Жанр: Детская
Президент каменного острова 1-2.
...транно качнулось сразу от берега к берегу, а затем стало вспухать,
будто закипающее молоко в кастрюле. Высокие волны с вспенившимися гребнями
вопреки здравому смыслу от обмелевших берегов побежали навстречу друг другу и
встретились в центре озера. И в ту же секунду в жутком свисте ветра, будто джинн
из бутылки, возник крутящийся смерч. Отклоняясь то в одну, то в другую сторону,
он вздымался все выше и выше, пока не соприкоснулся разветвленным щупальцем с
тучей. Послышался нарастающий грохот, будто столкнулись два железнодорожных
состава.
Танцующий посередине озера смерч то приближался, то удалялся. В тот самый
момент, когда смерч снова приблизился к ним, лодку сорвало с якоря, она стала
бортом к волне, которая с силой ударила в нее, и в следующее мгновение Сорока и
Алена очутились в кипящей воде. Оглушенные раскатами грома, они барахтались
возле перевернутой лодки. Сорока первый опомнился и поплыл к Алене; она что-то
кричала, но в свисте ветра и шуме раскачивающихся на берегу деревьев ее было не
слышно.
- Обними меня за шею!.. - подплыв к ней, прокричал Сорока. Лицо
возбужденное, ей показалось - он смеется.
А в него и правда будто бес вселился: хотелось орать песни, кричать,
беспричинно смеяться. Лишь присутствие перепуганной Алены сдерживало его. Ему
даже хотелось, чтобы смерч приблизился вплотную и он потрогал его рукой. И если
бы не Алена, он сам поплыл бы к танцующему водяному столбу и прикоснулся.
- Поплыли к острову! - крикнул Сорока и, глядя ей в глаза, засмеялся. - Я
такого еще никогда не видел... А ты?
Она плавала на одном месте и, будто не узнавая, смотрела на него.
"Ненормальный! - с каким-то странным чувством думала она. - Мальчишка!" Рядом с
ним она перестала бояться, страх ушел.
- Обними за шею... - говорил он.
- Вот еще, - сказала она. - Что я, плавать не умею?
И первой поплыла к острову. Он, будто дельфин, плескался рядом, весело
фыркал, будто нечаянно коснулся рукой ее ног, но она сердито попросила не
трогать ее. Гарик тоже никогда не упустит такой возможности: незаметно поднырнет
под водой, схватит за ноги и не отпускает... Один раз, наглотавшись воды,
перепуганная Алена закатила ему пощечину.
Водяной смерч так же быстро исчез, как и появился. Когда они вступили на
Каменный остров, озеро уже успокоилось, солнце вовсю припекало, даже птицы пели.
Лишь спешащее за горизонт съежившееся сизое облако да бледнеющее полудужие
радуги, торчащее из леса, напоминали о буре.
Они навзничь растянулись на лужайке. На небе ни облака.
Туча увела их в необъятные дали за собой. Послушные, как цыплята, грозовые
облака теперь не отстанут от нее.
- Пропало мое любимое платье, - вздохнула Алена. - Я его сама сшила.
- Моя новая рубашка... - эхом откликнулся Сорока. - Я ее купил перед
отъездом сюда.
- Мои белые босоножки на платформе...
- Мои бедные драные кеды... правда, без платформы.
- Мой лещ...
- Леща не было, - заметил Сорока.
- Был, - возразила Алена. - Он клюнул как раз в тот момент, когда лодку
развернуло.
- Почему лещ? Может быть, окунь.
- Нет, лещ!
- Или плотвица...
- Я говорю - лещ!
- Ну ладно, - уступил Сорока. - Пусть будет лещ...
- То-то... - рассмеялась Алена. - Лучше не спорь со мной!
После того что произошло на берегу, когда он сказал ей, что любит, между
ними возникла какая-то неловкость. Сорока больше ни разу не повторил своих слов,
он и так сделал почти невозможное: впервые в жизни признался в любви девушке.
Потом, ворочаясь без сна на раскладушке, он снова и снова заново переживал всю
ту сцену на берегу и мучительно краснел... Разве можно любимой говорить такие
банальные слова: "Ты самая умная девушка на свете"? Или "самая красивая"?..
Откуда это у него: из книг или в кино услышал? Почему в таких отчаянных
ситуациях люди глупеют?
Даже спасительная мысль, что влюбленные действительно глупеют, не утешала
его.
Они рыбачили, купались, загорали вот так же, как сейчас, говорили о чем
угодно, только не о любви... Хотя иногда Сорока ловил на себе вопрошающий взгляд
девушки, будто она приглашала его к другому разговору, ждала от него совсем иных
слов... Но переломить себя и говорить ей о своих чувствах он не мог. Так уж
сложилась его жизнь, что больше приходилось скрывать свои чувства от
посторонних, чем раскрывать... И с этим он ничего не мог поделать.
Его переполняла нежность к Алене. Там, у опрокинутой лодки, в кипящей
воде, он почувствовал себя ее спасителем. И это чувство было сильным и
радостным. Пусть он сам бы погиб, но ее спас. Забыв про раненую руку, он на себе
дотащил бы ее до берега... Но Алена сама умела прекрасно плавать. И его помощь не
потребовалась.
- Когда лодка опрокинулась, я очень испугалась, - будто читая его мысли,
произнесла Алена. - А ты? - Она раскрыла глаза и, чуть повернув голову с
растрепанными, еще не просохшими волосами, взглянула на него.
- Я тоже испугался, - ответил он.
- Почему же тогда смеялся?
- Наверное, со страху... - раздвинул он в улыбке обветренные губы.
Глядя на небо, Алена мысленно сравнивала Сороку и Бориса... Какое у него,
Бориса, тогда лицо было! Когда он рулил прямо на Сороку... Жестокое, ноздри
расширились, как у зверя... А синие, так понравившиеся ей глаза стали леденистыми,
злыми.
И все-таки было что-то в Борисе и привлекательное. Его поведение говорит о
том, что он привык довольно свободно обращаться с девушками. Держится с
достоинством," уверенно. Такие не сомневаются в себе и не скрывают этого. Во
взгляде его холодная властность... Алену и привлекал и отталкивал от себя этот
парень. Насколько он умен, она ещз не смогла определить, слишком мало была с ним
знакома. Вот сейчас, вспоминая все короткие встречи с ним, не может даже
вспомнить ни одного серьезного, интересного разговора... так, пустая болтовня,
какие-то намеки, общие слова...
И все же она не могла вот так взять и выбросить Бориса из головы. Нет-нет
и думала о нем... Когда рядом не было Сороки... Вот он лежит на спине и, не щурясь,
всматривается в небесную синь.
Ей вдруг захотелось, чтобы он ее поцеловал. Она осторожно высвободила руку
из-под головы и вытянула ее вдоль своего тела, растопырила пальцы и кончиками
прикоснулась к нему. Кожа у него горячая, прокалилась на солнце. Он сделал вид,
что ничего не заметил, хотя веко его дернулось, а губы дрогнули, будто он хотел
улыбнуться или что-то сказать. Алена провела пальцами по его руке выше запястья
и затаилась: что он теперь сделает? Ресницы его затрепетали, в глазах что-то
мелькнуло, он нащупал ее руку, взял в свою большую ладонь и тихонько сжал...
"Ну поцелуй же! - умоляла про себя Алена. - Слышишь, Тимофей!"
Наверное, он услышал, потому что сжал ее руку сильнее, прерывисто, будто
ребенок, вздохнул и сжал веки. Только темные ресницы вздрагивают. Тогда Алена
приподнялась, нагнулась над ним, отвела пальцами желтую прядь со лба и сама
крепко его поцеловала...
- Я так и знал, что вы прячетесь здесь... - послышался голос Гарика. - Вы
видели, что было на озере?
- Видели, видели, - ответила Алена. На щеках ее пылали два красных пятна.
Повернувшись к Нине, которая поднималась вверх от причала вслед за Гариком, она
попросила у нее расческу.
Сорока поднялся с травы, подал руку Алене. Лицо у него сконфуженное.
- Извините, я забыл постучаться... - ухмыльнулся Гарик. В подобных ситуациях
он не отличался особенной тонкостью. - Да вот дверь не нашел...
- Ты бы и в дверь не постучался, - расчесывая волосы, заметила Алена.
Сорока, все убыстряя шаги, прошел мимо него прямо к обрыву. Сделав
небольшую пробежку, оттолкнулся от берега и исчез из глаз. Немного погодя внизу
раздался громкий всплеск.
Бледный костер потрескивал, сиреневый дымок тянулся вверх, рассеиваясь в
сосновых ветвях. Нина сказала, что ее кусают комары, вот Гарик и соорудил
небольшой костерок. Развалившись на траве, он положил темноволосую голову Нине
на колени и блаженствовал. Алена сидела на широком пне, а Сорока прислонился
спиной к дереву.
- ...Глеб рассказывал, что иногда до двух сотен в день зарабатывает, -
говорил Гарик, снизу вверх глядя на Нину. - Купит, к примеру, у моряка импортный
магнитофон и тут же перепродаст в два раза дороже... Это его законный бизнес.
- Точнее, беззаконный, - ввернул Сорока.
- Я делами Глеба не интересуюсь, - сказала Нина. - А покупатели на него не
жалуются... И начальство им довольно. Не беспокойтесь, продавцы теперь сами стали
хорошими психологами. Знают, у кого купить, кому продать. И сразу чувствуют, кто
перед ними: работник ОБХСС или покупатель с бабками...
- С чем? - переспросила Алена.
- Так дельцы у нас называют деньги, - улыбнулась Нина.
- Про "башли", "капусту" слышал, а про "бабки" - впервые! - подивился
Гарик.
- То-то они, голубчики, спелись... - думая о своем, произнес Сорока.
- О ком ты? - спросила Алена.
- И давно они дружки-приятели? - не ответив ей, обратилсн Сорока к Нине.
- Дружки-приятели? - переспросила та.
- Глеб и Борис, - пояснил Сорока.
- Твой бывший... близкий друг, - не удержался и съязвил Гарик.
- У Глеба есть еще один приятель - Борис, мастер спорта по автомобилизму,
- наградив Гарика уничтожающим взглядом, спокойно ответила Нина.
- Его фамилия Борисов?.. Борис Михайлович? - странным голосом спросил
Сорока.
- А ты его откуда знаешь? - удивилась Нина. - Впрочем, он человек
известный, о нем в газете писали...
У Сороки сначала кровь прилила к лицу, потом он побледнел. Никто, кроме
Алены, этого не заметил.
- Ты видела его? - хриплым голосом спросил он. Чтобы скрыть охватившее его
волнение, Сорока откашлялся.
- Бориса-то? - не замечая, что с ним творится, продолжала Нина. - Я его
впервые увидела на даче у Глеба, интересный мужчина... Он часто заходит в
комиссионку.
- Тоже увлекается... музыкой? - поинтересовался Гарик.
- Они все помешались на этих магнитофонах, усилителях, колонках! Платят
шальные деньги.
- Да, он ездит быстро... - произнес Сорока. - У него светло-зеленые
"Жигули"?
- Это очень важно? - не спускала с него встревоженных глаз Алена. В голосе
Сороки прозвучали какие-то нотки, заставившие всех посмотреть на него.
Взволнованный, он резко нагнулся, схватил толстую ветку с земли, разломал на
несколько кусков и бросил в костер. Когда он снова выпрямился, лицо его было
спокойным, как обычно.
- Он тебе не рассказывал, как весной подбил на Приморском шоссе двух
мотоциклистов? - после продолжительной паузы спросил Сорока.
- Об этом мне не нужно было рассказывать, - ответила Нина. - Я сама там
была.
- Ты?! - вырвалось у Сороки. На лице его глубокое изумление и
растерянность. - Ты была в этой машине?!
И Гарик и Алена, чувствуя, что происходит что-то необычное, во все глаза
смотрели на них.
- Их никто не подшибал - они мчались за нами как сумасшедшие и перед
поворотом, когда увидели встречный грузовик сами свернули в канаву, - продолжала
Нина. - Я увидела, как они закувыркались, и закричала... Борис остановился, мы все
выскочили из машины, ребята кинулись к ним, а я страшно испугалась, даже не
подошла посмотреть... Девочки - тоже. Борис потом сказал, что они получили
серьезные травмы, но будут живы.
Гарик и Алена переглянулись.
- Это ты про тот случай на Приморском шоссе? - спросила Сороку Алена.
- Ты знаешь, кто был на мотоцикле? - сказал Гарик, глядя на Нину.
- Какие-то дружинники, - ответила она. - Я же говорю, их не видела.
- Дружинники! - воскликнул Гарик. - Вы убили Сашу и чуть не отправили на
тот свет...
- Нина, сколько вас было в машине? - перебил Сорока, бросив недовольный
взгляд на Гарика.
- Борис, я, Глеб, сестренки Оля и Аня и Борис... Шесть человек. Мы ехали на
дачу Глеба.
- Ты Бориса два раза назвала, - заметила Алена.
- Один - Борис Михайлович Борисов, второй - Длинный Боб, - пояснила Нина.
- Два Бориса, неужели непонятно?
- Понятно, - сказал Сорока. - Непонятно только, куда испарился Длинный
Боб...
- Борис Михайлович и Глеб погрузили их в машину и повезли в Зеленогорск, а
мы все сели на автобус и на нем доехали до дачи... - Нина обвела всех недоуменным
взглядом. - Какого Сашу убили?
- А с ним на мотоцикле был Сорока, - прибавил Гарик. Он сидел рядом с
Ниной и накручивал на палец тонкий стебель.
- Это правда? - Нина перевела взгляд с него на Сороку.
- Вспомни: о чем они говорили, когда стали удирать от нас? - попросил
Сорока.
- Почему же я тебя не узнала? - произнесла Нина.
- Я сидел сзади, - сказал Сорока.
- Борисов хотел остановиться, когда вы замахали полосатой палкой, ну, а
Длинный Боб...
- Он сидел рядом с водителем? - перебил Сорока.
- Да, он сказал, что не стоит останавливаться, это свои ребята, он их
хорошо знает... Давайте, мол, их разыграем... Ну, тут и началась эта бешеная гонка!
- Которая так трагически окончилась, - сказала Алена.
- Ну и друзья у тебя! - покачал головой Гарик. - Тюрьма по ним плачет!
- Я же не виновата, что ты мне так поздно встретился, - съязвила Нина.
- Это Боб попросил вас не говорить следователю, что он был в машине? -
спросил Сорока.
- Он сказал, что у Борисова будут неприятности с ГАИ, если узнают, что в
машине было шесть человек. И Борисов согласился... Ну, мы и не назвали его.
- А вас спрашивали?
- Да нет... Борисов привез нас в милицию и еще раз попросил не говорить про
Длинного Боба. - Нина посмотрела на Сороку. - А что? Надо было сказать?
- Зачем же подводить своих друзей, - усмехнулся Сорока.
- Я не знала, что Саша погиб, - сказала Нина. - Борисов говорил, что он
лежит в больнице...
- Он умер не сразу, - сказал Сорока. - Его пытались спасти, сделали
операцию, но он так и не пришел в сознание...
- Боже мой, какой ужас! - воскликнула Нина. - А ты?
- Я, как видишь, легко отделался...
- Р-р-р! Ав! - раздался дикий рев, и из кустов с шумом и треском выломился
улыбающийся Сережа. Подбежал к костру, оглядел всех веселыми глазами. - Что,
испугались? Вы видели, какой смерч плясал на озере?
- Он нас сюда по воздуху забросил, - сказала Алена.
- Я так и подумал, когда увидел в камышах перевернутую лодку, - засмеялся
Сережа. - Или вы прямо в рай к боженьке на небо попали, или - на Каменный
остров.
- Может, ты и мое платье нашел? - спросила Алена.
- Удочку нашел, а на крючке знаешь кто был?..
- Лещ! - воскликнула Алена.
- Здоровенный окунь, - ответил Сережа.
Алена бросила взгляд на Сороку, но тот не слушал их: опершись спиной о
ствол, смотрел прямо перед собой, и глаза у него были чужие, беспощадные.
- Я привез котелок, хлеб, ложки, рыбу... После бури такой потрясающий клев
был! - весело рассказывал Сережа. - Давайте в наш последний вечер поужинаем
здесь, на Каменном острове?
- Меня комары живьем сожрут, - сказала Алена. - Смерч оставил на мне один
купальник.
- Я все привезу, что надо, - очнулся от своих невеселых дум Сорока.
- Ты не знаешь, что мне надо, - поднялась с пня Алена.
Он впереди, она - за ним стали спускаться вниз к причалу. Когда забрались
в лодку и Сорока сел на весла, Алена сказала:
- Они ведь ненарочно, Тима?
- А ты как думаешь? - взглянул он ей в глаза.
- Я не могу в это поверить, - помолчав, проговорила она. - Нина ведь
сказала, что Борисов хотел остановиться...
- Но не остановился...
- По-твоему, Борис, или, как вы его называете, Длинный Боб... подстроил эту
аварию?
- Боюсь, что так, - процедил он, не глядя на нее.
- За рулем-то сидел другой Борис! - с вызовом сказала она. - Как же он
мог?
- Ты его защищаешь? - чуть приметно усмехнулся Сорока.
- Я тебя защищаю от самого себя! - горячо воскликнула она. - Я же вижу,
как ты мучаешься, растравляешь себя... Ты же, Сорока, всегда был справедливым!
- Посмотри: что это такое в камышах? - кивнул Сорока на мыс.
- Мое платье! - обрадовалась Алена.
Лодка была на полпути к острову. Тут наперерез ей со стороны бывшего
детдома показалась еще одна плоскодонка с черным вытянутым носом. В ней сидели
трое. Увидев Гороку и Алену, они зашевелились, о чем-то переговорили, потом один
из них встал и, сложив руки рупором, протяжно закричал:
- Сорока-а! Мы-ы к тебе-е!
- Греби-и на Каменны-ый! - откликнулся тот.
Над озером аукнулось эхо и пошло гулять по сосновому бору, березовой роще.
Тот, кто встал, помахал рукой - мол, понял, - и лодка взяла курс на остров.
- Кто это? - спросила Алена, глядя на черноносую лодку.
- Моя команда... - улыбнулся Сорока. - Вася Остроумов, Егор Лопатин... Одного
ты знаешь - Федя Гриб!
- Твой лютый враг?
- Он перевоспитался, - улыбнулся Сорока.
- Ой, посмотри: что это такое? - показала на остров Алена. - Можно
подумать, что республика возродилась!
Над соснами разноцветным роем взвились шары с привязанными к ним
человечками, рыбами и еще какими-то непонятными знаками.
- Восемь, одиннадцать... тринадцать... Пятнадцать! Как красиво. Откуда их
столько?
- Сережа забавляется, - сказал Сорока. - Видно, нашел наш тайник...
- Жалко отсюда уезжать, - вздохнула Алена. - А тебе, Президент?
Он не успел ответить: неподалеку от лодки с негромким всплеском упал
лопнувший шар с человечком. Сорока подцепил его веслом, взял в руки и стал
разглядывать.
- Мой личный знак, - с задумчивой грустью сказал он. - Стоило ему
появиться в небе, я все бросал и мчался на остров.
- И меня бы бросил? - без улыбки спросила Алена. Она черпала пригоршней
воду и пропускала ее сквозь пальцы. Сверкающие капли со звоном разбивались о
воду.
- Тогда - да, а сейчас - нет! - сказал он.
Еще один синий шарик с рыбкой лопнул в небе и мягко, без всплеска упал в
озеро - на этот раз немного дальше.
- Я хочу его взять на память, - сказала Алена.
Сорока молча направил лодку к съежившемуся шарику с картонной рыбкой.
Часть третья
КАКИМ ТЫ БЫЛ...
Глава двадцать третья
Сорока не заметил, как за спиной остановилась комсорг Наташа Ольгина.
Некоторое время с интересом наблюдала за его работой, потом стала что-то быстро
говорить, но в этот самый момент поднявший от двигателя голову Сорока сделал
знак водителю, сидевшему в машине, и тот включил мотор. Наташа вынуждена была
замолчать.
Закончив регулировку, Сорока выпрямился, отключил провода приборов и
захлопнул крышку капота. "Жигули" рывками стали пятиться со стенда. А в дверь
уже заглядывали ожидавшие своей очереди автомобилисты.
- Мы должны с тобой сейчас же засесть за составление доклада - до отчетновыборного
собрания осталось каких-то пять дней. Из райкома комсомола уже три
раза звонили... Так что заканчивай все дела - и пошли в красный уголок. Я
материалы подготовила.
- Ты даешь! - усмехнулся Сорока. - Я сегодня один. Кто же будет работать?
- А Кузьмин?
- С неделю как в отпуске.
- Я договорюсь с Томиным, и тебя кто-нибудь заменит.
Наташа отступила к верстаку, пропуская на стенд очередную машину. Сорока,
встав напротив дверей, показывал, как нужно заезжать. Водитель кивал,
старательно вертел руль, но его почему-то все время вело в правую сторону. Когда
"Москвич" наконец встал на место, Сорока повернулся к Наташе и коротко бросил:
- После смены.
Девушка всплеснула руками и возмущенно затрещала, но Сорока включил
рубильник, и рубчатые металлические барабаны, на которых стояли колеса машины,
со скрежетом стали вращаться.
- Тормоз! - крикнул Сорока.
Водитель нажал на педаль, и на светящемся табло прибора заметались зеленые
пунктирные всплески.
- С тобой разве договоришься! - обиженно сказала Наташа и стремительно
выпорхнула из помещения. Однако через секунду в проеме двери снова показалась ее
голова. - У нас незаменимых нет!.. - крикнула она. - Буду ждать в красном
уголке...
Не успел он обслужить "Москвич", как его позвали к начальнику
производства.
"Чертовка, уже пожаловалась! - с досадой подумал он, вытирая ветошью руки.
- Почти неделя до собрания, а она горячку порет..."
Однако Тимур Ильич пригласил его в свой светлый, отделанный деревом
кабинет совсем для другого разговора. Он сидел на краешке полированного
письменного стола и коротко бросал в телефонную трубку:
- Мы лобовые стекла для "Жигулей" не изготавливаем. Мы получаем их со
склада, товарищ... А на складе пусто. Конечно, ждем! Вот так, ясно? Все. Пока.
Невысокого роста, с короткой стрижкой, в черном кожаном пиджаке, Томин
выглядел молодо, хотя в светлых волосах и достаточно седины. Был он очень
подвижным, минуты не мог посидеть спокойно: то встанет из-за стола и пройдется
по просторному кабинету, то с бумагами в руках пристроится у окна, то, вот как
сейчас, усядется на край стола. Казалось, он боится своего кресла, будто оно
болотная кочка, которая может засосать, не отпустить. Да и в кабинете-то Томин
старался поменьше бывать: выскакивал в производственный отдел или бухгалтерию,
его можно было увидеть в цехах, на территории, где он давал указания мастерам и
бригадирам. В узком длинном коридоре его ловили клиенты и просили подписать
какие-то накладные, наряды на запчасти. Он выхватывал шариковую ручку, быстро
взглядывал на текст и тут же подписывал.
Вскочив со стола, Томин целеустремленно направился к Сороке, но, не доходя
на один шаг, круто свернул и, обогнув длинный, застланный зеленым сукном стол -
такие стоят во всех кабинетах, - вновь очутился у негромко задребезжавшего
телефона.
- Да? Я слушаю. Здравствуйте. ТО-1? Можно. В порядке очереди. Позвоните в
регистратуру, вас запишут. Профессор? У нас одна очередь и для профессоров и для
рабочих. Для академиков - тоже. Все. Пока.
Положив трубку, посмотрел на Сороку, неподвижно стоявшего у двери.
- Ты ученых без очереди обслуживаешь? - спросил он.
В другой бы раз Сорока и ответил на шутку начальника, Тимур Ильич ему
нравился, но сейчас на стенде стоит машина, а на очереди еще четыре... А он,
единственный в смене электрик, торчит в кабинете и слушает стереотипные
телефонные разговоры.
- У меня там люди, - суховато сказал он. - Ждут.
Бросив на него быстрый взгляд, Томин уселся в кресло, но тут же вскочил,
будто обжегся. Обойдя вокруг стола, снова остановился напротив Сороки.
Он был намного ниже, и ему пришлось задрать голову, чтобы посмотреть тому
в лицо. И взгляд у него был вопросительный, будто начальник и не вызывал Сороку,
а тот сам пришел к нему.
- Думаешь, я вызвал тебя, чтобы полюбоваться на твои красивые глаза?
Сорока пожал плечами, - мол, к чему лишние слова? Тимур Ильич подошел к
подоконнику, пристроился на нем. Задумчиво глядя на Сороку, забарабанил пальцами
по стеклу.
- Дело вот в чем: я назначаю тебя старшим смены на поток, -
невыразительным голосом сказал он. - Приказ подписан. Надеюсь, ты справишься. Не
боги горшки... Вопросы будут? Нет? Все тогда. Пока.
Сорока вытаращил на него глаза: он никак не ожидал такого оборота.
Выходит, под его начало попадут все автослесари, мотористы... По сути дела,
старший смены - помощник мастера, второе лицо в потоке. А когда мастер
отсутствует, заменяет его. К старшему смены обращаются все: и рабочие и клиенты.
И он отвечает за качество работ и выполнение плана.
- В цехе есть ребята куда опытнее меня, - попробовал возразить он. - И
стаж у них! А я тут без году неделя.
- Испугался, Сорокин? - с усмешкой посмотрел на него Томин. - Простым-то
слесарем оно, конечно, проще...
Это задело Сороку. В трусости его еще никто не упрекал.
- Когда заступать? - помрачнев, спросил он.
- Это другой разговор, - заулыбался Тимур Ильич. - А то я уже засомневался
в тебе. Может, думаю, Кузьмин перехвалил тебя?
"Вон оно в чем дело? - подумал он. - Володина работа..." Мелькнула мысль, не
захотел ли тот избавиться от него, но тут же отогнал эту недостойную мысль:
Кузьмин не из тех, кто будет в кошки-мышки играть.
- Ты что, недоволен? - весело прищурился на него Томин.
- Прыгаю от радости, - пробурчал Сорока.
Повернулся, чтобы выйти, но начальник остановил.
- В этой смене Борис Садовский, Лунев и Гайдышев... Я скажу мастеру, чтобы
их перевели в другую смену.
- Зачем? - сказал Сорока. - Пусть работают, как работали.
- Не нравится мне эта компания, - продолжал Тимур Ильич, наблюдая за
Сорокой. - Но дело знают. И потом опытные автослесари на дороге не валяются. А
на тебя у них зуб. Я этих ребят знаю... Начнут палки в колеса вставлять - сразу ко
мне...
- А это еще зачем? - удивился Сорока.
- Думаешь, сам справишься?
- Стоит ли тогда меня назначать старшим смены?
Томин подошел к нему, крепко пожал руку.
- Желаю успеха! - коротко сказал он.
Как восприняли его назначение старшим смены Длинный Боб и его дружки,
Сорока не знал, да, признаться, не очень это его и интересовало. Он был на
станции не новичком, со многими ребятами нашел общий язык, а это в какой-то мере
сдерживало Боба и его дружков: они не были уверены, что теперь их поддержат. Как
бы там ни было, они работали, обращались к Сороке только по делу и старались не
задираться, хотя по их виду не скажешь, что им пришлось по вкусу его повышение.
Да иначе и быть не могло.
Главным образом на потоке занимались очередным техническим обслуживанием
автомобилей: крепежом, сменой масла, смазкой, регулировкой клапанов, проверкой
на сходимость колес, балансировкой скатов. В общем, профилактикой.
Быпали, конечно, и сложные случаи, когда вокруг одной машины собирались
почти все слесари и гадали: что с ней? Мастер начинал нервничать, торопить,
потому что очередь застопоривалась, но Сорока не отпускал машину с подъемника,
пока не находили неисправность.
Длинный Боб, Леонид Гайдышев и Миша Лунь всегда работали в одной смене.
Они занимались крепежом, смазкой, регулировкой моторов. С ними работал и Василий
Билибин. Он считался лучшим специалистом по наладке моторов. Вася открывал
капот, просил включить зажигание и, наклонив большую, коротко остриженную голову
и чуть прикрыв глаза, с минуту внимательно слушал двигатель - так врач слушает
сердце больного, - затем захлопывал капот и коротко бросал:
- Как часы.
- И все? - удивлялся разочарованный автолюбитель который надеялся, что
моторист будет что-то регулировать, подтягивать, подкручивать...
- Следующий! - лениво бросал через плечо Вася. За смену ему надоедало
объяснять каждому, что мотор в полном порядке и тро
...Поділитися у соцмережах
