Жанр: Детская
Президент каменного острова 1-2.
...ку, может, и верно прогнал. Только ребята сами,
наверное, не хотят с ним сидеть. Какой-то он скользкий... Я бы с ним не сел за
одну парту...
Не стал я поддерживать этот разговор. Мне тоже на девчонок наплевать...
кроме той, длинной, которая в баскетбол играет...
Гарик наконец доплыл до острова. Вот последний раз мелькнула в осоке его
голова, исчезла. Ищет грот. Видно было, как шевелились камыши.
- Ну, а ты как насчет девчонок? - приставал Федя.
- Никак, - ответил я.
Червей копать помогал мне Дед. Он разрывал передними лапами листья и ждал,
когда я соберу крупных розовых червей. Дед любил копать. У него сильные
когтистые лапы, и когда войдет в раж, то земля и мусор так и летят во все
стороны. Раскапывая кучу, Дед иногда поглядывал на Гриба, словно ожидал от него
какой-нибудь подлости. Но Федя не смотрел на нас. Он сидел на камне и смотрел на
остров. Федя ждал, когда появится Президент и вернет ему лодку. Гриб вытащил из
кармана коробку с порохом, моток шнура. Все это аккуратно разложил на земле.
Немного поколебавшись, достал из кармана длинный мешочек и положил рядом. В
мешочке тоже порох.
Потом от нечего делать стал заигрывать с Дедом. Он похлопывал себя по
колену, ласково звал Деда. Но тот лежал на влажной куче листьев и часто дышал,
высунув длинный язык. Федя придвинулся поближе к собаке и осторожно дотронулся
до спины. Дед лениво повернул к нему рыжую голову и показал большие белые клыки.
Федя вздохнул и отошел в сторону. Вспомнил, что с Дедом шутки плохи.
Я вскочил с места: показалась наша лодка. Аленка гребла, а Гарик плыл
рядом, держась рукой за борт.
Немного погодя из камышей выскочила еще одна лодка. Федя так и подпрыгнул.
- Моя! - радостно сказал он. - Плывет, голубушка!
На Фединой лодке сидел Сорока.
- Неужто не отдаст? - заглянул мне в лицо Федя.
- Отдаст, - сказал я.
Лодка пристала к берегу. Гарик лег на песок. Чувствовалось, что он здорово
устал. Аленка вытащила нос лодки на берег, удочки положила на траву.
Федя подскочил к Сороке.
- Чтоб мне вовек рыбы не видать, коли еще брошу бомбу...
- Старая песня.., - сказал Сорока.
- Принес тебе порох и шнур... Забирай, не надо мне. Я заметил, что мешочка с
порохом уже нет. Сорока взял с камня боеприпасы.
- Все? - спросил он, взвешивая коробку в руке.
- До последней порошинки!
Федя похлопал себя по карманам.
- А что там? - спросил Сорока.
Федя вытащил из-за пазухи мешочек с порохом.
- И как это я забыл... - сказал он, протягивая мешочек.
Сорока развязал его, высыпал на ладонь несколько порошинок и сдунул. Затем
снова завязал мешочек, положил в карман.
- Забирай свою лодку, - сказал он. - Еще раз попадешься - пеняй на себя.
- Ну их к лешему, бомбы, - забормотал Федя.
Сорока отвернулся от него, и Федя резво побежал к своей лодке. Дед с лаем
бросился за ним.
- Приструни, - обернулся ко мне Федя.
Сорока посмотрел ему вслед и сказал:
- Батька его этой весной из-за кустов выпалил в меня. Он и лосиху уложил.
- Куда милиция смотрит, - сказал я.
- Попадется, - ответил Сорока.
Федя минут десять копошился у лодки. Ощупывал ее, заглядывал под сиденья.
Потом подошел к Сороке.
- Чашка была, - сказал он. - Воду вычерпывать... Нету чашки.
- Какая еще чашка? - спросил Президент.
- Алюминиевая с отломанным краем...
- Отстань...
Федя потоптался и снова ушел к лодке. Немного погодя вернулся. На этот раз
с веслом в руке.
- Треснуло, - сказал он, - вот тут...
- Ты еще здесь? - сказал Сорока.
Федя наконец отчалил. Отплыв подальше от берега, он сказал:
- А порох-то я тебе всучил подмоченный...
- Плыви, плыви, - ответил Сорока.
- Ну, как твоя башка, Президент, зажила?
- Зря я отдал ему лодку, - сказал Сорока.
- Я для тебя хороший дрын припас...
- Неохота раздеваться... - сказал Президент.
- А ты, Гришка, забудь про лещей. Не про тебя они. Тебе надо Оленку
караулить.
- Скотина, - скачал Гарик, покраснев.
- Карауль не карауль Олену, а она...
- Эй, догоню! - заорал Сорока.
- ...на другого заглядывается...
- Вот фрукт! - сказала Аленка.
- А собаке вашей бороду вырву! - не унимался Гриб.
- Сейчас до меня доберется, - сказал я. И не ошибся.
- А ты, кочерыжка, помалкивай... Продался Президенту за двух кролей?..
Сорока не выдержал и стал стягивать рубаху. Федя, заметив это, замолчал и
заработал веслами. Скоро он скрылся за излучиной. До нас донеслась песня: "Есть
на Волге утес, диким мохом оброс..." Скоро и песня заглохла.
Федя давно скрылся из глаз, но мы молчали. Какой-то неприятный осадок
остался у всех. Попадись он нам сейчас в руки, каждый бы с удовольствием набил
ему морду. Даже я, мирный человек. Я ведь не люблю драться, но Грибу бы врезал
за милую душу.
Аленка вскочила с травы и побежала в дом. Она плиту затопила, - наверное,
что-нибудь закипало. Гарик поднялся и, стряхнув с живота песок, оделся. Достал
из кармана Аленкины часы и отдал Сороке.
- Ты нашел - ты и отдавай, - сказал он.
Сорока держал часы в руке и не знал, что делать. Взглянув на циферблат, он
поднес их к уху. Лицо у него стало изумленным. Он уставился на Гарика.
- Разбирал?
- Невелика премудрость, - небрежно ответит тот.
Гарик сегодня полдня где-то пропадал. Я думал, за грибами ушел, а он часы
ремонтировал. Я вспомнил, как он утром сначала расплющивал на гире тонкие
гвозди, а затем обтачивал напильником. Отвертки мастерил. А потом ушел в лес,
полдня ковырялся в часах. И вот они идут.
Когда Аленка вышла на крыльцо, Сорока отдал ей часы. Она взяла и удивленно
посмотрела на Гарика. Аленка ничего не понимала. Признаться, я тоже. Разве не
все равно, кто отдаст ей часы? Мудрят ребята...
- Они идут, - сказал Сорока.
Аленка поднесла часы к уху, улыбнулась:
- Тикают, - сказала она.
Вернешься в Ленинград - отдай в мастерскую, - посоветовал Гарик. - Как
следует смазать нужно.
- Отдам, - пообещала Аленка.
Мы помолчали. Глядя на остров, Сорока сказал:
- Рыжий Леха знатную уху сварганил... Хотите?
Глава тридцать пятая
Наконец-то мы приглашены на остров. Высокий камыш наглухо закрывал вход.
Пропустив нас, он снова выпрямлялся. Направляя лодку к пещере, Сорока старался
не поломать камыш. Иначе легко было бы узнать, где вход.
У колодца нас встретил Коля Гаврилов и еще двое мальчишек. Я ух узнал -
они участвовали в "морском бою". Один из них сшиб Гарика с лодки. Но Гарик не
узнал его. Или сделал вид, что не узнал. Коля подмигнул и, показав большой
палец, сказал:
- Во-о уха!
Мальчишек звали: одного Сашка, второго Миша. Они вместе с нами отправились
в глубь острова.
- А где Сережа? - спросила Аленка.
- Я тут, - ответил я.
- Я про лося, - сказала Аленка. Вместо лося Сережи нас встретил на
тропинке медвежонок Кеша. Он заметно вырос. Лапа у него зажила. Кеша поковылял
за нами, но потом отстал.
Мы шли по знакомой тропинке. Сегодня кроликов не видно. Попросить у Сороки
парочку маленьких крольчат? Нашим веселее будет. Каждый день мы рвали на лужайке
молочай и клали у норы. Кролики высовывали из-под земли носы и, учуяв еду,
тащили ее в нору. Они привыкли к новому месту и далеко от дома не убегали. Деда
совсем не боялись. Прыгали у самых ног. Дед только носом поводил и хвостом
махал. Ему кролики тоже нравились.
Напротив знакомого дома дымился костер. Котел с ухой был снят с рогулек и
дожидался нас. На газете - нарезанный хлеб, зеленый лук, соль. Ребята лежали и
сидели на лужайке. Увидев нас, они замолчали.
Аленка и Коля толковали про лосей. Гарик исподлобья смотрел на мальчишек:
узнавал участников драки. В окно высунулась черная голова с наушниками. Я узнал
Темного.
- Вызывает "Гроза", - сказал он. Сорока тотчас скрылся в доме.
Вернувшись, Сорока пригласил нас к котлу. Наверное, "Гроза" сообщила ему
приятные вести, потому что он улыбался. Аленка первая взяла ложку и сунула в
котел. Она долго дула на прозрачный бульон и наконец торжественно поднесла ложку
ко рту. На нее никто не смотрел, но чувствовалось, ребята ждут, что она скажет.
Леха Рыжий тоже ждал. Он здесь главный повар. По носу видно. На носу сажа и на
щеке.
Аленка ничего не сказала, она снова засунула ложку в котел. И тогда вслед
за ней потянулись к ухе и мы с Гариком, а за нами - остальные.
Уха была вкусная. Такой мы еще дома ни разу не ели. Потом Коля Гаврилов
объяснил мне, что это настоящая рыбацкая уха. Тройная. Все ели молча. Иногда
кто-либо из ребят сворачивал лук в комок и макал в соль. Я тоже попробовал. И
уха с зеленым луком показалась мне еще вкуснее.
- Это вещь... - пробормотал Гарик, облизывая ложку.
- Кто варил? - спросила Аленка.
- Уху не варят, а заваривают, - ответил толстоносый Леха. Лицо у него
стало довольным. Он понял, что уха понравилась.
- Я никогда такой вкусной ухи не ела, - сказала Аленка.
- И я, - сказал я.
- Научите такую варить?
- Заваривать, - поправил Леха. - Секретов тут нет - была бы рыба.
- Научишь?
- Можно, - ответил Леха, расцветая от гордости.
- Тащи молоко, - приказал Сорока.
Леха поднялся и принес из дома пузатый кувшин с молоком. За вторым он
отправил Колю. Молоко пили из эмалированных кружек с разными рисунками. На моей
кружке нарисованы два медведя. Один похож на Кешу. Молоко была холодное.
- Можно подумать, что у вас холодильник, - сказала Аленка.
- А как же... - ответил Коля и опрокинул кувшин. К нашему великому
изумлению, из кувшина вывалилась...
- Змея! - воскликнула Аленка.
Коля поднял "змею", стряхнул с нее прилипшие иголки, сучки и снова засунул
в кувшин.
- Уж, - сказал он. - Мы их в молоко кладем, чтобы холодное было. А еще
лягушек можно.
- Артисты, - сказал Гарик.
- Это не мы придумали, - ответил Сорока. - Наши прадеды.
- И ужи там все время сидят? - спросила Аленка.
- В жару только... - ответили ей.
- И не убегают.
- Им нравится в кувшине.
- Чудеса, - сказала Аленка.
После обеда нас пригласили в дом. Там была всего одна большая комната.
Очень светлая. В одном углу новенький телевизор "Волна", в другом - большой
квадратный стол. На столе портативная радиостанция, наушники, журнал, микрофон.
Сорока подошел к радиостанции, включил. Послышался треск, музыка, разговор.
- Летчики переговариваются, - сказал Сорока. Он дунул в микрофон и сказал:
- Я Сорока. Вернулся Павел Михайлович? Прием.
В наушниках что-то захрипело. Сорока нахмурился и сказал:
- Вернется - сразу сообщи, слышишь? И будь все время на месте... Я проверю.
Снова в наушниках захрипело. Сорока снял их и, немного подождав, сказал:
- Будешь спорить - сменю! И больше не подпущу к микрофону. А с "Грозой" я
без тебя договорюсь.
Он выключил рацию. Но не успели мы выйти из комнаты, как Темный (он
дежурил у рации и даже не ел с нами уху) окликнул Сороку:
- Опять "Гроза".
Сорока взглянул на нас: очевидно, ему не хотелось при нас разговаривать,
но ничего не сказал.
- Я Сорока.
Шорох в наушниках.
- Я разговаривал с аэродромом...
Шорох в наушниках.
- Генерал прилетел?
Длительный шорох в наушниках.
- Я сам поеду с ним... Только мы его просто так не отпустим... После рыбалки у
костра. Насчет ухи Леха постарается!
Шорох в наушниках. Лицо Сороки стало хмурым.
- Скажите своему Леве, что он дурак... Все!
Мы вышли из комнаты.
Сорока снял наушники и передал Темному.
- Ты что-нибудь понял? - спросил Гарик.
- Генерал приедет в гости.
- А кто этот Лева-дурак?
- Мало ли на свете дураков, - ответил я.
За спортивной площадкой на опушке леса мы увидели три большие палатки. В
доме ребята не живут. Это их штаб. Мальчишки выволакивали из палаток матрасы,
набитые сеном, и выколачивали их. Сегодня суббота. Генеральная уборка, как и у
нас в доме. Аленка полы выскоблила, старую мебель протерла мокрой тряпкой. Даже
стекла вымыла. Неподалеку от дома лежала огромная мачта, связанная толстой
проволокой из трех длинных жердей. На конце мачты - мудреное сооружение из
алюминия и проволоки. Интересно, как они ее поднимут? Это та самая мачта, о
которой отец говорил. Она сделана по чертежу Сороки.
На лужайке Коля Гаврилов привязывал к прозрачному шару вырезанную из
картона черную рыбину. Сейчас запустит в небо. Послышался знакомый гул. Над
лесом показались три вертолета. Шар с рыбиной взмыл над островом. Вертолеты
пролетели, а мы, задрав головы, все еще смотрели на ясное небо. Черная рыбина
отчетливо виднелась. Покачиваясь, она поднималась все выше и выше и скоро
исчезла.
- Куда она улетела? - спросила Аленка.
- В космос, - ответил Гарик. - Фотографировать обратную сторону Марса.
- Обыкновенный шар-зонд, - сказал Сорока.
- Высота две тысячи, - раздался голос сверху. На высоченной сосне, у самой
вершины, был сделан маленький помост. На нем стоял босоногий мальчишка и глядел
в прибор, похожий на подзорную трубу.
- Зачем вы эту штуку запустили? - спросил Гарик.
- Люблю шары запускать... - сказал Сорока.
- Две тысячи пятьсот метров, - доложили сверху.
- Я говорил, до Марса долетит, - сказал Гарик.
- Уж сколько лет ученые спорят, есть ли на Марсе жизнь? - сказал
Президент. - И никто не узнает, пока нога человека не ступит на эту планету...
Если марсиане существуют, то какие они? На нас похожи или на пауков какихнибудь?
Главное не в этом, а вот мирные они существа или воинственные? Марс -
бог войны... В Ленинграде есть Марсово поле. Как они встретят нас? Дубинками или
хлебом и солью...
- Марсиане пилюлями питаются, - сказал Гарик. - Я где-то читал...
- Это самая интересная планета... - продолжал Сорока. - После Луны полетят
туда... Вот увидите.
- Может быть, ты полетишь, - сказал я.
Сорока посмотрел на меня, усмехнулся:
- Может быть...
- Я был на вашем острове, - сказал Гарик.
- Около острова, - поправил Сорока.
- Помнишь, вы угощали летчика ухой? И Серегин отец был. Летчик рассказывал
про какого-то Виктора.
Сорока удивленно смотрел на Гарика.
- Ты был ночью на острове?
- Об этом знает ваш медведь... - засмеялся Гарик. - Он целовался с Сергеем...
У самого костра.
- Было такое дело, - сказал я.
Президент позвал Колю Гаврилова.
- Посмотри н журнале, кто дежурил у колодца... В прошлую субботу.
Коля ушел и долго не возвращался. Сорока молча ждал. Наконец вышел Коля.
Лицо у него было кислое.
- Кто?!
- В субботу? - спросил Коля.
- Не тяни резину!
- Если в субботу, то я...
Сорока посмотрел ему в глаза. Коля замигал и отвернулся. Я еще не видел
его таким сконфуженным.
- А если бы это было на границе?
- На границе другое дело...
- Ты нарушил наш устав, - сказал Сорока. Голос у него был жесткий.
- Захотелось послушать Павла Михайловича...
- Вася! - позвал Сорока.
К нам подошел Вася Островитинский. В руке у него толстый сук с паклей.
Пакля в дегте. Вася смолил основание мачты. Он кивнул нам и уставился на
Президента. С пакли срывались черные капли дегтя и падали в траву.
- На берег, - не глядя на Колю, сказал Сорока.
- В первый ведь раз... - Коля чуть не плакал.
- Поработаешь неделю на кухне, - сказал Президент. - С девчонками.
- А мачту поднимать?
- Без тебя поднимем.
- А эту штуку...
- Иди, - сказал Сорока.
- Эх, а еще друг называется... - Коля отвернулся, шмыгнул носом.
- Хромай, - сказал Вася и, бросив палку в кусты, подтолкнул Колю. Когда
они скрылись за деревьями, Гарик покачал головой:
- Подвел парня под монастырь...
Мне тоже стало жалко Колю. И Аленке.
- У тебя каменное сердце, - сказала она.
Сорока ничего не ответил. Но нам стало понятно, что это их внутреннее дело
и нечего куда не положено нос совать. Даже Аленке.
- В каком месте убили Смелого? - спросил я.
- На берегу, - ответил Президент.
- Он был храбрый охотник? - спросил Гарик, взглянув на Аленку.
- Он был герой, - сказал Сорока. - И умер как герой.
- Его граф из ружья застрелил?
- Какой граф? - нахмурился Президент.
Я сказал Сороке, что Гарик ничего не знает про Смелого. А граф и охотник -
персонажи из сказки, которую выдумала Аленка. Я попросил Сороку, чтобы он еще
раз рассказал, как погиб Смелый. Мы слушали его не перебивая. Сорока рассказывал
скупо, без подробностей. Иногда рукой показывал, где стояли белые, где пытали
красноармейцев. Показал сосну, на суку которой повесили пять человек. Сначала
Гарик слушал недоверчиво, с усмешкой, но потом, по-видимому, и он поверил, что
все было так, как рассказывает Сорока.
- Что твой граф... - сказал я, когда Президент замолчал,
- Это не легенда? - спросил Гарик.
- Сходи в Островитино, - ответил Сорока. - Старики до сих пор помнят
Смелого. - Он поднялся со скамейки и ушел в дом. Вернулся с картонной папкой. -
Вот здесь документы, - сказал он. - Это все, что мы собрали о Смелом, его сыне и
внуке.
- И все герои, - сказала Аленка. - Это по наследству передается?
- Не знаю, - ответил Сорока.
- А сколько лет мальчику, которого вы разыскиваете?
- Мой ровесник, - ответил Сорока.
- Зачем он убежал из дому? - сказал я.
- Отец погиб, мать умерла... Убежишь!
- А родственники у него есть?
- В Островитине, - сказал Сорока. - Дальние...
- Где же он? - спросила Аленка.
Гарик не принимал участия в разговоре. Он перебирал пожелтевшие бумаги в
папке. Лицо у него было сосредоточенное. Вдруг папка соскользнула с его колен и
упала в траву. Бумаги рассыпались.
- А это откуда у тебя? - спросил он.
Сорока, мельком взглянув на фотографию, которую Гарик держал в руках,
нагнулся за бумагами.
- Без архива нас оставишь, - сказал Президент, подбирая документы.
Гарик молча разглядывал старую фотографию с отломанным углом. На ней были
изображены летчик со Звездой Героя, молодая женщина в свитере и большеглазый
мальчик в матроске лет пяти. На черной ленте бескозырки надпись: "Грозный".
Мальчик сидел у летчика на плече. Летчик и женщина улыбались, мальчик был
серьезен.
Сорока осторожно потянул фотографию из руки Гарика, но тот снова вырвал
ее.
- Осторожнее, - сказал Сорока. - Порвешь.
- Где ты ее взял? - снова спросил Гарик. И голос его показался мне
незнакомым.
Сорока заглянул ему в лицо и с надеждой спросил:
- Ты его знаешь?
Гарик выхватил у Сороки папку и снова стал рыться в ней. Нашел какую-то
газетную вырезку, быстро пробежал глазами. Мы с удивлением смотрели на него. Но
он, наверное, забыл про нас. Выхватывая из папки листы, он читал их один за
другим. Когда листы кончились, Гарик снова взял фотографию и спрятал ее под
рубашку. Сбоку взглянув на Президента, он сказал:
- Я возьму ее...
- Это почему? - спросил Сорока.
- Жаль?
- Это очень ценная для нас фотография...
- Я ее все равно не отдам, - сказал Гарик.
- Вот как... - Сороки стал злиться. Но Гарик отвернулся от него и посмотрел
на сосну, с которой недавно слез мальчишка. Тот самый, который сообщал, на какую
высоту поднялся шар-зонд. Гарик подошел к дереву, поплевал на ладони и полез.
Вот он скрылся в ветвях. А немного погодя мы услышали:
- Ты не сердись, Сорока, но фотографию я не отдам...
- Не понимаю! - крикнул Сорока.
- Что с ним? - сказала Аленка.
- Не знаю, - ответил я.
Гарик спустился, посмотрел на руки. К ним пристала смола.
- Вид красивый... - сказал он. - Сверху.
- Красивый... - повторил Президент.
Гарик осторожно вытащил фотографию, протянул ему:
- Забирай... У меня такая же была... Это мой отец, мама и я.
Я подумал, что Гарик нас разыгрывает. Но взглянув на него, понял, что это
не так. Лицо у Гарика серьезное, в глазах - грусть. Он смотрел куда-то мимо нас.
Я вспомнил нашу первую встречу на шоссе. Когда мы сказали, что идем в
Островитино, Вячеслав Семенович и его жена переглянулись. "В Островитино?" -
переспросил Вячеслав Семенович. А Гарик сказал: "Приедем!" И потом, когда мы
приехали в деревню разыскивать родственников, Вячеслав Семенович жалел, что они
где-то далеко, в поле... И эта история в Калининграде. Гарик там встретил в
зоопарке инженера, который взял ему билет в Москву. Этот инженер и есть Вячеслав
Семенович. Значит, не случайно они приехали сюда. Привезли Гарика на родину его
деда и отца.
Сорока первый опомнился. Он посмотрел на фотографию и вложил ее Гарику в
руку.
- Она твоя, - сказал он. Потом сложил руки рупором и крикнул: - Все ко
мне!
- Погоди, - сказал Гарик.
- Отставить! - крикнул Президент. Мальчишки, человек пять, уже прибежали,
удивленно посмотрели на Сороку и разошлись.
- Почему Смелый? - сказал Гарик. - У него ведь другая фамилия...
- В деревне так звали его. И те, которых он спас от смерти.
- Смелый... - повторил Гарик.
- Мы нашли его могилу.
- Где она?
- Пойдем, - сказал Сорока.
Мы с Аленкой смотрели на Гарика и молчали. Мы все еще не могли взять в
толк, что Гарик - это не тот Гарик, а другой - сын героя.
- Вот ты и нашелся, - наконец проговорила Аленка.
- Даже не верится, - прибавил я.
Огромная ель раскинула свой шатер над могилой Смелого. На невысоком холме
- камень-валун. Из-под него выбивалась трава, в гуще зеленых листьев краснела
земляника. Из-под камня выскочила маленькая ящерица. Приподнявшись на передних
ножках, посмотрела на нас и исчезла. На валуне надпись, вырубленная зубилом:
"Смелый". Мы долго стояли у могилы. Ель шумно вздыхала над нами. В гуще ветвей
негромко свистели птицы. Откуда-то прилетела крапивница. Села на камень и
сложила свои красные с черными крапинками крылья вместе. И сразу стала
некрасивой. Слышно было, как плескалась о берег вода.
- Он был высокий, с черной бородой... Кузнец. Он мог узлом завязать железный
прут... - Гарик секунду помолчал. - Кузница его стояла у самой воды. Он закаливал
железо, хватал клещами раскаленную болванку, бежал с ней к озеру и окунал. И пар
поднимался выше кузницы... - Гарик улыбнулся: - А больше я ничего не помню... Это
рассказывал отец.
- Верно, он был кузнец, - сказал Сорока.
- И сейчас там кузница?
- Сгорела.
- Который уехал на "Волге", он кто тебе? - спросил Сорока.
- Друг, - ответил Гарик.
- Он хороший рыбак, - сказал Президент. - Не жадный!
Облако на миг закрыло солнце, и тень скользнула по камню. Бабочка
распустила крылья и сразу снова стала красивой, как цветок, сорванный ветром.
Ушло облако, и снова над нами засияло солнце.
Едва солнце скрылось за озером, мы с Гариком пошли в сарай. Завтра идем за
лещами. Я поклялся, что встану вместе с ним. Так рано мы еще не ложились,
поэтому никак не могли уснуть. Ворочились с боку на бок в сене, но сон не
приходил.
- Славик скоро приедет, - сказал Гарик.
- В Москву?
- У них отпуск кончается.
- Живи здесь до сентября!
- Там видно будет, - ответил Гарик.
- Где ты жил, когда из дому убежал?
- Давай спи, - сказал Гарик.
- У Вячеслава Семеновича?
Гарик не отвечал. Заснул, наверное. Я сжал веки и стал считать до ста.
Сосчитал. Стал считать еще до ста, и тут дверь с тягучим скрипом отворилась, на
пороге показался Сорока.
- Где вы тут закопались? - спросил он.
Пришлось вылезать из-под одеяла.
- Я за тобой, - сказал Гарику Президент.
- Мы тут пораньше легли...
- Ребята ждут.
- А я при чем? - сказал Гарик.
- Оделся? - спросил Сорока. - Пошли.
Гарик нехотя вышел вслед за ним из сарая.
- А может быть, не стоит? - сказал он.
- Бунт поднимут, - сказал Президент.
- Чего я им расскажу?
- Познакомишься поближе...
Гарик пощупал скулу, усмехнулся:
- Уж куда ближе...
- Стоит ли вспоминать? - сказал Сорока.
Они пошли к лодке, на которой приплыл Президент.
- Хочешь с нами? - спросил Гарик.
Я занес было ногу, но Сорока сказал:
- Ты не обижайся, Сергей...
- Тогда и я вылезу, - сказал Гарик.
Они заспорили, и я отошел от лодки. По-видимому, Сорока убедил Гарика.
Оттолкнув лодку от берега, они уплыли.
- Не взяли? - услышал я голос Аленки. Она стояла на крыльце и смотрела на
озеро. Лодка маячила смутным пятном. Над озером сгустились сумерки. Я понимал,
почему меня не взял Сорока. Он не хотел опять ссориться из-за меня с ребятами. Я
слышал, как у большого муравейника они нападали на него. А в том, что у них
порядки строгие, я мог убедиться на примере Коли Гаврилова.
- Тебе нравится Сорока? - спросил я сестру.
- С чего ты взял?
- Вижу, - сказал я.
- Ты мне надоел, Сережка!
- Не будет он бегать за тобой...
- Ты еще глупый, - сказала Аленка.
На острове ярко горел костер. Гарик и Сорока, наверное, уже приплыли. Леха
Рыжий подаст им ложки, и все начнут уписывать уху. А потом Гарик расскажет про
свою жизнь,..
Из дома вышел отец. Увидев меня, удивился:
- Ты же спать собрался?
- Успеется, - ответил я.
Рубашка у отца белая, и поэтому руки и шея кажутся черными.
- Не пора ли нам домой, троглодиты?
- У тебя отпуск до сентября, - сказала Аленка.
- Гляжу, загрустили вы...
Он взглянул на остров, где светил костер, улыбнулся:
- Не везет вам...
- Мы там сегодня были, - сказала Аленка.
- Опять как лазутчики?
- Нас пригласили...
Я стал рассказывать, что сегодня произошло на острове. Отец, не перебивая,
слушал. Когда замолчал, он сказал:
- Я тоже когда-то искал эту могилу... И до меня искали мпльчишки. А нашел
вот Сорока.
- И Гарика нашел, - сказала Аленка.
- Они его два года разыскивают, - прибавил я.
- Я знаю, - сказал отец.
- Гарик - правнук Смелого, - сказала Аленка.
- Ты тоже имеешь к нему некоторое отношение...
- Я? - удивилась Аленка.
- В этой деревне все в какой-то степени родственники. Мой дед и Смелый
двоюродные братья...
- Значит, Гарик мой... десятиюродный брат? - наобум спросил я.
- Можешь обрадовать его, - сказал отец.
- Все люди братья, - сказала Аленка.
- Хотите, поговорю с Президентом, чтобы он вас принял в свою республику?
- Так он тебя и послушается! - сказала Аленка.
- Уговорю...
- Не надо, - сказал я. - По блату неинтересно...
- У них строгие условия...
- Коля Гаврилов выполнил, а я не смогу?
- Я был бы рад, - сказал отец.
- Думаете, я не переплыву озеро? - сказала Аленка.
- Республика-то мальчишеская! - засмеялся отец.
- Я тут один остров облюбовала...
- Не смеши, - сказал я.
- Как ты думаешь, Гарнк скоро вернется? - спросила Аленка.
- Лопнула наша рыбалка, - сказал я.
Я был правим, Гарик остался на острове.
Я все-таки обиделся на них: не потому, что не
...Закладка в соц.сетях
