Жанр: Детская
Президент каменного острова 1-2.
...олько ты один
виноват в том, что произошло. Ты и сейчас для меня, кроме отца, самый дорогой
человек на свете, Тимофей... Не улыбайся! (Он и не думал!) Это правда. Но сейчас
все мои мысли не с тобой, а с ним... Это налетело на меня нежданно-негаданно, как
вихрь. И сама не узнаю себя. Скажи он: "Пойдем со мной хоть на край света!" - и
я, не задумываясь, пошла бы...
- И он сказал? - откашлявшись, произнес Сорока.
- Да.
Она пошевелилась, но головы не повернула, не решаясь взглянуть на него.
Снова повисла долгая тяжелая пауза. Где-то за домом раздался негромкий
девичий смех, потом приглушенный голос Гарика. Распахнулась дверь, на крыльце
показался Сережа. Постоял, повертел головой, но, никого не увидев, зевнул и
снова скрылся в доме. Немного погодя квадратное окно с синими наличниками мягко
осветилось: Сережа запалил керосиновую лампу.
- Я чувствую себя виноватой в том, что произошло.
- Ты здесь ни при чем!
- Я поеду с ними, - сказала она.
- В машине места для тебя нет. Их же пятеро!
- Нина остается здесь... - совсем тихо ответила Алена. - Вместо меня. Она
будет о вас заботиться.
- Вон оно что... - сказал Сорока. - Вы все продумали.
- Так надо, Тима.
- Кому надо? - гневно выкрикнул он. - Ему?
- Мне, - удивленно взглянула на него Алена. - И пожалуйста, не кричи на
меня.
- Это будет большая ошибка с твоей стороны, - совладав с собой, сказал
Сорока.
- Возможно, - согласилась она. - Но я не могу ничего с собой поделать...
Понимаешь, это сильнее меня.
- Тогда о чем мы говорим? Ты уже все решила.
- Я думала, ты меня станешь отговаривать... - разочарованно ответила она. -
Больше того: не отпустишь.
- Я не хочу, чтобы ты обо мне плохо думала.
На этот раз она повернулась к нему и заглянула в глаза.
- Оказывается, ты меня неплохо знаешь!
- К сожалению, я только сейчас стал тебя по-настоящему ушавать, - с
горечью вырвалось у него. - Слишком поздно!
- Ты ведь так и не сказал: любишь ли ты меня?
- Теперь это не имеет значения.
- А все-таки? Любишь или нет? - Ее губы совсем близко, красивые глаза
сейчас совсем черные, и в них яркий блеск.
- Я тебе этого не скажу, - отвернулся он.
- Вот! - торжествующе воскликнула она. - Ты и сам не знаешь! Верно? Не
знаешь ведь?
Зачем она так? Теперь-то он наверняка все знает, но что это может
изменить?..
- Пусть будет так, - против воли согласился он.
- Ты гордый парень, Тима, - сказала она. - И ты не можешь быть другим.
Наверное, и не надо.
- Когда ты уезжаешь? - спросил он.
- Завтра утром. Мы поедем в Москву, потом во Владимир, Суздаль... - Она
запнулась, подцепила пальцами ног влажный песок и подбросила вверх. - Я вернусь
через неделю. Самое позднее - через десять дней.
- А как же... - Он кивнул на дом, за которым слышались приглушенные голоса
Гарика и Нины.
- Гарику это уже безразлично, - усмехнулась она. - Выходит, зря ты так
старался для друга, Тимофей? - Она насмешливо посмотрела на него.
- Выходит, - сказал он. - Я не про Гарика - про Сережу.
- Ты ему сам объяснишь.
- К чему тогда эта комедия: любишь - не любишь?
- Это не комедия, Тимофей, - серьезно сказала она.
Он резко поднялся и сразу заслонил собой озеро, остров.
- Тебе надо выспаться перед дорогой, - сказал он, глядя в сторону.
Ветерок, взрябивший воду у берега, зашуршал осокой.
- Ты верен себе, - сказала она. - Опять заботишься... - Она вскочила со
скамейки и подняла вверх лицо, стараясь заглянуть ему ц глаза. - Послушай,
Тимофей... Выбирай одно из двух: если ты скажешь, чтобы я осталась, я никуда не
поеду, как бы ни хотелось, но... но, возможно, никогда тебе этого не прощу. Даже,
может быть, возненавижу. Или - я поеду, но ты никогда меня за это не будешь
осуждать, что бы ни случилось...
- В таком случае поезжай, - сказал он, глядя ей в глаза. Нет, он первым ни
за что не отведет свой взгляд. Что у нее сейчас на уме? И почему иногда так
трудно понять близкого человека? Да и в самом себе подчас невозможно
разобраться. Он готов полжизни отдать, лишь бы она не поехала с этим... Но у него
нет таких слов, которые бы ее остановили. А и были бы, он вряд ли их произнес
бы...
Она взмахнула ресницами, потом опустила глаза. Щеки у нее бледные, под
глазами тени. Ковыряя ногой песок, с грустью произнесла:
- Теперь я убедилась, что ты меня не любишь...
- Хватит об этом, - резко сказал он. На сегодня с него достаточно! Даже
ради нее, Аленки, он не станет унижаться, умолять, чтобы осталась... Она не верит.
Если силой задержать, она не простит ему. Будет молча презирать. И потом чего
воду в ступе толочь? Он-то знает, как ей трудно было решиться на этот шаг. А уж
раз решилась - бесполезно отговаривать. Он это сразу понял, и весь последующий
разговор был для него мучительным. Алена чувствовала, что делает ему больно. Ей
хотелось как-то успокоить, смягчить этот страшный удар по его самолюбию... Иначе
бы она никогда не сказала, что была в него влюблена... Да и впрямь была ли
влюблена? Может, все это, жалеючи его, она придумала под влиянием минуты?..
От этой мысли ему стало еще горше: Сорока не мог терпеть, когда его
жалели. Правда, это очень редко случалось, чаще всего ему приходилось когонибудь
жалеть и защищать... Ну, сколько еще она его будет мучить? Он хотел
повернуться и уйти, но не мог. Какая-то непонятная сила удерживала его на месте.
- Ты не будешь презирать меня? - дотронулась она до его руки. Пальцы у нее
- как ледышки. А глаза глубокие и грустные. Все-таки она чувствовала себя
предательницей по отношению к нему, и ей было тяжело.
- Пока, - произнес он пустое, равнодушное слово, проклиная себя в душе,
что продолжает стоять и чего-то ждать, вместо того чтобы повернуться и уйти куда
глаза глядят, только бы не стоять вот так пнем и не ждать у моря погоды.
Она вскинула руки и хотела обхватить его за шею, но он на лету поймал ее
за запястья, будто ждал этого движения, и осторожно отвел в сторону.
- Тебе ведь этого не хочется, - мягко произнес он.
- Хочется! - срывающимся голосом крикнула она, и за домом сразу затихли
голоса. - Откуда ты знаешь, что мне хочется, а чего не хочется?!
Он ничего не ответил, повернулся и зашагал вдоль берега не к дому, а к
лесу. Резиновые подошвы с мышиным писком впечатывались в песок. Высокая фигура
скоро растворилась в сумраке, затерялась среди смутно черневших стволов
деревьев.
Алена, опершись одной рукой о спинку скамейки, смотрела ему вслед. По
щекам ее струились слезы. "Так и надо тебе, дурак несчастный! - шептала она. - Я
помучилась из-за тебя... Помучайся теперь ты!.."
И все-таки она не выдержала, в носках побежала вслед за ним, но,
поравнявшись с кустами, остановилась.
- Вернись, Тимофей! - крикнула она.
Ей откликнулось лишь лесное эхо.
Глава семнадцатая
На суглинистый проселок из березняка выскочил пепельного цвета рослый
зайчонок, на миг замер, вытянувшись столбиком, подвигал маленьким треугольным
носом и снова бросился в лес. Он пробежал всего в двух шагах от толстой сосны,
что росла на обочине. Немного погодя из тех же кустов вымахнула рыжая лиса с
белым пятном на широком лбу. Зыркнув по сторонам желтыми глазами, остановилась,
пошевелила острыми ушами и вдруг зевнула. Обнюхав то место, где постоял
зайчонок, лиса было устремилась по его следам, но, добежав до обочины, резко
остановилась с поднятой передней лапой. Так охотничья собака делает стойку перед
обнаруженной дичью. Беспокойно втягивая в себя воздух, хищница попятилась назад.
Сердито фыркнув, лиса крутнулась на месте, будто хотела ухватить собственный
хвост мелкими острыми зубами, и исчезла в березняке.
Со стороны деревни послышался шум мотора. Из высокой травы, что неровной
полосой тянулась между неглубокими колеями, с треском сорвался некрупный
тетерев. Блеснув на солнце рябым оперением, скрылся меж деревьев. Покачиваясь на
колдобинах и объезжая полувысохшие лужи с черной грязью, машина приближалась.
Когда до толстой сосны, мимо которой проскочил зайчонок, осталось метров
тридцать, из-за нее вышел на проселок Сорока. Расставив ноги, он утвердился
посередине дороги и стал смотреть на приближающиеся "Жигули". За рулем сидел
Длинный Боб, рядом Алена. На заднем сиденье разместились близнецы и Глеб.
Машина, не сбавляя скорости (она шла по неровной дороге километров сорок в
час), приближалась. Хотя день был и солнечный, порывистый ветер раскачивал
вершины деревьев. Редкие белесые облака, почти не загораживая солнцу низко
проплывали над лесом. Их легкие кружевные тени то и дело пересекали дорогу.
- Вот болван! - проворчал Борис, нажимая на клаксон. - Пьяный, что ли?
Человек на пустынном лесном проселке даже не пошевелился.
- Боже мой, Сорока! - воскликнула Алена. На щеках ее выступил румянец.
- Сорока-воровка, - усмехнулся Борис. - Хочет тебя, Алена, умыкнуть... в
свое гнездо!
Одна скула у него залеплена пластырем, наполовину уменьшившийся глаз
блестел из-под нахмуренной брови синей льдинкой.
- Изображает из себя светофор! - заметил Глеб. Пугни-ка его, Боря...
- Давайте лучше возьмем его с собой? - предложила Аня.
- Я сяду к нему на колени, - беспечно засмеялась Оля.
Машина, не снижая скорости, приближалась к Сороке. Алена растерянно
смотрела на него. Высокий, широкоплечий, он будто врос в землю. Лишь сузившиеся
глаза выдают напряженность. Он немного подался вперед, будто приготовился на
таран принять машину.
Борис, улыбаясь, рулил прямо на него. Алена встревоженно повернулась к
нему:
- Ты же его задавишь!
Борис молчал. Красивое лицо его было спокойным, руки крепко держали
оплетенную коричневым пластиком с кнопками баранку.
На заднем сиденье притихли. В зеркальце мелькнуло испуганное лицо одной из
сестер. Сейчас Алена не сказала бы, кто это: Аня или Оля.
- Что ты делаешь, Борис... - послышался сзади приглушенный девичий голос.
- Стой! Он не сойдет с дороги! Неужели не видишь?! - почти шепотом
произнесла вторая сестра.
- Почему я должен уступать ему дорогу? - не поймешь, всерьез или в шутку,
сказал Борис.
- Остановись! - крикнула Алена. Ей показалось, что Сорока уже навис над
радиатором и сейчас... Она изо всех сил крутанула руль на себя, послышался визг
торм скрежет днища о песок, затем глухой сильный удар, веселый переливчатый звон
разбитого стекла - и машина остановилась.
- Приехали!.. - Борис ругнулся, распахнул дверцу и, сложившись почти
пополам, выскочил из машины.
- Он с ума сошел! - растерянно проговорила Алена. И непонятно было, к кому
это относится: к Борису или Сороке.
- Не задели? - спросила Оля, испуганно тараща карие глаза.
- Какой смелый этот парень, Сорока! - с восхищением произнесла Аня.
- Правая фара тю-тю! - присвистнул расстроенный Глеб, выбираясь вслед за
Борисом.
Алена не смогла открыть дверцу: ольховый куст плотно подпер ее своими
согнувшимися в дугу ветвями. Она выбралась из машины, проскользнув под рулем,
через дверь водителя. И сразу почувствовала, как ее кто-то крепко взял за руку и
увлекает в сторону. Ошеломленная всем происшедшим, она сразу не сообразила, что
это Сорока. Попыталась вырвать руку, но не тут-то было: Сорока не отпускал.
- Куда ты меня тащишь? - наконец возмутилась она.
- Домой, - спокойно ответил он. - Куда же еще?
- Да подожди ты, сумасшедший! - воскликнула она, ухватившись рукой за
тонкую березу.
Он остановился, бросил взгляд через плечо, туда, где, нелепо вывернувшись
с дороги, уткнулась носом в толстую сосну машина. Глеб, присев на корточки и
что-то бормоча себе под нос, ощупывал бампер и вдавленную внутрь решетку
радиатора. Борис, прислонившись к машине спиной, курил, бросая сумрачные взгляды
на Алену и Сороку. Близнецы, выбравшись из машины, поохали-поахали, затем напали
у самой обочины на спелую землянику и, забыв про все на свете, лакомились,
весело переговаривались друг с другом. Они вдвоем никогда не скучали.
- Что это тебе вдруг взбрело... лезть под машину? - взглянула на него Алена.
- Я совсем забыл... - очнувшись от своих мыслей, пробормотал он. И лицо у
него было виноватое.
- Что ты забыл?
- Поздравляю... У тебя сегодня день рождения, ответил он. - Стол накрыт, и
тебя все ждут.
Алена секунду смотрела ему в глаза, а потом вдруг громко рассмеялась. И
долго не могла остановиться. Глядя на нее, улыбнулся и он, затем коротко
рассмеялся.
- Человеку машину угробили, а им смешно, - услышали они голос Глеба, все
еще сидевшего на корточках у "Жигулей".
- Ты знаешь, я тоже забыла, - сквозь смех выговорила Алена и громко
крикнула: - У меня сегодня день рождения-я! Мне исполнилось восемнадца-ать лет!
Ура-а! Я-а-а совершенно-о-летння-я!
- Поздравляем! - в один голос откликнулись Оля и Аня. Подбежали,
расцеловали Алену в обе щеки. И даже преподнесли по кустику спелой земляники.
Борис и Глеб негромко о чем-то переговаривались. Выплюнув сигарету,
Длинный Боб взглянул на развеселившуюся девушку.
- Как я понял, наша совместная экскурсия по старинным городам закончилась?
- усмехнулся он.
Глеб мрачно смотрел прямо перед собой. Круглое лицо его было расстроенным,
маленькие глазки мигали, будто он хотел заплакать.
Алена перестала смеяться, глаза ее погрустнели. Она вздохнула и посмотрела
на Бориса, но ничего не произнесла. Сорока сбоку встревоженно взглянул на нее.
Рука его непроизвольно нащупала ее руку. Алена резко высвободилась и пошла к
машине. Медленно, нерешительно... Лицо у Сороки окаменело. А Борис, довольно
улыбаясь, вразвалочку обогнул машину и распахнул для девушки дверцу.
- Открой, пожалуйста, багажник, - произнесла Алена. - У меня там сумка.
Надо отдать должное Длинному Бобу, он оказался на высоте в этой довольно
щекотливой ситуации: придержал дверь, пока забирались в машину близнецы, затем,
продолжая улыбаться - правда, улыбка стала кислой, - открыл багажник, достал
сумку и вручил Алене.
- Подарок за мной... - пробормотал он, желая остаться до конца любезным,
хотя и видно было, каких это стоило ему усилий.
Держа сумку за длинный ремень, Алена посмотрела ему в глаза и тихо
произнесла:
- Боря, больше, пожалуйста, никогда не ругайся при девушках, ладно?
- Что? - опешив, грубо переспросил он.
- Тебе это очень не идет, - с грустью сказала Алена и, отвернувшись,
понуро пошла к Сороке.
Из кабины высунулся Глеб и крикнул:
- С тебя причитается за ремонт!
- Привет, - усмехнулся Сорока.
- Одним приветом не отделаешься, - не унимался Глеб.
- Заткнись! - блеснул на него злыми глазами Борис.
Глеб дал несколько пискливых сигналов и тронул машину. Близнецы в заднее
окно махали руками, что-то говорили. Две одинаковые симпатичные улыбающиеся
мордашки. Неожиданно "Жигули" остановились, на дорогу выскочил Глеб,
- Эй, Сорока-а! - снова закричал он. - Раз забрали у нас Алену, верните
нам Нину-у! Слышишь?!
- Сразу видно - торговец, - взглянув на улыбающегося Сороку, пробормотала
Алена.
- Мы тут подождем ее-е... - кричал им в спину Глеб.
Сорока обернулся.
- Не стоит ждать, - сказал он. - Видишь ли, ей надоела ваша компания...
- А в вашей компании и подавно с тоски можно подохнуть! - кричал Глеб. -
Она все равно через три дня сбежит, как нынче чуть не сбежала от вас Алена...
- Каков наглец! И ты это стерпишь? - покосилась на Сороку девушка.
- Я решил поменьше драться, - добродушно заметил Сорока.
Она забежала вперед, загородила дорогу и снизу вверх посмотрела на него.
Глаза ее метали молнии.
- Если бы ты знал, как я тебя ненавижу!
Швырнула на землю свою роскошную сумку и быстро зашагала по дороге. Она
вдруг напомнила ему косулю - не ту, мертвую, а легкую, стремительную,
грациозную...
Он поднял сумку, повесил на плечо, оглянулся: "Жигули" удалялись по
проселку в сторону шоссе. Сорока вложил два пальца в рот и изо всей силы
свистнул, вспугнув целый выводок чибисов, копошившихся у кромки леса в траве.
Повернулся и бегом припустил вслед за разъяренной девушкой.
Федя Гриб прикатил к дому лесника на каком-то невообразимом мопеде. Еще
издалека Сережа услышал громкие стреляющие звуки, хлопки, тарахтенье. Можно было
подумать, что их издает не легкий малосильный мопед, а по крайней мере боевая
танкетка. Федя, оставляя за собой густой синеватый дым, стрелой вырвался из леса
и устремился прямо на Сережу. Лицо у него при этом было невозмутимым. Тот
испуганно шарахнулся в сторону, но мопед, не доезжая метров двух, резко
остановился и, дико взревев, со странным всхлипом заглох. Запахло горелым маслом
и бензином.
Федя слез с потертого коричневого седла, прислонил свою негромко
посапывающую машину к сосне, затем снял железнодорожную фуражку, пригладил
волосы и только после этого протянул крепкую мозолистую руку.
- Наше вам, - солидно поздоровался он.
Сережа обратил внимание, что волосы его изменили цвет: из белых
превратились почти в рыжие. На носу и скулах щедро высыпали веснушки, в плечах
он стал еще шире, но подрос все-таки мало. Раньше он был на полголовы выше
Сережи, а теперь они сровнялись.
- Где твои удочки? - спросил Сережа, заметив, что Гриб прибыл сюда
налегке, без всяких снастей. - Или опять бомбу привез?
Федя улыбнулся. Широкий нос его сморщился, толстые губы растянулись.
- Эва вспомнил! - заметил он. - Давно этим не балуюсь.
- У меня есть удочки, - сказал Сережа. - Червей тоже накопал.
- В другой раз, - ответил Федя, глядя на озеро. - Мне нынче, друг Серега,
недосуг рыбалкой заниматься... Маманя попросила картошку окучить. У нее,
понимаешь, ревматизм - нога отнялась, а батяня на лесозаготовках. Я тут теперь
за хозяина. Два дня у меня выходных, вот и кручусь как белка в колесе по
хозяйству.
- А я думал, мы порыбачим... - разочарованно протянул Сережа. Он так ждал
Федю - и вон на тебе! Сорвалась рыбалка. - Я и короедов наковырял... в гнилом пне.
Федя внимательно взглянул на него, задумчиво потер переносицу и спросил:
- А Сорока где?
- На острове, - кивнул Сережа. - Все порядок там наводит... А для кого?
Уедем отсюда - и снова все разорят...
- Да-а, народ у нас такой... - согласился Федя, - Не берегут казенное.
- Какое же это казенное? - удивился Сережа. - Для людей же и делают.
Приезжайте, люди добрые, располагайтесь в рыбацком доме, ловите рыбку... Но зачем
же стекла бить? Ломать столы и скамейки? Зачем спортплощадку разорять?
- Много сейчас на озеро приезжают: и на машинах, и на мотоциклах, и на
великах. И люди все разные... Поди разберись, чего у них на уме? Запалят ночью на
острове костер, ну и садят туда все, что под руку подвернется. Чужого-то никому
не жалко!
- И тебе? - пытливо взглянул на него Сережа.
- Мне это озеро не чужое, - солидно сказал Федя. - Слава богу, свое,
родное. Я этих людей, что рыбу сетями да острогами переводят, не одобряю.
Рыскают кругом, как волки, Все вычерпают в озере, нам же меньше достанется...
Теперь рыбалка совсем не та, что два-три года назад. Хоть и кляли многие
Президента и его компанию, а он и хвост и в гриву гонял отсюдова бракоиьеров. А
ныне им раздолье! Приезжают на машинах, капроновыми сетями перегородят все как
есть озеро, да еще капканы на щук придумали, из подводных ружей протыкают
насквозь, током бьют. Откуда тутова рыбе-то быть?
- А что же вы, местные, смотрите?
- Мужики говорят: что им, мол, больше всех надо? - ответил Федя. - Не
хотят связываться. Кому охота на рожон лезть? Не все же такие отчаянные, как
Президент... - Он взглянул на остров, потом перевел взгляд на Сережу. - Как бы мне
его нынче повидать...
- Поплыли на остров, - предложил Сережа.
Федя выпростал из рукава куртки руку и взглянул на плоские часы. Всю эту
процедуру он проделал с видимым удовольствием.
Пошевелив губами, будто что-то высчитывал, произнес вслух:
Половина девятого натикали... Нету времени. Надо вертаться домой да картошку
окучивать.
- Зачем он тебе? - поинтересовался Сережа.
Федя - он сидел на верхней ступеньке крыльца - погладил глянцевый козырек
синей железнодорожной фуражки, ловко сплюнул в лопухи, росшие возле крыльца, и
поднял на Сережу рыжеватые глаза.
- Передай Президенту...
- Президент ушел в отставку, - перебил Сережа. - Тимофей он теперь,
Сорокин, студент Ленинградской лесотехнической академии.
- Эва! Значит, ученым но лесам-озерам будет?
- Ага, - сказал Сережа, хотя толком не знал, какая будет профессия у
Сороки.
- Так вот, друг Серега, скажи... Сороке или как там его? Тимофею... Скажи,
значит, что в Островитине, у Макарьевых, остановились приезжие из Москвы. В
отпуск приехали, отдохнуть, порыбачить... Так вот, значит, они привезли с собой
какую-то хитрую штуковину, которую хотят установить на моторке, от нее два
толстых резиновых кабеля опускаются в воду, на любую глубину, ну, а потом
заведут ее наподобие бензинового мотора, и она током под водой бьет! Как вдарит,
так рыба кверху брюхом прет наверх... Это еще почище бомбы! Во-первых, все шитокрыто,
во-вторых, хвастаются, что зараз по нескольку пудов берут! Они привезли с
собой разборную коптильню, что твоя печь.
- А толом еще тут у вас не пробовали глушить? - сказал Сережа.
- Захотим, говорят, всю рыбу в вашем озере порушим... - продолжал Федя. -
Правда, выпивши были. А мой дружок Леха - он вертелся возле стола - все слышал.
Ну, мне, значит, и рассказал. Они уже один раз опробовали у Каменного Ручья свою
машину. Леха говорит, с пуд приволокли рыбы. А и были всего-то на озере меньше
часа.
- Все Сорока да Сорока... А сами-то чего смотрите? - упрекнул Сережа. -
Браконьеры что хотят делают на вашем озере, а вы и в ус не дуете! Мол, моя хата
с краю!
- Я теперь не вольный казак, - усмехнулся Федя. - Через месяц сдам
экзамены и зафитилю куда-нибудь с путейцами в сибирскую тайгу новую
железнодорожную ветку прокладывать... Первое время рабочим покантуюсь, а потом
бригадиром поставят. Командовать людьми стану. И будет Федя Губин по Россииматушке
железные пути-дороги сквозь леса-болота тянуть...
- А я все еще учусь, - вздохнул Сережа. - Эх, и надоела мне эта школа,
если бы ты знал! - Он с любопытством взглянул на Федю: - Может, возьмешь в свою
бригаду? И будем вместе... пути-дороги прокладывать?
Федя окинул его критическим взглядом, потом зачем-то поглядел на небо и
лишь после этого изрек:
- Слабоват ты, друг Серега, в коленках для такого дела... Знаешь, сколько
шпала весит? До ста килограммов! А пробовал стальной рельс подымать? А комарье
да гнус всякий в тайге? Запросто может живьем человека сожрать.
- Ты сильнее меня? - обиделся Сережа.
- Привычные мы, - почему-то во множественном числе назвал себя Федя. -
Сызмальства занимаемся тяжелым физическим трудом, а у вас, в городе, все
готовое... Хлеб-то ни в магазинах растет.
- Будто ты на поле хлеб выращиваешь! - поддел Сережа.
- Нам, деревенским, любая работа по плечу, - сказал Федя.
- Мы, городские, тоже работы не боимся, - не остался в долгу Сережа. - Да
чего мы делим: деревенские, городские?
- Ты давай учись, друг Серега, а дороги в тайге я буду прокладывать, - с
нотками превосходства в голосе заявил Федя.
- Ладно, я выучусь на инженера и буду проектировать те самые пути-дороги,
которые ты станешь в тайге прокладывать, - серьезно пообещал Сережа.
- Ты уж постарайся, друг Серега, - заулыбался Федя.
- А Сороке я скажу про браконьеров, - пообещал Сережа. - Что у них за
лодка-то?
- Голубая "казанка". Они ее на прицепе привезли. С плексигласовым
козырьком. У нас таких больше нету. Лодка приметная. Мотор подвесной, "Москва".
Федя попрощался за руку и направился к мопеду. Сережа с интересом смотрел
ему вслед. Как он сейчас заведет эту трещотку! Однако мопед завелся с первого
оборота и сразу же рванулся вперед. Наверное, у него было что-то неладно с
переключением скоростей. Федя только чудом не врезался передним колесом в ель. С
треском вломившись в ольховый куст, который рос чуть в стороне от тропинки,
мопед заглох. Федя как ни в чем не бывало слез с него и снова вывел на узкую
лесную дорожку и завел. На этот раз мопед смирно стоял на месте и, оглушительно
чихая, порциями выпускал из себя комки синего пахучего дыма.
- Друг Серега, - позвал Федя, сидя на мопеде. - Ты вот что, валяй на
рыбалку без меня... Обогнешь с правой стороны Каменный остров - и греби прямиком
на Утиную косу...
Сережа подошел поближе и, морщась, воротя лицо в сторону, внимательно
слушал. Мопед тарахтел над самым ухом, вонючий дым ел глаза, лез в ноздри.
- Да заглуши ты! - крикнул он.
Однако Федя и ухом не повел. Мопед мелко дрожал под ним, готовый в любую
секунду с места рвануться в карьер. Дрожала на продолговатой Фединой голове и
новая железнодорожная фуражка, норовя съехать на глаза. Федя привычным движением
головы ловко подкидывал ее вверх. Видно, у него была слабость к большим
фуражкам. Иначе зачем бы он ее надел, когда на улице такая теплынь?
- У косы сразу примешь влево... - продолжал Федя. - Пошарь глазами - увидишь
на берегу расщепленную молнией сосну. В аккурат супротив нее и становись на
якорь. Там лопушин много, так ты промеж них забрасывай удочку. Червяка насаживай
потолще. И сразу несколько штук на крючок. Там глубокая яма. Не где самые
лопушипы, а чуть правее. Увидишь, вода там черная и со дна нет-нет пузырики
выскакивают. Я сам в ту яму перловую да пшенную кашу кидал. Не один чугунок за
прошлое лето опростал... И нонче вволю подкармливал. Попомни мое слово, без леща
не вернешься. Заветное место тебе открыл.
Федя поколдовал с рукояткой и отпустил сцепление; мопед, задрав переднее
колесо, резко прыгнул, что-то лязгнуло - и с Фединой головы свалилась фуражка.
Сережа поднял ее, подбежал к приятелю и протянул.
- Ты что, жить без нее не можешь? - спросил он.
- Форменная, - с гордостью сказал Федя и поглубже нахлобучил фуражку на
голову.
- А куда подевал ту... клетчатую? - полюбопытствовал Сережа.
- Эка вспомнил! - улыбнулся Федя. - Ветром ее сдуло, друг Сережа, в
прошлом году... Ехал я из Вышнего Волочка на подножке поезда, а ее, родимую, и
сдуло. Хотел спрыгнуть на ходу - больно уж кепарь был добрый, - да побоялся,
шибко шел под уклон проклятый... Так и сгинула моя верная кепочка!
Федя помахал рукой и на этот ра
...Закладка в соц.сетях
