Жанр: Классика
ПАЖ ГЕРЦОГА САВОЙСКОГО
... Во всяком случае, - ответила Маргарита, - они мои будущие подданные,
и вы не сочтете неуместным, чтобы я к ним так и отнеслась.
И, повернувшись к торговцам, она добавила:
- Входите же, друзья мои!
- Ну, проходи же! Ражве ты не слышишь, что эта пре-крашная дама, да
благошловит ее Бог, приглашает наш войти?
И, чтобы подать пример товарищу, первый торговец - розовощекий,
белокурый и рыжебородый - вошел в комнату.
За ним вошел его товарищ.
Это был человек лет тридцати - тридцати двух, крепкого сложения,
черноглазый, чернобородый; несмотря на грубое платье темного цвета, вид у
него был исключительно незаурядный.
Увидя его, принцесса Маргарита едва сдержала восклицание, уже готовое
сорваться с губ, и сделала столь заметное движение, что оно не ускользнуло
от взгляда белокурого торговца.
- Что ш вами, прекрашная дама? - спросил он, ставя короб на пол, - не
подшкольжнулишь ли вы, чашом?
- Нет, - улыбаясь, ответила Маргарита, - просто увидев, как ваш друг с
трудом снимает с себя короб, я невольно сделала движение, чтобы ему помочь.
- Наверное, это был бы первый раж, когда руки пре-крашной приншешы
кошнулишь бы короба бродячего торговца! - сказал первый разносчик, казалось
решившийся один поддерживать разговор, - правда, надо вам шкажать, парень
этим делом жанимается вшего нешколько дней, так что он еще неловок... так,
Беппо?
- Вы итальянец, мой друг? - спросила Маргарита.
- Si, signora [Да, синьора (ит.)] - ответил по-итальянски чернобородый
разносчик.
- И откуда вы?..
- Из Венеции; мы приехали через Флоренцию, Милан и Турин. Прибыв в
Париж, мы узнали, что в столице будут большие празднества в честь заключения
мира и свадьбы двух знаменитых принцесс, и мы решили - я и мой товарищ, -
что, если сумеем попасть к их высочествам, то наше дело сделано.
- Вот видите, когда он может говорить на яжыке швоей штраны, то он
шправляется почти так же хорошо, как я!
- А мне на самом деле сказали, - снова заговорил черноволосый
торговец, - что здесь две или три принцессы владеют итальянским языком как
родным.
Маргарита улыбнулась; ей, казалось, очень нравилась речь этого
человека, говорившего на пьемонтском наречии, то есть на языке крестьян, с
каким-то неизъяснимым изяществом.
- Да, - ответила она, - вот моя любимая племянница Мария, - она
говорит на всех языках и, конечно, на языке Данте, Петрарки и Ариосто...
Подойди, Мария, подойди и попроси этого доброго человека рассказать тебе,
что нового в пленительной стране, где, как говорит поэт "Ада", раздается
"si".
- А не найдется ли ждешь прекрашной приншешы, которая говорила бы
по-шавойшки? - спросил белокурый разносчик.
- Найдется! - сказала Маргарита.
- Вы говорите по-шавойски?.. Не может быть!
- Я не говорю по-савойски, - ответила Маргарита, - но хотела бы
выучить этот язык.
- И вы правы, это прекрашный язык!
- Но вы нам обещали чудеса, - сказала юная королева Мария на самом
чистом тосканском наречии, которое когда-либо звучало от Пизы до Ареццо, - и
хотя мы принцессы, мы еще и женщины... Не заставляйте же нас так долго
ждать!
- Видно, ты еще плохо знакома с болтунами, которые являются к нам
из-за гор! - сказал дофин Франциск. - Послушать их, так в их коробах - семь
чудес света! А когда они их открывают, там оказываются кольца с горным
хрусталем, филигранные диадемы и римский жемчуг! Поспеши, друг, а то тебе же
хуже будет: чем дольше ты нас заставишь ждать, тем мы станем разборчивее.
- Что говорит синьор принц? - спросил темноволосый торговец, будто
ничего не расслышав.
Принцесса Маргарита повторила по-итальянски слова юного дофина, смягчив
те выражения, что могли задеть темноволосого торговца, - она, видимо, взяла
его под свое покровительство, как пьемонтца.
- Я жду, - ответил торговец, - чтобы прекрасная и печальная юная дама,
что сидит на балконе, тоже подошла к нам. Я много раз замечал, что
драгоценные камни обладают волшебным свойством осушать с прекрасных глаз
слезы, пусть даже самые горькие.
- Слышите, милая Елизавета? - промолвила принцесса Маргарита. -
Встаньте же, подойдите! И возьмите пример со своей сестры Дианы: она,
кажется, старается рассмотреть драгоценности сквозь крышку короба!
Елизавета нехотя встала, подошла к своему брату Франциску и устало
прижалась бледным личиком к его плечу.
- А теперь, - сказал насмешливо Франциск, - закройте глаза, чтобы не
ослепнуть при виде этих сокровищ!
Темнобородый торговец как будто ждал этого приглашения - он открыл свой
короб, и женщины, как они ни привыкли к виду самоцветов и драгоценностей,
вскрикнули от восторга и, ослепленные, как и говорил дофин, отпрянули.
VII
УКРАШЕНИЯ И СВАДЕБНЫЕ ПЛАТЬЯ
Можно было сказать, что принцессы каким-то волшебством перенеслись в
копи Голконды или Вишапура: во всех четырех отделениях короба огнем горели
алмазы, синими, зелеными и красными всполохами блестели сапфиры, изумруды и
рубины, а среди них ослепительно сияли необычайной матовой белизны жемчужины
всех форм и размеров.
Принцессы удивленно переглянулись, как бы спрашивая друг друга, в
состоянии ли они будут заплатить за украшения, предложенные им простым
бродячим торговцем из Италии.
- Ну, что ты на это скажешь, Франциск? - спросила Мария Стюарт у
дофина.
- Я? - переспросил восхищенный принц. - Ничего не скажу - я просто
любуюсь.
Темноволосый торговец сделал вид, что он ничего не слышит, и, как будто
догадавшись, о чем шла речь перед самым его приходом и какое влияние имеет
Диана де Пу-атье на весь этот мирок королевских отпрысков, сказал:
- Сначала подумаем об отсутствующих; те, кто близко, на это не
обидятся, а те, кто далеко, будут за это признательны.
С этими словами торговец погрузил руку в своей волшебный сундук и
извлек оттуда сказочную диадему; при виде ее зрители восхищенно ахнули.
- Вот, - продолжал торговец, - совсем простая диадема, но, благодаря
тому, что делал ее великий мастер, она, мне кажется, вполне достойна той,
кому предназначается. Это, как видите, три переплетенных в любовный узел
полумесяца; в их обрамлении изображен прекрасный пастух Эндимион, он спит; а
вот богиня Диана в перламутровой колеснице с бриллиантовыми колесами - она
приехала навестить его спящего... Скажите, - продолжал торговец, - разве
одну из знаменитых принцесс, которых я вижу здесь, не зовут Диана де Кастро?
Диана, забыв, что перед ней просто бродячий торговец, поспешно подошла
и, поскольку предмет искусства или редкая драгоценность бросает царственный
отблеск на ее владельца, ответила вежливо, как принцу:
- Это я, мой друг.
- Так вот, благороднейшая принцесса, - поклонился ей торговец, - это
украшение было сделано Бенвенуто Челлини по заказу герцога Козимо Первого
Флорентийского. Я проезжал через Флоренцию; этот убор продавался, и я купил
его, надеясь выгодно перепродать при французском дворе, где, как я знаю,
есть две Дианы, а не одна. Скажите, разве он не пойдет мраморному лбу
госпожи герцогини де Валантинуа?
Диана де Кастро вскрикнула от радости:
- Ах, матушка, дорогая матушка! Как она будет довольна!
- Диана, - воскликнул дофин, - ты скажешь ей, что ей это дарят ее дети
Франциск и Мария!
- Раз уж монсеньер произнес эти два прославленных имени, - сказал
торговец, - пусть он соблаговолит разрешить мне показать вещи,,
приготовленные мною для тех, кто носит эти имена, в желании по мере слабых
своих сил угодить им. Посмотрите, монсеньер, это ковчежец из чистого золота,
принадлежавший папе Льву Десятому, и в нем не обыкновенные реликвии, а
частица честного креста Господня; он сделан по рисунку Микеланджело мастером
Николо Браски из Феррары; рубин, вправленный над углублением, которое
предназначено для святого причастия, был привезен из Индии знаменитым
путешественником Марко Поло. Эта драгоценная вещь - вы извините меня,
монсеньер, если я заблуждаюсь, - предназначалась мной юной, прекрасной и
прославленной королеве Марии Стюарт; она должна неустанно напоминать ей в
стране еретиков, где ей придется царствовать, что нет другой веры, кроме
католической, и лучше умереть за эту веру, как Иисус Христос, частица
драгоценного креста которого хранится в этом ковчежце, чем отречься от нее,
ради того чтобы возложить на голову тройную корону Шотландии, Ирландии и
Англии.
Мария Стюарт уже протянула руки, чтобы принять это драгоценное наследие
пап, как вдруг Франциск в сомнении остановил ее.
- Мария, - сказал он, - остережемся, ведь, наверное, этот ковчежец
стоит больше, чем выкуп за пленного короля!
По губам торговца скользнула усмешка; должно быть, он хотел сказать:
"Не так уж дорог выкуп короля, если его вообще не платить, как это сделал
ваш дед Франциск Первый", но он сдержался и ответил:
- Я купил его в кредит, монсеньер, и, поскольку полностью доверяю
покупателю, готов продать его в кредит.
И ковчежец перешел из рук бродячего торговца в руки королевы Марии
Стюарт; она поставила его на стол и опустилась на колени, но не для того
чтобы помолиться, а для того чтобы вдоволь полюбоваться им.
Франциск, тень этого прелестного существа, пошел было за ней, но
торговец остановил его.
- Простите, монсеньер, - сказал он, - но я кое-что приобрел и
исключительно для вас. Не соблаговолите ли взглянуть на этот клинок?
- Какой прекрасный кинжал! - воскликнул Франциск, вырывая его из рук
торговца, как Ахилл - меч из рук Улисса.
- Прекрасное оружие, не правда ли, монсеньер? - Этот кинжал
предназначался Лоренцо Медичи - миролюбивому правителю: его покушались убить
много раз, но он никого никогда не убил. Сделал кинжал мастер Гирлан-дайо,
чья лавка стоит на Понте-Веккьо во Флоренции. Говорят, вот эта часть, - тут
торговец указал на чашку эфеса, - была исполнена Микеланджело, которому
тогда было пятнадцать лет. Лоренцо умер, прежде чем кинжал был полностью
закончен; шестьдесят семь лет он находился в собственности потомков
Гирландайо, и как раз в то время, когда я проезжал через Флоренцию, им нужны
были деньги; я купил его за гроши, монсеньер, и заработаю на нем ровно
столько, сколько потратил на дорогу. Берите и не сомневайтесь: такие пустяки
не разорят дофина Франции.
Юный принц вскрикнул от радости, вытащил кинжал из ножен; чтобы
убедиться, что клинок не уступает рукояти, он положил золотую монету на стол
резного дуба, перед которым стояла на коленях Мария, и ударом, неожиданно
сильным для такой слабой руки, пронзил монету насквозь.
- Ну, как?! - радостно воскликнул он, показывая золотой с торчащим из
него кончиком кинжала. - А вы так смогли бы?
- Монсеньер, - смиренно отвечал разносчик, - ведь я всего лишь
бродячий торговец и не искусен в забавах принцев и военачальников: я продаю
оружие, но не владею им.
- По вашему виду мне кажется, мой друг, - ответил Франциск, - что
такой молодец, как вы, при случае управился бы со шпагой и дагой не хуже
любого дворянина! Попробуйте повторить то, что сделал я, и, если по
неловкости вы сломаете клинок, убыток пойдет за мой счет.
Торговец улыбнулся.
- Если вы настаиваете, монсеньер, - промолвил он, - я попробую.
- Хорошо, - сказал Франциск, роясь в своих карманах в поисках второго
золотого.
Но торговец уже вытащил из маленького кожаного кошелька, висевшего у
него на поясе, испанский золотой квадрупль, в три раза более толстый, чем
нобль с розой, который проткнул дофин, и положил его на стол.
Затем без видимого усилия, как будто просто подняв и опустив руку, он
сделал то же, что юный принц, но результат получился несколько иной: клинок
проткнул монету, как картон, и на два-три пальца вошел в дубовую столешницу,
пронзив ее насквозь, как юный принц пронзил золотой.
Удар был нанесен к тому же так точно, что пришелся ровно на середину
квадрупля, как будто она была намечена заранее циркулем.
Торговец предоставил юному принцу возможность самому вытаскивать кинжал
из столешницы и вернулся к коробу с драгоценностями.
- А для меня, мой друг, - спросила вдова Орацио Фар-незе, - для меня у
вас ничего нет?
- Простите, мадам, - ответил торговец. - Вот великолепный арабский
браслет; в высшей степени необыкновенный; он был взят в Тунисе в
сокровищнице гарема, когда славной памяти император Карл Пятый в тысяча
пятьсот тридцать пятом году победоносно вошел в этот город. Я купил его у
одного старого кондотьера, проделавшего вместе с императором эту кампанию, и
отложил его именно для вас. Но, если он вам не подойдет, вы могли бы выбрать
что-нибудь другое: слава Богу, это не последняя драгоценность в моем коробе.
И правда, молодая вдова, как завороженная, не отводила глаз от
блистающей бездны сундучка.
Но сколь ни были причудливы желания Дианы де Кастро, браслет, как и
сказал торговец, был слишком необычен и слишком великолепен, чтобы их не
удовлетворить. Поэтому она его взяла, и стала размышлять лишь о том, как бы
ей заплатить за такую чудесную покупку.
Остались только принцессы Елизавета и Маргарита. Елизавета ждала своей
очереди печально и равнодушно, а Маргарита спокойно и уверенно.
- Мадам, - обратился торговец к нареченной Филиппа II, - хотя я и
приготовил кое-что для вашего высочества, может быть, вам угодно будет
выбрать самой? Мне кажется, что душа ваша мало жаждет этих роскошных
безделушек, и потому мой выбор не придется вам по вкусу: я предпочел бы,
чтобы вы выбрали сами.
Елизавета словно очнулась от глубокого сна.
- Что? - спросила она. - О чем вы меня просите? Что вам угодно?
Тогда Маргарита взяла из рук торговца прекрасное ожерелье из пяти нитей
жемчуга с застежкой - крупным, как орех, бриллиантом, стоившим миллион, и
сказала:
- От тебя хотят, милая племянница, чтобы ты примерила это ожерелье, а
мы посмотрим, пойдет ли оно твоей шейке или, точнее, подойдет ли к нему твоя
шейка.
И, застегнув ожерелье на шее Елизаветы, она подтолкнула ее к маленькому
венецианскому зеркалу, чтобы та посмотрела, как сверкает на ней жемчуг и не
затмевает ли его своей белизной ее кожа.
Но Елизавета, целиком погруженная в свою печаль, рассеянно прошла мимо
зеркала, даже не остановившись, и снова села на прежнее место у окна, где
сидела, когда вошел торговец.
Маргарита печально поглядела на нее и вдруг, обернувшись, заметила, что
торговец смотрит на Елизавету с не менее искренней грустью.
- Увы, - прошептала она, - все жемчуга Востока не прояснят этого чела!
Потом она обернулась к торговцу и, как бы отряхнув с себя остатки
печали, сказала:
- Вы забыли одну меня!
- Мадам, - ответил торговец, - по счастливой случайности я в своих
странствиях повстречался с герцогом Эммануилом Филибертом. Поскольку сам я
из Пьемонта и, следовательно, являюсь его подданным, я рассказал ему о цели
своего путешествия и о том, что надеюсь удостоиться чести увидеть ваше
высочество... Тогда, на тот случай, если мне это удастся, он вручил мне
пояс, который его отец Карл Третий подарил его матери Беатрисе Португальской
в день их свадьбы, чтобы я положил его к вашим ногам. Это, как видите,
золотая, отделанная синей эмалью змея: в пасти она держит цепь, и к ней
подвешены пять золотых ключей; это ключи от Турина, Шамбери, Ниццы,
Верчел-ли и Виллановы-д'Асти, и на каждом ключе - герб соответствующего
города; это пять украшений вашей короны, каждый из пяти ключей отпирает один
из пяти шкафов в Туринском дворце, и вы отопрете их все сами в день, когда
войдете туда как полноправная герцогиня Пьемонта. Что я еще могу предложить
достойного вас, мадам, после этого пояса? Ничего, разве что богатые ткани -
их мой товарищ будет иметь честь показать вам.
Тут второй торговец открыл свой короб, и зачарованным глазам принцесс
предстал ослепительный выбор великолепных шарфов из Туниса, Алжира и Смирны,
будто расшитых лучами солнца Африки или Турции; удивительные, затканные
золотыми и серебряными цветами ткани: такими Паоло Веронезе облекает
аристократические плечи дожей и герцогинь на своих картинах, заставляя
ниспадать роскошными волнами вдоль тела и волочиться по ступеням дворцов и
папертям церквей; длинные полотнища шелка, которые шли в те времена с
Востока на Запад с короткой остановкой в Венеции, как в огромных
каравансараях задерживались в Антверпене, Брюсселе и Генте, пленяя взоры
прекрасных дам, а оттуда уже поступали в Англию, Испанию и Францию, являя
собой чудесные образцы терпения индийских и китайских мастеров, под иглой
которых с помощью красок более ярких, чем у самой природы, возникал целый
мир фантастических птиц, невиданных цветов и сказочных чудовищ.
Принцессы разобрали эти сокровища с лихорадочной поспешностью, какую
проявляют женщины всех слоев общества, когда видят прелестные вещи,
призванные, по их мнению, помочь им в кокетстве и усилить очарование, данное
им от природы. Через четверть часа белокурый и рыжебородый торговец
освободил свой короб от тканей, как до того темноволосый и чернобородый
торговец освободил свой от драгоценностей.
Осталось только расплатиться. Чтобы рассчитаться с бродячими
торговцами, каждый надеялся на чью-то помощь: Диана де Кастро - на герцогиню
де Валантинуа, Мария Стюарт - на своих дядей Гизов; дофин - на своего отца
Генриха II, мадам Маргарита - сама на себя. Ну а принцесса Елизавета,
остававшаяся как бы в стороне от происходящего, столь же мало заботилась об
оплате, как раньше - о покупке.
Но в ту минуту как прекрасные покупательницы готовились развязать свои
кошельки или запустить руку в чужие, более полные, чем их собственные,
продавцы заявили, что сейчас они не могут назвать цену ни драгоценностей, ни
тканей и что им надо для этого свериться со своими торговыми книгами.
И потому они попросили у благородных покупателей разрешения вернуться
на следующий день в тот же час, что давало возможность им все подсчитать, а
покупателям - достать денег.
И с этим предложением, которое всех устраивало, торговцы довольно
неловко водрузили короба себе на плечи и с поклонами - один по-савойски,
другой по-пьемонт-ски - простились с августейшим собранием.
Но пока они прощались, Маргарита куда-то исчезла, и пьемонтец напрасно
искал ее глазами в ту минуту, когда дверь в гостиную, где происходила
описанная выше странная сцена, затворилась за ним.
Однако в прихожей к нему подошел паж и, прикоснувшись пальцем к его
плечу, жестом предложил ему поставить короб около одной из деревянных резных
скамей, стоявших вдоль стен, и следовать за ним.
Торговец повиновался, поставил короб на указанное место и прошел вслед
за пажом в коридор, куда выходило множество дверей.
При звуке его шагов одна из дверей отворилась; он обернулся и очутился
лицом к лицу с принцессой Маргаритой.
В ту же минуту паж исчез за драпировкой.
Торговец застыл в изумлении.
- Прекрасный торговец драгоценностями, - обратилась к нему принцесса с
очаровательной улыбкой, - не удивляйтесь, что я приказала провести вас к
себе: я не хотела откладывать на завтра, боясь, что не увижу вас,
единственную оплату, достойную вас и меня.
И движением, исполненным изящества, которое было присуще ей во всем,
она протянула ему руку.
Торговец с учтивостью дворянина опустился на одно колено, взял
кончиками пальцев эту прекрасную руку и со вздохом прижался к ней губами.
Маргарита приписала этот вздох взволнованным чувствам, но истинной причиной
его скорее всего было сожаление.
Потом, помолчав немного, торговец обратился к ней, изъясняясь на этот
раз на чистейшем французском языке:
- Мадам, ваше высочество оказало мне большую честь, но знаете ли вы,
кому вы ее оказали?
- Монсеньер, - ответила Маргарита, - семнадцать лет тому назад я
побывала в замке Ниццы; герцог Карл Савойский представил мне тогда своего
сына как моего будущего супруга, с этого дня я считала себя нареченной
Эммануила Филиберта; я ждала, вручив свою судьбу Господу, когда Провидению
будет угодно нас соединить. Господь вознаградил меня за веру в него, и
сегодня я по его милости - самая счастливая и самая гордая принцесса на
земле!
Тут Маргарита, видимо, сочла, что она и так уже сказала достаточно;
одной рукой она быстрым движением сняла со своей шеи золотую цепь,
украшенную драгоценными камнями, и набросила ее на шею Эммануила Филиберта,
а другой рукой опустила драпировку, отделившую ее от того, с кем она только
что обменялась свадебными подарками.
Напрасно этих торговцев ждали в Лувре на следующий день и позже. А так
как принцесса Маргарита никого не посвятила в то, что произошло после их
ухода из гостиной, то самые догадливые из тех, кто там присутствовал,
приняли этих щедрых дарителей драгоценностей и тканей за посланцев Эммануила
Филиберта, которым было поручено сделать свадебные подарки, но никому и в
голову не пришло, что это был сам герцог и его неразлучный и верный
Шанка-Ферро.
VIII
ЧТО ПРОИСХОДИЛО В ТУРНЕЛЬСКОМ ЗАМКЕ
И НА УЛИЦАХ ПАРИЖА В ПЕРВЫЕ ДНИ
ИЮНЯ 1559 ГОДА
Пятого июня 1559 года великолепная кавалькада, состоящая из десяти
трубачей, герольдмейстера, четырех герольдов, двадцати дворцовых пажей,
конюших, ловчих, сокольничих и из тридцати или сорока оруженосцев,
замыкавших процессию, выехала из королевского дворца Турнель, расположенного
рядом с Бастилией, в сопровождении огромной толпы народа, пораженной
невиданной роскошью, проследовала по улице Сент-Антуан и остановилась на
Ратушной площади.
Там трубачи протрубили трижды, чтобы в домах успели открыть окна, а
отставшие подошли поближе; потом, когда собралась большая толпа и все
раскрыли пошире глаза и навострили уши, герольдмейстер развернул пергамент с
королевской печатью и, после того как герольды трижды прокричали: "Тихо!..
Слушайте, что будет сказано!", начал читать следующий картель:
"Именем короля.
После долгой, жестокой и яростной войны, когда в различных местах
оружие использовалось для пролития крови человеческой и прочих злых деяний,
которые война за собой влечет, Господь в своей святой благодати, милости и
доброте пожелал даровать прочный и надежный мир всем христианским народам,
угнетенным до того столькими горестями; а потому справедливо будет, чтобы
каждый счел своим долгом со всеми проявлениями удовольствия, радости и
ликования прославить и отпраздновать столь великое благо, обратившее вражду
и досаду в радость и дружбу благодаря тесным родственным связям, каковые
образуются путем заключения браков, оговоренных помянутым мирным договором,
а именно:
Величайший, могущественнейший и благороднейший государь Филипп,
католический король Испании, берет в жены величайшую и благороднейшую
принцессу мадам Елизавету, старшую дочь величайшего, могущественнейшего и
благороднейшего государя Генриха, второго носителя этого имени, нашего
господина и повелителя.
А также величайший и могущественнейший государь Эммануил Филиберт,
герцог Савойский, берет в жены величайшую и благороднейшую принцессу мадам
Маргариту Французскую, герцогиню Беррийскую, единственную сестру означенного
христианнейшего короля, нашего господина и повелителя.
Каковой полагает, что эти события дают повод, предоставляют счастливую
возможность и вменяют в обязанность всем, кто желает показать и испытать
себя в похвальных и доблестных деяниях, использовать оружие не для
жестокости и насилия, а для пользы и радости.
А потому дано знать всем принцам, сеньорам, дворянам, рыцарям и
оруженосцам, рвущимся к подвигам и желающим проявить свою личную доблесть в
пример молодым и ради похвалы испытанных бойцов, что в столичном городе
Париже будет учинен турнир Его Христианнейшим Величеством, а также принцем
Альфонсом, герцогом Феррар-ским, Франсуа Лотарингским, герцогом де Гизом,
пэром и великим камергером Франции, и Жаком Савойским, герцогом Немурским,
каковые все являются рыцарями Ордена; они готовы сражаться против любого,
вызвавшего их, если таковой имеет на это надлежащее право, начиная с
шестнадцатого числа июня сего года и до тех пор, пока не будут выполнены все
условия, перечисленные в следующих статьях.
Первая схватка на ристалище - верхом, в полном до-спехе; будет состоять
из обмена четырьмя ударами копий и одним в честь дамы.
Вторая схватка - на мечах, верхом, один на один или двое на двое по
усмотрению распорядителей турнира.
Третья схватка - пешими; обмен тремя ударами пик и шестью ударами
мечом.
И когда во время конной схватки кто-либо нанесет удар коню, вместо того
чтобы нанести удар всаднику, он будет лишен права дальнейшего участия в
турнире, если король не решит иначе.
Дабы следить за всем происходящим на ристалище во время
вышеперечисленных схваток, будут назначены четыре распорядителя турнира.
Тот из нападающих, кто будет наиболее умелым и удачливым, получит приз,
ценность коего оставляется на усмотрение судей.
Точно так же, кто будет лучше сражаться на мечах и пиках, тоже получит
приз по усмотрению помянутых судей.
Нападающим, равно как из этого королевства, так и иноземцам,
предлагается дотронуться до одного из щитов, что будут вывешены на
возвышении в конце ристалища, сообразно тому, с кем они хотят сразиться: они
могут дотронуться до любого из щитов по своему выбору или до всех, если им
это угодно, и там же они на
...Закладка в соц.сетях
