Жанр: Детская
Президент каменного острова 1-2.
...сказал Сережа, усаживаясь рядом
с ним. - Ульянов здорово главную роль сыграл!
- Ты почитай книгу, - посоветовал Сорока.
- Почему к нам не заходишь? - помолчав, спросил Сережа.
- Кто тебе настроение испортил? - улыбнулся Сорока. И улыбка у него
получилась какая-то необычная: виноватая и вместе с тем грустная.
Скажи он с покровительственными нотками в голосе: "Рассказывай-ка,
дружочек: кто тебя обидел?" - пожалуй, Сережа и не открылся бы ему со всей
откровенностью, но Сорока находил самые точные, необидные слова, которые не
задевали раненое самолюбие.
- Если хочешь знать мое мнение, забудь ее как можно скорее, - выслушав его
и подумав, без всяких околичностей посоветовал Сорока. - И постарайся не
влюбляться в девушек, которые старше тебя. В пятнадцать-шестнадцать лет человеку
хочется казаться взрослым, по себе знаю... Кто сейчас для тебя ребята из восьмого
класса? Пацанята, верно? Чего же ты хочешь от девушки? Она тоже считает тебя
младенцем. Лючии, говоришь, шестнадцать, а тебе еще пятнадцати нет...
- Через два месяца исполнится, - ввернул Сережа.
- Для нее ты мальчик, и от этого никуда не денешься!
- Ладно, поищу себе первоклашку, - с мрачным юмором изрек Сережа.
Он снова погрустнел, вспомнив, как однажды Лючия ни с того ни с сего
заявила ему, что он инфантильный мальчик... Почему она так назвала его, он до сих
пор не понял.
- Ты, наверное, знаешь: Гарик женится, - взглянув на него, сообщил Сорока.
- В ноябре свадьба.
Этого Сережа не знал и очень удивился.
- Надо же, - только и сказал он. И даже не спросил на ком. Впрочем, чего
спрашивать, ясно на ком - на Нине!
- Посиди, я сейчас! - Что-то вспомнив, Сорока вскочил со скамейки и
побежал к своему дому. Высокий, широкоплечий, он легко перескочил через клумбу,
завернул за угол дома и исчез.
Вернулся очень быстро, сунул Сереже пластинку в целлофановом пакете. На
обложке надпись: "Популярные мелодии. Поль Мориа".
- Алена просила, - сказал он.
У них дома недавно появился стереофонический проигрыватель "Рекорд". Отец
на день рождения подарил Алене. Сереже больше нравились магнитофоны, но отец
сказал, что проигрыватель и магнитофон - это многовато для одной квартиры.
- Я должен тебе сказать... Алена... - переборов себя, начал было Сережа.
Сорока должен знать про сестру и Бориса. Сидя на скамейке, он долго мучился, не
зная: стоит ему рассказывать об этом или нет? Потом решил, что все-таки стоит.
Слишком Сороку он уважает, чтобы скрывать от него что-либо.
Но говорить ему не пришлось. Сорока мягко остановил его.
- Я знаю, - сказал он.
- Ты набей ему снова морду! - горячо заговорил Сережа. - Я его тут как-то
водой из окна окатил.
- Не поможет, - сказал Сорока.
- Что же ты собираешься делать? - поинтересовался Сережа.
- Ничего, - ответил Сорока.
- Ничего-ничего? - уставился на него Сережа.
- Вот именно.
- Ты же... - У Сережи не повернулся язык сказать "любишь ее". Он видел, как
изменился в лице Сорока. И еще обратил внимание, что он осунулся, под глазами
голубоватые тени, а на выпуклом лбу поселилась тоненькая косая морщинка. Она
начиналась от переносицы и доходила до беловатого шрама, на который спускалась
темно-русая прядь. Загар с его лица почти полностью сошел. В Ленинграде загар ни
у кого долго не держится.
- Алена умная девушка и сама знает, что надо делать, - сказал Сорока.
- Почему они всегда поступают не так, как нам хочется? - спросил Сережа.
- Наверное, потому, что мы поступаем не так, как им хочется, - улыбнулся
Сорока.
- Я инфантильный, да? - вдруг без всякого перехода спросил Сережа.
- Я этого не замечал, - без улыбки ответил Сорока.
- Ты его еще один раз... поколоти.
- Это было бы слишком просто, - ответил Сорока.
- А кто знает, что просто, а что сложно? - философски заметил Сережа.
После разговора с Сорокой у него стало на душе полегче, зато тот еще больше
помрачнел.
Они дошли до трамвайной остановки. Прощаясь, Сорока мягко сказал:
- Никогда не выдавай свою сестру.
- Я только тебе... - чувствуя, что краснеет, пробормотал Сережа.
- Даже мне, - сказал Сорока и, завернув за угол большого каменного здания,
пошел к автобусной остановке. Под мышкой - толстый том Достоевского в коричневой
обложке.
Глава двадцать пятая
К Сороке подошел Вася Билибин и, нагнувшись к верстаку будто бы за ключом,
шепнул:
- Можно начинать... операцию "Ы", - и, не выдержав, коротко хохотнул, но тут
же снова сделался серьезным. Взял разводной ключ и не спеша, вразвалку зашагал к
своему рабочему месту. Сорока намертво завернул гайку подвески, снял с передних
колес оптические приборы, растопырившие в разные стороны по три острых стальных
щупальца, и выбрался из ямы. Сегодня он проверял и регулировал сходимость колес.
Вытирая ветошью руки, подошел к Длинному Бобу. Тот, прислонившись к массивной
квадратной опоре, подписывал наряд-заказ о проделанной работе. Его напарник
Леонид Гайдышев услужливо протирал тряпкой замасленные колпаки новеньких
сверкающих "Жигулей", которые только что прошли ТО-1 (первое техническое
обслуживание).
- Все закончили? - поинтересовался Сорока.
- Я могу ставить личное клеймо со знаком качества... - ухмыльнулся
Садовский, протягивая владельцу машины наряд-заказ.
- Разрешите? - попросил у того квитанцию Сорока.
Невысокий, крепкого телосложения мужчина молча отдал.
Гайдышев, сидя на корточках перед машиной, метнул на Сороку настороженный
взгляд. Длинный Боб с улыбкой наблюдал за Сорокой, внимательно изучающим нарядзаказ.
- Товарищ старший смены, разрешите спросить: это что, недоверие к рабочему
классу? - поинтересовался он.
- Наш старший смены, видите ли, не верит нам, - взглянул на клиента
Гайдышев.
- Вам масло в двигателе и в коробке передач заменили? - взглянул Сорока на
владельца машины.
- Всю смазку заменили, - подтвердил тот. - В заднем мосту - тоже.
- Почему в наряде не указано, что смазка заменена? - повернулся Сорока к
Длинному Бобу.
- Гражданин привез свою смазку, - продолжая улыбаться, ответил тот.
К ним подошли Вася Билибин, Миша Лунь - он работал на другом подъемнике, -
еще кое-кто из мотористов и слесарей. Из боковой двери, ведущей в
инструментальную и в душевую, появился Тимур Ильич Томин и мастер Теребилов. Он
шага на два отстал от начальника. На лице мастера уныло-покорное выражение: мол,
мое дело сторона, позвала - я и иду...
- У вас была своя смазка? - спросил Сорока у клиента.
- В Тулу со своим самоваром? - улыбнулся тот. - Я ведь приехал на станцию
технического обслуживания, а не за город на лужайку. Никакого масла, разумеется,
я сюда не привозил.
Такого оборота, по-видимому, ни Садовский, ни Гайдышев не ожидали. Если
Длинный Боб отвернулся и стал смотреть в другую сторону, сохраняя на лице
спокойствие, то Гайдышев не выдержал и заорал:
- Ишь следователь нашелся! Допросы тут устраивает... Твое какое собачье
дело?!
- Тихо! - не повышая голоса, вмешался Томин. Он подошел к машине, открыл
капот, нагнулся и стал руками отворачивать фильтр очистки масла. Видно, он был
завернут на совесть, и начальник попросил тряпку. Обмотав ею черный гладкий
цилиндр, отвернул, внимательно осмотрел его и протянул Сороке. Лицо начальника
не предвещало ничего хорошего.
- Покажите наряд! - потребовал он.
Сорока отдал ему документ. Томин быстро пробежал его глазами и положил в
карман кожаной куртки.
- Фильтр тоже вы заменили? - бросил он взгляд на Гайдышева.
- Все сделано как полагается, - пробурчал тот.
- Фильтр-то негодный! Он уже был в употреблении! - повысил голос
начальник.
- Разрешите взглянуть? - Садовский взял из рук начальника цилиндр,
осмотрел его и с отвращением бросил в бак для отходов. Повернувшись к Гайдышеву,
сердито заметил: - Что же ты, раззява! Смотреть надо...
- Видно, обмишурился, не тот со стола взял... - сказал Гайдышев.
- Посмотрите, товарищ начальник, что у него на верстаке творится? - кивнул
Садовский. - Тут черт ногу сломит! Не то что фильтр, задний мост можно по ошибке
другой поставить... Куда старший смены смотрит!
Сорока только подивился изворотливости Длинного Боба: мало того, что
старается выручить дружка, так и его, Сороку, ухитрился лягнуть...
- Чтобы старый фильтр не отличить от нового?! - взорвался Томин. - Кому вы
сказки рассказываете?!
- План гоним, товарищ начальник, - не сдавался Длинный Боб. - Стараемся... А
не ошибается тот, кто не работает.
- Садовский, Гайдышев, Лунев, Сорокин - ко мне в кабинет, - приказал Томин
и повернулся к владельцу "Жигулей": - Вас, товарищ, тоже попрошу пройти ко мне.
- Я тут ни при чем, - в спину забубнил Миша Лунь. - Я же на другом
подъемнике...
Гайдышев взглянул на него и презрительно сплюнул.
- Запричитал, Лунь... - пробормотал он.
- Счеты сводишь, Сорокин? - громко, чтобы услышал начальник, сказал
Длинный Боб. - Все из-за нее, Алены?
- Страшный ты человек, Садовский... - ответил Сорока.
- Рад? - с ненавистью посмотрел на него Ленька Гайдышев. - Взял, гад... за
горло?
- За руку, - спокойно ответил Сорока. - Жуликов ловят за руку.
Из кабинета начальника производства Садовский и Гайдышев больше в цех не
вернулись. Миша Лунь, сурово предупрежденный, был оставлен на работе.
Против Садовского и Гайдышева, в тот же день уволенных с работы - Томин,
как всегда, действовал быстро и решительно, - было начато уголовное дело.
А неделю спустя, когда Сорока поздно вечером возвратился из института на
Кондратьевский, в него кто-то запустил здоровенным отрезком водопроводной трубы.
Не будь у него мгновенной реакции спортсмена, ему бы несдобровать. Он успел
отклониться в сторону, и железная штуковина просвистела возле самого виска.
Треснувшись о тротуар, она козлом запрыгала по мостовой, высекая из асфальта
искры. Сорока заподозрил, что трубой в него запустили из проехавшего в сторону
кинотеатра "Гигант" грузовика-фургона. Жаль, номер не успел разглядеть. Трубу он
на всякий случай прихватил с собой, а об этом случае никому не стал
рассказывать, даже Васе Билибину.
В цехе сразу стало легче дышать. Никто не жалел Садовского и Гайдышеим.
Даже Миша Лунь старался не вспоминать про своих бывших дружков. Теперь с ними
чаще всего встречался в кабинете следователя, в качестве свидетеля. Настроение у
Миши было подавленное, но работал он исправно и никакими темными делами больше
не занимался.
Встретились в коридоре милиции и Сорока с Длинным Бобом. Их обоих вызвали
к следователю, который почему-то больше чем на полчаса задержался. Садовский
был, как всегда, модно одет, курил американские сигареты с золотым обрезом. С
улыбкой протянул пачку Сороке, хотя отлично знал, что тот не курит.
- Благодаря тебе снова у меня отпуск, - сказал Садовский.
- Ну и как отдыхается? - поинтересовался Сорока и тут же пожалел, что дал
волю языку, потому что Боб не преминул отомстить ему.
- Ходили с Аленой в кино, - глядя на него, охотно разговорился Боб. -
Какой-то двухсерийный японский - забыл, как называется... Алене очень понравился.
- Я думал, ты сухари сушишь, - подковырнул и Сорока.
- Не будь у меня компаньоны лопухи, в жизни бы тебе не поймать нас, -
сказал Боб. - Не впервой, переживем и это.
- Значит, уже попадался?
- Самое большое - дадут условно год с вычетом процентов из зарплаты, а
может, и обойдется...
- Мягкий у нас закон к таким, как ты, - заметил Сорока.
Боб протянул длинные руки, пошевелил пальцами. Глаза его смеялись.
- Эти рычаги везде понадобятся, - сказал он. - Работу я в два счета найду.
Не хуже этой... А вот Алена...
- Не трогай Алену, - оборвал Сорока. - Лучше расскажи: как ты с Борисовым
Сашу Дружинина угробил и меня чуть на тот свет не отправил?
Он даже не ожидал, что Длинный Боб так перепугается: кровь отлила от его
щек, глаза затравленно забегали по сторонам. Всю его былую самоуверенность будто
ветром сдуло.
- Не докажешь! - свистящим шепотом произнес он. - Никто не хотел вас
пришить... И потом за рулем был не я... - Он заглядывал Сороке в лицо, кривил губы в
улыбке. - Вы же сами прицепились к нам... Ну и доигрались! А я тут ни при чем.
Сбоку припеку. Еще помогал вас грузить в машину... Не старайся, Сорокин, не
пришьешь мне еще одну статью!..
- За рулем ты не был, но водителя подзуживал против нас, - сказал Сорока.
Он отвернулся, потому что неприятно было смотреть на растерянное лицо
Садовского, и через силу закончил: - Угробили человека, который был в тысячу раз
лучше вас, вместе взятых.
- Ты не говори этому, - Длинный Боб кивнул на дверь следователя, - про
аварию. Он и так глубоко копает под меня... Будь человеком, а? Чтоб мне подохнуть,
если я виноват в аварии... Никто не заставлял Сашку обгонять на повороте... Хоть и
не виноват, а следователь к делу пришьет... Для морального аспекта.
- Ты мне еще толкуешь о морали? - вспыхнул Сорока. Схватил рукой
Садовского за ворот и даже не заметил, как у того длинные ноги оторвались от
пола. Глядя ему в лицо своими потемневшими серыми глазами, почти выкрикнул: - Ты
убил Сашу, подонок! И просишь меня, чтобы я скрыл это?!
Заметив, что у Длинного Боба прилила кровь к лицу и он не может вымолвить
слова, отпустил его, машинально вытер руку о брючину.
- Мстишь, гад, за Алену? - на всякий случай отступив, хрипло проговорил
Садовский. - Топи! Капай, только ничего у тебя не выйдет, Сорока! За рулем-то не
я был...
Глаза у него трусливо бегали, он даже вздрогнул, когда позадли хлопнула
дверь и показался следователь. Поравнявшись с ними, тот пристально посмотрел
сначала на одного, потом на другого.
Да, Сорока не сомневался, что все это подстроил Боб, а Алена не верила,
что он способен на преступление. Алена очень добрая и в людях в первую очередь
отыскивает хорошие черты. Наверное, и в Садовском что-то нашла, раз с ним
встречается... Алена говорит, что в каждом человеке есть хорошее и плохое. Он,
Сорока, видит в Длинном Бобе только плохое, а она - хорошее...
- Случись что, Аленка мне будет в тюрягу передачи носить, понял, Сорока? -
язвительно улыбнулся Садовский. - Она побежит за мной, куда ни позову, как
собачонка!
Сорока в присутствии Садовского все рассказал следователю, ведь это он
отыскал шестого пассажира в салатовых "Жигулях"... Длинный Боб все отрицал, даже
приплел сюда Алену, мол, из-за которой Сорока и наговаривает на него...
Позже следователь заявил Сороке, что в случившейся аварии можно винить
только одного человека - это Борисова. Он ведь был за рулем? И никакой суд не
сможет предъявить Садовскому обвинение в наезде.
- Он - убийца! - упрямо утверждал Сорока.
- А эта Алена... Вы действительно из-за нее враждуете? - спросил
следователь.
- Алена здесь ни при чем, - с досадой сказал Сорока.
Вместо уволенных в цех пришли два новеньких паренька, только что
отслуживших в армии. Оба комсомольцы. Опыта у них, конечно, маловато, но ребята
стараются. Вася Билибин опекает их.
Как-то в столовой к Сороке подсел электромеханик Кузьмин - теперь его все
на станции называли по имени-отчеству: Владимир Васильевич. Дело в том, что этой
осенью на отчетном партийном собрании его единогласно выбрали парторгом станции.
Худощавое лицо Кузьмина было озабоченным, из кармана синей спецовки торчали
свернутые в трубку бумаги.
- Тебя можно поздравить, - сказал Кузьмин, довольно сноровисто
расправляясь с тарелкой жидкого рисового супа. Сорока - он терзал вилкой и ножом
кусок жесткого вареного мяса - чуть приподнял голову над тарелкой, давая понять,
что слушает.
- Вытурил все-таки из цеха обоих деляг! - улыбнулся Кузьмин. - Мастера
Теребилова будем слушать на партбюро. Все происходило на его глазах... - Он
изучающе посмотрел на Сороку: - Как ты думаешь, знал мастер про их делишки?
- Многие в цехе знали, да помалкивали, - уклончиво ответил Сорока. Почему
Теребилов молчал, ясно: ему Длинный Боб и его дружки разбитую машину
отремонтировали. Бегает как новенькая. И потом Садовский как-то мимоходом
обронил, что, мол, они с мастером здорово "погудели". А раз мастер их покрывает,
то и остальные в цехе помалкивали, тем более Боб не раз угощал ребят, об этом
слесари сами рассказывали.
- Теребилов их и раньше частенько выручал из беды, - задумчиво продолжал
Кузьмин. - Такой уж он человек: по нему, лишь бы все было тихо, без скандала...
Это верно, Теребилов боялся лишнего шума. Стоило возмутиться по какомулибо
поводу автолюбителю, мастер вперевалку, как утка, спешил к нему и начинал
руками разводить: мол, случилась ошибочка, сейчас все исправим. Подзывал слесаря
и поручал ему немедленно все сделать для клиента. И в таких случаях на его
круглом с тремя подбородками лице появлялась улыбка, а движения становились
суетливыми. Только скандалили редко, предпочитали разрешить все конфликты мирным
способом: чаще всего при помощи все того же рубля...
- Я одного не понимаю, - задумчиво проговорил Сорока. - Зачем они
воровали?
- Как зачем? - удивился Кузьмин. - Делали большую деньгу!
- А зачем она им? Эта большая деньга?
Кузьмин повнимательнее взглянул на него, помолчал, потом улыбнулся:
- Не переживай, Сорокин. Этих уже вряд ли исправишь: кто пристрастился к
легкому рублю, того трудно отучить... О чем они обычно толковали после выходных в
понедельник? О пьянке да о девочках. Или у кого транзистор или магнитофон круче!
- Об этом и другие говорят.
- Говорят, но не воруют. Значит, гульба и приобретательство для них не
самое главное. Кстати, как Лунев? Томин хотел и его уволить, да, говорят, ты
вступился?
- Лунев парень неплохой, - сказал Сорока. - Заморочили ему молодцы голову,
а порвать с ними силенок не хватало. Слесарь он отличный.
- Вот и перевоспитай, - заметил Кузьмин. - Только это, Сорокин, не так-то
просто... У Мишки тоже на дурной рубль нюх, как у гончей!
- Сбился он со следа, - улыбнулся Сорока. - В своре он может и укусить, а
в одиночку - смирный: не лает и зубы не показывает...
- Вожачков не стало, - согласился Кузьмин. - Это хорошо... Я только что был
у Томина. К празднику будем вручать вымпел победителя в соцсоревновании и
почетные грамоты.
- За что же?
- За лучшие производственные показатели по станции технического
обслуживания. - Он удивленно посмотрел на Сороку. - Ты что, не знал, что ваш цех
впереди? Будет вам и премия.
- Не поймай мы на воровстве за руку Садовского и Гайдышева - и им бы
вручили грамоты? - спросил Сорока. - И дали бы премию?
- Ну и характер у тебя! - покачал головой Кузьмин. - Как только тебя,
Сорокин, твоя девушка терпит?
Сорока помрачнел и снова уткнулся в тарелку. На Кузьмина он не смотрел.
- Попал в точку? - не отставал тот. - Конфликт?
- Этот Садовский, наверное, и на том свете будет мне пакостить... - вздохнул
Сорока.
- А что, он тебе дорогу перебежал?
- Награждайте, - сказал Сорока. - За трудовые показатели... Только это
неправильно. Садовский и Гайдышев тоже перевыполняли нормы. Не потому, что у них
высокая трудовая сознательность, а просто им деньги нужно было делать, а для
чего они им нужны - ты мне, спасибо, обънснил.
- Из-за двух мерзавцев не должны страдать другие.
- Другие тоже виноваты: они знали, чем занимаются дружки, и молчали.
- Не будешь же ты утверждать, что в цехе все бесчестные, кроме тебя?
- Равнодушие - тоже не меньшее зло. Кстати, это самое равнодушие и
порождает зло.
- Послушай, Сорокин, сколько тебе лет? - помолчав, поинтересовался
Кузьмин.
- Много, - пробурчал тот, отодвигая тарелку с недоеденным вторым. Он
уставился на мутный яблочный компот, но не вдохновился и тоже отодвинул в
сторону граненый стакан с прилипшей к нему желтой яблочной долькой... - Иногда я
сам себе кажусь старым глупым ослом...
- Таким людям, как ты, на свете нелегко.
- А таким, как ты? - взглянул на него Сорока, не скрывая насмешки.
- Мне тоже хочется, чтобы все люди были добрыми, честными, справедливыми,
- серьезно сказал Кузьмин.
- Хотеть - мало, - заметил Сорока.
- Человек - это не автомобиль, который можно поставить в бокс
отрегулировать, заменить неисправную деталь...
- Человек - это звучит гордо... - сказал Сорока. И непонятно было, шутит он
или серьезно.
- Подавай заявление в партию, а? - сказал Кузьмин. - Я тебе дам
рекомендацию.
- В партию? - ошарашенно переспросил Сорока. Серые глаза его расширились,
он вглядывался в лицо Кузьмина, будто сомневался, что тот сказал всерьез.
- Подумай, Сорокин, - поднялся из-за стола Кузьмин. - И еще одно: в
пятницу у нас открытое партийное собрание... Будет разговор и о случае в вашем
цехе. Обязательно приходи.
Кузьмин ушел, а Сорока неподвижно сидел на расшатанном стуле и смотрел на
застекленный буфет, заставленный стаканами с яблочным компотом. Стаканов было
много, не сосчитать. Он даже вздрогнул, услышав над собой знакомый раскатистый
голос Васи Билибина:
- Он тут прохлаждается, а звезда экрана разыскивает его по всей станции!
Послушай, Сорокин, попроси у нее для меня автограф, а?..
- Куда мы пойдем? - спросила Алена, когда, они вместе с толпой
выплеснулись на улицу со станции метро.
- Куда хочешь, - ответил он.
- Это на тебя не похоже, - засмеялась она. - Обычно ты командуешь.
- Даже тобой? - усомнился он.
- И зря, - заметила Алена. - Мной как раз и нужно командовать.
- Пусть кто-нибудь другой командует, - не подумав, брякнул он.
Алена скосила на него блестящие карие глаза, вид у нее сразу стал
задиристый.
- Это интересно... Никак ревнуешь?
- А что, есть к кому? - быстро взглянул на нее Сорока и тут же отвел
глаза. Что-что, а врать он совсем не умел.
Алена поправила на плече замшевую сумку на длинном широком ремне,
рассеянно скользнула взглядом по переполненному автобусу, круто выворачивающему
с улицы Салтыкова-Щедрина на проспект Чернышевского. В задних дверях была зажата
продуктовая сетка с гроздьями желто-зеленых бананов.
- В "Луче" идет какая-то музыкальная кинокомедия, - сказала Алена. -
Забыла название.
- Может быть, где-нибудь идет трагедия... или драма? - не очень-то удачно
сострил Сорока. Уж он-то знал, что Алена такие вещи не прощает.
И тут же получил сполна.
- Это для тебя слишком сложно, - заявила она. - Уж тогда лучше сходим на
боевик? Или вестерн? Где беспрерывно стреляют и бьют друг друга по физиономии?
- Ладно, пойдем на кинокомедию, - сдался Сорока.
Однако очередной сеанс начинался через сорок минут и шла не комедия, а
старая кинолента "Спорт, спорт, спорт...".
- Это тебе понравится, - невинно заметила Алена.
- Хороший фильм, - невозмутимо отозвался Сорока.
Немного не доходя улицы Жуковского был пустынный маленький сквер с двумятремя
садовыми скамьями. Несколько могучих лип и кленов, с трех сторон зажатых
оштукатуренными кирпичными стенами, взметнулись до самых крыш. Черная,
пропитанная копотью грубая кора, вся в глубоких морщинах; узловатые мозолистые
корни вспучили коричневую землю, кое-где поросшую редкой бледной травой. На
ухоженной ромбовидной клумбе еще тянулись к тусклому осеннему солнцу несколько
белых полуосыпавшихся цветков.
Они сели на зеленую скамейку, истерзанную ножами. Тут были имена девушек,
несколько сердец, пронзенных стрелами, и даже название города Сызрань. Кто-то не
поленился, с Волги приехав в Ленинград, отыскать этот маленький сквер и
напомнить людям, что есть на белом свете город Сызрань, в котором проживает
парень по имени Петя.
- Что же ты меня, Тима, не ругаешь? - спросила Алена. - Не устраиваешь
сцен ревности? Я ведь иногда встречаюсь с Борисом Садовским, и ты это прекрасно
знаешь.
- Ты считаешь, что это необходимо?
- Так принято - я ведь, кажется, твоя девушка.
- Кажется... - с иронией произнес он.
- Это хорошо, что ты не уверен в этом, - сказала она.
- В чем?
- Ты о чем-то другом думаешь"? - поинтересовалась она, быстро взглянув на
него.
- Я думаю о тебе, - сказал он.
- Что же ты думаешь обо мне?
Он нагнулся, поднял с земли ярко-желтый кленовый лист, зачем-то подул на
него. Лист расправился и зашуршал.
- Я тебя не ревную, - сказал он, вертя лист за тоненький черенок в пальцах
и старательно разглядывая его.
- Значит, я могу делать все, что захочу?
- А разве ты когда-нибудь поступала иначе?
Алена вырвала у него лист, хотела скомкать, но пожалела: подбросила вверх
- и разлапистый, почти прозрачный лист спланировал на землю.
- Тима, не притворяйся, тебе ведь больно? - Алена даже привстала, чтоб
заглянуть ему в глаза. - Я вижу, как ты похудел, одни глаза остались. Да и
глаза-то грустные-грустные...
- Выдумщица ты, - улыбнулся он. - Фантазерка.
- Выходит, тебе наплевать, что я встречаюсь с ним? - Высокий голос ее
прозвучал слишком громко, и проходивший вдоль чугунной ограды пожилой мужчина с
пестрой лопоухой спаниелькой покосился на них. - Как было наплевать, что за мной
Гарик волочится? - не обращая на прохожего внимания, продолжала Алена. - И тебе
будет безразлично, если я еще с кем-нибудь буду встречаться? Ты все будешь такой
же твердокаменный и невозмутимый? Даже если я выйду замуж за другого? Ты
останешься моим другом? Будешь с моим мужем играть в домино и нянчить моих
детей? Ты на это только и способен, да? Отвечай, Президент!
- Видишь ли, - спокойно сказал он, - я почему-то не чувствую себя
виноватым перед тобой...
- Ты никогда не бываешь виноватым, - ядовито заметила она. - Ты всегда
прав, как и подобает настоящему президенту.
- Тебе еще пе надоело? - устало спросил он.
- Приставать к тебе?
- Называть меня президентом.
- Напрасно обижаешься: родись ты несколькими веками раньше, обязательно
стал бы великим полководцем... Таким же, как Александр Македонский или как
Александр Невский.
- Больше ты не знаешь полководцев по имени Александр? - спросил он:
- Знаю, - выпалила она. - Александр Сорока!
- Не остроумно, - усмехнулся он.
Она смотрела на него яростными глазами, щеки порозовели от гнева. Она
чувствовала себя виноватой, ей хотелось объяснить Сороке, что с ней происходит,
почему она встречается с Борисом, но Сорока не спрашивал и вообще делал вид, что
все в порядке. Неужели он на самом деле такой твердокаменный?.. Откуда ей было
знать, что Сорока прилагал неимоверные усилия, чтобы быть спокойным,
не
...Закладка в соц.сетях
