Жанр: Детская
Президент каменного острова 1-2.
...нт, как правило неопытный, получает за рубль свою
собственную масленку, которой в магазине красная цена двадцать пять копеек. И
еще горячо благодарит чутких слесарей за заботу, проявленную к нему. Бывает, ему
за ту же цену всучивают еще одну масленку, которых полно в карманах у каждого
слесаря.
Когда подобная сцена повторилась на глазах у Сороки подряд в пятый или
шестой раз, он не выдержал и отозвал Гайдышева в сторонку. Тот нехотя подошел.
- Чего тебе? - спросил Ленька. Был он в черном замасленном комбинезоне,
патлы спрятаны под беретом. На щеке размазалось коричневое пятно.
- Кончайте эту лавочку, - сказал Сорока. - Противно смотреть.
Гайдышев замигал, сморщил нос, будто собираясь чихнуть, потом его губы
тронула кривая усмешка.
- Тебе что, завидно? Можешь взять на вооружение секрет нашей фирмы... И за
патент ничего не потребуем.
- Должна же быть у вас совесть? - пытался бороться с его наглостью Сорока.
- Неужели перед ребятами не стыдно?
- Ты делай свою работу, а мы - свою. Ясно?
- Грязная у тебя, Гайдышев, работа!
- Капнешь начальству? - Ленькины маленькие глаза сузились и превратились в
две колючие щелки, улыбка исчезла, а пятно на щеке уменьшилось, стало с пятак. -
Беги, жлоб, стучи! Только ничего не докажешь: не пойман - не вор!
- Ладно, - пообещал Сороки. - Я поймаю тебя с поличным. За руку.
Гайдышев вдруг широко улыбнулся, засунул руку в карман комбинезона, достал
с десяток поблескивающих масленок и протянул Сороке:
- Тебе на обзаведение... Золотой фонд!
Сорока и сам не понял, как это произошло: рука его сама ударила по
раскрытой ладони Гайдышева - и маленькие масленки, взлетев вверх, защелкали по
цементному полу. Ленька стоял и все еще улыбался.
- Чужим добром разбрасывается... - проворчал Миша Лунь и, бросив ключи на
верстак, стал подбирать масленки.
- Откуда ты такой правильный взялся? - дрожащим от ненависти голосом
спросил Гайдышев. Он сжимал и разжимал кулаки. За масленками даже не нагнулся.
- Ты меня сам сюда доставил... на такси, - улыбнулся Сороки, понимая, что
малость переборщил с этими масленками.
- Это была самая большая глупость в моей жизни, - пробурчал Гайдышев. -
Мой тебе совет: сиди, как мышь под веником, и не шурши. Ясно?
- Я тебя предупредил, - сказал Сорока и отошел.
Гайдышев, то и дело отрываясь от работы, о чем-то шептался с Лунем. Тот
бросал косые взгляды на Сороку, но пока не задирался. Впрочем, Сорока не обращал
на них внимания. В этот день больше масленки не вывертывались, зато отношения с
Мишей и Гайдышевым стали окончательно испорченными. Борис Садовский при этой
сцене не присутствовал, но он, конечно, поддержит своих дружков. Но вот почему
остальные ребята, которые честно работают и не тянут руку за дармовым рублем,
делают вид, что в цехе все благополучно? Правда, на потоке почти одна молодежь,
многие еще допризывного возраста и сами недавно пришли на станцию, а Гайдышев,
Садовский, Лунев уже по нескольку лет здесь работают - так сказать, старожилы;
мало того: почти все эти юноши не один месяц поработали с ними в одной смене,
прошли у них выучку... И непонятно поведение мастера Теребилова: он вроде бы и не
покрывает их, а вместе с тем позволяет делать в цехе все что хотят.
Сорока трудно сходился с людьми, и, наверное, это помешало ему сблизиться
с другими слесарями на их потоке. А те, естественно, тоже не набивались в друзья
к замкнутому и резкому на язык новичку.
Как-то утром, придя на работу, Сорока поставил "Жигули" на подъемник и
включил мотор. Мотор затарахтел, а машина осталась на месте. Подъемник не
работал. Каким-то образом из гидравлической системы вытекло все масло...
В другой раз кто-то в резервуар с чистым моторным маслом бросил грязный
фильтр, обмотанный ветошью. Потом из запертой тумбочки стал пропадать
дорогостоящий инструмент. В одну из выплат из зарплаты Сороки удержали половину.
Мастер Теребилов только качал головой, когда Сорока просил выписать ему со
склада необходимый для работы инструмент. Возможно, мастер и догадывался, в чем
дело, но молчал. Это был полнеющий лысоватый человек с маленькими заплывшими
глазками. Не спеша, переваливаясь, он ходил по территории, а за ним гуськом
следовали клиенты с нарядами в руках. Мастер открывал и закрывал ворота,
устанавливал очередь на мойку и профилактику. На лице его всегда было
неудовольствие, будто все ему на свете надоело: и клиенты, и автослесари, и
машины.
Гайдышев и Лунь делали вид, что не замечают Сороку, - правда, иногда он
ловил их косые, насмешливые взгляды. Масленки они по-прежнему вывинчивали, но
делали это теперь не столь нахально. Сорока видел, как кто-либо из них отходил с
клиентом в сторонку и о чем-то шептался. Может, об этой же самой масленке, поди
узнай... Гайдышев прав не пойман - не вор. А поймать их на месте преступления
Сороке ни разу не удалось.
Неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы мастер Теребилов не перевел
его в электротехнический цех. Здесь командовал опытный электрик Володя Кузьмин,
худощавый тридцатилетный мужчина с густыми кустистыми бровями и хмурым взглядом.
Сначала Сороке показалось, что они не сработаются, слишком уж у Кузьмина был
суровый вид. И потом он почти не разговаривал со своим новым помощником. Изредка
бросал короткие отрывистые фразы: "Включи рубильник!", "Сколько там на
дозиметре?", "Проверь уровень электролита в аккумуляторе"...
С неделю понаблюдав за Сорокой, Кузьмин смягчился, стал разговорчивее. На
самом деле он оказался хорошим человеком, но по натуре несколько замкнутым.
Кузьмин честно и добросовестно делал работу, охотно обучал Сороку тонкостям
своего ремесла. А разобраться в электрооборудовании современного автомобиля было
весьма непростым делом, но Сорока любил трудную работу, где надо как следует
голову поломать. Скоро он по звуку двигателя, как и Кузьмин, научился
распознавать многие его "болезни", за несколько минут мог найти и устранить
несложную неисправность в электрооборудовании автомобиля. Над серьезной поломкой
приходилось подольше повозиться. Первое время Кузьмин ему помогал, а потом стал
доверять любую работу.
Как-то Кузьмин спросил:
- Чего там на тебя взъелись ребята с потока?
- Гайдышев и Лунев? - уточнил Сорока. На остальных ребят он не мог
пожаловаться. Даже на Длинного Боба.
И Сорока рассказал электромеханику все как было: с чего началось и как
кончилось.
Коглп мастер сообщил, что его переводят в электротехнический цех, Сорока
удивился: зачем? Теребилов пояснил, что автослесари обязаны постепенно освоить
все ремонтные работы: балансировку, определение сходимости и развала колес,
электрооборудование автомобиля, регулировку мотора, ходовой части, кузова... Так
что Сороке предстоит побывать еще во многих цехах!
И все-таки где-то в глубине души у него остался неприятный осадок. Не изза
этой ли тайной войны в цехе перевел его Теребилов в другое место?..
Кузьмин закурил, пристально взглянул на Сороку.
- Нашла коса на камень, - усмехнулся он. - Они деньги зарабатывают, и ты
бы от них не отставал. Глядишь, и никакой свары бы не было.
- Заработок... Это вымогательство и жульничество.
- Другие-то берут?
- Почему же вы не берете? - посмотрел механику в глаза Сорока.
- Не дают! - рассмеялся Кузьмин и снова стал серьезным. - Безобразий еще
много у нас на станции... Но одних рабочих тоже винить нельзя: если тебе дают
деньги, не каждый может, как ты, отказаться. И мало того - оскорбиться... А если
человек от чистого сердца захочет отблагодарить? Бывает, мучается неделями с
какой-нибудь хитрой неисправностью, а тут ему все устранили, ну и хочется
человеку отблагодарить мастера за услугу. Прикажешь ему в физиономию бросить
деньги? И устроить скандал?
- Это наша работа! - загорячился Сорока. - И мы за нее хорошую зарплату
получаем. И даже премию.
- Если бы все так просто в нашей жизни было... - покачал головой Кузьмин. -
Рассуждаешь ты, парень, правильно, и верю, что не гордыня в тебе бунтует, а
совесть...
- Не в этом дело, - отмахнулся Сорока. - Мне противно работать рядом с
такими людьми. И я ничего не могу поделать с собой.
- В привычку вошло, и все изменить, как ты убедился, не так-то просто. А
потом все это делается незаметно, не на глазах. Попробуй поймай за руку!
- Поймаю, - сказал Сорока.
- Ну и что это даст?
- Посмотрим, - сказал Сорока.
- А Теребилов никогда не пойдет против Гайдышева и Лунева. - продолжал
Кузьмин. - Они ему разбитую вдрызг машину сделали как конфетку... Чего от них не
отнимешь - это то, что они дело знают.
В цех въехала машина, и Сорока стал знаками показывать водителю, как
правильно встать на проверочный стенд для диагностики. Поднял капот, снял провод
высокого напряжения со свечи и подключил прибор...
Незадолго до конца смены Кузьмин попросил Сороку сходить на поток и
договориться с мастером, чтобы поставили "Жигули", которые он проверял, на
подъемник и заменили вышедший из строя распредвал.
В основном цехе гудели механизмы подъемников, шумно била в лаковые бока
автомобиля тугая струя из брандспойта, на высокой ноте взвыл двигатель и тут же
умолк. Лучи майского солнца врывались в просторное помещение, рассекали его на
неровные части. В широких ярких столбах света роились крошечные пылинки. На
механической мойке сквозь вращающиеся в разные стороны мохнатые щетки и
брызгающие со всех сторон струи воды медленно продирался автомобиль. Входил он
грязный, а выкатывался в цех блестящий, сверкающий. Возле поднятого над головами
рабочих автомобиля неспешно двигался Гайдышев. В руках у него пневматический
шприц. Он приставлял кончик шприца к масленке и нажимал на кнопку: смазка
входила под давлением в нутро автомашины.
И в этот металлический шум, грохот, фырчанье моторов прямо с чистой
небесной голубизны стремительно ныряли в широкие ворота ласточки и прилеплялись
к железобетонным балкам под самым потолком. Не обращая ни на что внимания, они
лепили гнездо. Поколдовав у серого пупырчатого недостроенного гнезда, срывались
вниз, чуть не задевая людей за голову, улетали за новой порцией строительного
материала.
Разговаривая с мастером, Сорока краем глаза видел, как Гайдышев ловко
ключом открутил масленку и невозмутимо сунул в карман. И тут они с Мишей Лунем
разыграли свою любимую сценку с масленкой: мол, вы ее потеряли, вещь дефицитная,
но так и быть, хорошего человека выручим... В тот самый момент, когда клиент
передавал деньги Леньке, Сорока, не слушая, что ему отвечает Теребилов, бросился
к подъемнику и схватил Гайдышева за руку, в которой был зажат бесчестный рубль.
- Вас обманули, - заявил Сорока клиенту, не отпуская Ленькиной руки. - Это
ваша масленка. Он ее только что отвернул, сам видел...
Опешивший поначалу Ленька вырвался и, мгновенно спрятав деньги в карман
спецовки, с наглой улыбкой уставился на Сороку.
- Про што это он? - говоря о Сороке в третьем лице, сделал удивленные
глаза Гайдышев. - Про што толкует этот посторонний элемент? - Он повернулся к
Луню. - Ты видел, про што он болтает?
- Ничего такого не видел, - живо откликнулся Миша. - Ходят тут разные,
мешают работать!
- Мастер, - с возмущенными нотками в голосе позвал Гайдышев. - Огради
рабочего человека от этого чокнутого товарища!
Вразвалку подошел Теребилов. На круглом лице у него неудовольствие: мастер
не любил никакого шума в своем цехе.
- Что случилось? - спросил он, переводя взгляд с Сороки на Леньку.
- Все то же, - зло ответил Сорока - он теперь не сомневался, что мастер
будет не на его стороне, по глазам видно. - Водевиль с масленкой... Отвернут с
автомобиля, а потом эа деньги на место поставят. Вот с этого товарища только что
рубль сорвали!
- Во-о дает! - восхитился Гайдышев. - Надо же такое придумать! А?
- Тень бросает на весь наш коллектив, - вторил ему Миша Лунев. - Кто дал
такое право?
- Вы дали ему рубль? - взглянул на стоявшего в сторонке клиента Сорока.
- Какой рубль? - не моргнув и глазом, сказал он. - С чего вы взяли,
молодой человек? Ничего я никому не давал!
Сороке бросилась кровь в лицо. Он настолько растерялся, что не нашелся,
что сказать.
Гайдышев, косясь на мастера, стал объяснять клиенту:
- Ну, дурачок-несмышленыш, что с него взять? Без году неделя работает...
Мастер с неодобрением посмотрел на Сороку, покачал головой.
- Наводишь тут тень на плетень... Делать тебе нечего! - И повернулся к
клиенту: - Он не из нашего цеха... У них, видно, свои счеты.
- Вы уж, пожалуйста, товарищ мастер, замените мне сальник в карданном
вале, - обратился хитрый клиент к Теребилову. - На большой скорости масло
пробивает. Весь дифференциал забрызган.
- Поставь, - коротко бросил тот подошедшему в этот момент Длинному Бобу и,
обдав Сороку сердитым взглядом, ушел. И даже сутуловатая округлая спина его
выражала возмущение.
- Нехорошо, Сорокин, людей обижать, - громко, чтобы услышали другие,
сказал Гайдышев, с нескрываемой насмешкой глядя на Сороку. - Взять вот запросто
и харкнуть в душу?..
- Знаешь, что за это бывает? - куражился и Миша Лунь, довольный, что все
так обошлось. - За клевету привлекают к суду...
Они еще что-то язвительно говорили, в глаза смеялись над ним, но Сорока
уже не слушал их, он с тоской думал о другом. Ну, ладно, что с них взять?
Вывернулись - и довольны... Но клиент! Почему он стал на их сторону? Вот этого
Сорока не мог взять в толк. За свою жизнь он не раз сталкивался с человеческой
подлостью, непорядочностью, но вот с таким случаем, как сейчас, столкнулся
впервые. Он хотел помочь человеку, раскрыть глаза на то, как его бессовестно
надувают, а тот пожелал остаться обманутым; больше того: не моргнув глазом, взял
под защиту жуликов! Неужели из-за жалкого сальника, который тут же выпросил у
мастера? Или из-за того, что не захотел ссориться со слесарями? А может быть,
потому, что сам жулик? Говорят ведь: "Свой свояка видит издалека..."
Как бы там ни было, а он, Сорока, должен был выглядеть в глазах рабочих
круглым дураком!..
Ласточки мельтешили перед глазами. Попадая в солнечный столб, они ярко
вспыхивали, будто маленькие факелы. Ласточкам наплевать с высоты птичьего полета
на все, что происходит там внизу, в цехе. У них свои заботы: слепить удобное
гнездо, вывести из яиц птенцов.
Уже на выходе на цеха его поймал Длинный Боб. Даже здесь, на производстве,
он был, по сравнению с другими, щегольски одет: старая замшевая куртка, потертые
на коленях джинсы, берет, а на шее - клетчатый платок.
Боб дружески взял его под руку и заговорил:
- Ты спортом занимаешься? Ну, гири поднимаешь или водное поло?
- Ну-ну, валяй дальше, - сказал Сорока.
- Тебе что, Тимофей, энергию девать некуда? - посерьезнел Боб. - Ну чего
ты к ребятам привязался? Столько развлечений вокруг, жизнь бьет струей, а ты
какой-то ерундистикой занимаешься! Хочешь, с отличной девчонкой познакомлю?
Фигура - обалдение! И внешне не урод. Она на коньках катается. Как это? Балет на
льду.
- Пусть себе катается, - ответил Сорока.
- Не надо обижать ребят, - ласково сказал Боб. - У них свое жизненное
кредо, так сказать, своя альтернатива, а ты иди своим путем... И не надо, чтобы
наши пути пересекались, а то ведь ребята могут и рассердиться...
- Иди-ка ты подальше, Садовский, со своей альтернативой... - Сорока вырвал
руку и зашагал к своему боксу.
- Водное поло - отличная штука! - со смешком бросил ему в спину Садовский.
На комсомольское собрание в тесноватый красный уголок набилось десятка три
ребят и девушек. Это уже были не те рабочие в спецовках и комбинезонах, которые
примелькались и цехах, - они приняли душ, переоделись и теперь выглядели
модными, нарядными, будто пришли на танцы.
За длинным столом, накрытым красным кумачом, сидела комсорг Наташа
Ольгина, диспетчер из стола заказов. Она быстро взглядывала на каждого входящего
и ставила галочку в список личного состава комсомольской организации станции
технического обслуживания.
Когда дверь перестала хлопать, Наташа поднялась и объявила собрание
открытым. Сороке понравилось, что она не стала затягивать вступительную часть, а
сразу перешла к сути дела. На повестке были два вопроса: "Наш подарок съезду
ВЛКСМ" и выборы в народную дружину.
Никто не возражал, что лучшим подарком предстоящему съезду будет
перевыполнение квартального плана на всех участках, где работают комсомольцы.
Выступающие называли имена передовиков, на которых призывали равняться
остальных, давали обязательства и вызывали на социалистическое соревнование
другие цеха.
Когда поднялся со своего места и заговорил Сорока, в красном уголке
сначала стало шумно - многие не знали его и спрашивали друг друга: кто это
такой? Сорока коротко рассказал о махинациях с масленками, о торговле из-под
полы дефицитными деталями, о взяточничестве, которое стало нормой жизни на
потоке...
- Мы тут принимаем обязательства, вызываем друг друга на соревнование, а у
нас под боком процветает жульничество, рвачество, обман... Хороший подарок съезду
комсомола!
Когда он сел на место, повисла тяжелая тишина, прерываемая негромким
покашливанием и скрипом стульев.
- Назови имена! - выкрикнул кто-то.
- Гайдышев и Лунев, - не вставая, ответил Сорока.
- Один клиент возмущался, что Лунев загнал ему свечи для "Жигулей" за два
червонца, - сказал рослый парень, что сидел впереди Сороки.
- По пятнадцать - куда ни шло, а двадцатник - это грабеж! - засмеялся ктото.
- Как вы считаете? - снова вскочил со своего места Сорока. - Можно брать
от клиента деньги за ту работу, которую ты и так обязан делать, или нет?
Красный уголок взорвался шумом, гамом, грохотом стульев. Ольгина пыталась
навести порядок, но ее никто не слушал. Со всех сторон посыпались реплики:
- Надо быть дураком, чтобы отказываться!
- Дают - бери, бьют - беги...
- Никто же не просит - сами дают.
- Откажешься, челочек обидится...
- Мне почему-то не дают...
- Твоя физиономия не внушает доверия!
Общий смех.
- Ребята, Сорокин прав, - наконец получила возможность высказаться Наташа
Ольгина. - Мы все видим, что некоторые молодые рабочие берут деньги. Видим и
молчим. Мало того, - она обвела зал глазами, - есть и среди нас, комсомольцев,
которые не отказываются от взяток...
- Имена! - потребовал тот же голос, что заставил Сороку назвать Гайдышева
и Лунева.
- Сахаров, Лупкин, Любимов, - перечисляла Наташа. - И другие берут, вы
сами знаете.
- Прикажешь по рукам бить? - опять загомонили ребята.
- Этот твой Сорокин еще новичок, оглядится и сам будет брать... Куда
денешься?
Когда немного стало потише, Наташа Ольгина заявила, что Сорокин начал
очень больной, давно назревший разговор о рабочей этике и этот вопрос будет
вынесен на следующее комсомольское собрание.
- Чего выносить? - сказал рослый парень, что сидел впереди Сороки. - У
кого совесть есть, тот и сам не будет тянуть руку за дармовым рублем, а у кого
нет - брал и брать будет. Запретишь ему, что лн? Или караулить будешь?
- Мы будем с этим бороться, - твердо заявила Ольгина.
Выборы в народную дружину прошли быстро и гладко. Назвали несколько
фамилий, и в том числе Сороку, который совсем не ожидал этого. Два парня
попытались было дать самоотвод, ссылаясь на занятость, но их и слушать не стали:
быстренько проголосовали и, с шумом отодвинув стулья, потянулись к выходу.
В красном уголке по просьбе комсорга остались трое выбранных в народную
дружину. Кроме Сороки, это были худощавый симпатичный паренек в кожаной
спортивной куртке и тот самый рослый парень, что сидел впереди Сороки н подавал
реплики. Звали его Вася Билибин.
Наташа попросила завтра взять у нее выписку из протокола общего собрания и
сходить в районное отделение милиции, где их в штабе дружины поставят на учет и
проинструктируют, а удостоверения дружинников они получат позже.
По лицу Васи Билибина нельзя было сказать, что он обрадовался поручению.
Коротко подстриженный, широкоплечий, он производил впечатление человека
флегматичного - такого трудно раскачать. А уж, наверное, если раскачаешь, так
потом не остановить.
Сорока еще раньше обратил внимание, что второй дружинник, Саша Дружинин,
приглядывается к нему, как бы изучает. Они вместе вышли во двор. Вася Билибин
кивнул им и пошел к трамвайной остановке. Саша и Сорока решили немного пройтись.
По дороге выяснилось, что Саша хорошо знает Гайдышева и Лунева и тоже имел с
ними стычку... Правда, вдаваться в подробности не стал. Дружинин работал и
кузовном цехе жестянщиком. Вокруг них тоже всегда крутятся автомобилисты и
умоляют выправить вмятину на крыле или дверце... И ребята подхалтуривают. Правда,
мастер у них строгий и в рабочее время не разрешает. Жестянщики правят машины в
свободное время и не на территории станции, а это никому не запрещается. Станций
в городе пока недостаточно, а желающих произвести ремонт автомобилей хоть пруд
пруди. И каждый год становится все больше. Есть мастера, которые честно
заработали на личные автомашины. Правда, и вкалывают дай бог! Света белого не
видят: днем на работе, а потом до ночи - в чьем-либо гараже.
- У тебя есть машина? - поинтересовался Сорока.
- Я мотоциклист, - улыбнулся Саша.
Он поскромничал: на самом деле оказался мотогонщиком и имел второй разряд.
Когда заговорили о мотогонках, Саша сразу оживился и стал увлеченно
рассказывать, какой это замечательный вид спорта...
На другой день после собрания только и разговоров было про выступление
Сороки. Этого Гайдышев и Лунев уже не могли ему простить...
А на второй или третий день после комсомольского собрания и произошла та
самая короткая стычка в комаровском лесу неподалеку от институтской дачи.
Результат драки был совершенно неожиданным для них. Откуда им было знать,
что Сорока несколько лет тренировался на Каменном острове со своими ребятами? И
тренировал их последний год военный летчик, мастер спорта по самбо. Не знали они
и того, что под руководством старшего лейтенанта Татаринова в десантных войсках
Сорока тоже научился кое-чему. Каждый раз, встречая его в коридорах
Лесотехнической академии, преподаватель физкультуры останавливал его и
уговаривал перейти на дневное отделение и серьезно заняться спортом. У него,
Сороки, такие данные! Плечи, рост, мускулатура... Не может перейти Сорока на
дневное отделение - он ведь работает. А не будет работать - не окончить ему
академию. А форму не потеряет: получасовая каждодневная зарядка, потом он раз в
неделю ходит тренироваться в спортивный зал Дома офицеров, что неподалеку от
цирка. У него и первый разряд по самбо, но встречается на ковре он с мастерами
спорта.
Хотя Сорока и победил в первом раунде, он знал, что война не окончена. Она
только началась. Ленька Гайдышев теперь не успокоится, пока не отомстит. А от
него можно ожидать любой пакости. В этом Сорока уже успел убедиться. Миша Лунев
- увалень и трусоват, подпевает во всем Гайдышеву. Но вот Длинного Боба Сорока
понять не мог. Садовский по-прежнему был с ним приветлив, первым здоровался,
даже один раз пригласил в ресторан отметить какую-то значительную дату в его
жизни, но Сорока вежливо отказался, сославшись на зачет. Не хотелось ему идти в
эту странную компанию.
Сорока гнал от себя дурные мысли. У него в Ленинграде была такая
напряженная жизнь, что для горьких раздумий времени не оставалось, на носу
весенняя сессия - вот о чем с тревогой думал Сорока. Для подготовки к экзаменам
и на время сессии ему положен отпуск, но как сейчас уйти из цеха, если на
станции самая горячая пора?.. Пока ом не заикался начальству об отпуске.
Этот первый год в Ленинграде был самым трудным для Тимофея Сорокина. Ему
явно не хватало двадцати четырех часов в сутки.
Глава третья
Он сошел с трамвая у кинотеатра "Гигант". На огромном рукламном щите
изображен Василий Шукшин в каске, с противотанковым ружьем. Шел двухсерийный
фильм "Они сражались за Родину", Он два раза просмотрел эту картину. И успей он
на последний сеанс, еще бы раз посмотрел. Фильм ему очень нравился.
Он возвращался из Лесотехнической академии. Было что-то около полуночи.
Над крышами в блеклом небе мерцали в легкой сиреневой дымке звезды, где-то
пряталась луна. Приближалась пора белых ночей, и город даже в самую глухую пору
ночи не погружался во тьму. Газеты еще, конечно, нельзя было читать, но крупные
буквы театральных афиш уже можно различить.
Из-за угла вымахнула огромная овчарка и, чуть было не налетев на Сороку,
остановилась.
- Найда, ко мне! - раздался громкий девичий голос.
Овчарка даже головы не повернула, продолжала пристально смотреть на
Сороку. Обычно городские собаки мало обращают внимания на прохожих, а эта
загородила дорогу и не собиралась уступать. Хоть бы гавкнула, что ли? Когда
собака ростом с теленка молчит и не сводит с тебя глаз, как-то чувствуешь себя
неуютно. Сорока стоял и молчал, зная, что в таких случаях лучше не шевелиться.
Из переулка выбежала девушка, подскочила к овчарке и взяла ее на поводок.
- Испугались? - спросила она, бросив косой взгляд на Сороку. Невысокая, в
светлом плаще с блестящей металлической пряжкой, на голове цветная косынка.
- А что, ваша собачка может укусить? - поинтересовался Сорока.
- Укусить... - фыркнула девушка. - Найда уложит вас как миленького на землю
и не даст пошевелиться.
- Это за какие же такие грехи?
Девушка, придерживая овчарку за ошейник с шипами, повнимательнее взглянула
на Сороку.
- А что вы тут ночью бродите? - строго спросила она.
- Запретная зона?
- В прошлую субботу какие-то хулиганы разбили на Кондратьевском в
"Гастрономе" окно, - сообщила она, с возрастающим подозрением вглядываясь в
него.
- Ну и что?
- Как это что? - возмутилась она. - Вы считаете, это в порядке вещей?
- Украли что-нибудь?
- От Найди они бы не убежали, - убежденно сказала девушка, погладив
овчарку по голове.
- Вы сторожем работаете? - невинно спросил Сорока. Его стала забпвлять эта
чудная девчонка с громадной овчаркой.
Улица была пустынной. Вокруг них возвышались большие кирпичные дома,
негромко шумели на ветру молодые липы. По Кондратьевскому проспекту промчалась
милицейская машина. В пр
...Закладка в соц.сетях
