Жанр: Классика
Люди сороковых годов
..., так что шивороток у него был почти в
воспалительном состоянии; на ногах у него были кожаные башмаки, привязанные
крепко увитыми на голенях ремнями; кафтан серый и в заплатах, и от всего его
пахнуло сильно сыростью, точно от гриба какого-нибудь. Войдя в избу, он
оставил за собою сильный след грязи.
- Как намокли, проклятые! - говорил он, смотря себе на ноги.
Вихров сначала не принял осторожности и, не выслав старика отца
(парень, мать и девка сами вышли из избы), стал разговаривать с пастухом.
- Ты у здешнего хозяина ночуешь?
- Нет, не ночую! - отвечал пастух каким-то глухим голосом.
- А как молодой хозяин жил с женою - согласно, али нет?
- Почем же я знаю? - отвечал пастух мрачно.
- А если я знаю, что ты знаешь - и знаю даже, что ты говорил, как
хозяин твой убил жену свою, - сказал Вихров.
Пастух при этом посмотрел ему исподлобья в лицо, а потом повел глазами
в ту сторону, где стоял старик, отец убийцы. Вихров догадался и выслал того.
Они остались вдвоем с пастухом.
- Что же, парень убил жену? - спросил Вихров.
Пастух молча, не произнеся ни слова, мотнул только ему головой.
- Как же он убил ее, каким орудием? - спрашивал Вихров.
Пастух взял себя за горло рукой и сдавил ею горло.
- Удавил или задушил?
Пастух опять, как немой, показал себе пальцем на руку.
Вихров понял его.
- Больше ты ничего не знаешь? - спросил он его.
- Ничего, - отвечал пастух.
Вихров отпустил его до поры до времени.
Уходя, пастух оставил снова сильный след грязи.
- Извините! - сказал он, обертываясь в дверях к Вихрову с какой-то
полуулыбкой.
Вскоре после того приехал доктор. Оказалось, что это был маленький
Цапкин, который переменился только тем, что отпустил подлиннее свои
бакенбарды... С Вихровым он сделал вид, что как будто бы и знаком не был, но
тот не удержался и напомнил ему.
- Мы встречались с вами у женщины, несчастливой в семейной жизни, а
теперь сходимся у женщины, уже убитой своим мужем, - проговорил он.
Доктор сначала на это ничего не отвечал и даже сконфузился немного.
- Я уже женат, - проговорил он.
- Слышал это я, - подхватил Вихров.
Маленький доктор перешел, посредством протекции Захаревского, в эту
губернию именно потому, что молодая жена его никак не хотела, чтобы он жил
так близко к предмету прежней своей страсти.
- Мы тело должны выкопать и вскрыть, - сказал ему Вихров.
- Да, - отвечал ему доктор с важным видом: как большая часть малорослых
людей, он, видимо, хотел этим нравственным раздуваньем себя несколько
пополнить недостаток своего тела.
Вихров для раскапывания могилы велел позвать именно тех понятых,
которые подписывались к обыску при первом деле. Сошлось человек двенадцать
разных мужиков: рыжих, белокурых, черных, худых и плотноватых, и лица у всех
были невеселые и непокойные. Вихров велел им взять заступы и лопаты и пошел
с ними в село, где похоронена была убитая. Оно отстояло от деревни всего с
версту. Доктор тоже изъявил желание сходить с ними.
Дорогой Вихров стал разговаривать с понятыми.
- Ведь баба-то, братцы, говорят, убита мужем? - обратился он ко всем
им.
- Бог ее знает, батюшка, - отвечали те в один голос.
- Нет, не бог, а и вы знаете! - сказал им укоризненным тоном Вихров.
Мужики на это ничего не сказали.
- Как же это вы показывали, что муж всегда жил с ней в согласии и ссор
промеж их никогда никаких не было?
- Нет, судырь, мы этого не говорили, - возразил один из мужиков,
поумнее других на лицо.
- Как не говорили, вот ваше показание! - И Вихров прочел им показания
их.
- Мы точно что, судырь, - продолжал тот же мужик, покраснев немного, -
баяли так, что мы не знаем. Господин, теперича, исправник и становой
спрашивают: "Не видали ли вы, чтобы Парфенка этот бил жену?" - "Мы, говорим,
не видывали; где же нам видеть-то? Дело это семейное, разве кто станет жену
бить на улице? Дома на это есть место: дома бьют!"
- Нет, вы не то показали: вы показали, что они согласно и в мире всегда
жили.
- Нет-с, как это мы можем показать! - возразил все тот же мужик, более
и более краснея. - Ведь мы, судырь, неграмотные; разве мы знаем, что вы тут
напишете: пишите, что хотите, - мы народ темный.
- Но тот грамотный, который за вас прикладывал руку, тот не темный;
пусть бы он прочел вам! - возразил Вихров. - Кто тут рукоприкладствовал за
всех, - какой-то Григорий Федосеев?
- Я-с это, - отвечал один из понятых, ужасно корявый и невзрачный
мужик.
- Когда ж мы говорили так? - спрашивали его прочие мужики.
- Как же вы говорили? Известно, так говорили, - отвечал тот, заметно
уже обозлившись.
- Никогда мы так не говаривали; ты теперь и отвечай за то! - продолжал
прежний, более умный мужик.
- Известно, не говорили, - подтвердили и другие мужики.
Корявый мужичонка совсем обозлился.
- Как не говорили, черти этакие, дьяволы, - вино-то с них пили, а тут и
не говорили!
- Никакого вина не было, что ты врешь, дурак этакой, - унимал его
прежний умный мужик.
- Какое это вино? - спросил Вихров.
- А вино, судырь, которое Федор Романыч купил, - ишь, больно ловки,
отвечай теперь я за них один!
- Какой Федор Романыч? - спросил Вихров.
- А мужичок, которому Парфенка в рекруты продался.
- Что ты тут Федора-то Романова плетешь, пошто он тебе, дурак этакой и
свинья! - отозвался вдруг на это высокий мужик.
- Сам свинья, что ты лаешься-то? Ты всем делом этим и орудовал.
- Ну, слава тебе господи, и я уж орудовал! - сказал как бы со смехом
высокий мужик.
В это время вошли все в село и прошли прямо на церковный погост. Один
из мужиков показал могилу убитой. На ней стоял совершенно новый крест.
Вихров послал к священнику просить позволения разрыть эту могилу. Тот
благословил. Стали вынимать крест. Мужики заметно принялись за это дело с
неудовольствием, а высокий мужик и не подходил даже к могиле. Вихров - тоже
сначала принявшийся смотреть, как могила все более и более углублялась - при
первом ударе заступа у одного из мужиков во что-то твердое, по невольному
чувству отвращения, отвернулся и более уж не смотрел, а слышал только, как
корявый мужик, усерднее всех работавший и спустившийся в самую даже могилу,
кричал оттуда:
- Давайте веревки-то поскорей, а то расчихаешься тут!
Потом Вихров через несколько минут осмелился взглянуть в сторону могилы
и увидел, что гроб уж был вынут, и мужики несли его. Он пошел за ними.
Маленький доктор, все время стоявший с сложенными по-наполеоновски руками на
окраине могилы и любовавшийся окрестными видами, тоже последовал за ними.
Мужики, неся гроб, по свойству русских людей - позубоскалить при каждом
деле, как бы оно неприятно ни было, и тут не утерпели и пошутили.
- Григорий Федосеич, завывай; ты мастер выть-то! - сказал молодой
парень, обращаясь к корявому мужику.
- Сами вы, черти, мастера! - выругался тот.
- Как же ты, братец, ругаешься; гроб несешь и ругаешься, а еще
грамотный! - укорял его молодой парень.
- Он ведь только на блины, да на кутью выть-то любит, а без этого не
станет! - объяснил про Григорья Федосеева другой мужик.
- Ты-то пуще станешь! - отругивался и от него Григорий Федосеич.
Прочие мужики ухмылялись и усмехались, и один только высокий мужик шел
все молча, не улыбнувшись и, видимо, стараясь даже отставать от идущих.
В доме Парфена Ермолаева, должно быть, сильно перепугались, когда
увидали, что гроб несут назад, а особенно - девушка-работница...
- Матушка, гроб-то Анны назад несут! - воскликнула она, первая увидев
это и обращаясь к старой хозяйке.
- Ну, вот, матери!.. Господи помилуй! - произнесла та.
- Анну выкопали и назад принесли! - сказал и старик, войдя в избу.
- Куда же, баунька, поставить-то ее, поставить-то ее куда? - спрашивала
работница.
- Не ведаю уж! - отвечала ей старуха.
Парфен в это время сидел на улице, на бревнах, под присмотром сотского.
Когда он увидал подходящих с гробом людей, то, заметно побледнев, сейчас же
встал на ноги, снял шапку и перекрестился.
Доктор вошел первый в дом Парфена, осмотрел его весь и велел в нем
очистить небольшую светелку, как более светлую комнату.
Там разложили на козлах несколько досок и поставили гроб. Открыть его
Вихров сначала думал было велеть убийце, но потом сообразил, что это может
выйти пытка, - таким образом гроб открыть опять выискался тот же корявый
мужик.
- Они на меня, ваше высокородие, все теперь сваливают, - говорил он,
заметив, что он один с Вихровым в светелке, - а вот, матерь божия, за все
мое рукоприкладство мне только четвертак и дано было.
- А кто такой этот высокий мужик, с которым ты спорил? - спросил его
Вихров.
- Да ведь это сын, ваше высокородие, того мужичка, который купил
Парфенку-то в рекруты; вот ему это и не по нутру, что я говорю, - отвечал
корявый мужик. - Ну-те, черти, - крикнул он затем в окно другим понятым,
стоявшим на улице, - подите, пособите покойницу-то вынуть из гроба.
Те неохотно и неторопливо вошли в светелку и больше вытряхнули труп из
гроба, чем вынули. Вошел потом и доктор.
Он был без сюртука, с засученными рукавами рубашки, в кожаном
переднике, с пилой и с ножом в руках; несмотря на свой маленький рост, он в
этом виде сделался даже немного страшен. Без всякой церемонии, он вынул
из-за своего пояса заткнутые ножницы и разрезал ими на покойнице саван,
сарафан и рубашку, начиная с подола до самой шеи, разрезал также и рукава у
рубашки, и все это развернул. Понятые отворотились; даже и корявый мужик не
смотрел на это. Вихров тоже с величайшим усилием над собой взглянул на
покойницу и успел только заметить, что она была недурна лицом и очень еще
молода.
- Не угодно ли вам записывать судебно-медицинский осмотр, - сказал
маленький доктор, обращаясь к нему с важностью. - Ну, смотрите и вы
хорошенько! - прибавил он мужикам уже строго.
Вихров сел и приготовился записывать.
- На теменных костях, - начал доктор громко, как бы диктуя и в то же
время касаясь головы трупа, - большой пролом, как бы сделанный твердым и
тупым орудием. Смотрите! - обратился он к понятым.
Некоторые из них, а в том числе и корявый мужик, подошли, посмотрели и
отошли.
- А это штука еще лучше! - произнес доктор как бы про себя и потом
снова задиктовал: - Правое ухо до половины оторвано; на шее - три пятна с
явными признаками подтеков крови; на груди переломлено и вогнуто вниз два
ребра; повреждены легкие и сердце. Внутренности и вскрывать нечего. Смерть
прямо от этого и последовала, - видите все это?
Понятые молчали. Высокий мужик как будто бы хотел что-то возразить, но,
кажется, не посмел.
- Теперь надобно мужа и домашних привести, чтобы они видели.
Вихров велел.
Те пришли, за исключением девки-работницы. Парень явно трепетал всем
телом.
- Видите! - сказал доктор и показал им голову. - Видите! - и он указал
на отодранное ухо. - И вот эти маленькие дырки в полтора вершка величины;
ну, и подпишитесь ко всему этому! - прибавил он, показывая на осмотр,
написанный Вихровым.
Тот начал читать бумагу громко и внятно.
Парень стоял все время, отвернувшись от трупа, и, кажется, даже
старался не слышать того, что читают. Доктор непременно потребовал, чтобы
все мужики дали правые руки для доверия в рукоприкладстве тому же корявому
мужику: он, кроме важности, был, как видно, и большой формалист в службе.
- Как бы мне, ваше высокородие, и за это чего не было? - спросил мужик
Вихрова.
- Нет, за это ничего не будет, - успокоил его тот.
Доктор между тем потребовал себе воды; с чрезвычайно серьезною
физиономией вымыл себе руки, снял с себя фартук, уложил все свои инструменты
в ящик и, не сказав Вихрову ни слова, раскланялся только с ним и, сев в свой
тарантасик, сейчас уехал.
По отъезде его труп надобно было снова снести на кладбище и зарыть в
могилу.
- Ну, положите, братцы, в гроб покойницу и снесите ее в село, - сказал
было Вихров понятым; но те решительно возопияли против того.
- Помилуйте, ваше высокоблагородие, - заговорили они все в один голос,
- и то уж мы с ними намаялись: тот раз по их делу таскали-таскали, теперь
тоже требуют.
- Пусть сами они свезут!.. Батько-то старик ни черта у них не делает! -
присовокупил и корявый мужик.
- Да я, пожалуй, свезу, - отвечал старик-отец, кидая вокруг себя
какой-то беспокойный взор. - Подсобите хоть положить-то ее, - прибавил он
понятым.
- Да это подсобим, - отвечал корявый мужик и пошел, впрочем, один
только подсоблять старику.
Через несколько минут Вихров увидал, что они вдвоем поставили гроб на
старую тележонку, запрягли в нее лошадь, и потом старикашка-отец что есть
духу погнал с ним в село.
¶VII§
¶УБИЙЦА§
Тем же днем Вихров начал и следствие. Прежние понятые, чтобы их не
спросили другой раз, разбежались. Он позвал других и пригласил священника
для привода их к присяге. Священник пришел в ужасно измятой, но новой рясе и
с головой, для франтовства намоченной квасом. Он был очень широколиц и с
какой-то необыкновенно добродушной физиогномией. Мужиков сошлось человек
двенадцать.
- Внушите им, батюшка, чтобы они говорили правду, и потрудитесь их
привести к присяге! - проговорил Вихров.
Священник разложил на столе евангелие, надел епитрахиль и начал
каким-то неестественным голосом:
- Вы теперь должны показывать правду, потому что, ежели покажете
неправду, то будете наказаны и лишены навеки царствия небесного, а ежели
покажете правду, то бог вас наградит, и должны вы показать, не утаивая,
потому что утаить, все равно, что и солгать! Ну, сложите теперь крестом
персты ваши и поднимите ваши руки!
Мужики неуклюже сложили руки крестом и подняли их.
- Говорите за мной! - произнес священник и зачитал: - "Обещаюсь и
клянусь!"
Мужики что-то такое бормотали за ним.
- Ну, целуйте теперь евангелие!
Мужики все перецеловали евангелие.
Священник снял епитрахиль, завернул в ней евангелие и хотел было уйти.
- Посидите, батюшка, побудьте при следствии; я один тут, - остановил
его Вихров.
- Хорошо-с, - отвечал священник и сел на лавку.
Вихров начал сразу спрашивать всех крестьян.
- Скажите, пожалуйста, как же Парфен Ермолаев жил с женою - дурно или
хорошо?
- Да что, ваше высокоблагородие, - вызвался один из мужиков, самой
обыкновенной наружности и охотник только, как видно, поговорить, - сказать
тоже надо правду: по слухам, согласья промеж их большого не было.
- Но не видали ли вы, чтобы он бил ее, ругал?
- Это где же видать! - произнес как бы с некоторою печалью мужик с
обыкновенною физиогномией.
- Я, судырь, видел, - отозвался вдруг один старик, стоявший сзади всех,
и при этом даже вышел несколько вперед.
- Что же ты видел, дедушка? - спросил его Вихров.
- Видел я, судырь, то: иду я раз, так, примерно сказать, мимо колодца
нашего, а он ее и бьет тут... отнял от бадьи веревку-то, да с железом-то
веревкою-то этою и бьет ее; я даже скрикнул на него: "Что, я говорю, ты, пес
эдакий, делаешь!", а он и меня лаять начал... Вздорный мальчишка, скверный,
не потаю, батюшка.
- Зачем таить! - заметил ему священник.
- Не потаю; ты же вот говорил, что за правду бог наградит, а за ложь
накажет.
- А вы никто другие не видали, чтобы он ее бил? - спросил Вихров прочих
мужиков.
- Мы не видали, а что они несогласно жили, это слыхали, - отвечали все
они единогласно.
- Да из чьего роду-то она шла? - спросил священник.
- Да Марьи, судырь, вдовы дочка, изволите знать, - отвечал ему тот же
старик.
- Из дому-то она небогатого шла; от этого, чай, и согласья-то у них не
было, - проговорил священник, запуская руку в карман подрясника и вынимая
оттуда новый бумажный платок носовой, тоже, как видно, взятый для
франтовства.
Вихров посмотрел на него вопросительно.
- Они все ведь, - продолжал священник, - коли тесть и теща небогаты, к
которым можно им в гости ездить и праздновать, так не очень жен-то уважают,
и поколачивают.
- Это точно что: есть это, есть!.. - подтвердил и старик. - А тут уж
что-то и особенное маленько было, - прибавил он, внушительно мотнув головой.
- Что же особенное было?
- Что особенное? Все вон она знают!.. Что они молчат! - проговорил
старик, указывая на прочих мужиков.
- Что же, братцы, говорите, - отнесся к ним Вихров.
- Что, ваше высокородие, пустое он только болтает, - ответил мужик с
обыкновенной наружностью.
- Нет, не пустое, не пустое! - отозвался досадливо старик.
- Да что такое, говорите! - прикрикнул уже Вихров.
- Да болтают, ваше высокородие, - отвечал мужик с обыкновенной
наружностью, - что у них работница есть и что будто бы она там научила
Парфенку это сделать.
- Были слухи об этом, были, - подтвердил и священник.
- Да ведь это, батюшка, мало ли что: не то что про какую-нибудь девку,
а и про священника, пожалуй, наболтают невесть чего, - возразил мужик с
обыкновенной наружностью: он, видно, был рыцарских чувств и не любил женщин
давать в обиду.
- Что рассказывать-то, сам парень-то болтал пьяный в кабаке о том, -
подхватил старик.
- Ну, мы это там увидим; расследую, - сказал ему Вихров. - Позовите ко
мне Парфена Ермолаева.
Ему скорее хотелось посмотреть и поговорить с самим убийцей, в
преступлении которого он более уже не сомневался.
Парня ввел сотский.
- Сделайте, батюшка, предварительное ему наставление.
Священник встал, утерся своим бумажным платком и начал снова каким-то
неестественным голосом:
- Ты, братец, должен покаяться, и если совершил этот грех, то ты тем
только душу свою облегчишь, а хоть и будешь запираться, то никак тем казни
не избегнешь ни в сей жизни, ни в будущей.
- Я знать ничего не знаю, ваше благословение, - проговорил малый.
- Опять тебе повторяю: начальство все уж знает про тебя, а потому
покайся лучше, и тебя, может быть, за то помилуют.
- Мне каяться, ваше благословение, не в чем.
- Расскажи ты мне, - начал Вихров, - весь последний день перед смертью
жены: как и что ты делал, виделся ли с женой и что с ней говорил?
Рассказывай все по порядку.
- Я не знаю, ваше благородие, как это сказывать-то.
- Очень просто. Ну, что делал поутру?
- Да теперь уж не помнится, ваше благородие.
- Ну, помнишь, однако, что завтракал?
- Завтракал.
- С женой?
- Со всем семейством.
- Потом?
- Потом я словно бы в лес уехал.
- Потом?
- Потом-с приехал, обедали.
- Ну, а виделся с женой?
- Виделся-с.
- О чем же ты говорил с ней?
- Что говорить? Я сказал ей, чтобы шла лошадь мне подсобить отпрячь.
- Что ж она - пособила?
- Нету-тка.
- И что ж, ты за это забранил ее?
- Нет-с.
- Никогда ни за что ее не бранил?
- Нет-с, не бранил.
- Значит, жили душа в душу?
- Жили согласно мы-с! - Парень при этом вздохнул.
- Стало быть, тебе жаль, что она умерла?
- Кому, ваше благородие, не жаль своей жены, - прибавил он, смотря себе
на руки.
- А как вы спали с ней - на одной постели?
- На одной, ваше благородие.
- Это вот та постель, что я видел в сенях с занавеской?
- Да-с.
- А в эту ночь она с тобой тоже спала?
- Со мной-с!
- Но она ведь у вас найдена мертвою на дворе; ну, когда она уходила, -
ты слышал это или нет?
- Нет, не слыхал, ваше благородие! - говорил малый, и едва заметная
краска пробежала по лицу его.
- Вот видишь, есть подозрение, братец, что жена твоя убита; не
подозреваешь ли ты кого-нибудь?
- Кого мне, ваше высокородие, подозревать; никого я не подозреваю.
- Но как же, однако, она умерла там?
- Мало ли, ваше высокородие, люди в одночасье умирают!
- Однако позволь, любезный: у жены твоей, оказалось, голова проломлена,
грудь прошиблена, ухо оторвано, - ведь это кто-нибудь сделал же?
- Это, может, ваше высокородие, скотина на нее наступила, как упала она
в бесчувствии; лошадь какая или корова на нее наступила.
- Ты думаешь так?
- Думаю, ваше высокородие; все ведь думается; на все придешь.
- А кто же, злодей, это с ней сделал? - вскричал вдруг Вихров бешеным
голосом, вскочив перед парнем и показывая рукой себе на горло - как душат
человека.
Голос его так был страшен в эти минуты, что священник даже вскочил с
лавки и проговорил:
- Ой, господи помилуй!
Парень затрясся и побледнел.
- Говори, злодей этакий, а не то и себя не пожалею, убью тебя, - ревел
между тем Вихров.
Парень окончательно затрясся и опустился медленно на колени.
- Мой грех, ваше благородие, до меня дошел; только то, что помилуйте! -
проговорил он.
- А коли твой, так и прекрасно, - сказал Вихров и сейчас записал его
признание в двух словах и просил приложить руку за него священника.
- Давно бы так надо, чем запираться-то, - говорил тот с укором парню.
Последний все стоял на коленях и плакал.
Вихров сказал ему, чтобы он встал, посадил его на лавку и велел ему
подать воды выпить.
Малый выпил воды и потер себе грудь.
- Мне легче теперь словно стало, ваше благородие, - проговорил он.
- Еще бы, - сказал Вихров. - Ты мне должен все рассказать по этому
делу.
- Все, ваше высокородие, расскажу.
- Как же ты убил ее? - спросил Вихров.
- Убил, ваше благородие, как легли мы с ней спать, я и стал ее бранить,
пошто она мне лошадь не подсобила отпрячь; она молчит; я ударил ее по щеке,
она заплакала навзрыд. Это мне еще пуще досадней стало; я взял да стал ей
ухо рвать; она вырвалась и убежала от меня на двор, я нагнал ее, сшиб с ног
и начал ее душить.
- Стало быть, ты намерен был ее убить?
- Намерен, ваше благородие, я уже давно все собирался ее убить.
- Но отчего ж у нее эти проломы, если ты только задушил ее?
- Мне опосля показалось, что она маленько все еще трепещет; я взял да
через нее раз пять лошадь провел; та, надо полагать, копытом-то и проломила
это место, а лошадь-то была кованая.
- Но что же заставило тебя так зверствовать? - спросил Вихров.
- Не со своего, ваше благородие, разуму делал все это, и другие тоже
меня подучали к тому.
- Что же это, работница, что ли, ваша? - спросил Вихров.
- Она-с и есть, бестия этакая.
Беспрестанное повторение Парфеном слов: ваше высокоблагородие, ваше
благословение, вдетая у него в ухе сережка, наконец какой-то щеголеватого
покроя кафтан и надетые на ноги старые резиновые калоши - дали Вихрову
мысль, что он не простой был деревенский малый.
- Да что ты - мастеровой, что ли, какой-нибудь? - спросил он его.
- Я - фабричный, ваше высокоблагородие, - отвечал он.
- А, ну теперь оно и понятно: ты там, значит, всем этим добродетелям и
научился.
- Уж там точно, ваше высокоблагородие, добру мало научат, - согласился
и малый.
- Народ самый отчаянный - все эти фабричные, - подтвердил и священник.
- А давно ли у тебя любовь эта с работницей началась?
- Давно, ваше высокоблагородие, она давно уж у нас тоже живет.
- Стало быть, ты и до женитьбы ее любил?
- Известно, ваше высокородие.
- Отчего же ты не женился на ней?
- Что ж на ней жениться-то, - разве она стоит того?
- Поэтому жена твоя тебе больше нравилась, чем она?
- Не то что больше, а что точно, что женщина смиренная была.
- Зачем же ты убил ее?
- По наговорам все.
- Работницы этой?
- Да-с. Все смеялась она: "Жена у тебя дура, да ты ее очень любишь!"
Мне это и обидно было, а кто ее знает, другое дело: может, она и отворотного
какого дала мне. Так пришло, что женщины видеть почесть не мог: что ни
сделает она, все мне было не по нраву!
- И что же, работница тебе прямо говорила, чтобы ты убил жену?
- Смеялась как-то раз: "Ты бы, говорит, жену-то твою утопил в проруби.
Что ты, говорит, больно ее бережешь".
- Ну, а где же ты, скажи мне, денег взял, чтобы откупиться на первом
следствии?
- Тоже, ваше благородие, добрые люди помогли в том случае.
- Что же, это хозяин, которому ты в рекруты продался?
- Самый он-с, - отвечал откровенно и даже как бы с некоторым
удовольствием малый. - Меня, ваше благородие, при том деле почесть что и не
спрашивали: "Чем, говорит, жена твоя умерла? Ударом?" - "Ударом", - говорю;
так и порешили дело!
- Что же, ты сам просил хозяина, чтобы он тебя откупил? - спросил вдруг
и почему-то священник.
Ему, кажется, было не совсем приятно, что одного из самых богатых его
прихожан путают в дело.
- Он сам, ваше благословение, пожелал того: "Что ты теперь, говорит, у
нас пропадешь; мы, говорит, лучше остальные деньги, что тебе следует, внесем
начальству, тебя и простят". - "Вносите", - говорю.
- Болтовня, братец, твоя одна только это! - проговорил священник.
- Нет, ваше благословение, верно так; всю сущую правду говорю; мне что
теперь: себя я не пожалел, что ж мне других-то скрывать?
Всеми этими оговорами, так же как тоном голоса своего и манерами,
Парфен все больше и больше становился Вихрову противен. Опросивши его, он
велел позвать работницу. Та вошла с лицом красным и, как кажется,
заплаканным.
Вихров велел ей стать рядом с Парфеном. Она стала и тотчас же
отвернулась от него.
- Скажи, любезная, не находилась ли ты в любовной связи вот с этим
Парфеном Ермолаевым? - начал Вихров.
- Нету-с, как это возможно! - отвечала она.
Ее синяя шубка и обшитые красным сукном коты тоже бросились Вихрову в
глаза.
- Ты всегда в работницах жила? - спросил он ее.
- Нет, мы по летам только в работницах живем, а по зимам на фабрике
шерсть мотаем.
- С одной, значит, фабрики с ним? - сказал Вихров, указывая девке на
Парфена.
- С одной и той же, - отвечала девка.
- Может быть, ты там с ней и слюбился? - спросил он Парфена.
- И там и здесь, везде-ся-тко! - отвечал тот.
- Как же ты запираешься? Вот он сам признается в том, - сказал Вихров
девке.
- Мало ли что он наболтает; я не то что его, а и никого еще не
...Закладка в соц.сетях
