Жанр: Детская
Президент каменного острова 1-2.
... взяли на остров, - за
рыбалку. С вечера я накопал червей, приготовил снасти. У менн было предчувствие,
что на этот раз не уйдет лещ от меня. Как миленький будет на крючке. Утро
наступило самое рыбацкое: небо пасмурное, рябит. К берегу бежит небольшая волна.
Ветер юго-западный. В такую погоду лещам бы и брать.
Остров был окутан туманом. Поэтому я сначала услышал стук мотора и лишь
потом увидел лодку, которая, вынырнув из тумана, неслась к нашему берегу.
Аленка сполоснула зубную щетку и выпрямилась. Она только что встала.
На моторке прибыли Гарик, Сорока, Леха Рыжий и Коля Гаврилов.
- Здорово, Сергей, - первым приветствовал меня Президент.
- Мы за вами, - сказал Гарик.
Я молчал, Аленка равнодушно посмотрела на них и, перекинув через плечо
полотенце, пошла в дом.
- Никуда не денутся наши лещи, - сказал Гарик.
- Я уж и забыл, - сказал я.
- Мы на Каменный Ручей... - Сорока посмотрел на дом. - По-быстрому!
На Каменный Ручей мне хотелось давно. И потом, достаточно испытывать их
терпение. А то плюнут и укатят без нас. Я сбегал за Аленкой. Она начала было
ломаться.
- У тебя совсем гордости нет... Позвали - и бежишь, как собачонка.
- Ну и сиди дома со своей гордостью, - сказал я и выскочил за дверь.
- А куда вы собрались? - крикнула вслед Аленка.
- Вернемся - расскажу...
- Сережа!
Я остановился.
- Ты не видел мой купальник?
- У тебя под носом...
Аленка вышла в другую комнату переодеваться. Когда она вернулась, я
спросил:
- Где твоя гордость?
- А ты зануда, - сказала сестренка.
...Моторка неслась вперед. Сорока сидел на корме и держал румпель. Я сел
рядом с Колей. Простил его Сорока. Ребята стали просить за Колю. Он от радости
такой вишневый компот сварил - по три стакана каждому.
Я спросил его, как там на кухне - жарко?
- Компотом объелся, - ответил Коля.
Лодка проскочила горловину, где берега близко подступили друг к другу. За
горловиной озеро раскинулось во всю ширь. Не озеро, а море. Далеко на холме
виднелось несколько домиков. И длинные сараи. Это колхозная молочная ферма. На
заливном лугу паслось стадо. Две коровы по колено забрались в воду и так стояли,
задумчиво глядя на нас. Волны, разбегаясь от лодки, качали в озере облака.
Погода разгуливалась.
Алемке надоело сидеть. Она забралась на корму и прилегла. Сегодня Аленка
что-то неразговорчивая. Лежит и смотрит на облака, летящие над нами. Правда,
один раз она спросила:
- Я не упаду?
- Вытащим, - ответил Леха, глядя в сторону.
Гарик и Сорока о чем-то толковали, но из-за мотора ничего не было слышно.
Президент подбавил газу, и нос еще больше задрался, а вода за бортом
побежала быстрее. Широкая бурлящая полоса волочилась за нами.
- Здесь щука хорошо берет, - громко сказал Сорока.
- А я спиннинг не взял, - ответил Гарик.
- Ел жареную щуку? - спросил Леха.
- Все ел, - ответил я.
- Алены нет! - воскликнул Гарик.
На корме никого не было. Еще минуту назад лежала Аленка - и вот мет ее.
Сорока заглушил мотор, сбросил одежду и махнул за борт. Вслед за ним - Гарик.
Лодка закачалась с боку на бок. Я снял сандалеты и тоже нырнул.
- Не видно? - немного погодя спросил я у Коли: он с Лехой Рыжим остался на
борту.
- Может, она на берегу? - сказал Леха.
Я понял, что с ним разговаривать бесполезно. В лодке сидела всего одна
девчонка, а они и не заметили.
Аленки нигде не было видно. Что за чертовщина? Уж если нечаянно упала, то
крикнула бы. А то - ни звука! Гарик и Сорока бороздили озеро далеко от лодки. Я
видел, как крутили они головами.
Кто-то хихикнул. Я обернулся. У самого борта Аленка.
Она держалась за железную цепь. Из воды торчала ее мокрая голова. Я как
следует обругал ее. Переполошила всех. Аленка еще громче засмеялась. Гарик и
Сорока перекликались где-то далеко. Мы с Аленкой вскарабкались на лодку. Увидев
ее, Леха сказал:
- Я думал, ты на берегу осталась.
- Маленькая, что ли? - упрекнул Коля.
- Хватились через полчаса, - засмеялась Аленка, отжимая волосы. - За это
время можно сто раз утонуть.
Она подошла к мотору, но запустить его не сумела. Я тоже в этом деле не
смыслил. А Коля и Рыжий без Президента не стали запускать мотор.
- Надо спасать их, - сказала Аленка.
Сорока и Гарик наконец подплыли к лодке. Оба устали и тяжело дышали.
Наверное, поэтому и не стали ругать Аленку. Сорока раз пять дернул за трос,
прежде чем мотор заработал. Свежая царапина вспухла на животе Сороки.
- Под лодкой пряталась? - спросил Гарик.
- Ага, - сказала Аленка и посмотрела на Сороку. Президент повернул
рукоятку - и лодка, чуть накренившись, описала дугу и снова понеслась вперед.
- Трудно управлять? - спросила Аленка.
- Очень, - не поворачиваясь, ответил Сорока.
- Научи меня.
Аленка встала за спиной Сороки, и он в двух словах объяснил ей, что нужно
делать.
Аленка чуть не опрокинула нас. Разговаривая с Сорокой, она вдруг резко
повернула румпель, и лодка завалилась набок. Рыжий Леха скатился со скамейки. Я
думал, Сорока вырвет руль и отругает ее, но он ничего не сказал. Положил руку на
Аленкину и выпрямил лодку. Гарик молча смотрел на них. Сорока хотел отойти, но
Аленка стала расспрашивать про мотор. Я видел, что Сороке не хочется
разговаривать с ней. Ясно, что Аленка нарочно пристает к нему. Она еще ближе
придвинулась к Президенту, ее волосы щекотали его щеку. Сорока все дальше
отстранялся и унылым голосом объяснял. Наконец он не выдержал и повернулся к
Гарику.
- Расскажи ты, - попросил он.
- Я уже усвоила, - быстро сказала Аленка.
- Ну вот... - вздохнул Сорока и отошел от мотора. Но тут же ему пришлось
снова броситься к Аленке: она во второй раз едва не опрокинула нас. Сорока молча
взял Аленку за плечи и посадил рядом с Гариком. Она надулась и замолчала. Когда
приблизились к берегу, я спросил:
- Каменный Ручей?
Сорока кивнул.
- Я хочу на берег, - сказала Аленка.
Каменный Ручей, о котором я много слышал, представлял собой огромную
заводь с излучинами, заросшую камышом и кувшинками.
С одной стороны берег круто вздымался к сосновому бору. На пологом спуске
росли маленькие елочки, кусты. Прошлогодние листья устилали мох. У самого берега
из воды одиноко торчал обугленный столб. На нем сидела сорока. Увидев нас, она
резко крикнула и улетела. В низине, где кончалось озеро, стояла маленькая баня и
бревенчатый дом лесника. Пять лодок, наполовину вытащенных из воды, лежали на
травянистом берегу. За домом желтела изрезанная глубокими колеями песчаная
дорога. Женщина, с подоткнутой спереди юбкой, полоскала на кладях белье. Она
взглянула на нас и снова согнулась над бельем.
- Стоп! - скомандовал Президент и заглушил мотор.
Глава тридцать девятая
- Я вам покажу медвежью берлогу, - сказал Сорока.
- Медведь не рассердится? - спросила Аленка.
- Не знаю, - ответил Сорока.
- Откуда тут медведи? - сказал Гарик.
- Две недели назад я видел, - ответил Сорока.
- Медведя? - с сомнением спросил Гарик.
- А может быть, медведицу, - сказал Сорока.
- Где эта берлога? - спросила Аленка.
Леха и Коля остались в лодке, а мы отправились в путь. Две глубокие колеи
- след от тележных колес - прорубили сосновый бор. Рядом с дорогой узкая
тропинка. Серые древесные корни косо пересекали тропу. Я осторожно шагал,
поглядывая под ноги. Мы все были босиком, лишь Аленка в легких тапочках на босу
ногу. Свои сандалеты я забыл в лодке и теперь ругал себя. Я уже расшиб палец на
тропинке, а что дальше будет? Я не испытывал большого желания смотреть на
медвежью берлогу. А вдруг этот медведь не только зимой спит, а и летом? Может
быть, ему нравится жить в своей берлоге круглый год. Кеша еще маленький, и то,
когда обнял меня, - кости затрещали. Кеша ручной, а настоящий медведь не будет с
тобой долго чикаться. Обнимет - и дух вон. От него нигде не спрячешься. Медведи
не хуже обезьян по деревьям лазают.
Я нагибался и срывал крупную землянику. Она росла на обочине. Земляника
была вкусная и пахла вареньем. Мы поднялись на обросший седым мхом холм, и
Сорока свернул с дороги в лес. Идти стало труднее. В ступни впивались сучки,
сосновые иголки. Сорока шел уверенно, не оглядываясь, словно пятки у него из
железа.
Лес поредел, и мы вышли на огромную поляну, окруженную вековыми соснами.
По ногам стали хлестать твердые стебли с крошечными сиреневыми цветами. Стояла
полуденная тишина. И даже куропатки, взлетевшие впереди нас, не нарушили эту
тишину.
Мы наискосок пересекли поляну. Началась чащоба. Деревья почти вплотную
стояли друг к другу. В одном месте когда-то давно пронесся сокрушительный вихрь
и прорубил небольшую просеку. Вырванные с корнем деревья не упали - братья и
сестры поддерживали их, уже погибших, с опавшей листвой, не давали им лечь на
землю.
Сорока пошел медленнее. Я вдруг вспомнил про змей, и мне не захотелось
идти дальше. Я старательно обходил гнилые пни и коряги. Мне казалось, что под
обломками деревьев кишат черные гадюки. Гарик наколол ногу и теперь хромал.
- Близко, - негромко сказал Сорока.
Непонятная тревога охватила меня. Глухой темный бор таил какую то угрозу.
Когда еловаян лапа, отпущенная Гариком, хлестнула меня по щеке, я чуть не
вскрикнул. Небо над головой пропало, стало сумрачно и сыро. Я обратил внимание,
что иголки на елях не зеленые, а сизоватые с сединой. В эти дебри солнце не
заглядывает. Под ногами чавкает сочный зеленый мох. Я ткнулся носом в клейкую
паутину. Замахал руками, срывая ее. У меня было такое ощущение, словно я
попался, как муха.
Тягостное настроение исчезло, как только ноги почувствовали твердую почву,
а над головой снова засияло солнечное небо. Мы выбрались из глухой чащебы в
ровный бор. И тут Сорока остановился.
- Пришли, - сказал он.
Мы осмотрелись: берлоги не видно. Я даже наверх посмотрел: не устроил
медведь себе жилище на дереве?
- Подождите меня, - сказал Сорока и направился к толстой сосне. Вот он
миновал ее, затем обогнул ель и замер. Мы увидели два попаленных дерева, поверх
которых кое-где был набросан валежник, сухие, вывернутые с корнями елки. Это и
была берлога.
Гарик двинулся к Сороке. Аленка и я остались на месте. Сорока подошел к
берлоге и, нагнувшись, заглянул. Он почти до половины туда забрался; у меня
заныло сердце: а что, если сейчас раздастся страшный рев и медведь подомнет под
себя Сороку? Гарик подошел и тоже заглянул в берлогу. Потом крикнул нам:
- Хотите посмотреть на спящего медведя?
Мы не успели ответить. Произошло что-то непонятное: Сорока вдруг отпрянул
от берлоги и стал пятиться в нашу сторону, а Гарик, тихо вскрикнув, скакнул вбок
и помчался что было духу совсем в другую сторону.
- Сережа, - произнесла Аленка, - посмотри, кто... - Она не докончила фразу и
замерла с открытым ртом: из-за толстой сосны, стоявшей напротив берлоги, один за
другим выкатились три лохматых коричневых медвежонка. Еще меньше, чем Кеша. Они
бесстрашно двигались на Сороку. Передний остановился, встал на задние лапы, то
же самое сделали и остальные. Будто по команде. Сорока коснулся рукой дерева и
наконец повернулся к нам.
- Уходите, - негромко сказал он.
- Какие хорошенькие! - проговорила Аленка, глядя на медвежат, которые все
еще стояли на задних лапах и с любопытством смотрели на нас.
Сорока взглянул через плечо но медвежат, осторожно ступая, подошел к нам
и, взяв Аленку за руку, повел за собой. Мне было совсем не страшно, я не
понимал, чего все испугались? Медвежата такие славные, они совсем не прочь с
нами поиграть. Как Кеша. У меня даже мелькнула мысль, что хорошо бы одного с
собой унести. Был бы у Кеши товарищ.
Сорока все убыстрял шаги и наконец побежал, все еще не выпуская Аленкиной
руки. Сорока нас не повел в чащобу, он свернул в сторону, и мы обходным путем
вышли на знакомую поляну. И только здесь он остановился.
- Вы его разбудили? - спросила Аленка.
- Кого? - удивился Сорока.
- В берлоге никто не спал?
Мы с удивлением смотрели на Сороку, а он на нас.
- Подождите... - сказал он, что-то соображая. - Вы не видели медведицу?
- Медвежат видели, - сказал я. - Три штуки.
- Возьмем одного? - предложила Аленка.
- А Гарик где? - спросил Сорока.
- Как ударил в сторону, только пятки засверкали, - сказал я.
- Ждите меня здесь, - сказал Сорока и помчался в бор.
Аленка проводила его взглядом и посмотрела на свою руку.
- Сжал, как тисками, - сказала она. - Чуть не закричала.
- Говорил про какую-то медведицу... - Я наконец сообраэил, в чем дело. - Они
напоролись на медведицу!
- Она может сюда прийти... - сказала Аленка, озираясь.
- Не велел уходить... - Я взглянул на ближайшую сосну. Мне стало не по себе.
Аленка взяла меня за руку. Медведица может прийти сюда по нашим следам...
- Заберусь на сосну, погляжу, где они, - сказал я и поплевал на ладони.
- И я с тобой, - сказала Аленка.
Я забрался на первый сук и протянул ей руку. Укрывшись в ветвях, мы стали
ждать.
Скоро они пришли. Не медведица и медвежата, а Гарик и Сорока. Я хотел им
крикнуть, что мы здесь, на сосне, но Аленка приложила палец к губам: мол,
помолчи!
- Теперь они смылись, - сказал Сорока.
Гарик переступил с ноги на ногу, потрогал рукой колено.
- На березу налетел...
- Ты видел ее?
- Стояла на дыбах у дерева и слизывала муравьев... В полсосны ростом.
- Это ты загнул, - сказал Сорока. - Таких медведей у нас не бывает.
- В общем, огромная...
- Я заметил ее, когда стала лапой нос трогать.
- Ноги сами понесли... О березу стукнулся и только очухался.
- Первый раз увидел настоящего медведя, - сказал Сорока. - Я тоже побежал
бы...
- Не побежал ведь?
- Слышал, как она чихала и лупила себя лапой по морде? Ей муравьи весь нос
залепили, вот и не учуяла нас. А если бы медвежата закричали, - пиши пропало!
- Не надо было бежать, - думая о своем, сказал Гарик.
- Бывает...
- Я испугался, Сорока... - с трудом выговорил Гарик. - Струсил.
- В другой раз не побежишь, - сказал Сорока. Они замолчали. Слышно было,
как Гарик вздохнул. Под ногой треснул сучок.
- Куда же они, черти, подевались?
- Она тебе нравится? - спросил Гарик.
- В этом лесу и заблудиться можно, - сказал Сорока.
Гарик привалился плечом к сосне, и я увидел сквозь ветви его макушку.
Сорока стоял у трухлявого пня и смотрел в другую сторону.
- Я как в первый раз увидел ее... - сказал Гарик.
- Красивая девчонка.
- Тебе она тоже нравится.
- Чудак, - сказал Сорока.
Я взглянул на Аленку. Она обняла рукой ствол и прижалась к желтоватой коре
щекой. Я понял, что откликаться не стоит. Надо было сразу, а теперь поздно:
скажут, подслушивали.
- С ней, понимаешь, можно по-настоящему... - продолжал Гарик.
- Можно, - сказал Сорока.
- Я знаю, ты ей нравишься...
- Перестань трепаться, - сказал Сорока.
Они замолчали. Потом Сорока сказал:
- Меня звал к себе погостить знакомый летчик. Рыбачит у нас второй год.
Понравилось. Это мы его сюда пригласили. Твоего отца хорошо знал, вместе
воевали. Он вчера уехал... Да ты его видел: тот самый, который уху хлебал... Он
живет в Ленинграде.
- Славка должен приехать...
- Оставайся, - сказал Сорока. - А потом к летчику поедем.
- Уеду я, - сказал Гарик.
- Ну и зря. Живи у нас до школы, На острове.
- А ваш устав?
- Ты теперь наш...
- А Сергей?
Я даже дыхание задержал: неужели откажет?
- Коля за него поручился... - ответил Сорока. - И я тоже.
Они помолчали. У меня затекла нога, и я пошевелился. Вниз посыпались кора,
но они ничего не заметили.
- Я думал, вы дурака валяете, а у вас вон что... И давно мы им помогаете?
- Вот оборудуем площадку для вертолета...
- Летал с ними? - спросил Гарик.
- За волками раз охотились...
Гарик отломал от нашей ели нижний сук.
- Как ты думаешь, она еще там? - спросил он.
- Ты про кого?
- Я подойду к ней... - сказал Гарик.
- Спятил?
- Я только посмотрю на нее.
- Здесь не зоопарк!
- Я подойду, - упрямо сказал Гарик.
Они посмотрели друг другу в глаза. Гарик сунул под мышку палку и пошел к
берлоге. Сорока смотрел ему вслед. Его лицо было освещено косым лучом солнца.
Мне показалось, что он смеется.
- Ты не найдешь, - сказал Сорока. - Пошли вдвоем.
- Как хочешь, - сказал Гарик.
Когда они скрылись за деревьями, мы спустились вниз. Я взглянул на Аленку.
Она смотрела в ту сторону, куда ушли мальчишки. Я не стал ее ни о чем
спрашивать. А что, если Аленке нравятся оба? Мне они тоже нравятся. Если уедет
Гарик в Москву, я буду скучать. А без Президента сразу опустеет озеро. И остров.
Я слышал весь разговор и понял, что они теперь друзья. Эти так не похожие
друг на друга парни. Сорока два года искал его. И вот нашел. Я бы тоже хотел
иметь такого друга, как Гарик. И такого, как Сорока. Они пошли в логово
медведицы. А я ни за что бы не пошел. На медвежат я бы не прочь еще раз
взглянуть, а на медведицу, которая ростом в полсосны... лучше не надо! А они вот
пошли. И нет у них никакого оружия, даже перочинного ножа. А что, если на этот
раз медведица их заметит? Или медвежата закричат?
Наверное, об этом подумала и Аленка. Она схватила меня за руку и спросила:
- Ты ничего не слышишь?
- Думаешь, напала на них?
Мы прислушались. Из бора доносился негромкий треск, будто кто-то нарочно
ломал сухие ветки. Закричала и сразу умолкла сорока. Кто-то два раза жалобно
сказал: "Бьють-бьють, бьють-бьють!" - и умолк. Птица какая-то. Незнакомая. Я
давно приглядывался к сорокам. Нравятся мне эти птицы. Не назойливы, как вороны,
и гораздо красивее. А когда сорока через лес летит, - одно удовольствие
посмотреть. Ее полет напоминает движение волны: вверх-вниз. Я люблю смотреть,
когда сорока летит. А вдруг разъяренная медведица напала на них? Но сороки
молчат. Когда опасность, - они кричат. Я почувствовал, как мой страх перед
медведем прошел. Стоять под елью и ждать у моря погоды не было больше сил. Я
перестал бояться медведицу. Схватив с земли толстый сук с острым концом, я
побежал к лесу. Втроем мы как-нибудь отобьемся от зверя. Зацепившись за корягу,
я упал, но тут же вскочил и, не чувствуя боли, помчался вперед. У деревьев я
остановился перевести дух.
- Ты помнишь то место? - спросила Аленка. Она бежала за мной.
- Найдем, - сказал я.
Мы услышали голоса. Меж стволов мелькнула клетчатая рубаха Сороки. Вот они
вышли на открытое место, и я облегченно вздохнул: оба целы и невредимы. И лица
веселые, словно только что вышли из цирка, где увидели веселое представление. И
мне немножко стало обидно, что я не успел добежать до берлоги. Пусть я бы не
спас их, но постоял бы рядом с ними и посмотрел в глаза медведице. А потом вот
так же, широко шагая, плечом к плечу с ними, возвращался из леса.
Аленка смотрела на них. Она покусывала губы и хмурилась. Она тоже из-за
них натерпелась страху.
Увидев нас, мальчишки замахали руками, заулыбались.
- Где вы были? - спросила Аленка.
Они переглянулись.
- Искали вас, - ответил Гарик.
- Нас чуть медведица не слопала, - сказал я.
- Огромная такая... - стала рассказывать Аленка. - Ростом в половину этой
сосны... Подошла к нам, раскрыла пасть и сказала человеческим голосом: "Вы не
видели двух дураков, которые хотят поиграть со мной в догонялки?"
- И еще просила передать привет Кеше, - прибавил я.
А она не сказала вам, что бродить по незнакомому лесу опасно? - спросил
Сорока.
- Могли бы заблудиться... - добавил Гарик.
- Мы один раз попробовали, - сказал я. - Ничего не вышлотлило...
Совсем близко закричали сороки. Одна из них, вереща, вынырнула из леса и
перелетела через поляну. Президент проводил ее взглядом и сказал:
- У медведей тоже может лопнуть терпение...
- Чего же мы стоим? - с тревогой спросила Аленка.
- За мной, - сказал Сорока.
Глина сороковая
Отец и Вячеслав Семенович сидят на крйльце и курят. Лариса Ивановна что-то
ищет в багажнике "Волги". Машина стоит на старом месте. Но палатка не разбита.
Утром они уезжают в Москву. Отпуск кончается. Заехали за Гариком.
- Ребята обидятся, - говорит Сорока. - Погости у нас.
Мы сидим на опрокинутой лодке, от которой всегда пахнет рыбой и гнилыми
водорослями. Озеро раскинулось перед нами. Оно тихое сегодня, не шелохнется.
Паутинками разбегаются круги. Проворные жуки н пауки двигаются по воде. За
камышами плавает гагара. Красивая птица. Большая, изящная, как балерина. Она
близко не подплывает, боится нас.
- Славик тоже обидится, - отвечает Гарик.
- Я поговорю с ним? - предлагает Президент.
- По рулю соскучился... - говорит Гарик.
Я услышал песню. Лариса Ивановна наконец нашла, что искала, и и запела,
наверное, от радости. Она загорела там, на Рижском взморье. Стала еще красивее.
- Человечек полетел в космос, - говорит Аленка, глядя на остров.
Над соснами поднимается прозрачный шар с черным человечком. Президент
спрыгивает с опрокинутой лодки.
- Меня вызывают, - говорит он.
У берега стоит лодка. Обыкновенная, деревянная. На ней к нам приплыл
Сорока.
- А может, останешься?.. - спрашивает Президент.
- Я приеду.
- Когда?
- Пешком приду, как Сергей...
- Я должен быть на острове, - говорит Сорока. Он протягивает Гарику руку.
Мы смотрим ему вслед. Столкнув в воду лодку, прыгнул. Несколько сильных
взмахов - и лодка за камышами. Президент поднял вверх весло. Прощается.
- Ну чего хорошего сейчас в городе? - сказала Аленка.
- Ничего хорошего, - ответил я. - Поживи у нас до сентября?!
- Красивый остров... - сказал Гарик. И добавил: - Наш остров.
А в небо все выше поднимается шар с человечком. Вечернее солнце позолотило
его с одной стороны. Картонный человечек с растопыренными руками и ногами
вертится на нитке и пляшет. Ему весело.
Вильям Федорович КОЗЛОВ
ПРЕЗИДЕНТ НЕ УХОДИТ В ОТСТАВКУ
"Остров Доброты" Татьяны Бонне:
По повести "Президент Каменного острова" писатель получил от ребят тысячи
писем с просьбой написать продолжение ее. Вильям Федорович решил пойти навстречу
настойчивым просьбам своих читателей. И в повести "Президент не уходит в
отставку" ребята снова встречаются с Сорокой, Сережей, Аленой и Гариком и вместе
с ними переживают немало комических и драматических приключений. Писать через
много лет продолжение к ранее написанным книгам - дело очень рискованное:
полюбившиеся герои в новом качестве могут и не понравиться. Но на этот раз
читатели не были разочарованы ни в писателе, ни в героях его книги!
Часть первая
БЕЛЫЕ, БЕЛЫЕ НОЧИ
В пыльное окно электрички билась неведомо как сюда залетевшая крапивница.
Она ударялась в стекло, прилипала к стеклу и замирала, складывая и раскрывая
мелко дрожавшие крылья, тонкие черные усики-антенны шевелились.
Сороке захотелось взять ее, вынести в тамбур и выпустить. Он потянулся к
бабочке, но вспомнил, что двери в электричке автоматические, и остался на месте,
решив поймать крапивницу и выпустить ее на волю вольную при выходе.
Была пятница, и ленинградцы устремились на выходные дни за город: кто на
дачи, кто на рыбалку, а кто с битком набитыми рюкзаками - на природу.
За окном, то приближаясь, то отдаляясь, возникали и пропадали многоэтажные
здания со сверкающими витринами магазинов; раскатисто прогрохотал под колесами
железнодорожный мост.
Город все еще цеплялся за электричку, не отпускал ее от себя. Лишь за
Ланской стало просторнее, шире. Появилось яркое, с будто взбитыми облаками небо.
Пригородные постройки и дачи прятались в зелени. На лужайке несколько парней
гоняли футбольный мяч. Девушка, смотревшая на них, повернулась к электричке,
улыбнулась и помахала рукой. И сразу такая знакомая с детства картина: крыша
низкого сарая, задравший беловолосую голову парнишка с шестом в руках и стая
голубей, разноцветными хлопьями кружащая над ним.
Сорока сошел в Комарове и лишь на перроне вспомнил про бабочку... Теперь
будет биться о стекло до конечной станции. Он поискал глазами окно, но
электричка тронулась. И окна поплыли мимо все быстрее и быстрее...
Спустившись по бетонным ступенькам вниз, он перешел через сверкающие
рельсы на другую сторону и зашагал по неширокой улице мимо продовольственного
магазина, почтового отделения. Вышел на сосновую аллею, по обе стороны которой
укрылись за разноцветными заборами дачи. А вот и знакомая тропинка, что вьется
среди сосен и папоротника. Тропинка ведет к большому двухэтажному дому. Когда-то
он был салатного цвета, а теперь - блекло-зеленый, с мутными разводами на стенах
от дождей. К коньку крыши прибит флюгер, отдаленно напоминающий средневекового
рыцаря в доспехах и с выставленным вперед копьем. Железка негромко посвистывает,
а ржаное копье-стрела показывает направление ветра. Внизу живет худой,
высоченный, большеносый профессор, похожий на покойного президента Франции де
Голля. Он часто прогуливается по лесу с желто-белым фокстерьером. Вместо палки
профессор держит в руке большой старинный зонт с изогнутой деревянной рукоятью.
Этот зонт еще никто не видел раскрытым: профессор даже в дождь почему-то не
раскрывает его. Наверху четыре небольшие комнаты занимают Владислав Иванович
Большаков, отец Сережи и Алены, и Городовиков, владелец "Жигулей", которые
Сорока как-то ему помог отремонтировать. Городовиков на дачу приезжал редко,
ключ от своих комнат он передал Владиславу Ивановичу и просил его не стесняться
и пускать туда гостей, которые в выходные дни частенько наведывались к
Большаковым.
Дача принадлежала институту, в котором работали Владислав Иванович,
профессор с зонтиком и Городовиков. Алена и Сережа приезжали сюда в свободные от
занятий дни. Владислав Иванович, случалось, жил здесь один по неделе и больше, а
в институт ездил на электричке.
К ним-то и направлялся в этот весенний теплый день Сорока. В сосновом бору
не так светло, как на открытом месте. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь колючие
лапы, выстлали мох под ногами яркими желтыми пятнами. Иногда с корявых нижних
ветвей спускались синевато поблескивающие длинные нити паутины.
Услышав, казалось, лившуюся с неба музыку, Сорока замедлил шаги: впереди
никого не видно, а музыка совсем близко. Подняв голову, он заметил на суку
транзисторный приемник в коричневом чехле. Он висел на ремешке, а из динамика
неслась джазовая мелодия. Сосна, на
...Закладка в соц.сетях
