Жанр: Классика
Люди сороковых годов
...а и ни на ком не женюсь.
- Ну, вот, барин, благодарю покорно, - сказала Груня и поцеловала опять
его в плечо.
- А то, барин, еще умора... - продолжала она, развеселившись, - этта
верхний-то хозяин наш, Виссарион Ардальонович встретил меня в сенях; он
наглый такой, ни одной девушки не пропустит... "Что, говорит, ты с барином
живешь?" - "Живу, - говорю я, - где же мне жить, как не у барина?" - "Нет",
- говорит, - и, знаете, сказал нехорошее. "Нет уж, говорю, - это извините,
барин наш не в вас!" - "Ну, коли он не такой, так я за тобой стану
волочиться". Я взяла да кукиш ему и показала; однако он тем не
удовольствовался: кухарку свою еще подсылал после того; денег ужас сколько
предлагал, чтобы только я полюбила его... Я ту так кочергой из кухни-то
прогнала, что чудо!
- Что ж ты нравишься, что ли, ему очень?
- Не знаю, зачем уж так я оченно ему нужна; точно мало еще к нему
разных мамзелей его ходит.
- А много?
- Много!.. Прескверный насчет этого мужчина.
В это время сверху пришел к Вихрову посол.
- Шлет уж - не терпится! - сказала Груня с гримаской, увидя горничную
Юлии Ардальоновны.
- Барышня велела поздравить вас с приездом, - проговорила та, - и
сказать вам, что если вы не очень устали, так пожаловали бы к ним: они
весьма желают вас видеть.
- Хорошо, скажи, что приду, - отвечал Вихров.
Груня сделала при этом не совсем довольное личико, впрочем, молча и с
покорностью пошла подавать барину умываться и одеваться.
Он, придя наверх, действительно застал Юлию больной. Она сидела на
кушетке, похудевшая, утомленная, но заметно с кокетством одетая. При входе
Вихрова она кинула на него томный взгляд и очень слабо пожала ему руку.
- Вы больны? - спросил ее Вихров, почему-то сконфуженный ее печальным
видом.
- Да, немножко, - отвечала Юлия, а сама между тем с таким выражением
взяла себя за грудь, которым явно хотела показать, что, напротив, - множко.
- Чем же, собственно? - спросил Вихров, садясь от нее довольно далеко.
- Я не спала все это время, а потому сил совершенно нет, - отвечала
Юлия, устремляя на Вихрова нежный взор.
Он, со своей стороны, просто не знал - куда себя и девать.
- Послушайте, Вихров, - начала Юлия, - скажите мне, могу я вас считать
себе другом?
- Сколько вам угодно! - отвечал он, стараясь придать начинающемуся
разговору шутливый тон.
- И вы будете со мной откровенны? - продолжала Юлия.
- В чем могу! - отвечал Вихров, пожимая плечами.
- Скажите, - говорила Юлия (она в это время держала глаза опущенные
вниз), - вы кроме Фатеевой не любили и не любите никакой другой женщины?
- Любил! - отвечал Вихров односложно.
- Но надеюсь, - продолжала Юлия, - что в этом случае ваш вкус не
унизился до какой-нибудь госпожи - очень уж невысокого происхождения?
Вихров при этом взглянул на Юлию: он догадался, что она намекает ему на
Грушу, - и ему вздумалось немного подшутить над ней за ее барскую замашку.
- А отчего же и не унизиться? - спросил он.
- Да потому что... - отвечала Юлия, вся вспыхнув и пожимая плечами, -
интересного тут ничего нет... может быть, впрочем, это только какое-нибудь
временное увлечение?
- Может быть и временное, - отвечал загадочно Вихров.
Юлия не знала - как и понять его. Насчет Груши ей разболтал и этим
очень обеспокоил ее брат Виссарион.
- Никогда он на тебе не женится, - бухнул он ей прямо, - потому что у
него дома есть предмет страсти.
Юлия вопросительно посмотрела на брата.
- Я пятьсот рублей предлагал, чтобы получить только взаимность, - не
приняла.
Виссарион более вящего доказательства не полагал и нужным прибавлять со
своей стороны.
- Может быть - ты не нравишься ей, - проговорила Юлия, потупляясь.
- Ну да, не нравишься... Нравятся им только деньги, а если не берет,
значит - с той стороны дают больше.
Тысячи мрачных мыслей наполнили голову Юлии после разговора ее с
братом. Она именно после того и сделалась больна. Теперь же Вихров говорил
как-то неопределенно. Что ей было делать? И безумная девушка решилась сама
открыться в чувствах своих к нему, а там - пусть будет, что будет!
- Послушайте, - начала она, побледнев вся в лице, - за то, что вы мне
открыли вашу тайну...
Какую ей Вихров тайну открыл - неизвестно.
- Я сама вам открою тайну.
Вихров понял, куда начинал склоняться разговор - и очень этого
испугался. Главное, он недоумевал: остановить ли Юлию, чтобы она не
открывала ему тайны; если же не остановить ее, то что ей сказать на то? К
счастью его, разговор этот перервал возвратившийся домой Виссарион.
- А, изволили прибыть?.. - воскликнул он не без удовольствия и в то же
время мельком взглянув на сестру, сидевшую в какой-то сконфуженной и
недовольной позе. Недовольна Юлия была, по преимуществу, его приходом.
- Вы там, батюшка, говорят, чудеса напроизводили, - продолжал инженер,
- бунт усмирили, смертоубийство открыли!
- Было все это отчасти, - отвечал Вихров.
- А губернатора видели?
- Нет еще.
- Так как же это?
- А так же, завтра успею.
- Этого нельзя, - воскликнул Захаревский, - со следствия вы должны были
бы прямо проехать к нему; поезжайте сейчас, а то он узнает это - и бог знает
как вас распудрит.
- Пусть себе, очень мне нужно! - сказал сначала Вихров, но потом
подумал, что инженер может опять куда-нибудь уехать, и он снова останется с
Юлией вдвоем, и она ему сейчас же, конечно, откроет тайну свою.
- В самом деле, я съезжу, - проговорил он, вставая.
Юлия обратила на него умоляющий взор.
- Поезжайте, поезжайте! - говорил Захаревский.
Юлия спросила его тихим голосом:
- А к нам еще придете?
- Может быть, - отвечал Вихров и проворно ушел.
- Что, поразила его грустным своим видом? - спросил Захаревский сестру.
Та рассердилась на это.
- Что это у тебя за глупые шутки надо мной!
- Не шутки, а, право, уж скучно на все это смотреть! - отвечал с
сердцем инженер.
К губернатору Вихров, разумеется, не поехал, а отправился к себе домой,
заперся там и лег спать. Захаревские про это узнали вечером. На другой день
он к ним тоже не шел, на третий - тоже, - и так прошла целая неделя.
Захаревские сильно недоумевали. Вихров, в свою очередь, чем долее у них не
бывал, тем более и более начинал себя чувствовать в неловком к ним
положении; к счастию его, за ним прислал губернатор.
Вихров сейчас же поспешил к нему поехать.
Начальник губернии в это время сидел у своего стола и с мрачным
выражением на лице читал какую-то бумагу. Перед ним стоял не то священник,
не то монах, в черной рясе, с худым и желто-черноватым лицом, с черными,
сверкающими глазами и с густыми, нависшими бровями.
Окончив чтение бумаги, губернатор порывисто позвонил.
В кабинет вбежал адъютант.
- Что же Вихрова мне? - произнес сердито начальник губернии.
- Он здесь, ваше превосходительство, - отвечал адъютант.
- Позовите его сюда!
Вихров вошел.
Лицо губернатора приняло более ласковое выражение.
- Здравствуйте, любезнейший, - сказал он, - потрудитесь вот с отцом
Селивестром съездить и открыть одно дело!.. - прибавил он, показывая глазами
на священника и подавая Вихрову уже заранее приготовленное на его имя
предписание.
Тот прочел его.
- Когда же ехать туда надо? - спросил он священника.
- Сейчас же! - отвечал тот ему сурово. - В воскресенье они были для
виду у меня в единоверии; а завтра, на Петров день, сбегутся все в свою
моленную.
- Тут становой им миротворит. Моленная должна быть запечатана, а он ее
держит незапечатанною; его хорошенько скрутить надобно! - приказывал
губернатор.
Вихров молчал: самое поручение было сильно ему не по душе, но оно
давало ему возможность уехать из города, а возвратившись потом назад, снова
начать бывать у Захаревских, - словом, придать всему такой вид, что как
будто бы между ним и Юлией не происходило никакого щекотливого разговора.
- С богом, поезжайте, - сказал ему губернатор.
Вихров раскланялся и вышел. Священник тоже последовал за ним.
- Не угодно ли вам будет со мной ехать, на моей паре? - сказал он,
нагоняя Вихрова на улице.
- А это далеко?
- Нет, одна пряжка всего.
- Хорошо!
Согласием этим священник, кажется, остался очень доволен.
- Вам будет без сумнения, да и мне тоже! - говорил он. - А вот и кони
мои, - прибавил он, показывая на ехавшую по улице пару, которою правил,
должно быть, работник.
Вихров шел быстро; священник не отставал от него: он, по всему заметно
было, решился ни на минуту не выпускать его из глаз своих.
- А кто такой становой у вас? - спросил его Вихров.
- Огарков, переведенный к нам из другой губернии, - отвечал священник.
- Ах, боже мой, Огарков! - воскликнул Вихров.
Оказалось, что это был муж уже знакомой нам становой, переведенный в
эту губернию тоже по рекомендации Захаревских.
- У него жена, - этакая толстая и бойкая? - спросил Вихров.
- Она самая и есть, - отвечал священник. - Пострамленье кажись, всего
женского рода, - продолжал он, - в аду между блудницами и грешницами, чаю,
таких бесстыжих женщин нет... Приведут теперь в стан наказывать
какого-нибудь дворового человека или мужика. "Что, говорит, вам дожидаться;
высеки вместо мужа-то при мне: я посмотрю!" Того разложат, порют, а она
сидит тут, упрет толстую-то ручищу свою в колено и глядит на это.
При таком описании образ милой становой, как живой, нарисовался в
воображении Вихрова.
- Ужасная она госпожа, - знаю я ее! - проговорил он.
Груня чрезвычайно удивилась, когда увидела, что барин возвратился с
священником.
- Я опять сейчас, Груша, уезжаю, - сказал он ей.
- Вот тебе раз! - произнесла она испуганным голосом.
- И тебя никак уже не могу взять с собой, потому что еду с священником,
- шутил Вихров.
- Где уж, если с священником... А куда же вы едете?.. Опять к
раскольникам?
- Опять к раскольникам.
- Ну, что, барин, вы нарочно, должно быть, напрашиваетесь, чтобы кутить
там с раскольническими девушками: у них там есть прехорошенькие!
- Есть недурные! - шутил Вихров и, чтобы хоть немножко очистить свою
совесть перед Захаревскими, сел и написал им, брату и сестре вместе,
коротенькую записку: "Я, все время занятый разными хлопотами, не успел
побывать у вас и хотел непременно исполнить это сегодня; но сегодня, как
нарочно, посылают меня по одному экстренному и секретному делу - так что и
зайти к вам не могу, потому что за мной, как страж какой-нибудь, смотрит мой
товарищ, с которым я еду".
Священник все это время, заложив руки назад, ходил взад и вперед по
зале - и в то же время, внимательно прислушиваясь к разговору Вихрова с
горничной, хмурился; явно было, что ему не нравились слышимые им в том
разговоре шутки.
¶XII§
ЕДИНОВЕРЦЫ{263}
Уже ударили к вечерне, когда наши путники выехали из города. Работник
заметно жалел хозяйских лошадей и ехал шагом. Священник сидел, понурив свою
сухощавую голову, покрытую черною шляпою с большими полями. Выражение лица
его было по-прежнему мрачно-грустное: видно было, что какие-то заботы и
печали сильно снедали его душу.
- Вы давно, батюшка, в единоверие перешли? - спросил его Вихров.
- Седьмой год-с, - отвечал священник.
- Что же за цель ваша была?
- Сначала овдовел, лишился бесценной и незаменимой супруги, так что
жить в городе посреди людских удовольствий стало уже тяжко; а другое - и к
пастве божией хотелось покрепче утвердить отшатнувшихся, но все что-то
ничего не могу сделать в том.
- Стало быть, единоверие они не искренно принимают? - заметил Вихров.
- Хе, искренно!.. - грустно усмехнулся священник. - По всей России это
единоверие - один только обман и ложь перед правительством! Нами, пастырями,
они нисколько не дорожат, - продолжал он, и взор его все мрачней и мрачней
становился: - не наживи я - пока был православным священником - некоторого
состояния и не будь одинокий человек, я бы есть теперь не имел что: придешь
со славой к богатому мужику - копейку тебе дают!.. Уж не говоря то, что мы
все-таки тем питаемся, - обидно то даже по сану твоему: я не нищий пришел к
нему, а посланник божий!.. Я докладывал обо всем этом владыке... "Что ж,
говорит, терпи, коли взял этот крест на себя!"
- Зачем было и вводить это единоверие? Наперед надобно было ожидать,
что будет обман с их стороны.
- Как зачем? - спросил с удивлением священник. - Митрополит Платон
вводил его и правила для него писал; полагали так, что вот они очень дорожат
своими старыми книгами и обрядами, - дали им сие; но не того им, видно, было
надобно: по духу своему, а не за обряды они церкви нашей сопротивляются.
- В чем же дух-то этот состоит? - спросил Вихров.
Священник еще больше нахмурил при этом лицо свое.
- В глупости их, невежестве и изуверстве нравов, - проговорил он, -
главная причина, законы очень слабы за отступничество их... Теперь вот едем
мы, беспокоимся, трудимся, составим акт о захвате их на месте преступления,
отдадут их суду - чем же решат это дело? "Вызвать, говорят, их в консисторию
и сделать им внушение, чтобы они не придерживались расколу".
- Но что же и сделать за то больше? - спросил Вихров.
- Как что? - произнес мрачно священник. - Ведь это обман, измена с их
стороны: они приняли единоверие - и будь единоверцами; они, значит,
уклоняются от веры своей, - и что за перемену нашей веры на другую бывает,
то и им должно быть за то.
- Ну, прекрасно-с, это в отношении единоверцев - их можно считать
отступниками от раз принятой веры; но тогда, разумеется, никто больше из
расколу в единоверие переходить не будет; как же с другими-то раскольниками
сделать?
- Ежели бы я был член святейшего синода, - отвечал священник, - то я
прямо подал бы мнение, что никакого раскола у нас быть совсем не должно! Что
он такое за учение? На каком вселенском соборе был рассматриваем и
утверждаем?.. Значит, одно только невежество в нем укрывается; а дело
правительства - не допускать того, а, напротив, просвещать народ!
- А народ не хочет принимать этого просвещения?
- Карай его лучше за то, но не оставляй во мраке... Что ежели кто вам
говорил, что есть промеж них начетчики: ихние попы, и пастыри, и вожди
разные - все это вздор! Я имел с ними со многими словопрение: он несет и сам
не знает что, потому что понимать священное писание - надобно тоже, чтоб был
разум для того готовый.
- Однако у Христа первые апостолы были простые рыбари.
- Тогда они устно слышали от него учение, а мы ныне из книг
божественных оное почерпаем: нас, священников, и философии греческой учили,
и риторике, и истории церкви христианской, - нам можно разуметь священное
писание; а что же их поп и учитель - какое ученье имел? Он - такой же мужик,
только плутоватей других!
- Что же, вы говорили когда-нибудь об этом раскольникам?
- Сколько раз!.. Прямо им объяснял: "Смотрите, говорю, - нет ни единого
царя, ни единого дворянина по вашему толку; ни един иностранец, переходя в
православие, не принял раскола вашего. Неужели же все они глупее вас!"
- Что ж они отвечали на то? - спросил Вихров с любопытством.
Священник при этом вопросе вздохнул.
- "Оттого, говорят, что на вас дьявол снисшел!" - "Но отчего же,
говорю, на нас, разумом светлейших, а не на вас, во мраке пребывающих?"
"Оттого, говорят, что мы живем по старой вере, а вы приняли новшества", - и
хоть режь их ножом, ни один с этого не сойдет... И как ведь это вышло: где
нет раскола промеж народа, там и духа его нет; а где он есть - православные
ли, единоверцы ли, все в нем заражены и очумлены... и который здоров еще, то
жди, что и он будет болен!
Покуда священник говорил все это суровым голосом, а Вихров слушал его,
- они, как нарочно, проезжали по чрезвычайно веселой местности: то по
небольшому сосновому леску, необыкновенно чистому и редкому, так что в нем
можно было гулять - как в роще; то по низким полянам, с которых сильно их
обдавало запахом трав и цветов. Солнце уже садилось, соловей где-то отчаянно
свистал. Леменец работник, в своем зипуне, с своими всклоченными, белокурыми
волосами, выбивающимися из-под худой его шапенки, как бы в противоположность
своему суровому и мрачному хозяину, представлял из себя чрезвычайно
добродушную фигуру. У Вихрова было хорошо на душе оттого, что он услыхал от
священника, что если они и захватят на молитве раскольников, то тех только
позовут в консисторию на увещевание, а потому он с некоторым даже
любопытством ожидал всех грядущих сцен.
Лошади, вероятно, почуявшие близость дома, побежали быстрей.
- Недалеко, видно? - спросил Вихров священника, не обращавшего никакого
внимания ни на прекрасный вечер, ни на красивую местность, ни на соловья.
- Недалеко; вон село наше, - отвечал он, показывая на стоящее несколько
в стороне село. - Вы уж у меня и остановиться извольте на квартире, -
прибавил он.
- Очень хорошо, - отвечал Вихров, и потом не удержался и сказал: - Вы,
кажется, и меня немного подозреваете - как бы я не перешел в раскол?
- Нет, не то что подозреваю, - отвечал священник угрюмо, - а что если
остановитесь в другом месте, то болтовня сейчас пойдет по селу: что чиновник
приехал!.. Они, пожалуй, и остерегутся, и не соберутся к заутрени.
- Так вы меня этак поспрятать хотите! - проговорил Вихров.
- Да, поспрячу, - отвечал священник, и в самом деле, как видно, намерен
был это сделать, - потому что хоть было уже довольно темно, он, однако,
велел работнику не селом ехать, а взять объездом, и таким образом они
подъехали к дому его со двора.
Введя в комнаты своего гостя, священник провел его в заднюю половину,
так чтобы на улице не увидели даже огня в его окнах - и не рассмотрели бы
сквозь них губернаторского чиновника.
- Но завтра нам надобно будет хоть какого-нибудь десятского взять с
собой, - сказал ему Вихров.
- А вот я сейчас схожу за сельским старостой, - сказал священник и,
уходя, плотно-плотно притворил дверь в сенях, а затем в весьма недолгом
времени возвратился, приведя с собой старосту.
Вихров сказал тому, что он завтра с ним чуть свет пойдет, но куда
именно - не пояснил того.
- Слушаю-с, - сказал староста и хотел было уйти.
Но священник остановил его.
- Нет, любезный, ты ночуй уж здесь - у меня; пойди ко мне в избу.
Староста усмехнулся только на это, впрочем, послушался его и пошел за
ним в избу, в которую священник привел также и работника своего, и, сказав
им обоим, чтобы они ложились спать, ушел от них, заперев их снаружи.
- Вот этак лучше - посидят и не разболтают никому! - проговорил он.
С Вихровым священник (тоже, вероятно, из опасения, чтобы тот не
разболтал кому-нибудь) лег спать в одной комнате и уступил даже ему свою под
пологом постель, а сам лег на голой лавке и подложил себе только под голову
кожаную дорожную подушку. Ночь он всю не спал, а все ворочался и что-то
такое бормотал себе под нос. Вихрову тоже не спалось от духоты в комнате и
от клопов, которыми усыпана была хозяйская постель. Часа в четыре, наконец,
раздался сухой, как бы великопостный звон в единоверческой церкви. Вихров
открыл глаза - он только что перед тем вздремнул было. Священник стоял уже
перед ним совсем одетый.
- Пойдемте, пора! - сказал он Вихрову.
Тот мигом оделся в свой вицмундир.
Староста и работник тоже были выпущены. Последний, с явно сердитым
лицом, прошел прямо на двор; а староста по-прежнему немного подсмеивался над
священником. Вихров, священник и староста отправились, наконец, в свой
поход. Иерей не без умысла, кажется, провел Вихрова мимо единоверческой
церкви и заставил его заглянуть даже туда: там не было ни одного молящегося.
- Как много прихожан-то! - сказал он с усмешкой. - А ведь звоном-то
почесть колокол разбили, а туды и без зову божьего соберутся.
Звон до самого своего возвращения он наказал дьячку не прекращать и
повел за собой Вихрова и старосту. Сначала они шли полем по дороге, потом
пошли лугом по берегу небольшой реки.
Священник внимательнейшим образом осматривал все тропинки, которыми они
проходили.
- Много их тут сегодня прошло: след на следе так и лепится! - говорил
он. - И мостик себе даже устроили! - прибавил он, показывая Вихрову на две
слеги, перекинутые через реку.
- Слышите! - воскликнул он вдруг, показывая рукой в одну сторону. - Это
ведь служба их идет!
С той стороны в самом деле доносилось пение мужских и женских голосов;
а перед глазами между тем были: орешник, ветляк, липы, березы и сосны; под
ногами - высокая, густая трава. Утро было светлое, ясное, как и вчерашний
вечер. Картина эта просто показалась Вихрову поэтическою. Пройдя небольшим
леском (пение в это время становилось все слышнее и слышнее), они увидели,
наконец, сквозь ветки деревьев каменную часовню.
- Не хуже нашего единоверческого храма! - произнес священник, показывая
глазами Вихрову на моленную. - Ну, теперь ползком ползти надо; а то они
увидят и разбегутся!.. - И вслед за тем он сам лег на землю, легли за ним
Вихров и староста, - все они поползли.
Священник делал все это с явным увлечением, а Вихрову, напротив,
казалось смешно и не совсем честно его положение. Он поотстал от священника.
Староста тоже рядом с ним очутился.
- Беда какой строгий священник, - шепнул он Вихрову.
- Что же? - спросил Вихров.
- Попервоначалу-то, как поступил, так на всех раскольников, которые в
единоверие перешли, епитимью строгую наложил - и чтобы не дома ее исполняли,
а в церкви; - и дьячка нарочно стеречь ставил, чтобы не промирволил кто
себя.
- Зачем же народ, зная, что он такой строгий, в моленную еще к себе
собирается? - говорил Вихров.
- Да поди ты вот - глупость-то наша крестьянская: обмануть все думают
его! Ну, где тут, обманешь ли эка-то! - отвечал староста.
В это время они были около самого уже храма.
Священник проворно поднялся на ноги и загородил собой выход из
моленной.
- Подползайте скорей, - зыкнул он шепотом Вихрову и старосте.
Те подползли и поднялись на ноги - и все таким образом вошли в
моленную. Народу в ней оказалось человек двести. При появлении священника и
чиновника в вицмундире все, точно по команде, потупили головы. Стоявший
впереди и наряженный даже в епитрахиль мужик мгновенно стушевался;
епитрахили на нем не стало, и сам он очутился между другими мужиками, но не
пропал он для глаз священника.
- Поди-ка ты сюда, священнодействователь! - сказал он ему.
Мужик не трогался, как будто бы не понимая, что это к нему относится.
- Григорий, поди сюда; я тебя кличу! - повторил священник.
Григорий, делать нечего, вышел.
- Где же облачение-то твое - подай мне! - говорил священник.
- Нет у меня никакого облачения, - отвечал мужик, распуская перед ним
руки; но священник заглянул к нему в пазуху, велел выворотить ему все
карманы - облачения нигде не было.
Священник велел старосте обыскать прочих, нет ли у кого облачения.
Тот, с обычной своей усмешкой на лице, принялся обыскивать; но
облачения не нашлось.
- Ну, бог с ним! - произнес Вихров.
- Вот это бог с ним и дает им поблажку, - проговорил ему укоризненно
священник. - Переписать их всех надо! - прибавил он; но Вихров прежде
спросил народ:
- Что вы, братцы, все единоверцы?
- Все, почесть, единоверцы! - отвечали ему мужики.
- Зачем же вы не посещаете вашего храма, а ходите в моленную, которая
должна быть запечатана?
- Так как родители наши ходили сюда, и нам желается того, - отвечал
один из раскольников.
- Мы, бачка, думали, что в нашей церкви службы не будет, - подхватил
другой раскольник.
- Врешь, врешь, - остановил его священник. - Благовест у меня начался с
двух часов ночи и посейчас идет.
Из села в самом деле доносился сухой и немного дребезжавший благовест
единоверческой церкви.
- А эта вот и православная даже! - прибавил священник, указывая на одну
очень нарядную и довольно еще молодую женщину.
- Ты православная? - спросил ее Вихров.
- Православная-с! - отвечала та, вся вспыхнув и с дрожащими щеками.
- Ей вот надо было, - объяснил ему священник, - выйти замуж за богатого
православного купца: это вот не грех по-ихнему, она и приняла для виду
православие; а промеж тем все-таки продолжают ходить в свою раскольничью
секту - это я вас записать прошу!
- Все запишут! - отвечал ему с сердцем Вихров и спрашивать народ повел
в село. Довольно странное зрелище представилось при этом случае: Вихров, с
недовольным и расстроенным лицом, шел вперед; раскольники тоже шли за ним
печальные; священник то на того, то на другого из них сурово взглядывал
блестящими глазами. Православную женщину и Григория он велел старосте вести
под присмотром - и тот поэтому шел невдалеке от них, а когда те расходились
несколько, он говорил им:
- Не расходитесь оченно далеко!
Допросы отбирать Вихров начал в большой общественной избе - и только
еще успел снять показание с одного мужчины, как дверь с шумом распахнулась,
и в избу внеслась какой-то бурей становая.
- Друг сердечный, тебя ли я вижу! - воскликнула она, растопыривая перед
Вихровым руки. Она, видимо, решилась держать себя с ним с прежней бойкостью.
- И это не грех, не грех так приехать! - продолжала она, восклицая. - Где ты
остановился? У вас, что ли? - прибавила она священнику.
- У меня-с, - отвечал тот.
- В мурье-то у него - на клопах да на комарах! Я бы тебя на мягкую
постельку уложила, побаюкала бы и полюлюкала!.. Что это переловил ребят-то?
- прибавила она, показывая головой на раскольников.
- А все это ваш супруг причиной тому: держит моленную нез
...Закладка в соц.сетях
