Жанр: Классика
ПАЖ ГЕРЦОГА САВОЙСКОГО
...крикнул он, - господин де Гиз мне сказал, что во
время вчерашнего поединка вы едва не вышибли его из седла и что он не видел
более сильного соперника, чем вы. Так вот, я пойду выпью стакан вина, чтобы
освежиться, а вы живо надевайте шлем, и мы преломим копья в честь наших дам.
- Государь, - ответил Монтгомери, - я с величайшей радостью принял бы
честь, которую король соизволил мне оказать, но здесь больше нет копий, все
израсходованы!
- Если с вашей стороны нет копий, Монтгомери, - ответил король, - то с
моей еще есть; я сейчас вам прошлю три штуки, чтобы вы могли выбрать.
И, повернувшись к конюшему, он сказал:
- Эй, Франц, три копья, да покрепче, для господина Монтгомери!
Потом он спешился, вернулся в свой бастион, приказал снять с себя шлем
и попросил пить.
В ту минуту, когда он уже держал чашу в руке, вошел герцог Савойский.
- Чашу герцогу Савойскому! - сказал король. - Я хочу, чтоб он выпил со
мной: он - за мадам Маргариту, а я - за свою даму.
- Государь, - ответил Эммануил, - с радостью сделаю это, но сначала я
должен выполнить поручение.
- Говорите, - ответил король, сияя от удовольствия, - я слушаю.
- Я пришел от имени королевы Екатерины просить вас больше не выходить
сегодня на поединок. Все прошло благополучно, и она страстно желает, чтобы
ваше величество этим и ограничились.
- Ба, - воскликнул король, - разве вы не слышали, зять, что я вызвал
господина де Монтгомери и послал ему копья на выбор? Скажите королеве, что я
выйду на этот поединок ради любви к ней, а потом, после него, все будет
кончено.
- Государь... - попробовал настоять герцог.
- Чашу! Чашу герцогу Савойскому! И за то, что он выпьет за здоровье
моей сестры, я верну ему маркизат Са-луццо!.. Но ради Бога, пусть мне не
мешают последний раз преломить копье!
- Нет, вы его не преломите, государь! - сказал какой-то голос позади
Генриха.
Король повернулся и узнал коннетабля.
- А, это ты, старый медведь? Что ты здесь делаешь? Тебя тоже мучает
жажда? Твое место - на ристалище.
- Король ошибается, - ответил Монморанси, - мое место на ристалище,
когда оно открыто; но оно закрыто, и я больше не судья.
- Закрыто? - переспросил король. - Еще нет! Я должен преломить еще
одно копье.
- Государь, королева Екатерина...
- Ах, ты тоже от нее?
- Государь, она умоляет вас...
- Чашу! Чашу коннетаблю! - прервал его король. Коннетабль, ворча, взял
чашу.
- Государь, - сказал он, - после мира, о котором я договорился, я
считал себя неплохим послом, но ваше величество мне доказывает, что мое
мнение о себе было преувеличено и мне еще надо поучиться.
- Послушайте, герцог! Послушайте, коннетабль! - сказал король. -
Давайте выпьем каждый за свою даму: вы, зять, за Маргариту, жемчужину из
жемчужин; вы, коннетабль, за госпожу де Валантинуа, красавицу из красавиц;
я - за королеву Екатерину... Герцог и вы, коннетабль, вы скажите ей, что я
выпил эту чашу за ее здоровье и что это последнее копье я преломлю в ее
честь.
С таким упрямством бороться было бесполезно. Оба посланных поклонились
и вышли.
- Скорее, Вьейвиль, мой шлем! - воскликнул король. Но вместо Вьейвиля
вошел Колиньи.
- Государь, - сказал он, - это опять я... Да соблаговолит ваше
величество извинить меня!
- С удовольствием извиняю вас, адмирал... Но раз уж вы здесь, окажите
мне услугу: застегните мне шлем.
- Государь, только одно слово сначала...
- Нет, пожалуйста, дорогой адмирал, потом...
- После будет слишком поздно, государь.
- Тогда говорите и, пожалуйста, поскорее.
- Государь, вы не выйдете на поединок с господином де Монтгомери.
- Ах, и вы туда же! - воскликнул король. - Но вы же гугенот и не
должны быть суеверны; это хорошо для королевы - она католичка и к тому же
флорентийка.
- Государь, - сказал Колиньи, - то, что я собираюсь сказать вам, очень
серьезно: это предупреждение великого императора, ныне к сожалению,
покойного.
- Ах, так это предупреждение императора Карла Пятого, которое вы
забыли передать мне по приезде из Брюсселя?
- Король ошибается: я передал предупреждение, но косвенно, посоветовав
ему послать господина де Монтгомери в Шотландию.
- Да, верно, это был ваш совет... Ну, и что же? Он туда поехал и
хорошо там служил мне.
- Я знаю это, государь. Но вы, наверное, не знаете, почему я
посоветовал вам его туда послать?
- Да, в самом деле, не знаю.
- Потому что астролог императора Карла Пятого сообщил ему о знаке,
находящемся меж бровей господина де Монтгомери и возвещающем, что рано или
поздно господин де Монтгомери убьет принца французского королевского дома.
- Ба!
- Августейший император Карл Пятый поручил мне предупредить ваше
величество об этом предсказании, но, поскольку я считал господина де
Монтгомери одним из самых верных ваших слуг и понимал, что если он и убьет
принца французского королевского дома, то невольно, а также боялся повредить
ему во мнении вашего величества, сообщив вам это предсказание, я ограничился
советом вашему величеству послать капитана шотландской гвардии на помощь
регентше Шотландии. Еще сегодня, государь, пока я думал, что будет общая
схватка, я пришел узнать об этом у вашего величества, чтобы, если схватка
все-таки будет, убрать из нее господина де Монтгомери или проследить за тем,
чтобы он не встретил ваше величество. Общей схватки не было, и,
следовательно, мне ничего не пришлось ни делать, ни говорить. Но сейчас,
когда турнир окончен и какой-то злой рок заставил короля вызвать на поединок
господина де Монтгомери, я обращаюсь к вам, ваше величество, в надежде
остановить вас и говорю вам: государь, то, что я изложил вашему величеству
по поводу графа де Лоржа, Карл Пятый сказал мне лично! Государь, во имя
Неба, умоляю вас, не выходите против господина де Монтгомери! Господин де
Монтгомери должен убить принца французского королевского дома, а король -
самый великий из них!
Генрих на минуту задумался, потом, положив руку на плечо Колиньи,
сказал:
- Адмирал, если бы вы сказали мне это сегодня утром, возможно, я бы и
не вызвал господина де Монтгомери, но теперь, когда вызов сделан,
получается, что я отступил из страха. Так вот, Бог мне свидетель, что я
ничего на свете не боюсь! И все же я благодарю вас, господин адмирал, но
даже если со мной должно случиться несчастье, я преломлю это копье.
- Государь, - сказал один из оруженосцев, вошедший как раз при этих
словах, - господин де Монтгомери вооружился по вашему приказанию и ждет, что
вам будет угодно приказать.
- Хорошо, друг мой, королю угодно приказать, чтобы ты застегнул мне
шлем и чтобы затрубили трубы.
Однако исполнена была только половина приказа: оруженосец застегнул на
нем шлем, но трубачи уже ушли со своего балкона, полагая, что турнир
окончен.
Королю доложили об этом, сказав, что они еще недалеко ушли, и их можно
вернуть, но займет это четверть часа.
- Не надо, - ответил король, - это будет слишком долго... мы сразимся
без фанфар, вот и все.
Потом он сел на лошадь и, выехав из бастиона, крикнул:
- Эй! Господин де Монтгомери! Вы готовы?
- Да, государь, - ответил граф, выезжая из противоположного бастиона.
- Господа, - обратился к судьям король, - мы ждем вашего сигнала.
- Съезжайтесь! - крикнули одновременно герцог Са-войский и коннетабль.
При полной и зловещей тишине соперники поскакали и встретились посреди
поля, преломив копья одно о другое.
Вдруг, к величайшему удивлению зрителей, король потерял оба стремени и
припал к шее лошади, выронив из рук поводья; конь остановился, а Монтгомери,
потрясенный ужасом, далеко отбросил обломок копья, оставшийся у него в руке.
В ту же минуту Вьейвиль и де Буасси, понявшие по поведению короля, что
произошло нечто чрезвычайное, перепрыгнули через ограждение и схватили удила
лошади, крича:
- Ради Господа, что случилось, государь?
- А то, что вы были правы, - еле слышно прошептал король, - когда
противились этому проклятому поединку, дорогой Вьейвиль!..
- Так вы ранены, государь? - с тревогой спросил великий камергер.
- Думаю, убит! - прошептал король таким слабым голосом, что даже
стоявшие рядом едва услышали его.
Действительно, обломок копья Монтгомери, скользнув вдоль шлема короля,
приподнял забрало, и кусок дерева, войдя в глаз, проник в череп.
Собрав последние силы, король сказал:
- Пусть не трогают господина де Монтгомери, тут нет его вины...
Вопль ужаса поднялся в рядах зрителей, и все кинулись врассыпную, как
будто в них ударила молния, крича:
- Король убит!.. Король убит!..
XIV
НА СМЕРТНОМ ОДРЕ
Тем временем Вьейвиль и де Буасси отнесли короля в его спальню и в
доспехах положили на кровать.
С него даже не смогли снять шлем, поскольку обломок древка остался в
ране и торчал на два-три пальца.
Сбежались хирурги, присутствовавшие на турнире. Их было пятеро, но
никто из них не решился вытащить обломок копья из раны, и, хотя королева
Екатерина, дофин и принцессы - только они были допущены в спальню короля -
умоляли их хоть чем-нибудь помочь раненому, они только переглядывались,
качали головами и говорили:
- Нужно как можно скорее послать за метром Амбруа-зом Паре - без него
мы ничего не можем предпринять.
- Найти немедленно метра Амбруаза Паре, где бы он ни был! - приказала
королева.
И в ту же минуту пажи, слуги и оруженосцы бросились во все стороны,
спрашивая везде, где можно найти знаменитого хирурга.
Метр Амбруаз Паре в те годы был в зените своей славы. Он сопровождал в
Италию Рене де Монтежана, полковника пехоты, а вернувшись во Францию и
получив степень в коллеже Святого Эдма, стал прево корпорации хирургов и уже
семь лет в качестве главного хирурга состоял при короле.
Его нашли на чердаке у бедного кровельщика, который сломал себе ногу,
упав с крыши.
О его приходе возвестили крики: "Вот метр Амбруаз Паре! Вот он! Вот
он!"
Потом на пороге появился человек лет сорока пяти-со-рока шести; он шел
с достоинством, чуть наклонив голову и как бы погрузив в себя свой взгляд.
Увидев его, все расступились, давая ему проход к постели раненого.
- Посмотрите, метр, - сказали врачи.
И все взоры обратились на того, кого считали единственным человеком во
Франции, способным спасти короля, если это было еще возможно.
Мы сказали "во Франции", потому что за ее пределами существовал
человек, слава которого превосходила славу Амбруаза Паре и которого сам Паре
любил называть своим учителем.
Этим человеком был Андреас Везалий, хирург Филиппа II.
Взгляды, устремленные на Паре, красноречивее слов вопрошали, чего
следует опасаться и на что надеяться.
Но по лицу знаменитого врача ничего нельзя было прочесть, однако все
заметили, что, увидев рану, он немного побледнел.
- О метр Амбруаз Паре, - воскликнула Екатерина Медичи, - не забудьте,
что я вручаю вам жизнь короля Франции!
Метр Амбруаз Паре, уже протянувший к королю руку, тут же опустил ее.
- Ваше величество, - сказал он, - ваш августейший супруг находится в
таком состоянии, что настоящим королем Франции является сейчас не он, а его
наследник; я прошу у вас разрешения обращаться с ним так же, как я обращался
бы с последним солдатом, - это единственный шанс на спасение.
- Значит, этот шанс есть? - спросила королева.
- Я не сказал этого, сударыня, - ответил хирург.
- Тогда делайте как считаете нужным, метр, - сказала Екатерина, - всем
известно, что вы лучший врач королевства.
Амбруаз Паре, ничего не ответив на похвалу, уперся левой рукой в
верхнюю часть шлема, схватил правой торчавший из раны обломок и уверенно,
как если бы он, по его собственным словам, имел дело с последним солдатом,
вырвал этот обломок из раны.
Генрих вздрогнул всем телом и из груди его вырвался стон.
- Теперь, - сказал Амбруаз Паре, - снимите с короля шлем и латы, и как
можно осторожнее.
Вьейвиль протянул руку к шлему, но она так дрожала, что Амбруаз Паре
остановил его.
- Позвольте мне, - сказал он, - я единственный, у кого рука не имеет
право дрожать.
И, положив голову короля на свою левую руку, он медленно, но уверенно,
без малейшего толчка, отстегнул шлем.
Когда шлем был снят, с остальными доспехами справились без всякого
труда.
Пока короля раздевали, он даже не пошевелился: он был - по крайней
мере, в эту минуту - полностью парализован.
Короля уложили, и Амбруаз Паре приступил к перевязке.
Сначала он обследовал обломок, который до того с величайшими
предосторожностями положил на стол около королевской кровати, и понял, что
это чужеродное тело вошло в череп на три пальца и, судя по остаткам тканей
на дереве, проникло до мозговых оболочек.
Амбруаз Паре надрезал края раны, осторожно раздвинул их и серебряным
стилетом прозондировал ее.
Как он и понял по вытащенному обломку, рана была ужасна!
Он присыпал рану толченым углем, которым в те времена пользовались
вместо корпии, и положил на глаз холодную примочку, приказав менять ее
каждые четверть часа.
Когда положили примочку, лицо раненого судорожно дернулось -
чувствительность у него не была целиком потеряна.
Кажется, хирург остался этим доволен; он повернулся к заплаканной семье
короля и, обращаясь к королеве, сказал:
- Сударыня, я не могу сейчас судить, наступит ли улучшение или
ухудшение, но зато я могу ручаться вашему величеству, что непосредственной
угрозы смерти сейчас нет. Следовательно, я советую вам удалиться, отдохнуть
и дать на время утихнуть вашему горю. Я же с этой минуты не отойду от
изголовья постели, пока король не умрет или не поправится.
Екатерина подошла к раненому и наклонилась, чтобы поцеловать ему руку;
но, целуя руку, она сняла у него с пальца то знаменитое кольцо, которое уже
один раз попыталась забрать г-жа де Немур; в этом кольце, как говорили, и
крылась тайна столь долгой любви Генриха к Диане.
Как бы ощутив, что из его сердца грубо вырвали какое-то чувство, король
вздрогнул, как тогда, когда у него из раны вырвали обломок копья.
Амбруаз Паре мгновенно подошел к постели.
- Простите, сударыня, - спросил он, - что вы сделали королю?
- Ничего, сударь, - ответила королева, зажав кольцо в руке, - просто,
может быть, король узнал меня сквозь беспамятство?
За Екатериной из комнаты вышел дофин, потом другие принцы и принцессы.
Выйдя из спальни, Екатерина встретила г-на де Вьейви-ля, сменившего
платье, потому что то, которое было на нем, оказалось залитым кровью короля.
- Куда вы идете, господин де Вьейвиль? - спросила королева.
- Я великий камергер, сударыня, - ответил он, - и мой долг - ни на
минуту не покидать его величество.
- Ваш долг полностью отвечает моим желаниям, господин де Вьейвиль...
Вы знаете, что я вас всегда считала своим добрым другом?
Господин де Вьейвиль поклонился. Хотя в то время Екатерина не так плохо
обращалась со своими "добрыми друзьями", как позже, те, к кому она так
обращалась, принимали эту милость с некоторым беспокойством.
- Сударыня, - ответил он, - покорнейше благодарю ваше величество за
высокую честь и постараюсь сделать все, чтобы оправдать ваше доверие!
- Для этого вам нужно сделать только одно, господин граф, и это очень
просто: не допускать к королю госпожу де Валантинуа и никого из людей
коннетабля.
- Однако, сударыня, - ответил Вьейвиль, кого это поручение поставило в
сложное положение, потому что оно укрепляло его позиции в случае смерти
короля, но сильно повредило бы ему в случае, если тот останется жив, - а
если госпожа де Валантинуа будет настаивать?..
- Вы скажете ей, дорогой граф, что, поскольку король Генрих Валуа без
сознания, царствует королева Екатерина Медичи, и королева Екатерина Медичи
не желает, чтобы куртизанка Диана де Пуатье входила в спальню умирающего
короля.
- Черт возьми, - пробурчал Вьейвиль, почесывая ухо, - но ведь говорят,
существует некое кольцо...
- Вы ошибаетесь, господин де Вьейвиль, - прервала его королева, - это
кольцо не существует более, или, по крайней мере, вот оно... Мы сняли с
пальца нашего возлюбленного супруга это кольцо, чтобы, если его величество
скончается - да не допустит этого Господь! - скрепить его печатью ваш
маршальский патент - ведь он еще не подписан, вы знаете?
- Сударыня, - ответил Вьейвиль, успокоенный и видом кольца, и
обещанием Екатерины, - вы сами сказали: вы королева, и в силу этого ваш
приказ будет исполнен.
- Ах! - вздохнула Екатерина. - Я же знала, что вы мой друг, дорогой
Вьейвиль.
И она удалилась, унося, по всей вероятности, в своем сердце все большее
презрение к роду человеческому, которое позже переполнило его.
Четыре дня король оставался недвижим и был без сознания; за эти дни
г-жа де Валантинуа приходила много раз, но ее ни разу не впустили.
Некоторые из ее друзей советовали ей покинуть Тур-нельский дворец и
переехать в свои апартаменты в Лувре или даже уехать в свой замок Ане и там
ждать событий, давая ей понять, что, если она останется, с ней может
случиться несчастье.
Но она на все это отвечала, что ее место там, где король, и пока в нем
теплится хоть искра жизни, она спокойна: самые яростные ее враги не посмеют
покуситься ни на ее жизнь, ни на ее свободу.
На третий день к вечеру - то есть примерно через семьдесят два часа
после несчастья - у ворот Турнельского дворца появился запыленный всадник на
взмыленной лошади; он объявил, что прибыл от короля Филиппа, и попросил,
чтобы его провели к королю Генриху, если тот еще жив.
Читатель знает, какой приказ отдала королева, и насколько трудно было
попасть в спальню короля.
- Как доложить о вас ее величеству королеве? - спросил дежурный лакей,
головой отвечавший Вьейвилю за каждого, кто переступал порог.
- Обо мне следует доложить не королеве, а моему ученому собрату
Амбруазу Паре... Меня зовут Андреас Везалий.
Лакей вошел в комнату короля, лежавшего по-прежнему без сознания и,
по-видимому, совершенно бесчувственного, и, подойдя к Амбруазу Паре, который
держал в руке недавно отрубленную голову и пытался, исследуя мозг, решить и
поныне оставшуюся тайной загадку человеческой жизни и мысли, повторил ему
имя прибывшего.
Амбруаз Паре заставил лакея повторить это имя второй раз и, уверившись,
что ему не послышалось, вскрикнул от радости.
- Ах, господа, хорошая новость! Если человеческая наука может спасти
короля, то это чудо способен сотворить только один человек... Возблагодарите
Бога, господа: этот человек здесь!
И, поспешно отворив дверь, он сказал:
- Входите, входите, теперь вы здесь единственный и настоящий король!
Потом, обращаясь к г-ну де Вьейвилю, он добавил:
- Господин граф, будьте добры, предупредите королеву, что
прославленный Андреас Везалий находится около ложа ее августейшего супруга.
Господин де Вьейвиль, счастливый тем, что может сообщить королеве хоть
некое подобие хорошей новости, бросился из спальни; в ту же минуту на пороге
появился человек лет сорока пяти-сорока шести, среднего роста, с живыми и
умными глазами, смуглый, с вьющимися волосами и курчавой бородой.
Это действительно был Андреас Везалий, которого Филипп II, узнав от
гонца герцога Савойского о несчастье, постигшем его тестя, послал на помощь
раненому.
Гонец застал испанского короля в Камбре; его врач в эту минуту был при
нем, а потому знаменитый анатом и смог к концу третьего дня оказаться у
изголовья умирающего.
Известно, какой огромной славой пользовался в то время Андреас Везалий,
и не удивительно поэтому, что он так был принят своим собратом Амбруазом
Паре. Последний, будучи человеком скромным и ученым, безусловно превосходил
Везалия как практик и гораздо лучше него умел извлечь пулю или отнять
поврежденный член, но уступал ему намного в теории и особенно во всем том,
что относилось к области анатомии.
Страстному изучению анатомии брабантский ученый посвятил всю свою
жизнь. В то время, когда религия считала священным мертвое тело и
противилась тому, чтобы ученые и в смерти пытались найти секреты жизни, он
добровольно сделался жертвой ненависти фанатиков с единственной целью -
чтобы наука, ощупью пробирающаяся в потемках невежества, сделала несколько
шагов вперед.
Сначала Везалий учился в Монпелье. Еще в 1376 году доктора этого
университета получили от Людовика Анжуйского разрешение, позже
подтвержденное Карлом Злым, королем Наварры, и Карлом VI, королем Франции,
ежегодно брать для вскрытия один труп казненного преступника.
Везалий учился в 1532 году: ему тогда было восемнадцать лет; затем он
приехал в Париж.
Там он стал известен как самый смелый похититель трупов. Каждую ночь он
рыскал по кладбищам или шарил под виселицами в поисках трупов, часто
полуистлевших, оспаривая у собак и воронов их добычу.
Проведя три года за этой зловещей работой, Везалий получил кафедру в
Лёвене и разрешение проводить там уроки анатомии, в чем ему очень помог
полный человеческий скелет, находившийся в его владении.
Этот скелет возбудил подозрительность членов магистратуры. Везалия
вызвали в городской совет, чтобы допросить, каким образом скелет попал ему в
руки.
- Я привез его из Парижа, - ответил Андреас Везалий.
Знаменитый анатом лгал; но он не считал большим грехом ложь во имя
спасения человечества.
Каким же образом достал Везалий этот скелет?
А вот каким.
Однажды он вместе со своим другом по имени Жемма проходил по площадке,
где совершались казни, расположенной примерно в четверти льё от Лёвена, и
увидел труп, до такой степени расклеванный птицами, что от него остался
почти один скелет. Белые блестящие кости привлекли внимание ученого
святотатца, и он решил завладеть этим человеческим остовом. Нижние
конечности отделились довольно легко; но, поскольку в те времена, как
известно, палач прыгал с виселицы на плечи повешенного, то шейные позвонки
были сломаны и не могли выдержать тяжести тела; поэтому тело было обмотано
цепью, закрепленной на виселице.
Пришлось отложить похищение до темноты. Кости ног и бедер Везалий
забрал с собой и спрятал; с наступлением же ночи, когда только совы летают и
колдуны бродят вокруг виселиц, Везалий вернулся один, потому что друг не
осмелился его сопровождать, и голыми руками сумел вынуть скелет из цепей.
За три ночи Везалий перенес по частям в город то, что осталось от
человека, который когда-то жил, мыслил, любил, страдал, совсем так же как и
он сам; еще три ночи
ушли на то, чтобы вычистить кости, сложить как надо и скрепить железной
проволокой.
Вот так Андреас Везалий добыл себе скелет, наделавший столько шума в
городском совете и якобы привезенный им из Парижа.
Потом началась Итальянская война между Карлом V и Франциском I. Везалий
последовал за испанской армией так же, как его собрат Амбруаз Паре
последовал за французской. Только два раза до этого - один в Париже и другой
в Монпелье - удалось ему присутствовать на вскрытии неистлевшего трупа, и он
с каким-то исступлением занялся на полях сражений, где это можно было
сделать свободнее, хотя все равно тайно, теми анатомическими исследованиями,
которые обессмертила кисть Рембрандта.
Только после многочисленных вскрытий, проведенных частью публично, а
частью в своем кабинете, Везалий решился исправить Галена, допустившего
многочисленные ошибки, поскольку он практиковал только вскрытия животных.
Он сделал больше: опубликовал и преподнес инфанту дону Филиппу "Учебник
анатомии", представлявший собой краткое изложение большого труда, который он
намеревался издать позднее.
Но с этой минуты профессора - его соперники и, следовательно, враги -
нашли за что ухватиться, объявили книгу святотатственной и подняли такой шум
от Венеции до Толедо, что сам Карл V, ужаснувшись этому скандалу, отдал ее
на заключение богословам Саламанкского университета, чтобы они решили,
позволено ли католикам вскрывать человеческие тела.
По счастью, монахи вынесли следующее заключение, куда более
просвещенное, чем обычно выносят религиозные ордена: "Это полезно, а
следовательно, дозволено".
Тогда, поскольку фактов оказалось недостаточно, чтобы осудить Везалия,
его враги прибегли к клевете.
Распространился слух, что Везалий, слишком спешивший изучить болезнь,
от которой умер один испанский дворянин, вскрыл его тело до того, как тот
испустил последний вздох. Говорили, что наследники покойного выломали дверь
спальни, где Везалий заперся с трупом, и подоспели вовремя, чтобы видеть,
как сокращается обнаженное сердце.
Правда, имя дворянина не называлось; правда и то, что наследники,
заинтересованные в судебном разбирательстве, оставались в тени и были немы,
но, лишенное каких-либо доказательств, обвинение именно поэтому было принято
без расследования и враги Везалия смогли утверждать, что он вскрыл живого
человека.
На этот раз шум поднялся такой, что потребовалось все упрямство - и это
не преувеличение - Филиппа II, чтобы спасти Везалия не от публичного суда, а
от какой-нибудь засады, где бы он пал жертвой гнева народа, посчитавшего его
проклятым Богом святотатцем.
Увы! Позже Филиппу надоело поддерживать этого мученика науки. Везалий,
вынужденный покинуть пределы Франции, Италии и Испании, совершил
паломничество ко Гробу Господню и, возвращаясь из Святой земли, был выброшен
бурей на пустынные берега острова Закинф, где и погиб от голода и лишений.
Но в описываемое нами время могущественная рука еще не устала
поддерживать его, и, убежденный в гениальности своего врача, король Испании
послал его, к
...Закладка в соц.сетях
