Жанр: Детская
Президент каменного острова 1-2.
...которой наподобие елочной игрушки висел
дорогой японский транзистор - Сорока успел разглядеть на нем надпись: "Сони", -
стояла прямо на тропинке, и, проходя мимо, можно головой задеть приемник.
Все это не очень понравилось Сороке: кто-то нарочно повесил транзистор на
сук и спрятался поблизости, желая потешиться над чудаком, который клюнет на
столь дешевую приманку и заберет приемник, или и впрямь какие-то рассеянные
отдыхающие сделали на этом месте привал, а потом ушли дальше, позабыв про
дорогую игрушку, что, в общем-то, очень сомнительно...
До злополучной сосны с транзистором пять-шесть шагов. Сорока все еще не
знал, что ему делать: пройти мимо или остановиться, снять с сука приемник и
потом отдать его хотя бы комаровскому участковому. Потому что если его
действительно забыли, то обязательно обратятся в милицию.
Сколько он ни оглядывался, никого поблизости не заметил. Сняв транзистор и
не выключая его, он продолжал свой путь к даче. Мелькнула мысль, что Аленка или
Гарик задумали разыграть его, но он эту мысль тут же отбросил: ни у Гарика, ни у
Алены с Сережей такого транзистора не было...
И тут ему на встречу из-за деревьев вышли трое: Ленька Гайдышев, которого
ребята прозвали Гаденышевым, Мишка Лунь - настоящая фамилия у него Лунев, и
Длинный Боб, всегда подтянутый и модно одетый.
Теперь все понятно, их шуточки... Но каким образом они узнали, что он
пройдет именно по этой тропинке? Или подкарауливали кого-нибудь другого? Просто
развлекались, на них похоже...
- Ваша игрушка? - спросил Сорока, раскачивая за ремешок транзистор.
- Нравится? - улыбнулсн Длинным Боб, показав ровные белые зубы.
Он был высокий, симпатичный, с вьющимися волосами, закрывающими уши и
спускающимися на шею. Боб нравился девушкам. Его частенько на работе вызывали к
телефону. "Тебя... такая... с приятным голоском..." - говорила Наташа Ольгина,
работающая па приемке заказов.
Гайдышев и Лунь не улыбались. Видно было, что они хлебнули чего-то
горячительного: лица порозовевшие, глаза блестят. Миша Лунь, круглолицый, с
короткой челкой черных густых волос, хлопал большими, немного навыкате глазами и
жевал резинку. Гайдышев смотрел настороженно, с угрозой в глазах.
- Если подаришь - не откажусь, - ответил Сорока.
- Получше бы ворочал мозгами - и у тебя давно бы такой был, - добродушно
заметил Длинный Боб.
Сорока пропустил его слова мимо ушей - он понял, на что намекает Боб, но
толковать с ним на эту тему у него не было никакого желания.
- У нас тут есть и выпить и закусить, - кивнул на кусты вереска Боб. -
Присоединяйся?
Сверливший ненавидящим взглядом Сороку Ленька Гайдышев не выдержал:
- С ним пить? - Он смачно сплюнул на папоротник. - Только на его поминках!
- Боюсь, что долго тебе ждать придется, - заметил Сорока. Он прислонился к
корявому стволу спиной, продолжая раскачивать за ремешок транзистор. Джаз
кончился, и диктор бодро сообщил: "А сейчас на волне "Маяка" выступит
долгожитель Абхазии..."
- А вдруг ты, Сорокин, долгожителем окажешься? - рассмеялся Боб. - Не
пьешь, не куришь и за девушками не бегаешь... И наверное, вегетарианец? Как Репин,
ешь суп из сена?
Миша Лунь ухмыльнулся, не переставая жевать резинку.
А Гайдышев презрительно фыркнул и, нагнув лобастую голову, процедил:
- Повесь приемник на место.
"Вот оно, начинается... - подумал Сорока. - Трое на одного... Многовато!"
И еще он подумал, что давно не дрался и драться ему вовсе не хочется. Но
эти настырные парни не случайно оказались здесь, они явно его поджидали. А то,
что Сорока сюда приезжает почти каждую неделю, знал Длинный Боб - он даже один
раз подвозил Сороку на "Запорожце" до самой дачи.
Сорока молча поставил транзистор на тропинку и пошел дальше своей дорогой.
Стоявший на его пути Миша Лунь нехотя отступил. Толстые губы его ритмично
шевелились, он все еще жевал резинку.
- Кому говорю, повесь приемник на место! - повысил голос Гайдышев.
- Мы лесных птиц обучаем современному джазу, - вкрадчиво сказал Боб. -
Синичек, дроздов...
- Сорок, - ввернул Миша и громко рассмеялся.
И тут, легка на помине, на соседнее дерево плавно опустилась большая
пестрая птица. Блестя круглыми бусинами глаз и вертя длинным хвостом, сорока с
любопытством смотрела на них.
Сорока шел и слышал позади их шаги. Поблизости ни одной дачи, сплошные
сосны и ели. И людей не видно.
Поравнявшись с толстой сосной, Сорока внезапно остановился и мгновенно
повернулся к ним. Ленька Гайдышев чуть было не налетел на него. Выругавшись, он
немного отступил в сторону. Миша Лунь зашел сбоку, отрезав путь. Длинный Боб
прислонился к соседнему дереву и, отбросив с глаз волосы, принялся крутить
настройку приемника. Он делал вид, что происходящее его не касается. Боб вообще
был вежливым, воспитанным парнем, и не верилось, что он сейчас готов вместе с
этими двумя напасть на Сороку. Когда в цехе вспыхивали ссоры между слесарями,
Боб всегда старался урезонить их. А уж в драки не лез и подавно.
- Мы тебя предупреждали: не суй нос в наши дела, - начал распалять себя
Гайдышев. Ты сам по себе, а мы сами по себе. Чего же ты, сволочь, гадишь нам?!
Ленькино лицо исказилось; сжимая кулаки, он сверлил Сороку ненавидящим
взглядом. Миша Лунь, оглянувшись на Боба, шагнул к Сороке. Хотя он тоже сжал
кулаки и всячески старался напустить на себя злость, круглое лицо его было
добродушным.
Сорока понял, что больше медлить нельзя. Тем более вступать в бесполезные
разговоры. Вроде бы в карманах у них ничего подозрительного нет...
И Сорока, так и не произнеся ни слова, шагнул к Гайдышеву...
Тот еще и до половины не успел поднять руку, как очутился на усыпанной
желтыми иголками земле. Судя по тому, как парень изумленно моргал белесыми
ресницами, глядя на синий квадрат неба, он так ничего и не понял. Следующий
молниеносный удар Сорока обрушил на Луня. Этот не упал, он отлетел на два шага
и, стукнувшись о дерево, замер в этой странной позе.
- А я чего? Я ничего... - ошалело бормотал Лунь. - Ну, позвали и поехал...
подышать свежим воздухом...
- Это верно, погода хорошая, - усмехнулся Сорока, потирая нывшие костяшки
пальцев. - О чем вы, коллеги, толковали, я что-то не понял?
Краем глаза он наблюдал за Длинным Бобом - тот даже позы не изменил: стоял
у сосны и увлеченно слушал транзистор. Он поймал какую-то легкую мелодию. Когда
в музыку врывались электрические разряды, треск, он страдальчески морщился и
снова начинал крутить черный тумблер. Неожиданно выключив транзистор, он с
мягкой улыбкой взглянул на взъерошенного Сороку.
- Тут, говорят, где-то Ахматова похоронена? - как ни в чем не бывало
спросил Боб. - Ты был там?
- На могилку, значит, захотели взглянуть, - сказал Сорока. - В таком
случае вы заблудились, коллеги, кладбище в другой стороне...
- Отличная поэтесса, правда? - В том же духе продолжал Боб. - Как это у
нее?.. "За городом вырос пустынный квартал на почве болотной и зыбкой. Там жили
поэты - и каждый встречал другого надменной улыбкой..."
- Хорошие стихи, - улыбнулся Сорока. - Правда, это не Ахматова, а Блок...
- Неужели? - удивился Боб. - А я думал, Ахматова...
Гайдышев, бросив исподлобья взгляд на приятеля, потрогал острый
подбородок, сплюнул и выругался.
Вдалеке протяжно свистнула электричка, а немного погодя по лесу эхом
пробежал дробный прерывистый гул. Поезд не остановился. Проходной. Сорока на
суку резко вскрикнула и, мелькая среди деревьев, улетела.
- Ну-ну, дышите... свежим воздухом, - сказал Сорока. - Чего-чего, а воздуха
тут хватает... на всех! А кладбище - вон там! - показал он в противоположную
сторону.
Повернулся и, насвистывая, зашагал дальше. Широкоплечий, он шел чуть
наклонив корпус вперед - походкой спортсмена. Прямые русые полосы спускались на
воротник потертой кожаной куртки. Кеды, вдавливаясь в мох, ступали бесшумно.
Гайдышев поднялся, причем не сразу: встал на четвереньки, потом, держась
за ствол молодой сосенки, выпрямился.
- У меня глаз заплывает, - пожаловался Миша. - Вечером встреча с
девчонкой, а я с таким фонарем.
- Хорошо он вас отделал, - без улыбки сказал Боб, глядя вслед удаляющемуся
Сороке. - Я не успел и глазом моргнуть, как вы закувыркались!
- Мог бы и помочь, - пробурчал Гайдышев.
- Это была твоя идея - проучить его, - продолжал Боб. - Я вообще противник
рукоприкладства... Мое оружие - интеллект.
- Твое оружие тоже дало осечку, - подковырнул его Ленька. - Приемник-то на
суку не сработал? Не положил же он его в карман?
- Я и не ожидал этого, - сказал Боб. - Такие, как Тимофей Сорокин не
присваивают чужих вещей. Такие догоняют забывчивых людей и возвращают им их
добро.
- Зачем же ты транзистор на дерево повесил? - поинтересовался Миша Лунь. -
Как ты сказал, приманку?
- Так, для интереса, - уклончиво ответил Боб.
- Я ему этого вовек не прощу! - заявил Гайдышев. - Чтоб мне сдохнуть, если
я...
- Этого парня на испуг не возьмешь, - думая о своем, перебил его Боб - С
ним лучше по-хорошему... Как-нибудь надо бы в модный ресторан пригласить...
- Напоить, а потом как следует набить морду, - подхватил Ленька.
- Сорокин же не пьет, - подал голос Миша. Он приложил к глазу круглый
камень и сейчас был похож на пирата Билли Бонса.
- Дурак ты, Леня, - презрительно посмотрел на приятеля Боб. - Надо
приручить его - короче говоря, купить с потрохами...
- Такие не продаются, - мрачно заметил Миша.
- Какое у него хобби? - продолжал Боб. - Спорт? Музыка? Надо подарить на
день рождения никелированные гантели или эспандер. Какую-нибудь модную
заграничную пластинку. Например, Джеймса Ласта?
- Ты и дари ему, - сказал Гайдышев. - Целуйся, обнимайся... Нашел дружка! А
я выберу момент и расквитаюсь с ним...
- Я в дружки к нему не набиваюсь, - стал злиться Длинный Боб. - Надо его
нейтрализовать. С нами он никогда не будет, лишь бы не мешал... Понял ты,
примитивное существо? Твой метод физического воздействия потерпел полное фиаско...
Вывод: нужно тоньше работать!
Бобу нравилось произносить такие словечки, как "нейтрализовать",
"интеллект", "фиаско". После десятилетки он год проучился в Технологическом
институте холодильной промышленности, но завалил весеннюю сессию и был исключен
за систематическую неуспеваемость. Правда, Боб всем говорил, что институт ему не
понравился и главное - у него на первом курсе начался сногсшибательный роман со
студенткой хореографического училища...
Оглядев еще раз приятелей, Боб улыбнулся:
- Ну и рожи у вас, джентльмены! Приличному человеку и идти рядом с вами
неудобно.
- Ну и катись к своему Сороке! - буркнул Гайдышев.
Миша промолчал. Хотя он прикрыл глаз круглым камнем, видно было, как
вокруг него сгущается синева.
- Раз уж в такую даль притащились - пошли на кладбище, - скомандовал
Длинный Боб. - Почтим память замечательной поэтессы... Как это у нее?
- Не надо стихов, - поморщился Миша Лунь. - Тем более ты не отличаешь
Ахматову от Блока.
Из-за дерева с двумя сросшимися стволами вышла тоненькая девушка в светлых
брюках и черной рубашке. Покусывая длинный стебелек неяркого лесного цветка, она
задумчиво посмотрела вслед трем парням. Глаза у нее большие и темные, а густые
золотистые волосы собраны на затылке в тугой пучок. На плече девушки сидела
сиамская кошка. Она потерлась дымчатой с темными подпалинами мордочкой о шею
девушки, потом лапой игриво потрогала ее за ухо, приглашая поиграть, но девушка
по-прежнему смотрела вслед удалявшимся парням. Затем перевела взгляд на землю и,
увидев что-то, быстро нагнулась, придерживая кошку одной рукой. В раскрытой
ладони у нес оказался зеленоватый значок: пловец, пригнувшись, готов прыгнуть в
воду. Слышно было, как у станции затормозила электричка. Мелодичный басовитый
звук, распространяя эхо, прошелестел над лесом, будто кто-то слегка дотронулся
до клавиши гигантского органа. Звук замер вдали, и тут же возник мощный шум. Он
ширился, нарастал - и как-то вдруг внезапно оборвался.
Алена любила смотреть на электрички. Они шумят не так, как обычные поезда.
Электричка вырывается из леса стремительно; немного не доходя до станции,
начинает плавно тормозить. Ни один вагон не дернется. Весь состав - это монолит,
единое целое. Не услышишь разрозненного дробного стука колес на стыках рельсов,
неприятного скрипа, лязганья металла - всех тех звуков, которые сопровождают
идущий поезд. У электрички свой неповторимый звук. Раздвинулись двери, на перрон
вышли пассажиры, мягкий стук автоматически закрываемых дверей - и красивый
зеленый состав из десятка округлых цельнометаллических вагонов с нарастающим
органным звуком уносится вдаль.
Электричка ушла в сторону Выборга. Скрылись меж стволов и парни. А девушка
неподвижно стояла под сосной и, о чем-то думая, бесцельно смотрела прямо перед
собой. Сверху, пробившись сквозь колючие ветви, спустился ей на голову тоненький
голубоватый лучик. Сиамская кошка вытянула лапу и дотронулась до яркого блика.
Алена улыбнулась, погладила сразу присмиревшую кошку и зашагала по той же
самой тропинке, по которой недавно прошел Сорока. Кошка выгнулась на ее плече,
свесив вниз хвост с черной отметиной. Алена все убыстряла шаги и скоро
затерялась меж красноватых сосновых стволов.
Если идти лесом, то можно пройти мимо дачи и не заметить ее. Сосны и ели
окружили большой дом со всех сторон. Он не был огорожен забором. С дороги дом
был виден. Не весь, а кусок высокой железной крыши с затейливым флюгером. На
ближайших деревьях приспособлены фанерные кормушки для птиц, а на сосне, ветви
которой доставали до окон второго этажа, приколочены сразу три скворечника. И
все они были заселены. Скворчихи сидели на яйцах, а хлопотливые голосистые мужья
трудолюбиво таскали им корм.
Сорока и Алена сидели на скамейке под сосной. Под ногами сухие шишки,
желтые иголки, из мха торчали бледно-зеленые листья ландыша. Если на ландыш
наступишь, то через некоторое время он снова, как ванька-встанька, выпрямляются.
Из открытого окна доносилась бодрая музыка. "А мы ребята... семидесятой широты!.."
- мужественным голосом пел Эдуард Хиль.
- Самый популярный певец, - заметила Алена. - Вчера вечером включила
телевизор - Хиль по первой программе. Перевела на вторую - Хиль! Выключила
телевизор - слышу, по радио - опять Хиль! Хилемания какая-то...
- Пусть поет, - сказал Сорока.
- Да, я забыла, тебя ведь музыка не интересует...
- А кто тебе нравится? - пропустив мимо ушей ее ядовитую реплику, спросил
Сорока.
- Том Джонс, Хампердинк, Джеймс Ласт, Элла Фицджеральд... А больше всего я
люблю Мирей Матье.
- Их тоже заездили, - сказал Сорока. - У нас в доме по воскресеньям во
всех комнатах, где есть магнитофоны, с утра до вечера наяривают Джонса и Ласта!
А Мирей Матье поет в каждой передаче о Франции. Будь то по радио или по
телевизору.
- Я думала, ты и не слыхал про них... Ты ведь спортсмен. А спортсмены, я
слышала, лишь мускулы развивают...
- Бедные спортсмены! - улыбнулся Сорока. Его невозможно было разозлить. А
Алене этого хотелось. Карие глаза ее скользнули по невозмутимому лицу Сороки,
она хотела сказать что-то язвительное, но в этот момент из-за кустов, напугав
Алену, прыгнула ей на колени сиамская кошка. Девушка уже руку подняла, чтобы ее
легонько шлепнуть, но кошка ласково потерлась о подбородок хозяйки.
- Подлиза! - улыбнулась Алена и погладила замурлыкавшую кошку.
Вслед за ней появился Дед. Не обращая внимания на кошку, подошел к Сороке,
уткнулся мордой в колени. На гладко выстриженном лбу собрались глубокие складки,
коричневые глаза добродушно помаргивали. Сорока запустил руку в густую,
колечками шерсть собаки, потом почесал за ушами.
Дед стал спокойным и не таким громкоголосым, как там, на Островитинском
озере. На даче почти не услышишь его лая. Разве что игривая сиамская кошка
выведет из терпения. Любил Дед лежать у крыльца на солнышке. Причем лежал на
боку, вытянуа в сторону все четыре лапы. Если кто-нибудь появлялся на тропинке,
он поднимал голову и всматривался. Впрочем, своих он узнавал по шагам.
Неторопливо вставал, сладко потягивался, прогнувшись до земли, и молча трусил
навстречу. Когда появлялся незнакомый - а отдыхающих мимо проходило много, - Дед
вскакивал и, расставив толстые мохнатые лапы, замирал. Если прохожий не
сворачивал к дому, молчал, провожая его задумчивым взглядом. А если тот шел по
тропинке к крыльцу, Дед, не двигаясь с места, издавал басистый рык, и
незнакомец, как правило, останавливался. И тогда кто-нибудь выходил из дома и
встречал приехавшего.
Дед тоже приближался к незнакомому человеку и для порядка обнюхивал его.
Этот густой бас появился у Деда недавно. Появилась и седина на чепраке.
Деду недавно стукнуло шесть лет, а это для собаки не так уж мало.
Постояв немного, Дед вздохнул и с достоинством удалился.
- Ты не жалеешь, что поступил в Лесотехническую академию? - спросила
Алена.
- Мне нравится, - помолчав, ответил он.
- А я еще не знаю, что из меня получится, - грустно проговорила Алена. -
Иногда мне кажется, что зря я поступила в этот институт...
Сорока промолчал. Что он мог ей сказать? Когда вернулся из армии, Алена
уже перешла на второй курс. А он учится на первом курсе вечернего отделения и
работает.
- Я думала, ты космонавтом станешь, - сказала Алена. - А ты будешь...
лесником!
Хотя она и не хотела этого, в голосе прозвучала насмешка. Сорока и вида не
подал, что ее слова задели его за живое. Он мог бы ей ответить, что считает
профессию лесника самой важной и благородной сейчас, когда природа так нуждается
в заботе и охране человека. И его будущая профессия гораздо шире понятия
"лесник". Он будет не только оберегать природу, животных, птиц, но и
восстанавливать леса, оживлять мертвые, отравленные заводами и фабриками реки,
озера. Многое мог бы рассказать девушке Сорока о своей будущей профессии, но
интересно ли ей будет?
Не поймет его Алена, чего доброго, на смех поднимет! Она это умеет...
- А что у тебя в институте? - осторожно спросил он.
- Ну какой из меня режиссер? - рассмеялась она. Но смех был невеселый. -
Меня никто на сцене и слушаться не станет. Это мужская профессия.
- С самодеятельностью как-нибудь сладишь...
- Я, может быть, хочу быть театральным режиссером! Хочу поставить
гениальный спектакль, на который, как в БДТ, никогда билетов не достанешь!
- Товстоногов уйдет на пенсию - тебе и карты в руки, - сказал он.
- Ты еще издеваешься! - блеснула она на него рассерженными глазами.
- Ты сама не знаешь, чего хочешь, - излишне резко вырвалось у него.
- А ты знаешь? - Она смотрела ему в глаза.
- Знаю, - так же резко ответил он, а чуть погодя, совсем другим тоном
прибавил: - Кажется, знаю.
- Существенная поправка, - усмехнулась Алена. - Когда ты говоришь, что все
знаешь и тебя не терзают никакие сомнения, ты снова превращаешься в Президента
Каменного острова.
- А что, я там делал что-либо не так? - поинтересовался он.
- Именно ты делал все правильно, по так ведь не может всю жизнь
продолжаться?
- Жаль, - невесело улыбнулся он.
- Что тебе жаль?
- Ты права, человек не может быть всегда прав. Человек живет, действует и
ошибается...
- Это что-то новенькое, - рассмеялась она. - Расскажи-ка: чего ты
натворил?
- Я вообще... А ты сразу переводишь на личности.
- И все-таки с тобой что-то стряслось! - настаивала она.
- Со мной чаще, чем следовало бы, что-нибудь случается, - сказал он. - И я
не знаю: хорошо это или плохо?
- Расскажи, Тима!
Она придвинулась совсем близко и заглянула ему в глаза.
- Мне нечего рассказывать, - сказал он.
Наступила томительная пауза. Алена подняла с земли спаренную сосновую
иголку, расщепила, положила на ладонь и дунула: две сухие иголки разлетелись в
разные стороны. Сорока с интересом наблюдал за этими манипуляциями.
- Ты - туда, - сказала Алена, со значением взглянув на него. - А я - в
другую сторону.
- Так оно, наверное, будет лучше.
- Хотела бы я знать: действительно ты так думаешь или притворяешься?
- Посмотри, какие облака, - задрал Сорока вверх голову. - Быть завтра на
заливе шторму... - Он машинально сжал кулак и подул на вспухшие костяшки пальцев.
- Что с рукой? - поинтересовалась она.
- Рука? Ах это... чепуха! На тренировке.
- На какой тренировке?
- Ну это... - запнулся Сорока. - На обыкновенной.
- А врать-то ты, Тима, не умеешь, - сказала Алена. - Я все видела... Это они
поколебали в тебе веру в себя?
- Может быть, и они, - вздохнул он и вдруг взорвался: - Я не толстовец и
не могу, когда бьют по одной щеке, подставлять другую!
- По-моему, они до тебя и дотронуться-то не успели, - скрывая улыбку,
заметила девушка. - Да, а кто это такой высокий со светлыми волосами? Ну, модный
такой...
- Понравился?
- Я его даже толком не разглядела... - рассмеялась Алена.
- Я еще сам не знаю, кто он такой, - сказал Сорока.
- Он из них самый симпатичный...
- Девушки от него без ума... - усмехнулся Сорока.
- Надо же, - сказала Алена.
Сорока стоял на берегу и смотрел на залив. За его спиной шумели кряжистые
береговые сосны. Ветер дул с Балтийского моря, и небольшие стального цвета волны
одна за другой не спеша накатывались на песчаный пляж. Влажный потемневший песок
шипел, на нем возникали и лопались маленькие прозрачные пузырьки. Выше, на
берегу, разлеглись огромные серые камни-валуны. Закругленные, облизанные волнами
бока лоснились. Верхняя часть валунов растрескалась, кое-где из расщелин
сиротливо торчали блеклые пучки травы. На заливе виднелось несколько лодок. Они
качались вверх-вниз. Там, дальше, на плесе, волна была больше.
По самой кромке песчаной косы вперевалку, что-то высматривая, бродили
вороны. Стоило шипящей волне приблизиться, птицы подпрыгивали, на миг взмывали в
воздух - и снова опускались на песок.
Редкие чайки, пролетая над ним, поворачивали белые точеные головы с
грубыми серыми клювами и резко вскрикивали. Вороны, не обращая на них внимания,
с сосредоточенным видом ковыляли дальше.
К берегу приближалась лодка с двумя рыбаками. Один взмахивал веслами,
второй с удочками сидел на корме.
Ветер белым пузырем вздул на его спине рубашку. Который с удочками,
помахал Сороке рукой и что-то крикнул, но ветер отнес слова в сторону. Вороны,
заметив лодку, забеспокоились, запрыгали прочь, а потом взлетели.
Нос узкой деревянной лодки с тихим шорохом зарылся в песок, Сорока помог
ее вытащить подальше на берег.
- Как рыбалка? - поинтересовался он.
Владислав Иванович и Сережа переглянулись. И вид у обоих при этом был
таинственный.
- Ты не поверишь, мы на блесну зацепили... акулу, - стал рассказывать
Сережа. - Я как увидел ее, чуть за борт не свалился...
- Ну и где же она, ваша акула?
- Оборвала блесну - и тю-тю!
- Кто-то действительно большим схватил блесну, - проговорил Владислав
Иванович, закуривая.
- Я сам где-то читал, что однажды кит заплыл в Неву, - сказал Сережа. - И
акула могла сюда приплыть...
- Приплыть - вряд ли, - вступил в разговор Владислав Иванович. - А вот
прилететь - да.
- Откуда прилететь? - растерялся Сережа.
- Из космоса, - подсказал Сорока.
Сережа нагнулся к лодке и, взяв составную бамбуковую удочку, стал
разбирать ее. Лицо у него было обиженное. За три года, что Сорока его не видел,
Сережа вытянулся, давно перегнал в росте свою сестру. Волосы потемнели, лицо
узкое, глазастое. Чем-то он походил на своего отца, а вот чем именно - было
трудно определить.
- Хорошо, это была не акула, - помолчав, сказал Сережа. - Но тогда кто?
- Может быть, огромный судак? - сказал отец.
- Или крокодил? - с кислой улыбкой проговорил Сережа. - Хватит об акуле. Я
знал, что мне все равно никто не поверит... - Он бросил на отца красноречивый
взгляд. - Даже ты!
- Не верь чужим речам, а верь своим глазам, - сказал Владислав Иванович.
- Где Алена? - спросил Сережа.
- Думаешь, она поверит в акулу? - улыбнулся Сорока.
- Она, - с ударением произнес Сережа, - она поверит.
Владислав Иванович опрокинул лодку днищем вверх и примкнул ее цепью к
ржавой железной трубе, вбитой в землю. Таких перевернутых лодок много лежало на
берегу. Неподалеку возвышался гигантский, во многих местах проржавевший
поплавок, очевидно, в шторм выброшенный на берег. К таким поплавкам в порту
привязываются буксиры. Он стоял, наклонившись в сторону залива. На когда-то
выкрашенном суриком боку железной посудины свежей белой краской было размашисто
выведено: "Алена, я буду тебя ждать по субботам и воскресеньям с 20 до 21 часа!"
Подписи не было.
- Кто это, интересно, намалевал? - кивнул на бак Сережа.
На этот риторический вопрос никто ему не ответил. Бак вышвырнуло на берег
ранней весной, когда только что прошел лед, а вот белая надпись появилась совсем
недавно. Еще в прошлое воскресенье ее не было.
- Где он, интересно, ждет ее? - обвел пустынный берег глазами Сережа. - В
баке, что ли, спрятался?
Он подошел к поплавку и постучал носком резинового сапога. Посудина
басисто загудела.
- Надо бы стереть, - заметил Сергей.
- Ты думаешь, это нашей Аленке написали? - спросил отец.
- Кому же еще?
- Мало Аленок на свете.
- Нашей, - уверенно сказал Сережа. - Она хитрая и никому не говорит, где
наша дача.
Сережа заканчивает в этом году девятый класс. Ростом он догоняет отца.
Впрочем, у них в классе почти все мальчишки высокие, да и девчонки не подкачали,
одна выше другой.
Летом Сереже в Комарове скучно. Слоняясь вокруг дачи, он вспоминает старый
дом на берегу, Каменный остров, Островитинское озеро... Как ему хочется туда!
Третий год они собираются повторить свое путешествие пешком, но в самый
последний момент что-нибудь да помешает: то экзамены у Аленки на аттестат
зрелости и поступление в институт, то заграничная поездка отца, то решили
подождать, когда Сорока вернется из армии. Сорока в прошлом году осенью
вернулся.
Может быть, в этом году получится?.. Сорока и Гарик железно договорились,
что в июне-июле поедут в Островнтино. У них и отпуска запланированы на это
время. Отец пообещал и Сережу отпустить с ними. Вроде бы Алена тоже собирается.
Даже купила десяток банок тушенки. Сказала, что для Островитина. Наверное,
...Закладка в соц.сетях
