Жанр: Классика
Рассказы
... За здоровье нашего бездарного трагика, - произнес он и залпом выпил.
Аполлос Михайлыч побледнел, некоторые фыркнули. Трагик вскочил.
- Милостивый государь! - проговорил он, сжимая столовый нож в руке.
Комик откинулся на задок стула.
- Испугать меня хотите своим тупым ножом. Махай, махай, великий Тальма,
мечом кардонным! - продекламировал Рымов и захохотал.
- Виктор Павлыч, сделайте милость, что вы такое позволяете себе
говорить, - заговорил наконец хозяин. - Никон Семеныч, будьте хоть вы
благоразумны, - отнесся он к трагику.
Никон Семеныч пришел несколько в себя и сел. Но Виктор Павлыч не
унимался. Он еще выпил стакан и продолжал как бы сам с собою рассуждать:
- Актеры!.. Театр... Комедии пишут, драмы сочиняют, а ни уха ни рыла
никто не разумеют. Тут вон есть одна - богом меченная, вон она! - произнес
он, указывая пальцем на Фани.
Хозяин только пожимал плечами. Он решительно растерялся. Трагик
старался улыбнуться. Некоторые из гостей, подобно хозяину, пожимали плечами,
а другие потихоньку смеялись. Мишель, в досаду дяде, хохотал во все горло.
Юлий Карлыч чуть не плакал.
- Господин Рымов, замолчите! - вмешался, наконец, откупщик. - Вы
забываете, в каком обществе сидите; здесь не трактир.
- А вам что угодно? - произнес Рымов совершенно уже пьяным голосом. - И
вам, может быть, угодно сочинять комедии, драмы... пасторали... Ничего, мой
повелитель, я вас ободряю, ничего! Классицизм, черт возьми, единство
содержания, любовница в драме!.. Валяйте! Грамоте только надобно знать
потверже. Грамоте-то, канальство, только подписывать фамилию умеем; трух,
трух, и подписал! - проговорил он и провел зигзагами рукою по тарелке,
вероятно, представляя, как откупщик подписывается.
Тот, конечно, вышел из себя.
- Извольте идти сейчас же вон! - сказал он. - Аполлос Михайлыч,
извините меня: он мой подчиненный, я его сейчас велю вывести.
- Господа, помилуйте, сделайте милость, - начал Аполлос Михайлыч
плачевным голосом. - Господин Рымов, образумьтесь, почувствуйте хоть по
крайней мере благодарность к обществу, которое вас так почтило. Это ни на
что не похоже. Юлий Карлыч, уговорите его: вы его нам рекомендовали.
Но Юлий Карлыч, обращаясь то к тому, то к другому, ничего уже не в
состоянии был и говорить.
- Что? Благодарность? За вазу, что ли? - заболтал опять комик. - Ох вы,
богачи! Что вы мне милостинку, что ли, подали? Хвалят туда же. Меня Михайло
Семеныч{210} хвалил, меня сам гений хвалил, понимаете ли вы это? Али только
умеете дурацкие комедии да драмы сочинять?
На этом месте Дилетаев не выдержал. Он встал из-за стола, подошел к
откупщику и, переговорив с ним несколько слов, ушел в кабинет. Через
несколько минут двое лакеев подошли к Рымову и начали его брать под руки.
- Вам что надобно, скоты! - проговорил он, совершенно уж пьяный; но
лакеи проворно подняли его со стула. - Прочь! - кричал он, толкаясь. -
Актеры! Писатели! Всех я вас, свинопасов, презираю... Прочь!.. - Но лакеи
тащили, и далее затем слов его уже не было более слышно, потому что он был
выведен на улицу. Такое неприятное и непредвидимое обстоятельство до того
расстроило хозяина, что он более получаса не в состоянии был выйти из своего
кабинета. На гостей оно подействовало различно: одни смеялись, другие жалели
Аполлоса Михайлыча и, наконец, третьи обвиняли его самого и даже
оскорблялись, как он позволил себе пригласить подобного человека в их
общество. Последние выговаривали даже Юлию Карлычу, который первый
рекомендовал комика. Трагик смеялся над хозяином злобным смехом. Ужин
кончился кое-как. Аполлос Михайлыч, наконец, вышел к гостям и начал просить
извинения в случившейся неприятности, которой, конечно, он никак не мог
ожидать, и вместе с тем предложил на обсуждение общества вопрос: что делать
с вазой? По последнему своему поступку Рымов, как человек, не только не
стоил подобного внимания, но даже должен быть презрен, а с другой стороны,
как актер, он заслужил ее, и она ему была уже подарена. Некоторые говорили,
чтобы пренебречь и отдать ему вазу, которая была уж его собственность,
другие же отрицали, говоря, что этим унизится общество. Аполлос Михайлыч
обратился к откупщику. Тот объявил, что ему все равно, но что он сам накажет
Рымова тем, что выгонит его из службы.
- Итак, господа, как человек, он будет наказан, а как актеру, пошлем
ему вазу, - решил хозяин и тотчас же велел нести вазу с деньгами к Рымову.
Трагик во всем этом не принимал никакого участия, потому что все это
было, как он выражался, гадко и глупо. Одна только Фани жалела Рымова: она
даже потихоньку вышла спросить к лакеям, как они его довели. Те объявили,
что они довели его хорошо и сдали жене, которая его заперла в чулан. Анна
Сидоровна действительно была уже в городе и, мучимая ревностью, весь вечер
стояла у театра и потом у дома Аполлоса Михайлыча. Увидев, что из ворот
вывели человека, который барахтался и ругался, она тотчас догадалась, кто
это, и побежала вслед за ним. Дома она действительно его заперла в чулан.
Это был единственный способ вытрезвлять Рымова.
IX
Не знаю, заинтересовал ли я читателя выведенными мною лицами настолько,
чтобы он пожелал знать дальнейшую судьбу их, но все-таки решаюсь объяснить,
что чрез несколько месяцев после описанного спектакля Аполлос Михайлыч
женился на Матрене Матвевне и после этого, как рассказывают, совершенно
утратил любовь к театру, потому что супруга его неожиданно обнаружила,
подобно Анне Сидоровне, отвращение от этого благородного занятия, и даже
будто бы в настоящем театре она участвовала из одного только кокетства, с
целию завлечь старика, который, в свою очередь, женившись, сделался как-то
задумчивей и угрюмей; переехал совсем в деревню, начал заниматься агрономиею
и писать в этом роде статьи. Матрена Матвевна видимым образом осталась тою
же, то есть бойкою, веселою дамою и большою говоруньею. По замечанию всех,
она была очень нежна к мужу и даже ревнива, потому что прогнала всех
молоденьких горничных, а набрала вместо них старых, безобразных и совершенно
непривычных. На Фанечке женился Никон Семеныч, и это дело устроила Матрена
Матвевна, которая очень ловко умела влюбить Рагузова в племянницу и
заставила ту согласиться. Фанечка, вышед замуж, тоже разлюбила театральное
искусство: она даже всякий раз бледнела и краснела, когда муж ее начинал
читать что-нибудь драматическое. Дарья Ивановна, после спектакля, очень уж
подружилась с Мишелем, так что за нею приезжал муж и увез ее с собою в
деревню. У Юлия Карлыча, несмотря на слабое здоровье жены, родился еще сын,
и он еще более начал нуждаться в средствах. А комик мой... Бог его знает,
что и сказать о нем... выгнанный за последний свой поступок откупщиком из
службы, он, говорят, был опять некоторое время на провинциальном театре,
потом служил у станового пристава писарем и, наконец, теперь уже несколько
лет содержится в сумасшедшем доме.
ПРИМЕЧАНИЯ
КОМИК
Впервые рассказ появился в "Москвитянине" за 1851 год, No 21 (ноябрь).
К работе над этим произведением Писемский приступил, вероятно, не
раньше осени 1850 года, то есть в то время, когда уже обозначился успех
"Тюфяка". Первое упоминание об этом рассказе встречается в письме к
А.Н.Островскому от 26 декабря 1850 года: "Есть у меня в начатке рассказ
"Комик", но я его ранее половины или конца февраля не могу окончить"*. В
феврале 1851 года "Комик" был включен в число тех произведений, которые
Писемский обязался по договору с Погодиным "доставить... в продолжение 1851
года" для "Москвитянина"**. 10 апреля Писемский уже сообщал Погодину:
"Комик" вчерне... готов, стоит только переписать и немного исправить"***.
Наконец 25 мая рассказ был отправлен шурину Писемского А.А.Майкову для
передачи Погодину. В издании Ф.Стелловского "Комик" датирован 18 апреля 1851
года.
______________
* А.Ф.Писемский. Письма, М.-Л., 1936, стр. 31.
** А.Ф.Писемский. Письма, М.-Л., 1936, стр. 592.
*** А.Ф.Писемский. Письма, М.-Л., 1936, стр. 525.
Писемский, видимо, опасался, что эпилог "Комика" вызовет цензурные
затруднения, и поэтому готов был заранее примириться с необходимостью его
удаления из текста. Однако опасения Писемского не оправдались, и рассказ
прошел цензуру без особенных осложнений.
Без какой-либо существенной правки "Комик" был перепечатан в третьей
части изданных Погодиным "Повестей и рассказов" Писемского. Некоторые
изменения в текст рассказа были внесены при подготовке его для издания
Ф.Стелловского. Наиболее заметные из них следующие: во второй главе после
слов "...трезвый тоскую, а пьяный глупости творю" (стр. 151) в тексте
"Москвитянина" следовало: "...а было для меня и иное время!.. Был театр...
подмостки... декорации; я сам все это уставлял... Как теперь помню: начали
играть; ну, тогда думали, что всех убьет Сергеев - не вывезло ему,
канальство. Я боялся, крепко боялся... тут был строгий судья, великий судья:
Михайло Семеныч... Кончился первый акт, вдруг он на сцену, у меня так и
замерло сердце - и что же? Гений-то этот подошел ко мне, пожал мне руку:
благодарю вас, говорит, вы растолковали мне роль, которую я прежде не
понимал. А?.. Он не понимал! Черт бы драл эти дьявольские воспоминания;
придет вот старуха да разревется, что ты думал не об ней... Нечего тут:
думай-ко о своей старухе. Она одна тебя на свете любит; что театр? -
Глупости".
Там же после слов "...а привык, удивительно привык!" (стр. 152) в
тексте "Москвитянина" было: "Весь этот монолог, конечно, Рымов передумал, но
не говорил его и только в некоторых местах восклицал и разводил руками".
В тексте издания Ф.Стелловского были изменены также заключительные
строки эпилога. После слов "...и он еще более начал нуждаться в средствах"
(стр. 212) в "Москвитянине" было: "Комик мой сошел с ума и помешался на
довольно странном пункте: он все рисовал подаренную ему вазу и писал комедии
в стихах, в которых действующими лицами были виконты и маркизы. Откупщик
поместил его на свой счет в сумасшедший дом, а Анну Сидоровну взял к себе в
ключницы, которая очень похудела и была как растерянная".
В одной из своих автобиографий Писемский отметил, что в "Комике"
"...выведено положение истинного, но сбившегося художника в нашем
провинциальном обществе"*. В этом произведении недвусмысленно осуждена та
мелкотравчатая, развлекательная драматургия, которая в конце 40-х - начале
50-х годов стала занимать все большее место в репертуаре театров. Герой
Писемского выступает как убежденный сторонник гоголевско-щепкинского театра.
Именно поэтому закоренелый противник гоголевского направления в литературе
А.В.Дружинин резко осудил рассказ, говоря, что Писемский пожелал во что бы
то ни стало изложить перед читателями несколько воззрений на драматическое
искусство, на высокий комизм, отчего вся повесть приняла какой-то
дидактический колорит, а ее герой, пьяный актер Рымов, напоминает критика,
лет десять занимавшегося библиографией.
______________
* А.Ф.Писемский. Избранные произведения. М.-Л., 1932, стр. 23.
Образ Рымова-артиста в известной мере автобиографичен: вспоминая о
своем успехе в роли Подколесина, Писемский признавался: "Успех этот описан
мною отчасти в рассказе моем "Комик"*.
______________
* А.Ф.Писемский. Избранные произведения. М.-Л., 1932, стр. 26.
В настоящем издании рассказ печатается по тексту: "Сочинения
А.Ф.Писемского", издание Ф.Стелловского, СПб, 1861 г., с исправлениями по
предшествующим изданиям, частично - по посмертным "Полным собраниям
сочинений" и рукописям.
Стр. 144. Оседлаю коня... - первая строка "Песни старика" А.В.Кольцова.
Стр. 145. Маленькие синенькие книжки. - Речь идет об издании сочинений
Шекспира в переводах Н.Кетчера.
Стр. 154. Умереть!.. Уснуть!.. - слова из монолога Гамлета в трагедии
Шекспира "Гамлет".
Стр. 164. Дульцинея - имя воображаемой возлюбленной Дон-Кихота, героя
одноименного романа великого испанского писателя Сервантеса (1547-1616).
Пале-Рояль - дворец в Париже.
Стр. 165. Катенин Павел Александрович (1792-1853) - поэт, драматург и
критик, был также известен как один из лучших декламаторов своего времени.
Стр. 168. Живокини Василий Игнатьевич (1808-1874) - выдающийся русский
актер-комик.
Стр. 169. Шаховской Александр Александрович (1777-1846) - драматург и
режиссер.
Стр. 176. ...метода самого Ланкастера. - Имеется в виду система
взаимного обучения, введенная английским педагогом Дж. Ланкастером
(1778-1838), по которой сильные ученики в качестве помощников преподавателя
обучали более слабых.
Стр. 190. "Калиф Багдадский" - опера французского композитора Франсуа
Адриена Буальдье (1775-1834).
...увертюру из "Русалки" - оперы С.И.Давыдова (1777-1825) и Ф.Кауера
(1751-1831).
Стр. 200. Уши хоть дерут... - искаженные строки из басни И.А.Крылова
"Музыканты":
Они немножечко дерут.
Зато уж в рот хмельного не берут...
Стр. 205. Асандри - итальянская певица, гастролировавшая в России в
середине 40-х годов.
Стр. 210. Михайло Семеныч - М.С.Щепкин (1788-1863), великий русский
актер.
М.П.Еремин
Алексей Феофилактович Писемский
Питерщик
Рассказ
---------------------------------------------------------------------
Книга: А.Ф.Писемский. Собр. соч. в 9 томах. Том 2
Издательство "Правда" биб-ка "Огонек", Москва, 1959
Иллюстрации П.Пинкисевича
OCR & SpellCheck: Zmiy (zmiy@inbox.ru), 19 июля 2002 года
---------------------------------------------------------------------
{1} - Так обозначены ссылки на примечания соответствующей страницы.
I
Чухломский уезд резко отличается, например, от Нерехтского,
Кинешемского, Юрьевецкого и других*, - это вы заметите, въехавши в первую
его деревню. Положительно можно сказать, что в каждой из них вам кинется в
глаза большой дом, изукрашенный разными разностями: узорными размалеванными
карнизами, узорными подоконниками, какими-то маленькими балкончиками, бог
весть для чего устроенными, потому что на них ниоткуда нет выхода,
разрисованными ставнями и воротами, на которых иногда попадаются довольно
странные предметы, именно: летящая слава с трубой; счастье, вертящееся на
колесе, с завязанными глазами; амур какого-то особенного темного цвета, и
проч. Если таких домов два или три, то прихоти в украшениях еще более
усиливаются, как будто домохозяева стараются перещеголять в этом случае один
другого; и когда вы, проезжая летом деревню, спросите попавшуюся вам
навстречу бабу: "Чей это, голубушка, дом?", - она вам сначала учтиво
поклонится и наверно скажет: "Богачей, сударь". - "А этот другой чей?" - "А
это других богачей". Произношение женщины{213}, без сомнения, обратит на
себя ваше внимание: представьте себе московское наречие несколько на а и
усильте его до невероятной степени, так что, говоря на нем, надобно, как и
для английского языка, делать гримасу. Я сказал, что вы встретите женщину,
на том основании, что летом вы уж, конечно, не увидите ни одного мужика, а
если и протащится по перегородке какой-нибудь, в нитяной поневе, нечесаный и
в разбитых лаптях, то вы, вероятно, догадаетесь, что это работник, - и это
действительно работник и непременно леменец**.
______________
* Костромской губернии. (Прим автора.)
** Вологодской губернии волость. (Прим. автора.)
Зима - другое дело; зимой мужиков много появляется. У Богоявления, что
на горе, с которой видно на тридцать верст кругом, в крещенье храмовой
праздник: с раннего еще утра стоят кругом всей ограды лошади в пошевнях.
Такой нарядной сбруи я в других местах нигде и не видывал. На узде,
например, навязано по крайней мере с десяток бубенцов, на шлее медный набор
сплошь - весом в полпуда, а дуга, по золотому фону расписана розанами.
Войдите в церковь: народ стоит удивительно чистый, лица умные,
благообразные, на всех почти синие кафтаны; а вон напереди стоят одна лисья
и две енотовые шубы - это-то и есть самые богачи: они из Терентьева, да их и
много; вон в синем кафтане, рублей по восьмнадцати сукно, - это из Овсянова;
заезжайте к нему в гости: уверяю, что без цимлянского не уедете! В серой
поддевке, рыжая борода, тоже богач из Маслова, одним словом, очень много,
всех не перечтешь!
Дело в том, что весь тамошний народ ходит на чужую сторону, то есть в
Москву или в Петербург; а есть и такие, которые забираются и в Гельсингфорс
и даже в Одессу и промышляют там: по столярному, стекольному, слесарному
мастерству. Очень трудной работы - каменной, плотничной, кузнечной -
чухломец не любит.
Жизнь почти каждого из них проходит одним обычным порядком: приходит к
барину крестьянка - полустаруха.
- Что скажешь, Михайловна? - спрашивает тот.
- К вам, сударь, - парнишку с анофревским Веденеем Иванычем сговорила.
- А по какой это части?
- По стекольной, батюшка, части.
- Что это у вас всё стекольщики?.. Хоть бы кто-нибудь из вас в
колесники в Макарово отдал? А то по деревне колеса некому сделать.
- Где уж, батюшка, мне это затевать, дело вдовье, непривычное, а тут
всё на знакомстве-с.
- На сколько же лет?
- На пять-с лет, а по выходе от хозяина сто рублей да синий кафтан-с с
обувкой.
- Ну что же? Хорошо, с богом!
И отправляют парнишку с Веденеем Иванычем, и бегает он по Петербургу
или по Москве, с ног до головы перепачканный: щелчками да тасканьем не
обходят - нечего сказать - уму-разуму учат. Но вот прошло пять лет: парень
из ученья вышел, подрос совсем, получил от хозяина синий кафтан с обувкой и
сто рублей денег и сходит в деревню. Матка первое время, как посмотрит на
него, так и заревет от радости на всю избу, а потом идут к барину.
- Кто там? - кричит тот из кабинета.
- Афимья с своим питерцем пришла, - отвечают ему из девичьей, с
любопытством оглядывая новичка.
- А, хорошо! Войдите.
Входит питерец; волосы приглажены, кафтан подпоясан с форсом, сапоги
светятся и скрыпят, кланяется барину и кладет ему на стол рыбу, или яблоков,
или просто полтинник.
- Полно, братец, не надобно, - замечает барин.
- Пожалуйте*, - отвечает питерец, встряхнув головой.
______________
* Это значит - примите. (Прим. автора.)
- Молодец вырос, а мастерству выучился ли?
- Про себя, сударь, говорить нельзя, а все могим сделать, что от
хозяина было показано.
- Это хорошо: жениться теперь пора, да и в тягло.
Парень, слегка покраснев, улыбается.
- Не оставьте уж, батюшка, - отвечает за него мать и при этом случае
опять прослезится.
- А у кого же думаете взять? - спрашивает помещик.
- У кого ваше приказанье будет, а мы, по нашему сирочеству, никого не
обегаем, - отвечает мать.
- Какое же мое приказанье: вы знаете, я в этом случае не приказываю...
сходитесь по себе, полюбовно.
- На том благодарим, батюшка, покорно, - отвечает все мать, - коли
милость ваша будет, так у Ефья Петровича девушку желаем взять.
- У Ефья, так у Ефья, ваше дело, - только чтобы с той стороны не было
сопротивленья.
- Сопротивленья не полагаем, разговор уж об этом был.
- А тебе она нравится ли? - относится барин к парню.
- Нравится, сударь, - девушку похулить нечем, как быть следует.
И женят таким образом парня в мясоед, между рождеством и масленицей. Но
как пришел великий пост, так и начали молодого в Питер сбирать: прибрали
попутчиков, привязал он к спине котомку и пошел, а там, месяца через два, и
поотпишет что-нибудь, вроде того:
"Милостивеющая государыня матушка Афимья Михайловна и дражайшая
сожительница Катерина Ефьевна, просим вашего родительского благословения и
навеки нерушимо; о себе уведомляю, что проживаю по тепериче у Веденея
Иваныча за триста рублев в лето, и при сем прилагаю десять целковых на
подушную, чего и вам желаю.
Крестьянин ваш сын такой-то".
На Петров день и барину оброк выслал, а к Новому году и остальную
половину, и сам сошел в деревню. Так он ходит каждый год, а там, как бог
посчастливит, так и хозяйство заведет: смотришь - и дом с белендрясами{216}
вытянул... Все это хорошо, когда хорошо идет, а бывает и другое.
Летом, в 184..., приехал я в чухломскую деревню Наволоки и, зная хорошо
местность, вовсе не удивился, когда на крик моего ямщика: "Эй, десятской,
подь сюда!" - вышла молоденькая и прехорошенькая собой баба.
- Ты, голубушка, десятской? - спросил я ее.
Она улыбнулась.
- Я, сударь.
- А как тебя зовут?
- Марьей.
- А строга ли ты?
- Да с чего мне строгой-то быть? Что за строгость такая, я и не знаю.
- Можно ли мне остановиться в этом большом доме?
- Для чего не остановиться... Погодите, я поспрошаю, - отвечала
десятский Марья и начала стучать в окошко большого дома.
- Клементий Матвеич, а Клементий Матвеич! Вона барин приехал, на фатеру
к тебе позывается!
В окно выставилось мужское лицо.
- Позволь мне, мужичок, остановиться в твоем доме, я приехал по службе,
- сказал я.
- Сделайте милость, батюшка, - отвечал тот проворно. - Не больно
приглядно у нас...
- Дарья Михайловна, уберите там в горнице, что не надо, - услышал я его
голос в избе, а через несколько минут он и сам показался на улице.
Это был лет тридцати пяти видный собой мужик, волосы русые, борода
клином; на лбу несколько морщин, взгляд умный, лицо истощенное.
- Пожалуйте сюда на лесенку, - отнесся он ко мне, - уж извините на этот
случай, что в таком наряде вас принимаем, дело деревенское... - На нем была
наскоро накинутая, значительно поношенная купеческая сибирка. - Ты,
любезный, возьми кругом, там под навесом и поставишь, - прибавил он
извозчику, - а то тут в ворота не пройдешь; наш экипаж - телега, не
громоздка, в калитку продернуть можно.
В сенях, у окошка, сидела худая сгорбленная старуха и что-то ворчала,
замахиваясь клюкой на пятилетнего мальчишку, который к ней то подскакивал,
то отскакивал.
- Федька! Перестань баушку дразнить! Что ты? - крикнул на него
Клементий.
- Она сама начинает.
- Я тебе дам: сама начинает!.. Вот уж пословица справедлива: старый,
что малый, целый день у них этакие баталии идут... В горенку пожалуйте, сюда
налево, - говорил хозяин, провожая меня.
Я вошел и, осмотревшись, тотчас же догадался, что я у питерщика.
Комната вся была оклеена сборными обоями: несколько полосок французских
атласных, несколько хороших русских и, наконец, несколько дешевеньких;
штукатурный потолок был весь расписан букетами, так что глазам было больно
смотреть на него; в переднем углу стояла красного дерева киота с образами и
стол, на котором были нарисованы тарелки, а на них - разрезанные фрукты, а
около - серебряные ножи и вилки; лавок не было, их заменяли деревянные
стулья, выкрашенные как будто бы под орех. В заднем углу стояла кровать с
ситцевыми занавесками, к которой Клементий бросился тотчас, как мы вошли, и
начал выкидывать оттуда различную дрянь, говоря: "Эк у них тут навалено! Что
это за баба необрядная, все ей не в заметку!.."
- Извините уж, батюшка, - прибавил он, обращаясь ко мне, - в чем
застали, в том и судите, не чаяли вашей милости.
Я просил его не хлопотать, а велеть, если у него есть, согреть мне
самовар.
- Как, сударь, не быть этого заведенья: не те нынче времена и не такие
здесь места, чтобы не быть... Дарья Михайловна! - крикнул он в дверь, -
поживее самовар, да приготовьте там чайник и чашки - все, как следствует, -
главная причина, перемойте почище.
- Славный у тебя дом, - сказал я.
- Живет, батюшка, по деревне.
- Сам строил или еще старик?
- Нет, уж сам выводил; лес как-то нынче не против старины: крепости и
ядрености никакой не имеет.
- А эти цветы на потолке не сам ли рисовал?
- Никак нет-с: чужие по найму мазали.
- Да ты питерщик?
- Питерщик был-с.
- А по какому мастерству?
- Да тоже вот по этой, по малярной части.
- В домах, что ли, расписывал?
- Всяко-с: и по наружности занимались и внутри отделку брали.
- То есть как же?
- Да, то есть стены и потолки по трафарету расписывали, и асторическую
живопись тоже немного маракуем.
- Все тоже по трафарету?
- Все по трафарету, нечего хвастать: от руки все как-то не доходим.
Хватались было некоторые из наших, да не выходит, по тому случаю, что мужику
против ахадемика не быть, ученья такого мы не имеем. Наше, сударь, доложу
вам, мастерство такое, что и конца ему нет: крыши, да заборы, да стены
красить - особ статья; а, например, полы под паркет выводить или там дверь и
косяки под слоновую кость отделать, - это выходит вторая статья; экипажная
часть тоже по себе, мебельное дело другого требует, а комнатная живопись
настоящая опять другое, а названье у всех одно: маляр, да и баста, а кто
дело разберет, так маляр маляру рознь - кто до чего дошел.
Понятно, что Клементий был мужик оборотливый и немного резонер, потому
что, как видно, любил обо всем порассудить и потолковать.
- Какое ремесло самое выгодное? - спросил я, желая снова вызвать его на
разговор.
- Как вам, сударь, сказать, это все в зависимости от самого человека.
Конечно, по х
...Закладка в соц.сетях
