Жанр: Детская
Волны Черного моря 2. Хуторок в степи
...в распахнутое окно, сказала:
- Вставай, лентяй! Пока ты спал, к нам приехали новые жильцы.
- Вдова с ребенком? - спросил Петя, лениво зевая.
- Вот именно, - ответила тетя со своей лукавой, юмористической улыбкой,
означавшей, что у тети прекрасное настроение. - Одним словом, иди пить чай.
Конечно, было очень любопытно взглянуть на вдову с ребенком, и Петя
поспешил на террасу. Но то, что он увидел, ошеломило его.
За столом против тети, между Василием Петровичем и Павликом, сидели и
пили чай та самая дама и та самая девочка, которых Петя увидел в прошлом
году в Неаполе на вокзале и запомнил на всю жизнь. Петя даже мотнул головой,
как будто ему опять влетел в глаз уголек.
- А это наш Петя, познакомьтесь, - со светской улыбкой сказала тетя.
"Мы уже знакомы!" - чуть не закричал Петя, но какая-то внутренняя сила
заставила его сдержаться.
Петя, краснея, обошел вокруг стола и благовоспитанно шаркнул ногой,
ожидая, пока дама первая подаст ему руку. Пожав худые холодные пальцы
матери, Петя с тайной надеждой посмотрел на дочку, спрашивая глазами, помнит
ли она его.
Девочка с удивлением посмотрела на Петины гримасы и, равнодушно
протянув маленькую руку, сказала:
- Марина.
Это было весьма неожиданно, так как Петя, в соответствии с известными
романами Пушкина и Гончарова, привык ее считать Таней или Верой. Но она
оказалась Мариной, и Петя посмотрел на нее с откровенным разочарованием, как
на обманщицу. Между тем она была та же самая, с тем же черным бантом в косе
и тем же маленьким вздернутым подбородком, делавшим ее миловидное, немного
скуластое личико высокомерно-неприступным.
На ней было то же самое короткое летнее пальтишко, и ее карие глаза
смотрели холодно и неодобрительно, как бы спрашивая: "Я не понимаю, что вам
от меня нужно?"
"Как! Забыть так скоро?" - с горечью подумал Петя и тут же с еще
большей горечью понял, что она его не забыла, а просто тогда и не заметила.
Петя был оскорблен, его самолюбие страдало.
"В таком случае между нами все кончено!" - сказал Петя глазами и, с
ледяным, чисто печоринским равнодушием пожав плечами, удалился на свое
место.
- Перестань гримасничать, - сказала тетя.
- Я не гримасничаю, - сказал Петя и сейчас же стал приготовлять из
сладкого чая бабку, то есть сначала напихал в стакан хлебного мякиша, а
когда мякиш разбух, перевернул стакан и выложил на блюдце некое подобие
бабки.
Делать бабки в семействе Бачей было почему-то запрещено, поэтому
Василий Петрович строго посмотрел на Петю через пенсне и сказал, стуча
указательным пальцем по столу:
- Я тебя удалю!
- Вы, пожалуйста, не думайте, что он у нас невоспитанный, он просто
стесняется, - сказала тетя, обращаясь к матери, но глядя лукаво на дочку,
отчего Петя насупился и стал ложкой ковырять бабку.
Однако Маринина мама не поддержала разговора. Она, видимо, тяготилась
этим вынужденным чаепитием с незнакомыми людьми, дачевладельцами, совершенно
для нее не интересными.
Она была брюнеткой, у нее тоже был вздернутый небольшой подбородок,
темные усики, старая траурная шляпка и недоверчивые глаза.
- Теперь относительно платы, - сказала она, продолжая разговор,
прерванный появлением Пети. - Мне говорили, что вы берете пятнадцать рублей
в месяц. Это меня устраивает, и, позвольте, я вам сейчас внесу вперед за два
месяца - тридцать рублей. - Она открыла саквояж, вроде тех, с какими обычно
ходят акушерки, покопалась в нем и положила на стол несколько бумажек. - А
столоваться мы у вас не будем, у нас есть керосинка... Возьмите деньги.
Здесь ровно тридцать рублей.
- Ах, что вы, что вы! - смущенно забормотала тетя, густо краснея, как
всегда, когда дело касалось денег. - Это необязательно сейчас... Можно и
потом... Впрочем, мерси. - И она небрежно подсунула под сахарницу деньги,
слегка пахнущие больницей.
Маринина мама снова покопалась в саквояжике, как бы желая еще что-то
достать ("Ага, паспорт!" - сообразил Петя), но, видимо, раздумала и,
решительно щелкнув замком, встала:
- А теперь, разрешите, мы пойдем к себе.
Отказавшись от помощи, мать и дочь забрали свои вещи - клеенчатую
книгоноску, завернутую в газету керосинку, портплед и зонтик - и пошли через
сад к флигельку, оставляя на мокрых дорожках глубокие следы новых резиновых
калош, больших и маленьких.
- Довольно странная дама, - сказал Василий Петрович. - Впрочем, какое
нам дело?
- Во всяком случае, по-видимому, вполне интеллигентная, - заметила тетя
со вздохом и, достав из под сахарницы деньги, сунула их в карман своего
довольно нарядного фартука.
На некоторое время погода разгулялась, и сад жарко загорелся на солнце,
как брильянтовый. Но едва все семейство Бачей вышло с лопатами на работу,
как снова набежали тучи и пошел дождь - на этот раз ровный, спокойный,
теплый, именно такой, какой нужен для хорошего урожая. Дождь этот, с
небольшими перерывами, шел почти целую неделю, и за это время сад буквально
преобразился.
Завязь росла и наливалась не по дням, а по часам, обещая небывалый
урожай. Деревья были сплошь увешаны кистями черешен, еще, правда, зеленых,
но уже каждую минуту готовых начать белеть. Вследствие этого в семействе
Бачей воцарился легкий дух веселья, взаимной любви, радужных надежд, и никто
не обратил внимания на ту перемену, которая произошла с Петей.
46. СЕКРЕТКА
С некоторых пор мальчик все время находился в состоянии какого-то
скрытого возбуждения. С его лица не сходила напряженная, скользящая
полуулыбка. Он не находил себе места, не зная, куда себя деть, тем более что
все деревья в саду уже было окопаны, хорошо политы дождями и делать там,
собственно говоря, было решительно нечего.
Теперь все душевные силы Пети были направлены на одну цель: видеться с
Мариной. Казалось, чего проще? Она жила тут, рядом, на одной усадьбе. Они
были знакомы. Они могли встречаться хоть десять раз в день. Но именно
этого-то и не случилось.
Мать и дочь Павловские (это была их фамилия) все время сидели в своем
флигельке и в саду не появлялись. Они, видимо, избегали общества или же,
попросту говоря, скрывались, - и Петя это прекрасно понимал, но от этого ему
было не легче. За всю неделю ему лишь раз удалось увидеть Марину, да и то
издали. Она шла со станции под большим черным зонтиком, по пояс в уже
заколосившейся пшенице, и держала в руке жестянку - наверно, ее посылали в
лавочку за керосином.
Петя сбегал домой, надел плащ и с безразличным видом стал расхаживать
возле калитки. Но Марина обошла хуторок полем, и Петя видел, как она сложила
зонтик, потрясла косой и скрылась в сенях флигелька.
Петя долго шлялся под дождем по саду, стараясь выбирать такие места,
откуда можно было видеть флигелек, но девочка больше не появлялась.
В этот же день вечером, когда стемнело, затаив дыхание и в глубине души
презирая себя, Петя прокрался к флигельку, присел на корточки в густой чаще
полыни, окатившей его с головы до ног душистым, горьким ливнем застоявшейся
в ней дождевой воды, и долго подсматривал в окна. В одном окне было темно, а
в другом горела свеча, и Петя увидел наклоненную голову Марины и ее прилежно
пишущую руку с пальчиками, просвечивающими, как фарфоровые. Сзади по
выбеленной стене ходила большая тень мадам Павловской, размахивающей
открытой книжкой, из чего можно было заключить, что Марина пишет диктовку.
Это сразу несколько отрезвило Петю и даже заставило его презрительно
усмехнуться.
В это время пишущая рука девочки нерешительно остановилась. Марина
посмотрела в потолок. Петя увидел вздернутый подбородок, наморщенный лоб и
прищуренные глаза, на одном из которых краснел ячмень. Продолжая
сосредоточенно смотреть в потолок, девочка несколько раз облизнулась, и Петя
вдруг почувствовал прилив такой любви, что даже зажмурился. Нет, решительно,
он еще никогда в жизни не любил никого так сильно, как эту черненькую
девчонку с ячменем на глазу и независимо вздернутым подбородком.
Он любил ее уже давно, целый год. Но раньше она была мечтой, выдумкой.
Временами он сам переставал верить в ее существование. Петя настолько забыл
Марину, что даже не всегда мог представить, какая она на самом деле. В
сущности, тогда это была не любовь, а лишь предчувствие любви: снежная буря
в горах, черные лебеди вокруг островка Руссо, сернистый дым Везувия, неясное
представление о Париже, волшебные слова "Лонжюмо" и "Мари-Роз" - словом, все
то, что год назад так поразило его воображение, так измучило его душу.
Теперь это была обыкновенная, земная любовь, обольстительная именно
тем, что она так доступна. Марина ничем не возвышалась над Петей, в ней уже
не было никакой тайны. Просто девочка - даже не очень хорошенькая - с
ячменем на глазу пишет диктовку. Завтра она выйдет в сад погулять, он
подойдет к ней; они будут долго разговаривать и уже больше никогда не
расстанутся.
Петя вернулся домой и лег спать в сладкой уверенности, что завтра для
него начнется какая-то новая, очень приятная жизнь. Он даже охотно
представил себя Евгением Онегиным, а ее Татьяной и предвкушал тайное
свидание, когда он сначала будет ей "давать уроки в тишине", а потом скажет,
что пошутил, и нежно возьмет под руку.
Но ничего подобного не произошло.
Марина по-прежнему не появлялась, и Петя мысленно ее упрекал, даже
называл обманщицей, как будто бы она ему что-то обещала. Потом он решил ее
наказать презрением и больше не обращать на нее внимания. Он заставил себя
за целый день ни разу не посмотреть в сторону флигелька. Это было, конечно,
с его стороны слишком жестоко, но ничего не поделаешь. Пусть она знает, на
что он способен, если его обманывают. Пусть пеняет на себя...
На другой день Петя решил смягчиться и сменил гнев на милость - ведь
все-таки он ее любил. Он опять стал издали смотреть на флигель. Напрасно:
она не появлялась.
Тогда он настолько потерял самообладание, что рискнул пройтись
несколько раз совсем близко. Он заметил, что от флигелька уже была
протоптана новая узенькая тропинка. Очевидно, по этой тропинке она ходила
гулять в степь. Ага, так вот почему она не появляется в саду! Оказывается,
она любит гулять в степи одна. А может быть, эта узенькая тропинка не что
иное, как намек, вызов его на тайное свидание? Боже мой, как он мог этого не
понять! Кажется, так ясно! И он стал гулять в степи, нетерпеливо поглядывая
на флигелек. Сейчас она его заметит и выйдет. Он будет нежен, но строг.
Единственно, что теперь огорчало Петю, - это то, что снова началась
жара и невозможно было надеть плащ.
Но, увы, она по-прежнему сидела дома. Она его просто дразнила.
"Ну, погоди! - думал Петя. - Кончится у них керосин, и тогда мы
посмотрим!"
Как назло, установилась изумительная летняя погода. Кончилась сирень,
но зато вовсю цвели белая акация и жасмин. Все вокруг было пропитано их
сладким, тяжелым запахом. По ночам к нему примешивался еще раздражающий
запах маттиолы и садового табака, бледные звезды которого так неясно и
таинственно белели в сумерках на разросшихся клумбах перед домом.
Вечером из моря выходила очень большая бледно-розовая луна, а в полночь
она уже ярко сияла над садом, над степью, заливая все вокруг своим теплым,
жасминовым светом. Можно ли было представить себе обстановку, более
подходящую для романа! И все это пропадало зря.
Измученный бездельем и любовью, Петя потерял сон, аппетит. Он даже
похудел, как-то высох, почернел, и его глаза все время беспокойно блестели.
- Ты что, влюблен? - как-то спросила тетя, с любопытством посмотрев на
Петю.
Петя хотел облить тетю презрительным взглядом, но вместо этого на его
лице появилась такая жалкая улыбка, что тетя только махнула рукой.
Все это кончилось тем, что Петя начал писать дневник. Он достал общую
тетрадь и, выдрав из нее несколько страниц с алгебраическими задачами,
написал: "Я полюбил..." Он думал, что легко наполнит всю тетрадь подробным
описанием своих чувств, которые казались ему необыкновенными и
неисчерпаемыми. Но как он ни бился, ему больше не удалось к этому ничего
прибавить: такой сумбур был в его голове.
Тогда он решил прибегнуть к последнему средству: написать ей письмо и
назначить свидание.
Вообще говоря, это средство было весьма распространенное и не
представляло ничего оригинального. Но Петина влюбленность достигла такого
высокого градуса, когда человеку кажется, что предмет его любви является
существом высшим, идеальным, стоящим вне обычных человеческих отношений,
хотя и ходит под зонтиком за керосином или пишет диктовку.
Тем не менее другого выхода у Пети не было.
Обычно для любовной переписки употреблялись так называемые "секретки",
весьма распространенные на всяческих балах и танцевальных вечерах при игре в
"летучую почту". Эти маленькие, разноцветные, сложенные пополам листки
почтовой бумаги были в то же время и конвертиками, так как они с трех сторон
заклеивались, а потом обрывались по краям полоской, как купоны. Они были
сродни митральезам, конфетти, серпантину, узеньким атласным полумаскам и
прочему бальному вздору. На них полагалось писать любовные послания. Но у
Пети не оказалось секреток, и купить их было негде. Пришлось мастерить
самому, сложив пополам лист, вырванный из тетради, и обколоть его по краям
булавкой.
Это оказалось совсем не легко, но еще труднее было составить письмо.
Петя измазал страниц пять черновиков, прежде чем получилось следующее:
"Марина!! Мне необходимо с Вами поговорить по очень важному делу. Выходите
завтра ровно в 8 ч. вечера в степь. Не подписываюсь, т.к. надеюсь, что вы
сами догадаетесь кто". Слова "по очень важному делу" Петя подчеркнул три
раза, тайно рассчитывая на женское любопытство.
Затем он сходил в сад и сколупнул с дерева шарик вишневого клея. Он не
без удовольствия его пожевал и залепил им секретку, написав на ней: "Марине.
(В собственные руки.)"
Спрятав письмо в карман, Петя, не теряя времени, отправился искать
Павлика. Он нашел его за конюшней. Павлик играл с Гаврилой в карты. Как раз
в эту минуту он стоял на коленях с поднятой рукой и собирался изо всех сил
хлопнуть бубновым тузом по дряхлому, потертому валету, который лежал на
земле рядом с колодой, окруженной ползающими козявками и кучками медных
денег. Лицо Павлика выражало разнузданный азарт, в то время как Гаврила,
тоже стоявший на коленях, наоборот, имел вид удрученный, и капли пота падали
с его длинного конопатого носа.
"Ага, - подумал Петя, - так вот, оказывается, где пропадает по целым
дням мой уважаемый братец, и вот, оказывается, к чему может привести
безделье!"
- Павлик, иди сюда! - строго сказал Петя.
Павлик встрепенулся как ужаленный, но тотчас, сделав ловкое движение
всем телом, сел на колоду и посмотрел на брата невинными шоколадными
глазами.
- Иди сюда! - еще строже повторил Петя.
- Ей-богу, паныч, что вы до него чипляетесь! - ненатурально смеясь,
сказал Гаврила. - Мы с ним играем не на интерес, а просто так, для
провождения времени. Побей меня бог, святой истинный крест! - прибавил он
бесстыдно.
- Ябеда, юда! - на всякий случай пропел Павлик, незаметно выгребая
из-под себя деньги.
Но Петя только поморщился и махнул рукой.
- Совсем не то, - сказал он. - Иди сюда.
Он завел Павлика подальше, в заросли паслена и белены, остановился
перед ним, расставил ноги и сурово посмотрел ему в глаза.
- Вот в чем дело... - Петя немного замялся. - Мне надо, чтобы ты сделал
одну вещь... или, вернее, не одну вещь, а одно поручение...
- Знаю, знаю, - быстро сказал Павлик.
- Что именно ты знаешь? - нахмурился Петя.
- Знаю, что ты хочешь. Ты меня сейчас будешь посылать с письмом к этой
новой девочке. Может быть, нет?
- Откуда ты знаешь? - не удержавшись, воскликнул Петя.
- Ха! - сказал Павлик. - Что, я не вижу, как ты бесишься? Только можешь
меня не посылать, потому что я все равно не пойду.
- Нет, пойдешь! - грозно сказал Петя.
- Смотрите, какой нашелся! - дерзко ответил Павлик, предусмотрительно
отступая.
- Пойдешь! - упрямо процедил Петя сквозь зубы.
- Не пойду.
- А вот пойдешь!
- А вот не пойду! И хватит мной командовать! Я уже не маленький, чтобы
ходить по девочкам с твоими записками. Что я туда пойду, чтоб мадам
Павловская мне уши нарвала? Тоже нашелся!
- Значит, не пойдешь? - со зловещей улыбкой спросил Петя.
- Не пойду.
- Ну так знай!
- А что будет?
- Будет то, что я сейчас же пойду и скажу папе, что ты играешь в
азартные игры.
- А я сейчас пойду и всем расскажу, что ты влюбился в новую девочку, и
как ты пишешь любовные письма, и как ты сидишь у них под окном в бурьяне и
мешаешь ей учиться, и над тобой все будут насмехаться. Что, съел?
- Подлец! - сказал Петя.
- От такового слышу, - ответил Павлик.
- Я все-таки надеюсь, что ты будешь молчать, - глухо сказал Петя.
- Как ты, так и я!
И с этими словами Павлик весьма независимо отправился за конюшню, где
Гаврила, изнемогающий от безделья, лежал на земле и тасовал карты.
Положение было безвыходное.
Ночью Петя опять прокрался к флигельку и долго сидел в полыни, не
решаясь бросить письмо в открытое окно. На этот раз в домике было темно -
наверно, Павловские спали. Пете даже казалось, что он слышит чье-то сонное
дыхание. Белая стена флигелька так ярко была освещена луной, что казалась
голубой, и на ней чуть шевелилась черная сквозная тень белой акации, а
полынь, в которой сидел Петя, вся сияла, как серебряная.
Несколько раз Петя менял место, стараясь укрыться в тень от пугающего
света луны, и в конце концов так расшумелся, что в домике послышался вздох и
раздраженный голос сказал:
- По-моему, вокруг все время кто-то ходит.
На что другой голос, нежный и сонный, ответил, зевая:
- Спи, мамочка, это, наверно, бродячие кошки.
Петя с замирающим сердцем подождал, пока все успокоится, а потом вынул
заранее обвязанное вокруг камешка письмо и бросил его в темное окошко.
Обливаясь холодным потом, Петя пополз назад, и, когда наконец добрался
до своей брезентовой раскладушки и стал бесшумно раздеваться, услышал из-под
одеяла зловещий шепот Павлика:
- Ага! Думаешь, я не знаю, куда ты шлялся? Бросать письмо. Скажи
спасибо, что тебе еще не надрали уши.
- Нахал! - прошипел Петя.
- От такового слышу, - пробормотал Павлик, засыпая.
47. ЛЮБОВНОЕ СВИДАНИЕ
Неизвестно, как бы пережил Петя следующий день в лихорадочном ожидании
свидания, если бы не началась поливка сада. Петя с азартом крутил ручку
цистерны, вытаскивая ведра, и выливал воду в бадью, откуда ее уже разносили
по всему саду. Он сам выбрал эту изнурительную, однообразную работу, потому
что она не мешала ему думать о свидании.
Несмазанная ось железного решетчатого барабана утомительно визжала.
Хрустела, накручиваясь и раскручиваясь, гремучая цепь. Тяжелое ведро
медленно ползло вверх, роняя в гулкую темноту цистерны капли, которые
разбивались, как пистоны, и это же ведро потом легко падало вниз, увлекая за
собой мокрую цепь, так что барабан как бы сам собой бешено крутился, и нужно
было отскакивать в сторону, чтобы со всего маху не ударила ручка в ключицу.
Руки и спина ныли, ноги дрожали, рубашка промокла, жаркий пот струился
по лицу и капал с подбородка, а Петя все крутил и крутил, не давая себе
отдыха. Он испытывал блаженство, которое один раз вдруг перешло в отчаяние,
когда Петя заметил, что все вокруг потемнело, откуда-то наползла синяя туча,
уже стал накрапывать дождик, готовый к вечеру превратиться в ливень и
помешать свиданию. Но, к счастью, ливень прошел стороной, туча растаяла, и к
вечеру откуда-то издалека повеяло прохладой, что было весьма кстати, так как
позволяло Пете надеть плащ.
Предзакатное солнце горело над степью, и, когда Петя в плаще, сделав из
предусмотрительности огромный круг, появился на тропинке против флигелька,
его тень была такой длинной, словно он шел на ходулях.
В монастыре на 16-й станции призывно звонили к вечерне. Далеко в степи
слышалось печальное пение косарей. Белая стена флигелька казалась
телесно-розовой, и стекла маленьких окошек ослепительно блестели
расплавленным золотом. Руки у Пети были как ледяные, и во рту было тоже так
холодно, будто он наелся мятных лепешек.
Хотя для этого не имелось почти никаких оснований, но Петя почему-то
был уверен, что она непременно придет. Но, если говорить правду, в самой
глубине души все-таки посасывал червячок сомнения.
Петя лег в траву, положил подбородок на кулаки я с таким напряжением
стал смотреть на домик, как будто всеми силами своей души хотел заставить ее
немедленно, сию же секунду, без малейшего промедления выйти в степь. В
сущности, это была уже не любовь, а уязвленное самолюбие; не страсть, а
упрямство; беспредметное смятение чувств, желание низвести свой идеал с неба
на землю и убедиться, что Марина решительно ничем не лучше других девочек,
например Моти, даже наверное хуже.
И все-таки она продолжала оставаться в его воображении единственной и
недостижимой, несмотря на ячмень и подбородок башмачком, а может быть,
именно вследствие этого. Когда вдруг между двумя приливами отчаяния и
надежды он увидел знакомую фигурку, мелькнувшую перед домиком по пояс в
полыни, Петя даже не сразу поверил своим глазам - так велико было его
счастье.
Марина быстро - может быть, даже слишком быстро - шла к нему,
прикрываясь рукой от солнца, бившего ей в лицо. На ней было короткое летнее
пальтишко с поднятым воротником; она была как-то по-новому причесана, хотя с
тем же самым черным бантом, но и с веточкой жасмина в темных волосах.
- Здравствуйте, - сказала она, протягивая Пете руку. - Я насилу удрала.
Вы не представляете, какая у меня ужасная мама! Вот увидите, она меня сейчас
будет звать домой. Пойдемте скорей.
Она улыбнулась и быстро побежала по дорожке в степь, увлекая за собой
Петю, который был совершенно сбит с толку и даже разочарован ее
непринужденным обращением, в особенности откровенно-лукавой улыбкой.
Он ожидал совершенно другого, чего угодно: робости, смущения,
молчаливого упрека, наконец, строгости, но только не этого. Можно подумать,
что она только того и ждала, чтобы поскорей прибежать на свидание. Она даже
не спросила, зачем он ее вызвал. И потом, этот жасмин в волосах! Теперь Петя
увидел, что она только ростом мала, а на самом деле ей лет пятнадцать, и
она, наверно, довольно опытна в любовных делах; может быть, даже уже
целовалась.
Вообще она была похожа не на себя, а как бы на свою старшую сестру.
- Вам не жарко в вашем плаще? - спросила она, оглядываясь на ходу.
- А вам не жарко в вашем пальто? - глухо сказал Петя.
Но она, видимо, не поняла иронии, потому что ответила:
- У меня летнее, а у вас теплый, шерстяной.
- Швейцарский, специально для гор! - не без хвастовства сказал Петя.
- Я заметила, - сказала Марина.
Они забрались довольно далеко от дома и теперь медленно шли рядом уже
не по тропинке, а прямо по сусликовым норкам и по суховатым степным цветам,
отбрасывающим очень длинные тени. Они долго молчали, прислушиваясь, как под
ногами шуршат растения.
Солнце село за дальним курганом. Пробежал прохладный ветерок.
- Вы любите степь? - спросила Марина.
- Я люблю горы, - мрачно ответил Петя, совершенно не представляя себе,
что же дальше делать.
Правда, он добился-таки своего: это было самое настоящее свидание, даже
больше - далекая прогулка вдвоем в степи, на закате. Но все же Петя
чувствовал себя крайне затруднительно. Она как-то сразу взяла над ним верх.
Петя это отлично понимал.
- А я люблю степь, - сказала Марина, - хотя горы мне тоже нравятся.
- Нет, горы лучше, - упрямо сказал Петя.
Никогда ему еще не было так трудно разговаривать с девочкой. Насколько
легче, например, было с Мотей. Правда, Мотя его любила, а эта - кто ее
знает... Самое ужасное заключалось в том, что она совершенно не
интересуется, зачем он ее вызвал на свидание. Что это: притворство или
равнодушие?
Между тем с каждой минутой она нравилась ему все больше и больше. Он
уже был без памяти в нее влюблен. И влюблен совсем не так, как раньше: не в
далекую мечту, а в соблазнительно близкую действительность.
В продолжение прогулки она иногда без видимой причины смеялась, и этот
обольстительный смех казался Пете странно знакомым, но он никак не мог
вспомнить, где и когда он его слышал.
"Ну подожди, голубушка! - думал Петя, любуясь хорошенькой головкой
Марины с черным бантом и веточкой жасмина. - Мы еще посмотрим, что ты потом
запоешь!"
- Вообразите себе, - с косой иронической улыбкой сказал Петя, - одно
время я был в вас здорово-таки влюблен.
- Вы в меня? - с удивлением сказала Марина и пожала плечами. - Не
представляю себе, когда это могло быть?
- Давно. В прошлом году, - вздохнул Петя. - А вы, наверно, об этом и не
догадывались?
Она остановилась и посмотрела на него снизу серьезными, внимательными
глазами.
- Этого никак не могло быть.
- А вот было!
- Где, когда?
Петя посмотрел на девочку с нежным упреком и, отчеканивая слова,
произнес:
- Июнь. Италия. Неаполь. Вокзал. Может быть, нет?
В один миг лицо Марины резко изменилось: стало испуганным, серьезным.
Она покраснела.
- Вы ошибаетесь, - сухо сказала она, и в ее глазах появилось что-то
замкнутое, неприступное. - Мы никогда не были
...Закладка в соц.сетях
