Жанр: Детская
Президент каменного острова 1-2.
...у в руках держал, я думал, ты со страху в воду сиганешь...
- Молчал бы, храбрец! - бросил на него уничтожающий взгляд Гарик. - Я
помню, как ты в этот момент рот распахнул шире ворот, уши заткнул пальцами и
зажмурился.
- Расскажите лучше, как вы почти голышом по лесу пробирались, - напомнила
Алена. - Пришли все исцарапанные, злющие... Ну и нагнал ты... Президент, - она
взглянула на Сороку, - страху на них...
- Не преувеличивай, - сказал Гарик.
Низко над костром промелькнула быстрая тень и зигзагом, будто обжегшись,
стрельнула в сторону.
- Кто это? - спросила Алена. Глаза ее широко раскрылись.
- Над нами смеешься, а сама летучей мыши испугалась, - поддел ее Гарик.
- Я обыкновенных-то боюсь...
- Никогда не видел летучую мышь, - сказал Сережа.
- У меня нет никакого желания и видеть их... - содрогнулась Алена.
Снова над ними пронеслась черная суматошная тень.
- Слушайте, а не поселились ли они у нас на чердаке? - спросила Алена.
- Когда мы в первый раз пришли сюда, на чердаке жила сова, - сказал
Сережа. - А сова вряд ли потерпит рядом с собой мышей.
- Завтра проверим, - улыбнулся Сорока.
- Почему завтра? - сказал Гарик, поднимаясь на ноги. - Можно и сейчас.
- Не боишься? - с любопытством посмотрела на него Алена.
Гарик не удостоил ее ответом, насвистывая, пошел к сумрачно нахохлившемуся
на фоне остроконечных вершин приземистому дому.
- Возьми фонарик! - крикнул Сережа.
Гарик, в нерешительности помедлив, вернулся и взял электрический фонарик,
что лежал на сколоченном из досок столе.
- Держитесь, мыши, - кот на крыше! - засмеялась Алена.
Она сидела на низком березовом чурбаке, на плечи наброшена пушистая
шерстяная кофта. К ночи становилось прохладно.
Скрипнула дверь, в сенях мелькнул тоненький луч фонарика, скользнул вверх,
уперся в стропила и исчез. Слышно было, как Гарик полез по лестнице на чердак.
- Как в глаза вцепится, - проговорил Сережа, прислушиваясь.
- За каким чертом он полез на чердак? - сказал Сорока.
- Не за чертом, а за летучей мышью, - заметил Сережа.
В доме послышался глухой вскрик, громкий треск, тяжелый удар, грохот и
жестяной звон опрокинутых со скамьи ведер.
Все разом вскочили на ноги.
- Кажется, в этой схватке победили мыши... - сказала Алена, глядя на дом.
- По-моему, он сверзился с чердака! - Сорока бросился к дому. Сережа -
вслед за ним. Длинная, нелепо размахивающая руками тень его вытянулась до озера,
затем съежилась, растворилась в темноте. Алена осталась у костра. Наклонив
голову, она всматривалась в ночной сумрак. Ей стало смешно, и она ничего не
могла поделать с собой, хотя и понимала, что Гарик, грохнувшись с чердака, мог
сильно разбиться.
Втроем они подошли к костру. Взглянув на Гарика, Алена не смогла
сдержаться и громко рассмеялась. Он был мокрый, взъерошенный, рукав ковбойки
разодран до локтя, на руке кровоточащая царапина, на лбу как раз посередине
зрела шишка. Сумрачное лицо облеплено заблестевшей при свете костра пыльной
паутиной; он моргал и с отвращением плевался. На Алену Гарик не смотрел. Позади
него стоял Сережа и щелкал выключателем фонарика.
- Лампочку стряхнул, - озабоченно сказал он. - А запасной нет...
- Человек чуть шею не свернул, а он про лампочку... - проворчал Гарик,
осторожно ощупывая шишку. И вид у него был до того потешный, что даже
невозмутимый Сорока улыбнулся.
- С кем же ты сразился, храбрый рыцарь? - спросила Алена.
- С нечистой силой, - буркнул Гарик.
- Ну и как?
- Что как?
- Как она выглядит? Нечистая сила?
- Заберись на чердак и посмотри, - не очень-то вежливо ответил Гарик.
- Я не такая смелая, как ты, - сказала Алена. - Я боюсь нечистой силы.
Гарик и сам толком не понял, что произошло. Он забрался по шаткой лестнице
на чердак, посветил фонариком по углам и ничего, кроме сверкающей в пятнышке
света паутины, не обнаружил. Подошел к лестнице, чтобы спуститься вниз, и тут
что-то огромное и мохнатое шарахнулось на него, выбило фонарик из рук, - он,
естественно, отпрянул в сторону - и полетел с чердака кувырком вниз. В сенях
сбил со скамейки ведро с водой... А кто бросился на него, птица или зверь, он не
знает. Помнит только огромные глазищи и в них зеленый бесовский огонь. И еще
одна существенная деталь: напавшее на него чудовище было не птицей, у него
жесткая мохнатая шкура... Он вырвал из нее клок шерсти, да потом выронил... В общем,
это не сова и тем более не летучая мышь...
Сорока молча выслушал его, потом повернулся и зашагал к дому.
- Теперь этот хочет испытать судьбу, - посмотрела ему вслед Алена.
- Как же без фонарика? - окликнул его Сережа.
Сорока не ответил. Слышно было, как он завозился в сенях, - наверное,
опрокинутую Гариком лестницу на место поставил; звякнула дужка ведра, и стало
тихо.
- Там же темно, - сказал Сережа.
- Ты разве не знал: сороки и в темноте видят!.. - ядовито заметил Гарик.
Присел у костра, разворошил пылающие сучья и стал сушиться. Из-за комаров он не
решился снять рубашку. Прикурив от тлеющей ветки, снова принялся рассказывать о
чертовщине, приключившейся с ним на чердаке.
Никто не услышал, как Сорока подошел к костру. Уселся на свой чурбак и, не
мигая, уставился на огонь. К воротнику его рубашки пристала паутина. Лицо
задумчивое.
- Кто же это был: домовой или ведьма? - поинтересовалась Алена.
- Леший, - улыбнулся Сорока. - Он очень извиняется, что учинил небольшой
погром. Он больше не будет.
- Надо же, - пробурчал Гарик, потирая шишку, - ты даже с лешим нашел общий
язык.
- Симпатяга такой, мягкий, пушистый, - сказал Сорока. - Я тебя завтра
познакомлю с ним...
- Он к нам на чердак переселился с Каменного острова? - полюбопытствовала
Алена. - Он твой старый друг, да?
- Все-таки, кто это был? - спросил Сережа.
Сорока ничего не ответил: он пристально всматривался в темень.
Стремительно поднялся с чурбака, отбросил светлую прядь со лба. Огонь освещал
его высокую, замершую в напряженной позе фигуру. Сорока смотрел на Каменный
остров. Теперь и остальные заметили робкий огонек, временами пробивающийся среди
деревьев. Он то исчезал, то снова появлялся. И Сережа вспомнил, что вот так же
поздно вечером они - отец, Алена и он, Сережа, только что приехавшие сюда, -
впервые увидели на острове такой же блуждающий огонек. Это было задолго до того,
как они узнали тайну Каменного острова.
Кто-то был на острове и, по-видимому, запалил маленький костер. Если это
рыбаки, то непонятно, почему они именно ночью забрались на остров. Еще вечером
никого там не было. Это ребята знали точно, потому что сами побывали на острове.
Гарик объехал его на лодке вокруг и поставил на колья жерлицы. А Сорока в это
время наводил порядок в доме, где раньше у них был штаб. Он вымел березовым
веником весь мусор, закопал в землю консервные банки, разбитые бутылки, всякий
хлам, оставленный в доме неряшливыми рыбаками. Он с удовольствием навел бы
порядок на всем острове, но одному было не под силу. А упрашивать Гарика и
Сережу не стал, потому что не смог бы объяснить им, зачем это надо делать.
Кто же это пожаловал туда ночью? Высокий, ощетинившийся кустами и
деревьями остров смутно чернел в ночи. Над озером невысоко поднялась луна, и от
острова до берега пролегла неширокая желто-серебристая дорожка. На узких
камышовых листьях засверкали капельки ночной росы.
Огонек на острове ярко вспыхнул, тонким длинным языком взвился вверх, но
тут же сник и погас. И Каменный остров снова посуровел, стал чужим.
- Рыбак какой-нибудь, - равнодушно глядя на остров, произнес Гарик.
Морщась, он то и дело дотрагивался до шишки. От рубашки валил пар. Теперь
Гарик повернулся к костру спиной.
- Я знаю, кто это, - таинственным голосом произнесла Алена. Она снизу
вверх посмотрела на Сороку, в задумчивости прислонившегося к сосне. - Это
прелестная графиня, которая на почве несчастной любви бросилась в озеро и
утонула... Она превратилась в русалку и ночью, когда над озером встает луна,
выходит из пучины на берег и танцует...
- А граф сидит у костра, курит трубку и любуется на нее, - перехватив ее
взгляд, продолжил Гарик.
- Вместе с ней танцуют на лунной лужайке и другие русалки, - продолжала
Алена. - Они танцуют под лесной оркестр, а музыканты в нем - цикады, сверчки,
лягушки и ночные птицы...
- У русалок ведь рыбий хвост, как же они танцуют? - с улыбкой спросил
Сережа.
- Кто дальше продолжит? - обвела всех смеющимися глазами Алена.
- Граф выколотил трубку о пенек, расправил усы и сказал: "Поплясала,
русалочка, и будет, кончай всю эту чертовщину - скоро петух прокукарекает,
пошли-ка в белый терем почивать..." - Гарик взглянул на девушку. - Ну как,
романтичный получился конец этой сказочки про русалку?
- У тебя нет воображения, - усмехнулась Алена. - Ведь сказка только
начинается...
- Я не люблю сказки, - завея, сказал Сережа.
Гарик взял обугленную дымящуюся ветку и прикурил. Шишка на лбу походила на
молочный рог у молодого бычка. На ней пристроился комар. Алена протянула руку и
согнала его. Гарик удивленно уставился на нее.
- Комар, - сказала девушка.
Гарик выпустил дым в костер и улыбнулся.
- А я думал... - начал он, но девушка прикрыла ему ладошкой рот.
- Сейчас скажешь какую-нибудь глупость, - заметила она.
Сорока еще некоторое время вглядывался в едва заметный в ночи остров,
потом медленно пошел по тропинке вниз, к озеру. Под ногами гулко треснул сучок.
Слышно было, как по траве, а потом по песку с визгливым шорохом заскользило
днище лодки, спускаемой на воду. Скрипнули весла в уключинах, взбулькнула вода.
- Ложитесь спать, меня не ждите, - глухо прозвучал из тьмы голос Сороки.
Черная большая тень пересекла желтую лунную дорожку и тут же растворилась
во мраке.
Глава пятнадцатая
Алена увидела его на резиновой надувной лодке неподалеку от берега. Он
полулежал в плавках на продавившихся спасательных кругах, откинувшись на крутой
округлый бок лодки. Длинноволосый, загорелый, он смотрел на чистое утреннее небо
и негромко пел, лениво перебирая звучные струны гитары:
Это значит - очень скоро бабье лето, бабье лето...
Только вот ругает мама, что ночами дома нету
Бабьим летом, бабьим летом,
Что ночами долго нету бабьим летом, бабьим летом...
Я кручу напропалую с самой ветреной из женщин.
Я давно искал такую - и не больше и не меньше...
Лодка была привязана нейлоновым шнуром к ветвям ивы. Поперек нее лежал
спиннинг из стеклопластика, в ногах парня блестели в коробке блесны.
На мгновение длинные пальцы рыбака замерли на струнах, он повернул голову
и взглянул в сторону Алены, но та уже успела спрятаться за сосну. Выглянула она,
лишь услышав энергичный перебор струн гитары: парень в той же позе полулежал в
лодке и, прищурившись, задумчиво смотрел в небо.
Она сразу узнала его, хотя видела всего дважды и мельком: первый раз -
неподалеку от дачи, когда Сорока раскидал подкарауливших его парней, и второй -
в Летнем саду с черноволосой девушкой.
И вот снова высокий синеглазый парень повстречался на ее пути. И где? На
Островитинском озере, далеко от Ленинграда!.. Здесь стало многолюдно, не то что
раньше. Сорока рассказывал, что туристы на автомобилях пробрались даже на самые
глухие лесные озера, куда и местные жители не часто наведываются.
Кофейным настоем высветилась возле берега озерная вода, стрекозы на
кувшинках расправили прозрачные двойные крылья и изогнули длинные тонкие
туловища. Тихо на озере и неподвижно. На деревьях не шевельнется лист; не
пискнет птица, не всплеснет рыба. Бывают в природе такие мгновения, когда
кажется, что жизнь замерла, все в мире растворилось в покое и безмолвии. А
парень в лодке пел:
А я ветреным останусь, позабуду все на свете,
Только снежные бураны будут помнить бабье лето.
Только снежные бураны будут помнить бабье лето...
Она не раз слышала эту песню, но вот сейчас, здесь, на озере, знакомые
слова звучали как-то по-особенному значительно и поэтично. И девушка вдруг
перестала ощущать время: будто вечно стоит она под молчаливой сосной, рядом
спокойно раскинулось озеро, над ним чистое безоблачное небо, высоко в ветвях
попискивают птицы, звенят стрекозы, чуть слышно шуршат листья осоки... И так было
всегда. И она, Алена, всегда это видела и слышала...
Песня оборвалась. Парень отложил в сторону гитару, выпрямился и бросил
взгляд на остров. Ей захотелось выйти из-за дерева и окликнуть парня. Раньше она
бы это и сделала, не задумываясь, но сейчас что-то ее остановило, хотя, казалось
бы, все так складывалось романтично: на пустынном берегу, как фея из сказки,
появляется девушка и знакомится с золотоволосым синеглазым рыбаком, который
потом окажется принцем... Эта мысль развеселила ее.
Парень между тем отвязал лодку, положил спиннинг, так, чтобы тонкий конец
с блестящими металлическими кольцами свисал над несколько заостренным носом
лодки, и взялся за короткие весла, продетые в черные резиновые проушины. Алена
обратила внимание, что смуглые руки парня мускулистые, ладони широкие. Когда он
возился со спиннингом, волосы опустились на глаза и щеку. Две неглубокие складки
возле губ выдавали его возраст: если сначала Алена подумала, что он ее
сверстник, то сейчас, разглядев его как следует, она поняла, что ему лет
двадцать пять, не меньше.
Парень бросил рассеянный взгляд в ту сторону, где она пряталась, и
погрузил весла в воду. Легкая серая лодка с тихим шипением заскользила вдоль
берега, задевая округлыми боками за камыши. От нее во все стороны брызнули
водомерки и серебристые, похожие на капельку ртути водяные пауки.
Легкий порыв ветра прикоснулся к листьям, вызвав их неторопливое движение,
чуть взрябил на плесе воду.
Алена, прячась за деревьями и кустами, пробиралась по узкой береговой
тропинке. Скоро она вновь увидела лодку с парнем. В этом месте берег полого
спускался к воде, и Алене пришлось укрыться за ольховым кустом. Парень больше не
греб, он сидел в лодке и привязывал к спиннингу блесну. Лодку медленно
разворачивало к берегу. Вот парень взмахнул гибким удилищем, и блесна далеко
булькнула от лодки. Рыбак быстро стал крутить катушку. Жилка натянулась и
подрагивала, роняя в озеро маленькие капли. Лодка была такая легкая, что сама по
себе двигалась в ту сторону, куда парень забросил блесну.
Наверное, после десятого заброса щука взяла. Это Алена поняла по спине
парня, вдруг напрягшейся. На какой-то миг рыбак замер, затем стал лихорадочно
крутить катушку, которая зажужжала, будто рассерженный жук. Движения его стали
суетливыми. Лодка уже не плыла, а плясала на одном месте.
Неподалеку от лодки щука с шумом выбросилась из воды - Алена видела, как
блеснуло ее брюхо. Лодка дернулась вперед, затем круто развернулась. Теперь
парень сидел к девушке лицом. На берег он не смотрел. Губы крепко сжаты, лоб
нахмурен, в сузившихся глазах ожидание. Руки его автоматически орудовали
спиннингом - то отпустят жилку, то снопа натянут. Нащупав металлический складной
подсачок, выставил его из лодки.
Заарканенная щука всплеснула совсем близко, рыбак проворно сунул в воду
подсачок. Алена видела, как изогнулся задранный вверх гибкий конец спиннинга, у
самой лодки забурлило, рыбак почти лег на борт, подводя под рыбину подсачок. Еще
одно резкое движение - и щука в лодке. Большая рыбина изгибалась, билась. Рыбак,
наступив на нее ногой, ловко выдернул блесну. Запихивая щуку в мешок, он
нечаянно задел локтем спиннинг - и тот с всплеском ушел на дно.
С завидным спокойствием рыбак пододвинулся к задранному носу лодки и
перевалился через борт. Держась рукой за весло, набрал в легкие воздуху и исчез
под водой. Очевидно, он был хорошим ныряльщиком, потому что почти минуту не
показывался из воды. А когда вынырнул и отдышался, тотчас снова ушел под воду.
На сей раз вынырнул со спиннингом в руке. Бросил его в лодку и перевалился туда
сам.
Больше он спиннинг не стал бросать, поплыл через все озеро к другому
берегу, где рядом с двумя оранжевыми палатками виднелся накрытый выгоревшим
брезентом автомобиль. У самой воды стояла темноволосая девушка и смотрела на
приближающуюся лодку.
Под сосной виднелись сколоченные из неотесанных жердин две скамейки, между
деревьями натянута веревка, на которой сушилась розовая мужская рубашка. К
кустам прислонено несколько бамбуковых удочек.
Позавчера Алена с Гариком рыбачили в этой загубине. Она хорошо помнит, что
машина стояла не на этом месте, а палатка была не оранжевая, а зеленая. И стояла
она чуть правее, как раз под высокой, раскинувшей нижние ветви шатром елью.
Значит, те туристы уехали, а их место заняли другие.
Парень еще был на середине озера, когда девушка поднесла руки ко рту и
протяжно крикнула:
- Боря-я-я! На уху-у-у пойма-ал?
"Его звать Боря, - подумала Алена. - А это, наверное, его девушка...
Встречает на берегу своего принца..."
Боря ничего не ответил, лишь поднял голову, улыбнулся и, опустив весла,
помахал рукой.
Алене вдруг захотелось оказаться там, на другом берегу, и самой встретить
его. Чужого принца...
Она весь день была задумчивой, рассеянной, работа валилась из рук: стала
чистить рыбу, пойманную Сережей и Гариком, - порезала средний палец. Пришлось
колючих окуней чистить Сереже. В котелок с какао вместо сахарного песка чуть
было не вбухала соли. А когда ребята стали подшучивать над нею, сделала вид, что
обиделась, и ушла из-за стола. Аппетита у нее все равно не было, и хотелось
побыть одной. Уселась в лодку и оттолкнулась от берега. Весла даже не подняла:
ей было безразлично, куда плыть.
- Женские капризы, - сказал Гарик. - Целый час до обеда донимала меня -
мол, скажи: кого ты тогда ночью увидел на чердаке? Ну, когда я грохнулся с
лестницы... Потом привязалась к Сороке, но от него много не узнаешь...
- Кто же это все-таки был? - поинтересовался Сережа.
- Будь хоть сам черт рогатый, я бы его за козлиную бороду приволок к
костру и показал вам, - ответил Гарик. - Я же говорю, ничего не понял: кто-то
здоровенный, лохматый вышиб из рук фонарик, и я... загремел вниз!
- Не медведь же поселился у нас на чердаке? - не отставал Сережа.
- Мамонт! - стал злиться Гарик. - А может, саблезубый тигр!
- Скорее всего летающий ящер, - в тон ему ответил Сережа.
- Пойдем, я тебе покажу... этого таинственного зверя, - сказал Сорока. Он
сидел на пне и прилаживал к бамбуковому колену разборной удочки бронзовую
втулку-соединение. Это Алена сегодня утром сломала. Сказала, что у нее клюнул
громадный лещ, а когда стала подводить его к лодке, рванулся в лопушины и сломал
удочку, как раз в том месте, где соединяются два средних колена. Гарик было
усомнился насчет леща, заметив, что это мог быть просто зацеп, на что Алена
резко ответила, что в отличие от некоторых она никогда не врет... А после и
принялась дотошно выяснять у Гарика: кого же он все-таки обнаружил ночью на
чердаке?..
- Ты полагаешь, что... гм... зверь сидит там на жердочке и дожидается нас? -
насмешливо спросил Гарик.
- Не сидит, а висит, - уточнил Сорока.
- Давайте поймаем, - предложил Сережа, вскакивая со скамейки. - Я знаю,
кто на тебя напал: огромный филин!
- Ну а дальше? - спросил Сорока.
- Что дальше? - не понял Сережа.
- Допустим, поймаешь филина, а дальше что?
- Интересно!
- А филину совсем неинтересно быть пойманным, - сказал Сорока.
- Мы бы его потом отпустили, - заметил Сережа.
- Если ты когда-нибудь увидишь филина, то лучше обойди его стороной, -
посоветовал Сорока. - Филин - это не воробей и не голубь. Он себя в обиду не
даст.
- Кто же тогда был на чердаке? - спросил Сережа. Он никогда еще в жизни не
видел филина и очень хотел бы издали взглянуть на него. - Расскажи, Сорока!
Жалко тебе, что ли?
- Страшный зверь! - усмехнулся Сорока. - Такому в лапы попадешь -
разорвет!..
Они поднялись по лестнице на чердак. Во все щели сюда проникали полоски
яркого солнечного света. Кирпичная, обмазанная потрескавшейся глиной труба
подпирала конек крыши. На веревках висели полуобсыпавшиеся желтые веники, на
ржавом крюке в стене - моток алюминиевой проволоки, под самой крышей была
растянута сгнившая сеть с продолговатыми поплавками из бересты. Огромные дыры
залатали паутиной пауки. В углу - деревянный сундук со старой ссохшейся обувью,
на серых досках тускло светился позеленевший с одного бока медный самовар.
- Где же... он? - почему-то шепотом спросил Сережа.
Гарик стоял у кирпичной трубы и озирался. Вот здесь на него кто-то напал...
Мохнатый, теплый... Не могло же ему такое примерещиться? Никакого зверя, конечно,
на чердаке не было, да и не могло быть. И филину здесь вряд ли понравилось бы.
Филин любит глухую чащобу и старые дупла. Вот мыши и крысы - они любит жить на
чердаках.
- Ну чего мы тут пыль глотаем? - сказал Гарик. - Если кто здесь и был, так
давно смылся.
- Куда же ему деваться? - добродушно заметил Сорока. - Тут он. Протяни
руку и пощупай.
Сережа не хуже совы завертел головой во все стороны, но никого не увидел.
Лицо у него стало обиженным: он решил, что его разыгрывают.
- Кого щупать-то? - проворчал он.
- Да ты не бойся, - подзадоривал Сорока. - Это не опасный зверь, он не
кусается. Это самый безобидный зверь на земле... - и качнул рукой висевшую на
толстой веревке овчину. В тоненький луч попала пыль и весело заискрилась.
- Это? - недоверчиво взглянул на овчину Гарик. Лицо его стало
сконфуженным. Теперь он и сам сообразил, что действительно в потемках наткнулся
на эту чертову овчину и принял ее невесть за кого. Выронив фонарь, шарахнулся в
сторону и загремел в проем вниз по лестнице...
- Чертовщина какая-то, - смущенно пробормотал Гарик. - Выходит, в нее я
ткнулся мордой?
- Я бы тоже впотьмах испугался, - успокоил его Сережа, ощупывая дырявую
овчину.
- Каких только чудес не бывает на свете, - вздохнул Гарик.
- Я, пожалуй, возьму ее, - сказал Сорока. - Бросил на землю у костра - и
спи.
Молча слезли с чердака. Сережа и Гарик присели на крыльцо, а Сорока отошел
подальше, повесил овчину на ольховый куст и принялся суком выколачивать из нее
пыль. Она желтыми клубами взвилась вверх.
- Все-таки он настоящий друг! - подумал Гарик. - Тогда ночью ничего не
сказал про овчину... Не стал перед Аленой позорить... А я тоже хорош! Испугался
овечьей шкуры!.." Он вспомнил неприятное ощущение теплого и мохнатого,
прикоснувшегося к его лицу. Сам бог его наказал за пустое бахвальство! Надо было
ему перед Аленой выпендриваться... Храбрец! Дырявую овчину за... черт его знает за
что принял!..
- А где Алена? - спросил Сережа, озираясь.
Лодки на озере было не видно. Пока они лазили на чердак, Алена куда-то
уплыла. Может, за камышами рыбу ловит? В лодке оставалась банка с червями и
удочки.
Гарик похлопал себя по карманам.
Сигареты в лодке оставил... - сказал он и поднялся со ступенек. Не спеша
спустился к озеру, но с берега Алены не увидел. Тогда он. пошел по кромке к
мысу. Она там часто ловила подлещиков. Лодка стояла в камышах, а девушки не
было. Гарик прошел еще дальше, туда, где от озера поднималась к сосновому бору
узкая тропинка. Если по ней идти, то выйдешь на проселок, который приведет в
деревню Островитино. По этой самой тропинке он, Гарик, Сережа и Феди Гриб в
одних трусиках, преследуемые комарами и слепнями, пробирались к дому через лес,
после того как Сорока застукал их и лагуне после взрыва самодельной бомбы.
Он в растерянности стоял на тропинке и не знал, что делать. Девушка не
могла далеко уйти, но громко позвать ее не решился, - чего доброго, опять
рассердится, скажет: "Чего ходишь за мной по пятам?.." Иногда будто бес в нее
вселится: придирается к каждому слову, язвит, в карих глазах почти что
ненависть. Честно говоря, все это надоело Гарику, Вроде бы Алена и рядом, а
вместе с тем далеко. Бывало, и он срывался, говорил ей колкости. Правда, она
никогда не обижалась. Вроде бы ничего всерьез не принимала. И вообще, после
приступов плохого настроения девушка становилась веселой, внимательной, будто
старалась искупить вину. Гарик рассчитывал, что вольная жизнь на природе,
вдалеке от города, сблизит их, но все вышло наоборот. Алена еще больше
замкнулась в себе, отдалилась от него. А если он предлагал порыбачить вдвоем, то
она будто нарочно уговаривала отправиться с ними Сороку или Сережу. Ну, Сорока,
парень умный, отказывался, а святая простота, братец, с готовностью прыгал в
лодку. А при нем, понятно, особенно не разговоришься...
Однажды они все-таки оказались в лодке вдвоем. Вот тут бы ему и
воспользоваться случаем, начистоту поговорить, выяснить: почему она чурается
его, постоянно подшучивает и вообще ведет себя как взбалмошная девчонкашкольница?
Он и начал было разговор, правда, издалека, спросил: не хочет ли она
поехать с ним в город?
- Зачем? - полюбопытствовала она, глядя на поплавок. И вид у нее был
такой, будто важнее рыбалки ничего на свете нет.
- В кино сходим, погуляем, - ответил он.
- Стоило уезжать из Ленинграда, чтобы в районном центре околачиваться, -
небрежно сказала она.
- Ну тогда поплывем па Каменный Ручей?
- А там что, рыбьи пляски? - засмеялась она. - Или чайки с воронами дают
концерт?
- С тобой невозможно говорить, - стал сердиться Гарик. - Что я ни скажу -
ты все против.
- А ты не говори, - посоветовала она. - Лови рыбу.
- Алена, я хотел тебе сказать... - снова начал он. - Вот мы здесь уже...
- Я заранее знаю, что ты скажешь, - с досадой прервала она. - Почему я
сторонюсь тебя... А ты подумал почему?
- Интересно...
- Мне скучно с тобой, Гарик, - сказала она. - И я ничего не могу поделать.
- А с кем тебе весело? - обиделся он.
- Если не хочешь опять поссориться, лучше не заводи дурацкие разговоры.
- А умные можно? - кисло улыбнулся он.
- Если получится - попробуй, - сухо ответила она.
В общем, разговора не вышло. А тут еще начался клев. Алена подцепила почти
полукилограммового окуня.
У Гарика тоже сел на крючок хороший окунь, и он, вскочив на ноги и забыв
про все на свете, стал подводить к лодке сильную рыбину согнувшимся дугой
удилищем...
Гарик уже было собрался повернуть назад - ему расхотелось разыскивать
девушку, - как услышал
...Закладка в соц.сетях
