Жанр: Детская
Президент каменного острова 1-2.
...и наконечниках больше всего собиралось пыли. Отец говорил, что пыль не помеха
всем этим экспонатам, тысячелетия пролежавшим в земле. Оботри их, покрой лаком -
и они утратят свою историческую ценность, превратятся в обычные безделушки...
Закончив уборку в комнате отца, Алена ногой толкнула дверь в комнату брата
(в руках у нее были метелка и совок) и увидела, как Сережа отпрянул от своего
стола, на котором блестело круглое зеркало на подставке.
- Могла бы и постучать, - недовольно пробурчал брат. Сегодня он явно не в
духе. И лицо чего-то отворачивает в сторону. Наверное, со своей баскетболисткой
поссорился...
- Извините, сеньор, мне сегодня не до этикета, - язвительно ответила
Алена... да так и замерла на пороге с метелкой в одной руке и совком в другой.
- Кто это тебя, Сережа? - изумленно спросила она.
Под глазом у братишки красовался синяк самой первой свежести. И его обычно
розовощекое добродушное лицо сейчас выглядело зловещим. Вдвое уменьшившийся
правый глаз выглядывал из узкой щелки красным угольком.
- Никто, - сказал Сережа. - Сам.
Как всегда, скажешь правду - не поверят!
- Ты ведь у нас пай-мальчик и мухи-то не обидишь!
Братишка подозрительно взглянул на нее. Сейчас он походил на коалу -
смешного австралийского зверька, напоминающего медвежонка. У того тоже были
разноцветные круги под глазами. Его показывали по телевизору в передаче "В мире
животных".
- По-твоему, я трус?
- Ты просто мирный человек и, по-моему, никогда раньше не дрался.
- Много ты знаешь... - хмыкнул Сережа.
- В этом, конечно, девочка замешана? - улыбнулась Алена.
- Какая девочка?
- Высокая такая, с тебя ростом... В белых кедах и спортивных брюках.
Наверное, она баскетболистка?
Сережа озадаченно посмотрел на сестру.
- Откуда ты ее знаешь? - удивился он.
- За хорошую девушку пострадать не так уж обидно, - сказала Алена.
- Девушка тут ни при чем, - сказал Сережа и отвернулся. Зеркало он
поставил на полку.
- Иди на кухню, Аника-воин, обед на плите, - распорядилась сестра. - Я
пока уберу у тебя в комнате.
Сережа ел холодным суп (подогревать не захотелось) и горестно размышлял:
как же он пойдет завтра в школу с таким фингалом?..
Еще утром ни одному из них и в голову бы не могло прийти, что они после
уроков крупно поссорятся.
Они вместе возвращались из школы. Андрей Песков пониже Сережи, но зато
поплотнее. Еще в шестом классе они вместе хотели записаться в секцию бокса, но
потом Сережа раздумал. В спортивном зале он познакомился с девчонкой, которая
занималась баскетболом, и тоже записался в эту секцию. Правда, до этого года
посещал ее нерегулярно. Наверное, поэтому его никогда и не включали в основной
состав сборной школы. Он считался запасным. И только в этом году он понастоящему
увлекся баскетболом. И даже два раза заменял на ответственных играх
центрового. А Песков упорно тренировался на ринге. На последних районных
юношеских соревнованиях в личном первенстве Андрей даже завоевал призовое место.
Кажется, Андрей первый начал разговор о девчонках. А говорил он о них
всегда презрительным тоном. Он никогда ни с одной девчонкой не дружил и считал,
что тратить время на глупые ухаживания - самое последнее дело. Спорт - вот что
главное в жизни настоящего мужчины! А с девчонками вожжаются хлюпики и
маменькины сынки. Ну, о чем можно с девчонками разговаривать? О школе, домашнем
задании, цветочках-ягодках? Или о знаменитых артистах кино, фотографии которых
они покупают в газетных киосках? В спорте они ни черта не соображают. Спросите:
кто нынче чемпион Ленинграда по боксу? Ни одна не ответит... А вот молодых
киноартистов назовут тебе без запинки, как таблицу умножения...
Сережа и раньше слышал от друга такие речи, но как-то не относил их на
свой счет. Не то чтобы он с Андреем соглашался - иногда тот нес явную галиматью,
- но и не спорил. Мало ли у кого какие мнения? А Лючия Борзых (такое странное
имя было у баскетболистки) в спорте не хуже Андрея разбирается. Ездит в другие
города на спартакиады, и ее по телевизору два раза показывали. Поэтому Сережа
все желчные слова приятеля на счет своей знакомой не относил. А другие девчонки
его не интересовали. А с Лючией ему было интересно. С ней на любую тему можно
поговорить, и время летит незаметно. С ней всегда жаль было расставаться.
Обидно, что она часто занята: то тренировки, то поездки, то театр. Лючия очень
любила театр и готова была каждый свободный вечер бежать туда. Часами
простаивала в очередях за билетами. Рост у нее такой, что ее беспрепятственно
пускали на любой фильм, когда она еще в пятом классе училась.
В этот день Андрей особенно зло говорил о пагубном влиянии этих кривляк -
девчонок - на настоящих мужчин. И когда Сережа нерешительно возразил раз-другой,
приятель ястребом кинулся на него.
- Сам сопли распустил и бегаешь за Лючией Борзых, как борзая... - заявил
Андрей. - Караулишь, ее то у школы, то у дома, даже на вокзал бегаешь встречать
ее... и небось чемодан до дома тащил? И за билетами в БДТ охотился? "Дяденька, нет
у вас лишнего билетика для моей любимой девушки?.."
Что было, то было. Лючию он встречал недавно на Московском вокзале, она
возвращалась из Киева. Там была юношеская спартакиада. И чемодан нес. Только не
до дома, а лишь до автобуса. И за билетами в театр пару раз в очереди стоял. Ну
и что зазорного?
- Посмотрел бы ты на свое лицо, когда ждешь ее у школы на углу! -
продолжал Андрей. - Более глупой рожи я еще не видел!
Сережа почувствовал, как запылали у него щеки.
- Ты сам на Лючию всякий раз пялишься, когда она идет по коридору, -
подковырнул друга Сережа. - Думаешь, я не вижу?
- Я? - Андрей даже остановился на тротуаре и прохожие, косясь на них,
стали обходить. - Я на нее пялюсь?! Да, если хочешь знать, она сама мне проходу
не дает! На все соревнования по боксу ходит, садится в первый ряд и на меня
глаза таращит...
- Ты ниже ее на полголовы! - повысил голос и Сережа. - Нужен ты ей, как...
как...
- Ну говори! - подзадорил Андрей.
- Да она и как звать-то тебя не знает! - выпалил Сережа. - Ты для нее, что
этот... - он кивнул на уличный фонарь, - столб!
Они стояли посередине тротуара и сверлили друг друга ненавидящими глазами.
Сережа в этот миг подумал: как он мог столько лет дружить с негодяем? Ишь
глазищи вылупил, как будто его кто-то боится. И нос у него со шрамами, широкий.
Мало, видно, лупили, еще захотел... И хотя злость захлестнула его, он ни за что не
ударил бы первый Андрея, если бы тот не доконал его последними словами:
- Ты дальше своего носа не видишь! А знаешь ли ты, глупец, что твоя
прекрасная Лючия встречается с Воеводиным из "Зенита"? Да и не только с ним:
любой известный спортсмен поманит ее пальцем и...
Это было последней каплей! Сережа почувствовал, как напряглись все его
мышцы, сжались кулаки... Нужно было размахнуться и ударить, но он не размахнулся и
не ударил, а вместо этого крепко зажал портфель под мышкой и побежал по тротуару
не домой, а в другую сторону. Прохожие уступали ему дорогу, останавливались и
удивленно смотрели вслед. Он видел все как в тумане и боялся самому себе
признаться, что это горячие слезы застилают ему глаза...
Андрей догнал его, схватил за руку, но Сережа вырвался и побежал дальше.
Лишь на улице Пестеля, возле большой красивой церкви, Андрей снова поймал его и,
обняв за плечи, усадил на скамью, что приткнулась к высокой чугунной ограде.
- Дурак! Кретин! Болван! - ругался он. - Это я себя, - пояснил он
удивленно уставившемуся на него приятелю. - Я не знал, что ты так серьезно...
влюблен!
Сережа безучастно смотрел прямо перед собой и молчал. Из распахнутых
дверей церкви доносилось печальное песнопение. "Отпевают кого там, что ли?" -
вяло подумал он.
Андрей извинился и сказал, что был не прав, настроение у него сегодня
такое... Наверное, оттого, что двойку по геометрии схлопотал... Лючия действительно
была один раз в спортзале, но смотрела на всех одинаково, просто ему показалось,
и, если уж честно говорить, она ему тоже нравится и он ее немножко ревновал к
Сергею, но это не значит, что он когда-нибудь перейдет дорогу лучшему другу. В
этом отношении Сережа пусть будет спокоен; он, Андрей, не такой... Лючия не похожа
на остальных девчонок, которых он презирает, наверное, поэтому он... в общем,
обратил на нее внимание. А теперь все: точка! А с Воеводиным он действительно
видел ее два раза. Просто шли вместе по коридору и о чем-то весело
разговаривали... Вот и все.
Сережа простил друга, но видеть его сейчас ему было неприятно. Он сказал
Андрею, что еще посидит тут немножко, а он, Андрей, пусть уходит...
Андрей ответил, что не спешит и тоже может посидеть. Тогда Сережа сказал,
что хочет побыть один.
И Андрей, вздохнув, ушел. Наверное, обиделся, но Сергею было наплевать, он
мучительно раздумывал: почему не ударил Андрея? Оттого, что он боксер и даст
сдачи? Какой же он мужчина, если боится боли?..
Об этом он думал до самого дома, а поднявшись на свой этаж, поставил
портфель у двери, прислушался: никто не поднимается по лестнице? А потом изо
всей силы ударил себя кулаком в глаз. На миг ему показалось, что наступила ночь,
затем она взорвалась фейерверком разноцветных искр. Глазу стало сначала тепло,
потом горячо.
Нет, боли он не боится. И Андрея он не испугался. Просто Сережа никогда в
жизни не дрался. И сейчас он мог признаться самому себе, что не страх перед
болью остановил его руку, а что-то другое... А что это другое, он не знал...
Вот какая странная история нынче приключилась с Сережей.
Алена ушла в магазин, а Сережа присел в полутемной прихожей на старое
бархатное кресло, положил телефон на колени, снял трубку и очень медленно набрал
номер. Последнюю цифру придержал пальцем, не решаясь отпустить диск.
Дед стоял рядом и смотрел на него. Видя, что Сережа задумался, подошел
поближе, понюхал скулу и, высунув язык, осторожно лизнул.
- Обалдел! - оттолкнул его Сережа и нажал на рычаг, но трубку не повесил.
Потом, вспомнив, что Алена говорила, будто в слюне собаки тринадцать лекарств,
стал подзывать Деда - пусть синяк полижет, может, скорее пройдет.
Но Дед на этот раз всерьез обиделся и, неслышно ступая мягкими лапами по
паркету, ушел из комнаты. И обрубленный хвост у него был опущен.
- И ты, Брут? - с горечью произнес Сережа.
На этот раз он без колебаний набрал номер телефона.
Трубку сняла она.
Несколько раз произнесла ленивым глуховатым голосом: "Але, але, я слушаю".
- Лючия, я не могу сегодня с тобой в кино, - наконец ответил он.
- Грипп? - поинтересовалась она, однако в ее голосе он не почувствовал
тревоги.
- Лючия, ты иди одна, - сказал он.
В трубке молчание, потом вздох.
- Что за глупости?
- Ну, с кем-нибудь другим.
- Ты никак меня ревнуешь? - В трубке смех. Негромким такой, равнодушный.
- Ты знаешь Андрея Пескова? - помолчав, задал он мучивший его вопрос.
- Конечно, знаю, - не задумываясь, ответила она.
- Он нравится тебе?
- Ты мне какие-то странные вопросы задаешь... - Она усмехнулась на том конце
провода или кашлянула. - Мне нравятся передачи, которые он ведет.
- Передачи? - теперь удивился Сережа. - Какие передачи?
- "В мире животных", - раздраженно ответила она. - Они идут по телевизору
каждую неделю.
- Разве его зовут Андреем? - Сережа с трудом сдерживал смех.
- Я не знаю, как его зовут, но фамилия его Песков. Это точно.
- Мне тоже нравятся передачи про животных, - сказал Сережа. - Помнишь, как
крокодилов в Африке ловили?
- Не помню, - холодно ответила она и замолчала.
Что-то разговор не клеился. Потрогав ноющую бровь, он неожиданно для
самого себя сказал:
- Лючия, может, нам не надо больше встречаться?
Сказал и ужаснулся: что она сейчас скажет?
Трубка с полминуты молчала. И снова он услышал вздох. На этот раз не
равнодушный, немного прерывистый, будто она хотела рассмеяться или зевнуть.
- Как хочешь, - наконец ответила она. И после паузы: - Скажи: какая тебя
сегодня муха укусила?
- Да нет, все в порядке, - поспешно сказал он. - В понедельник увидимся,
гуд бай!
И повесил трубку.
Глава десятая
"Запорожец" стоял у деревянного сарая под толстой сосной и сверкал в лучах
солнца. Он был выправлен, отремонтирован и покрашен в голубой цвет. Саша
Дружинин как следует постарался для своих новых друзей. Только вблизи можно было
заметить на капоте и дверце следы вмятин. Лучше бы не сделали и на станции
техобслуживания. Сорока полностью отремонтировал все остальное: ходовую часть и
мотор.
Они рассчитывали, что провозятся больше месяца, а уложились в семнадцать
дней.
Сорока уже несколько дней один жил на даче: у него началась сессия, и он
на работу не ходил. Еду готовил на газовой плитке. Первое сразу на несколько
дней варила Алена. После их отъезда в город в понедельник рано утром Сорока
обнаружил кастрюлю с супом.
Экзамен по философии Сорока сдал на "четыре", а теперь готовился
рассчитаться с политэкономией. И еще останется два по спецпредметам. Потом почти
полтора месяца отпуска! Сорока отправил в Островитино четвертое письмо, но
ответа до сих пор нет. Последнее письмо он получил от директора школы-интерната
год назад. Тот писал, что в районе поговаривают о ликвидации в Островитине
школы-интерната, - мол, неудобное месторасположение, далеко от райцентра и
прочее. И больше из Островитина не было никаких известий. Бывшие члены
республики, с которыми он поддерживал переписку, тоже ничего не слышали о школе.
После десятилетки разъехались по разным городам. Может, уже и школы нет?..
Сорока забрался в машину, положил ладони на руль и представил, как он с
ветерком мчится по Ленинградскому шоссе... Здорово все-таки он соскучился по
Каменному острову, летчикам... Отличные ребята эти шефы! Если бы не они, наверное,
на Каменном острове и спортивного лагеря не было бы... Это они, летчики, доставили
на вертолетах спортивное оборудование, строительные материалы, радиотехнику. Да
что ни попроси у них - никогда не откажут!
Жаль, если школу-интернат расформировали, а пожалуй, так оно и есть, иначе
бы директор давно ответил. Нет школы-интерната - нет и мальчишеской республики!
Что там сейчас делается, на Каменном острове?..
Сквозь лобовое стекло он увидел, как по тропинке гуськом идут к дому
Владислав Иванович, Алена и Сережа. Дед трусил впереди. В руке у Владислава
Ивановича кожаный портфель. Лицо озабоченное. Помнится, там, на озере, он все
время подшучивал над ребятами, а сейчас редко когда улыбнется и очень
рассеянный. Нет бы отдохнуть на природе после города, а он как заберется в свою
комнату, так до ужина не показывается. Слышно, как машинка стучит: то
рассыпается длинными трелями, то будто споткнется и надолго замолчит, потом
снова робко застрекочет... Большаков готовит докторскую диссертацию. Из-за нее он
не поедет с ними на озеро. Говорил, что плотно засядет в технической библиотеке.
У него еще не все концы с концами сходятся. А сейчас в институте он принимает
экзамены у студентов. И только на даче в свободное от сессии время работает над
диссертацией.
Никто из них не заметил Сороку. Лишь Дед, добежав до крыльца, нашел след и
потрусил к машине и, поднявшись на задние лапы, заглянул в окно. Бородатая пасть
его раскрылась, красный язык свесился поверх белых клыков - казалось, он сейчас
спросит: "Ты чего тут в машине торчишь?" Испугавшись, что Дед поцарапает свежую
краску. Сорока вышел. Дед обрадованно запрыгал вокруг него.
Все окружили машину. В последний их приезд она еще не была покрашена:
стояла ободранная, вся в безобразных пятнах шпаклевки.
- Недурно, - сказал Владислав Иванович. - Как философия?
Не будь здесь Алены, Сорока сказал бы, что получил четверку, а так лишь
улыбнулся - мол, все в порядке.
Сережа любовно гладил "Запорожец", трогал рукоятки, наконец не выдер жал и
забрался в кабину. Видя, как он там защелкал тумблерами, завертел баранкой,
Алена обеспокоенно посмотрела на Сороку:
- Он не заведет ее? Чего доброго, врежется в сарай?
- Вряд ли, - улыбнулся тот.
Во время аварии "Запорожца" аккумулятор треснул и вышел из строя, и
сегодня Гарик должен был привезти новый, который два дня был на зарядке. Сорока
не завидовап ему: тащить на себе в такую жару в продуктовой сетке пудовый
аккумулятор! Вообще-то Гарик уже должен был бы приехать.
- Теперь даже Ростислав Андреевич не назовет машину металлоломом, -
сказала Алена. - Вот только цвет...
- А что цвет? - высунул голову в окошко Сережа. - Наша голубая мечта и
должна иметь голубой цвет.
- Ты, оказывается, романтик, - улыбнулся сыну Владислав Иванович.
- Какая же это романтика? - возразила Алена. - Голубая мечта... Банальщина!
На тропинке - легок на помине! - показался профессор с фокстерьером. Он
поздоровался со всеми за руку, критически осмотрел машину.
- По-моему, эта вещь была другого цвета, - заметил он.
Сорока отвернулся, чтобы не прыснуть. Алена кусала губы, а Сережа нагнулся
над рулем, пряча лицо.
- Кстати, почему вы ее сделали голубой? - спросил профессор.
- Цвет голубой мечты, - сообщила Алена.
- Гм, - изрек профессор, - звучит довольно вульгарно... Алена победоносно
взглянула на Сережу - дескать, что я говорила?..
- Вы перекрасьте этот агрегат в цвет слоновой кости, - с невозмутимым
видом посоветовал Ростислав Андреевич.
- Зачем? - поинтересовался Сережа.
- Видите ли, цвет слоновой кости на семьдесят процентов будет отражать
солнечные лучи... - В этот момент Грозный с рычанием бросился на вылезшую из
большой сумки, что стояла у ног Алены, сиамскую кошку. Поднялся истошный лай,
визг. Кошка взлетела на ближайшее дерево, причем совсем не высоко, и оттуда,
махая когтистой лапой, тоненько рычала и фыркала на прыгавших у ствола собак.
Это отвлекло профессора от машины, и он о чем-то оживленно заговорил с
Владиславом Ивановичем. Видно, это был старый спор. Посыпались непонятные
технические термины. Концом своего зонта он принялся на тропинке чертить какуюто
сложную схему. Владислав Иванович сначала стоял и смотрел, вставляя слова,
потом присел на корточки и, взяв с земли сучок, тоже принялся рядом чертить
другую схему.
Алена посмотрела на них и повернулась к Сороке.
- Теперь до ужина не остановятся, - понизив голос, чтобы они не услышали,
сказала она. Впрочем, если бы она и громко произнесла эти слова, они бы не
услышали. Теперь оба ученых сидели на земле и, оживленно переговариваясь,
чертили пересекающиеся линии и формулы на песке. А сверху с интересом смотрела
сиамская кошка на двигающиеся палочки в их руках.
Дед и Грозный, забыв про кошку, обследовали стволы деревьев. Оба пса давно
были знакомы и жили в дружбе и мире. И оба терпеть не могли кошку. Той было
скучно, и, по-видимому, чтобы развеселить себя, она при всяком удобном случае
внезапно нападала на собак, кусала за ноги, хвост и тут же взлетала на ближайшее
дерево.
Алена поднялась наверх переодеться и скоро спустилась вниз в брюках и
коричневой рубашке с засученными рукавами. Подошла к машине, провела пальцем по
сверкающему стеклу.
- Скорее бы каникулы, - вздохнула она. - Все куда-то собираются ехать...
Сегодня после зачета она вместе с близнецами Олей и Аней зашла в кафе
"Восточные сладости". Сестры рассказали, что, как только свалят последний
экзамен, сразу уедут из города. Глеб пригласил в интереснейшую поездку на машине
по историческим русским городам... Главное - родителей уговорить: кажется, Глеб
понравился их отцу. "А нам - не очень!" - со смехом сказала одна из сестер.
- Конь на мази, - сказал Сорока, похлопав по капоту. - Надо только
свистнуть!
- Свистни! - с усмешкой взглянула на него девушка. Сорока, не долго думая,
заложил два пальца в рот и так оглушительно свистнул, что Дед и Грозный
примчались из лесу и стали ошалело метаться вокруг дома. Лишь Владислав Иванович
и профессор даже голов не подняли от своих чертежей.
- Я чуть не оглохла, - проговорила девушка, глядя на него.
- Извини, - улыбнулся он.
- Сходим на залив? - предложила Алена. Сорока не возражал.
Они зашагали по узкой тропинке: Алена впереди, Сорока сзади. Один раз
прямо перед ними дымчатым клубком мелькнула в папоротнике белка, стремительно
скользнула на дерево и исчезла в ветвях.
Обычно белки здесь не были пугливыми. Алена рассказала, что зимой какой-то
негодяй повадился тайком приходить в комаровский лес с мелкокалиберной винтовкой
и стрелять в почти ручных белок.
- Выродок какой-то! - заметил Сорока.
- К нам часто спускалась одна белочка с дымчатым ухом, - продолжала Алена.
- Брала прямо из рук сыр и орехи... Я ее прозвала Огонек. А теперь ее не видно.
Неужели этот тип убил ее? Как можно выстрелить в такую прелесть? - проводив
глазами белку, вздохнула Алена.
- Даже если дурак и умный смотрят на одно и то же дерево, дураку оно
кажется совсем иным, чем умному, - сказал Сорока. - Это я где-то вычитал...
- Теперь мне понятно, почему ты поступил в Лесотехническую академию, -
сказала Алена. - Ты ведь и там, на озере, боролся с браконьерами.
- Можно распинаться в любви к природе, умиляться белками, птичками и
вместе с тем палец о палец не ударить, чтобы чем-то помочь ей.
- Посмотри, сколько мы с папой и Сережей птичьих кормушек повсюду
поставили, - с обидой произнесла Алена. - Я специально зимой приезжала и
привозила корм.
- Я не о тебе, - улыбнулся он.
- Почему ты думаешь только о себе? - упрекнула Алена. - Можно подумать,
что ты вечно будешь один! Я уверена, что не каждая девушка согласится поселиться
с тобой в глуши.
- Черт возьми, о девушке-то я и не подумал! - неестественно громко
рассмеялся Сорока и, понимая, что разговор принимает опасным оборот, переменил
тему: - Я взял в библиотеке томик Тютчева. Послушай, что он пишет о природе:
Не то, что мните вы, природа:
Не слепок, не бездушный лик -
В ней есть душа, в ней есть свобода,
В ней есть любовь, в ней есть язык...
- Тютчева ты хорошо изучил, - заметила Алена. - А кто тебе еще нравится?
- Ты меня экзаменуешь? - усмехнулся он.
- Это хорошо, что ты любишь стихи, - сказала она. - Вдруг там, в дремучем
лесу, ты и сам станешь поэтом?
- Ты меня прочила в космонавты, теперь в поэты, - засмеялся он.
- А ты всего-навсего лесник, - сказала Алена.
- Может быть, мне лучше стать дворником? - Сороке стало надоедать, что она
его называет лесником. Лесотехническая академия готовит пе лесников, а инженеров
лесного хозяйства широкого профиля. Но объяснять все это не хотелось.
- Ну что ты! - живо возразила она. - Уж тогда лучше иди в милиционеры, - и
официальным голосом произнесла: - Гражданин, с вас штраф три рубля!
- Почему три? - не смог он сдержать улыбки.
Они не успели перейти путь: к станции подошла электричка. Из первого
вагона вышел Гарик с сеткой в руке. В сетке чернел аккумулятор. Гарик сразу
увидел их, улыбнулся, помахал рукой. Однако когда подошел, сгибаясь в одну
сторону от тяжести, лицо его было не таким жизнерадостным. Гарик вглядывался в
их лица, будто пытался в чем-то уличить. Сорока уж в который раз подумал, что
его друг неправильно ведет себя: Алена умная, тонкая девочка, и ничем не
оправданная ревность ее оскорбляет. Вот и сейчас она нахмурилась и отвернулась.
Зачем он постоянно испытывает ее терпение? Обычно независимый, уверенный в себе,
гордый, он при Алене становится невыносимым. Сороке неприятны были их постоянные
стычки: пользуясь любым предлогом, он уходил с дачи к заливу, где, все еще
скособочившись, стоял ржавый поплавок с надписью: "Алена, я тебя буду ждать по
субботам и воскресеньям с 20 до 21 часа!" Тоже хорош гусь! Тебя, Алена, буду
ждать, а сам раскатывает на "Жигулях" по ресторанам с близнецами Олей и Аней!..
Чем бы стереть эту дурацкую надпись?..
- Вы меня встречали? - спросил Гарик и наконец догадался опустить тяжелую
сетку на землю.
- Нет, - ответил Сорока. - Мы идем к заливу.
- А что, нельзя? - вызывающе взглянула на него Алена.
- Нам надо аккумулятор поставить, - заявил Гарик.
- Ну и ставьте, - сказала Алена. - А я - на залив!
И, бросив взгляд вдоль высокого перрона, перебежала через блестящие
рельсы.
- Тащи! - сунул Гарик Сороке тяжеленную сетку. - Я пока допер его до
Финляндского, руку оттянул... - Он проводил взглядом Алену. - Наверное, этот
типчик опять ее там поджидает!
- Не думаю, - сказал Сорока.
- Так я за ней сзади и побежал! - продолжал Гарик. - Позвольте вас,
миледи, сопровождать. Подол вашего прскрасного платья нести!..
- Она в джинсах, - заметил Сорока.
- Поставим аккумулятор, заведем машину и махнем в Выборг? - предложил
Гарик. - А Алена пусть нам ручкой помашет.
- И что это тебе даст? - полюбопытствовал Сорока.
- Пускай нос не задирает.
- Что нового на работе? - перевел Сорока разговор на другое. - С мастером
помирился?
Гарик рассказывал ему, что у него в цехе произошла стычки с мастером: тот
поставил его на токарный станок устарелой конструкции, а Гарик отказался на нем
работать, и тогда мастер забрал чертежи и до конца смены оставил его без работы...
- С мужчиной всегда можно найти общий язык, - туманно ответил Гарик.
- Дали новый станок?
- Пару бутылок в субботу после работы распили с мастером - и сейчас у меня
станок - люкс! С программным управлением. Я давно уже понял: чем лезть в
бутылку, лучше распить ее с хорошим человеком, - скаламбурил Гарик и первым
рассмеялся. - А как у тебя? - поинтересовался он, просто так, из вежливости.
- Я, видишь ли, не пью, - улыбнулся Сорока. - Наверное, поэтому у меня все
по-другому...
- Вы сейчас про меня говорили? - немного погодя нарочито равнодушным
голосом спросил Гарик.
- Больше нам не о чем говорить!
- А все-таки - о чем? - Гарик старательно смотрел себе под ноги.
- Я ей стихи читал.
- Стихи? - изумился Гарик. - Пушкина или Лермонтова?
- Ага, - сказал Сорока.
- Если он опять ошивается у поплавка, я ему... - вдруг разозлился Гарик. - Я
его, толсторожего, в заливе утоплю!
- Ты лучше буй в море столкни, - посоветовал Сорока.
- Это идея! - воскликнул Гарик и, повернувшись, бросился бежать в ту
сторону, куда ушла Алена.
Поділитися у соцмережах
