Жанр: Детская
Вселенский неудачник
...дкорректировать вечный принцип,
но, увы, я не могу этого сделать, так как создам моему оппоненту выгодный ему прецедент. Он
только и ждет случая, чтобы окончательно развязать себе руки.
Всевышний вздохнул и смолк, грустно глядя на меня. Наконец, когда молчание стало уже
совсем тягостным, он произнес:
- Прости, Тит, я был несправедлив. Обрушившись на тебя за то, чего ты ещё не
совершил, я нарушил этическую последовательность между грехом и наказанием за него. К
тому же данный случай особый. На самом деле не ты, а я виноват во всем. Ты - мой просчет,
единственный серьезный брак из всех трехсот тридцати миллиардов разумных существ,
которые я сотворил.
Услышав такое, я поперхнулся и долго не мог откашляться.
- Ладно, хватит об этом. Пора вспомнить и о гостеприимстве! Ты проголодался? Садись
и ешь! - услышал я голос Всевышнего.
Тотчас рядом со мной появился низкий стол из грубооструганных досок, накрытый с
библейской простотой. На столе были глиняный кувшин с козьим молоком, большой кусок
пахучего сыра и плоский, пресный хлеб, похожий на лаваш. Все это показалось мне не
особенно аппетитным, однако крутить носом я не стал. В конце концов у Всевышнего было
слишком много других важных дел, чтобы он мог уследить за быстро изменяющимися
гастрономическими вкусами.
- Тебе нравится? Я сторонник простых, зарекомендовавших себя блюд, - не без
гордости сказал Всевышний.
Я закивал, давясь козьим сыром, который пах так, будто был приготовлен самим Иаковом
и в его же эпоху. Впрочем, Господь, кажется, ничего не замечал. Его мысли не задерживались
на плотских мелочах, устремляясь в недоступные дали. "Не потому ли у нас так неудачно
устроена система пищеварения?" - подумал я.
Всевышний проницательно посмотрел на меня.
- Ты выглядишь невеселым, Тит. Тебя что-то заботит?
- Где мы сейчас находимся? Это ведь не Земля? И не рай? - поспешно спросил я, желая
отвлечь его внимание от трапезы.
- Ни то и ни другое, это промежуточный мир. Нечто вроде моей резиденции в этой части
Вселенной. В основном я использую ее как склад: храню здесь запасные реки, горы, моря,
континенты ну и другие мелочи. Кстати, ты не прочь кое на что взглянуть?
Внезапно пейзаж вокруг нас переменился. Теперь мы стояли на крутом обрыве, с которого
открывался вид на глубокий каньон. Я обрадовался, что хотя бы здесь не будет козьего сыра и
молока, но, увы, стол с библейскими угощениями последовал за нами.
- Ешь, не обращай внимания, - сказал Всевышний, положив мне руку на плечо. - Я
просто хотел проверить, не забыл ли я сделать водопад. Ну как отсюда вид?
- Замечательный, - похвалил я.
Господь ничего не сказал, но я почувствовал, что он доволен похвалой.
- Когда этот вид будет закончен, я переброшу его в тот мир, который сейчас достраиваю.
Надеюсь, что сделаю его таким прекрасным, что разумным существам, которыми я его населю,
неловко будет совершать мерзостные поступки перед лицом вечной красоты, которая будет
смотреть на них со всех сторон.
- Не проще ли изначально сотворить эти существа такими, чтобы они не могли творить
мерзости? - легкомысленно спросил я.
Нахмурившись, Всевышний убрал руку с моего плеча, и я прикусил язык.
- Ты не понимаешь, Тит, что вы не марионетки! В этом вся соль. Каждый из вас обладает
свободой выбора между добром и злом. Это непременное условие. Лиши я вас, свои творения,
права самим определять свою судьбу, мой оппонент, этот изворотливый лицемер, станет
утверждать, что вы не живые существа, а всего лишь куклы, которых я создаю из страха перед
ним. А раз так, то высший замысел творения не более, чем фикция.
- А в чем высший замысел? - отважился спросил я.
Всевышний снисходительно улыбнулся.
- Ты задаешь вопрос, ответа на который не в состоянии постичь. В самых общих чертах
мой замысел - это благо и бессмертие для вас и самопознание для меня. Не будь вас, моих
творений, собственная моя универсальность и одиночество давно привели бы к замкнутости и
гордыне. Понимая это, я стал строить миры, не повторив дважды ни один из своих проектов,
пока не создал Вселенную в ее теперешнем виде. Я готов признать, что, являясь суммой моих
множественных усилий и продолжая развиваться и после моего творения, Вселенная
совершеннее меня. Задумывая Вселенную, я стремился к гармонии, надеялся, что дух
преодолеет плоть, идеи - физику, а созидательная мысль - разрушительную злобу хаоса.
И Господь, горячась и, видимо, забыв на время, что я самое неудачное его создание, стал
рассказывать, как методом проб и ошибок он строил когда-то свой первый мир в Волосах
Вероники. Насколько я уяснил (ибо многое, конечно, оказалось вне моего разумения), в
основном Господа занимала сфера морали и этики, что же касается физики и биологии, то он
обращал на нее мало внимания, почти не заботясь о детальной проработке моделей. Этим, к
примеру, объяснялось сходство скелетов всех организмов от лягушки до человека. Что же
касается атавизмов, вроде копчика, аппендицита или следов мигательной перепонки, то были
откровенные ляпсусы, и Всевышний это признавал, говоря, что за обилием дел у него не было
времени устранить недоделки.
- Взять хотя бы ваш мир, - оправдывался он. - Вы часто вините меня, жалуетесь, что я
о вас забыл. Но будем откровенны, я бы сделал для вас куда больше, если бы не ваше неверие.
От него у меня просто руки опускаются. Ведь, кажется, мое существование было
неопровержимо доказано ещё Аристотелем и что же? Чем дальше устремляется ваша наука -
тем меньше вы связываете мироздание со мной, хотя это я создал Вселенную и подчинил
логике изначальный хаос.
- Может, человечеству не хватает чудес, чтобы обрести веру? - спросил я.
Чело Всевышнего омрачилось, и он неопределенно погрозил кулаком куда-то в
пространство.
- Это все он, мой оппонент, его аргументы! Он отлично знает, что, требуя чудес, вы на
самом деле жаждете дешевых трюков. Кстати, это он, небезызвестный всем оппонент, дает вам
видимость всесилия и победы над собой, мгновенные результаты и вводит в самодовольство и
гордыню. Он же внушает вам, что через науку вы победите природу, будете бессмертны и
станете богами. Он издевается над вами, пользуясь тем, что вы не понимаете, что бессмертие
ваших неуклюжих белковых оболочек - не бессмертие. Марширующие, скалящиеся и
шевелящие руками трупы с высохшими душами - вот чем он хочет подменить настоящую
вечность.
Внезапно прервавшись, Всевышний махнул рукой, и мы вновь очутились у болота. Моя
ракета, вся в тине, уже стояла на берегу и из приоткрытого для просушки люка доносилось
ворчание Мозга.
- Иди, Тит, и совершай всю роковую череду ошибок, которые превратят земную
историю в фарс, - твердо сказал Всевышний.
- Может не надо? - спросил я. - Скажите, чего мне стоит избегать и я не повторю...
вернее, никогда не совершу этих ошибок?
С бесконечной грустью Всевышний покачал головой.
- Не могу.
- Послушайте... но как же? А если оставить меня здесь? - сказал я с дрожью в голосе,
основательно напуганный разрушительностью своей миссии.
- И этого я не могу. Оставить тебя - всё равно, что, нарушив все правила, украсть
фигуру с шахматной доски. Подай я такой пример, мой оппонент будет просто счастлив. А
теперь не отвлекай меня, надо подумать, как перенести тебя в твой мир. Это весьма непросто,
даже для меня.
- А мне что делать?
- Почитай пока что-нибудь... Вот хоть это, - Господь занялся вычислениями, а мне
сунул, не глядя, толстый глянцевый каталог, появившийся в это мгновение на его столе.
Пролистав его, я с удивлением обнаружил, что это каталог гениев, которые были
классифицированы в порядке возрастания их дарования. Рядом с именем каждого была его
объемная голографическая фотография и краткие пометки, которые делал для себя Господь.
В этом каталоге я обнаружил и Пушкина, и Толстого, и Мендеелева, и Ньютона с
Энштейном, и Галилея, и Шекспира, и Чайковского, однако все они были рассеяны где-то на
последних страницах. Верхние же позиции в классификации занимали некие Воротянский, Ким
Ли, Брунсвель и другие, неизвестные мне.
- А кто эти Воротянский, Брунсвель, Ким Ли и Шубин-Лаптев? - спросил я.
Продолжая вычисления, Господь сказал с неохотой:
- Это гении, лучшие из лучших. К сожалению, они не реализовались. Один презрел свое
дарование и стал преуспевающим чиновником, другой безнадежно влюбился, все забросил и
всю жизнь пробегал за ускользающей юбкой; третий, по-моему, так и остался неграмотным,
хотя я прочил его в величайшие писатели. Четвертый же... не помню уже, что с ним... Кажется,
я приберегаю его до лучших времен.
Я собрался уже закрыть каталог, но внезапно с одной из страниц на меня глянуло мое
собственное фото. Голова у меня закружилась. Я на мгновение закрыл каталог, перевел
дыхание, а потом прочитал с дрогнувшим сердцем:
ТИТ ЛУКЬИЧ НЕВЕЗУХИН (2455-2532). Код интеллекта - 23423Р-34534S. Вид
рассудка: поверхностный, неуглубленный, с внезапными прозрениями. Неуправляемо деятелен.
Способен формировать абсурдные обстоятельства. Усиливает отрицательную вероятность
путем принятия последовательно неверных решений.
Смысл создания - (дальше строка много раз перечеркнута и разобрать было
невозможно).
Бытийное назначение: гений нелепости.
В графах "наследственность" и "внешность" вообще стояли прочерки, и это было
красноречивее любых характеристик. Ощутив в горле необыкновенную сухость, я сглотнул и,
не задав ни единого вопроса, положил каталог на стол. Теперь я был убежден, что Всевышний
дал мне эту книгу не случайно, тем более что он сам незадолго до этого упомянул, что
случайностям в мироздании нет места. Господь на мгновение с проницательной иронией
взглянул на меня, и сказал:
-Я слишком долго держу фигуру в руке, не делая хода. Ещё немного, и мой оппонент
поднимет шум.
- Пора... возвращаться?
Всевышний кивнул.
- Именно. К сожалению, как следует из расчетов, я не смогу сразу вернуть тебя в твою
эпоху, не нарушив нормальной последовательности линейного времени, поэтому придется
вначале отправить тебя в прошлое. Кстати, это и должно было произойти сразу после того, как
ты попал в омут. Я лишь ненадолго задержал этот необратимый процесс.
Мне стало жутко, и я спросил, не застряну ли в прошлом.
- Это исключено. Ты сделаешь несколько остановок, и в конце пути вновь окажешься на
борту своей ракеты за несколько минут до того, как она угодит в омут. Только на этот раз омут
захлопнется раньше.
- А омут, это...
- Нечто вроде служебного входа, который я открываю для себя. Одновременно это и
клапан в скороварке, через который уходит пар. Через омут улетучиваются лишние кванты и
происходит равномерное распределение вещества между моими мирами... Впрочем, всё равно
не поймешь. Ты готов?
Я кивнул, ощущая себя по меньшей мере на краю эшафота с петлей на шее. Всевышний
наклонился и сострадательно посмотрел на меня.
- Ты не о чем не хочешь меня попросить? Теперь мы долго не увидимся, - сказал он
ласково.
Я пробормотал, что постараюсь не делать глупостей, во всяком случае ничего такого, что
нарушило бы общий замысел мироздания. Выслушав меня, Господь грустно улыбнулся в седую
бороду.
- Твое стремление весьма утешительно, но невыполнимо, - сказал он, и в следующую
секунду что-то ослепительное вспыхнуло у меня перед глазами.
Мне почудилось, что на мгновение, невероятно расширившись, я занял собой всю
Вселенную, вобрав в себя планетарные орбиты, затемненные звезды, шаровые скопления
галактик, созвездия, квазары и туманности. Не успел я испугаться, что рассеюсь на атомы, как в
следующий миг оказался на совсем молодой Земле, такой юной, что она не разделилась ещё на
континенты и имела единый праматерик.
Праматерик был покрыт чахлой травой и голосеменными растениями - от всего этого так
и веяло незавершенностью и унынием. К счастью, я провел там всего несколько минут и не
успел заразиться окружающей тоской. Затем энергия межгалактического омута сорвала меня с
места и переместила на орбиту, сомкнувшись вокруг моего тела плотным коконом. Планета
завертелась со скоростью нескольких тысячелетий в секунду. Я видел, как трескается и
расползается в разные стороны праматерик, а посреди океана, образуя острова, поднимается из
трещин в коре лава. Очевидно, где-то внизу происходило многократно описанное в учебниках
зарождение жизни - моллюски, морские звезды, двоякодышашие, амфибии, динозавры, - но,
увы, с орбиты мне всего этого было не разглядеть.
В какой-то момент, пытаясь завязать шнурок, я уронил с ноги скафандровый ботинок и
опасливо подумал, уж не этим ли нарушу земную историю, к примеру внеся какой-нибудь
затаившийся в носке вирус (промокший в болоте носок я уронил вместе с ботинком), но потом
я решил, что едва ли, говоря о моей разрушительной роли, Всевышний имел в виду это. К тому
же ботинок, падение которого заняло едва ли не миллион земных лет, скорее всего, сгинул
где-то на океанском дне.
Пока я размышлял об исторической роли моего носка, движение континентов стало
замедляться, и я стало понятно, что сейчас произойдет очередная остановка...
В храме морского бога Посейдониуса царила полутьма. Горел лишь тяжелый,
подвешенный на цепях светильник. За большим каменным столом, служившим и для
жертвоприношений, сидел очень старый жрец в пурпурной мантии. Только он - глава совета и
верховный командующий объединенными силами Атлантиды - имел право сидеть в храме:
все прочие за совершение подобного святотатства угодили бы в кипящее масло. Порой чадящий
светильник внезапно вспыхивал - и выхватывал из темноты пористое, похожее на резиновую
маску старое лицо со множеством морщин и большим искривленным носом.
Жрец был не один. Рядом с ним стоял молодой атлант в одеянии храмового прислужника.
Однако двигался молодой человек куда решительнее и вел себя куда увереннее, чем пристало
бы прислужнику, да и тога на нем сидела плохо, как если бы была с чужого плеча - что
наводило на мысль о несоответствии одежды и истинного положения этого атланта.
Жрец пытался разглядеть лицо юноши, чтобы составить о нем определенное впечатление,
но вместо лица он видел лишь светлое пятно - мешала полутьма, губительная для его
слабеющего зрения. Тогда старый жрец сказал:
- Галлий, слова ничего не стоят, если они не подкреплены делом. Покажи мне своё
изобретение!
Ни слова не говоря молодой человек подошел к столу и сдернул с него тёмное покрывало.
Открылись несколько бронзовых и медных полушарий, последовательно скрепленных в
единую конструкцию. Сверху располагался маятник.
Нефтяное масло в гаснущем светильнике вспыхнуло, и старый жрец на мгновение увидел
то, что лежало на столе.
- Это оно, Галлий?
- Да, мудрейший.
- И ты хочешь сказать, что в этом маленьком механизме, похожем неизвестно на что,
заключено достаточно магии, чтобы раз и навсегда покончить с нашими врагами критянами? -
недоверчиво спросил жрец.
Его собеседник поклонился.
- Так и есть, мудрейший. Но только магия здесь не причем, я построил эту машину,
наблюдая тайные силы природы. Мой колебатель, так я назвал его, способен пробудить силу
земли. Сперва она покроется трещинами, затем на поверхность вырвется раскаленная лава и
выжжет все вокруг, наконец весь участок суши провалится в морскую пучину, - и крупный
остров, даже такой как Крит, исчезнет в гигантской воронке.
Внимательно слушая, старый жрец чуть склонил голову набок.
- Хм... Значит, ты утверждаешь, что в этих бронзовых полушариях содержится нечто
такое, что способно разгневать Посейдониуса, и он поглотит остров, где эти шары будут
лежать? А критский флот, что станет с ним?
Изобретатель сделал презрительный жест.
- Ту часть флота, что находится в гавани, скорее всего затянет в воронку. Корабли в
открытом море вероятнее всего уцелеют. Но едва ли, оставшись без гавани, эти несколько
десятков жалких триер смогут представлять угрозу для могучей Атлантиды.
Старый жрец пожевал пустыми губами. Его слезящиеся, почти бесцветные глаза
испытующе смотрели на бронзовые шары.
- Не иначе, Галлий, как тебе помогли сам Аидус и коварная Гера. Уже несколько
столетий великий народ атлантов ничего не может поделать с мятежным Критом, успевшим
позабыть, что он был когда-то нашей колонией. Год от года критяне становятся всё
могущественнее и наглей. Поговоривают, что они уже строят лабиринт, в котором будут
приносить жертвы человеку-быку. Уверен ли ты, что не ошибаешься, и Крит действительно
поглотит океанская пучина?
Изобретатель постарался, чтобы его голос звучал тверже.
- Клянусь вам своей головой, мудрейший. Ошибки быть не может. Крит перестанет
существовать спустя четверть часа после того, как моя машина заработает.
Жрец поманил молодого человека к себе и ребром дряхлой руки провел по его шее,
словно проверял, крепко ли его голова прикреплена к туловищу. Изобретатель инстинктивно
вздрогнул, и жрец, почувствовав это, удовлетворенно кивнул, как если бы получил наконец
нужное подтверждение.
- Теперь я тебе верю, Галлий. Ты не похож на человека, который не ценил бы
собственной жизни - следовательно, в известных пределах на тебя можно положиться. Но я
хочу услышать твои условия. Что ты хочешь за свою машину? Золота, прекрасных рабынь,
скакунов, пряностей? Всё-таки золота? Что ж, мудро, у кого есть золото - есть и все остальное.
Сколько именно этого металла тебе нужно? Триеру, две триеры, три? - спросил он.
Молодой человек нервно облизал губы, очевидно опасаясь, что дрогнувший голос выдаст
его алчность. Но жреца было непросто провести, и его сухой смешок разнесся по храму.
- Разумеется, деньги ты получишь после того, как Крит исчезнет в морской пучине... Но
знаешь ли ты, что произойдет, если ты не сумеешь разгневать Посейдониуса?.. Я, пожалуй,
расскажу тебе одну историю. Несколько лет назад ко мне уже приходил один ученый муж,
поначалу внушивший мне доверие. Он клялся, что разработанный им новый тип парусной
галеры отправит весь критский флот на дно. И что же? Тараны его кораблей не пробивали даже
бортов неприятельских триер. Я примерно наказал этого лжеца, хотя он и кричал что-то про
металлическую окантовку носов и треугольные паруса, которые смогут исправить положение.
Но у меня правило не верить тем, кто однажды меня подвел. Прежде чем умереть, этот человек
ещё увидел свое сердце...
Изобретатель чуть побледнел, но голос его прозвучал с прежней твердостью.
- Мудрейший, я отлично знаю, чем рискую. Верьте, мой колебатель не подведёт. К тому
же он уже готов и не требует никаких дополнительных затрат. Нужно, чтобы верные люди
доставили мою машину на остров, поставили её где-нибудь рядом с трещиной или у кратера
вулкана и запустили маятник. Разумеется, лазутчикам не следует говорить о том, зачем это
нужно... Извержение начнется столь быстро, что сами ваши посланцы скорее всего погибнут.
Прищурившись, жрец потянулся к цилиндру высохшей рукой.
- Занятно... Какой маятник? Этот?
Молодой человек испуганно схватил его за запястье.
- Осторожно, мудрейший! Не трогайте маятник, или вы погубите Атлантиду!
- Что! А ну отпусти, или я велю тебя казнить! - вспылил старик, пытаясь вырвать свою
руку. - Не хочешь ли ты сказать, жалкий червь, что Посейдониус разгневается на нас, как и на
критян? Народ Атлантиды живет в мире с Посейдониусом и приносит ему обильные жертвы!
- Прошу вас! Не трогайте маятник! - бормотал изобретатель, борясь со жрецом.
В этот момент я, Тит Невезухин, слепой волей случая перенесенный в храм и
прятавшийся за колонной, громко чихнул, настолько неожиданно для себя, что не успел даже
зажать рот ладонью. Великолепная аккустика разнесла мой чих по всему храму Посейдониуса,
раздробив его на эхо.
Последствия были ужасны... Изобретатель, вздрогнув, выпустил руку жреца, и
потерявший равновесие старик задел маятник. Тот, с сухим стуком поочередно зацепив все пять
бронзовых пластин, гулко ударился в большую полукруглую чашу, и по храму разнесся
высокий, ни на что не похожий звук. Прежде, чем этот звук растаял, молодой человек в ужасе
прыгнул животом на стол и схватился за маятник, остановив его.
На несколько секунд колоссальное здание погрузилось в такую тишину, что слышно
было, как где-то капает вода. По лицу старца начало разливаться недоверие.
- Ты обманул меня, мерзавец. Ты же говорил, что... - начал он.
Но не успел жрец закончить фразу, как пол храма дрогнул, а в глубине острова зародилась
мерная дрожь, похожая на движение пробуждающегося гиганта. Отпустив маятник,
изобретатель испуганным зайцем метнулся к дверям храма и в панике стал бить в них плечом,
стараясь любой ценой вырваться, но храм был заперт снаружи - так велел жрец.
- Посейдониус! - охнул старик.
В следующую минуту посреди храма образовалась глубокая трещина, со дна которой
поднималась темная лава, и колонны задрожали, едва удерживая вес массивной крыши.
Прежде, чем многотонное каменное украшение, составлявшее часть барельефа потолка,
обрушилось вниз, я безо всякого перехода вновь оказался на орбите, а Земля вертелась внизу
как ужаленная: мгновения для меня - века для нее.
Я не видел, как развивались события дальше, но печальная судьба Атлантиды известна
уже, по-моему, всем. В свое оправдание скажу только одно: я чихнул безо всякого на то
коварного умысла, а лишь потому, что моя босая левая нога окоченела, стоя на каменном полу
храма.
Следующая промежуточная остановка произошла в окрестностях Рима в 455 году после
Рождества Христова. Если вы хоть немного знаете историю, дальше в принципе можете не
читать - а сразу обрушивать на мою голову горы проклятий. Для остальных же напомню, что в
тот год Рим осадили вандалы под предводительством Гейзериха, который вошел в учебники как
жестокосердный и кровожадный полководец, способный не моргнув глазом превратить
процветающий город в груду развалин, а его жителей - в фарш. Римляне, по своей привычке
сперва попытались откупиться, чтобы он снял осаду, но Гейзерих высказался в том роде, чтобы
они не утруждали себя: он де захватит Рим и всё ему и так достанется, так как покойникам
золото уже ни к чему.
Тогда, видя, что снисхождения не будет, горожане от мала до велика поднялись на стены
и с такой отчаянностью стали отбиваться от вандалов, что те, настроившиеся было на легкую
победу, порядком озадачились. Все приступы были отбиты, осада затянулась, и захватчики, не
обладавшие большим терпением, стали склоняться к тому, чтобы отступить от города.
Как всегда, когда нужно было свалить с себя ответственность за принятие какого бы то ни
было решения, вандалы всей толпой собрались на равнине и терпеливо стали дожидаться
знамения, чтобы, по ситуации истолковав его, решить откатиться ли им назад в степи или пойти
на отчаянный штурм.
Гейзерих, важный как истукан сидел в седле и, сложив рупором ладони, препирался с
небом, требуя явить чудо. Но, увы, ничего примечательного не происходило, а все трюки,
которые Гейзерих, как предусмотрительный полководец, приготовил заранее, проваливались
один за другим. Так, к примеру, белая цапля, которую на глазах у всего войска должен был
убить в небе серый сокол, не пожелала вылетать из клетки, равно как не захотели сами собой
вспыхнуть сложенные магической фигурой дрова, и разгневанный Гейзерих шепотом приказал
слугам посадить греческого пиротехника на кол.
Так из-за всевозможных накладок сорвались все чудесные знамения, и войско удрученно
переминалось с ноги на ногу, почесывая плоские лбы боевыми топорами и все больше
склоняясь к тому, чтобы отступить.
И тут, когда Гейзерих в очередной раз принялся выбивать у богов знамение, посреди его
войска материализовался я в скафандре, разогревшемся от трения об атмосферу. Армия
вандалов была довольно разношерстной. К ней в предвкушении добычи приблудилось много
греческих наемников, фракийцев, германцев и вообще всякого праздношатающегося сброда,
облаченного в самые диковинные доспехи, поэтому первоначально на меня никто не обратил
внимания, кроме какого-то молодого воина, почти мальчишки, на повозку которого я
обрушился.
Испуганный сопляк, решивший, очевидно, что я под шумок покушаюсь на его сено, стал
вопить и замахиваться копьем. Я показал жестами, чтобы он успокоился, спрыгнул с повозки и
случайно прикоснулся раскаленным плечом скафандра к боку обозной клячи, до того мирно
щипавшей траву. Безмозглое непарнокопытное встало на дыбы и понесло. Колесный таран, в
который она была впряжена, оторвался от упряжи и сам собой покатился с холма в сторону
Римских стен.
Шум от катящегося тарана привлек всеобщее внимание. Гейзерих, решив воспользоваться
ситуацией, привстал на стременах.
- Видите, таран возвращается к стенам? Боги обещают нам богатую добычу! - завопил
он и первым поскакал к стенам Вечного города.
За ним с яростными криками хлынуло многотысячное войско, не обращая внимания на
стрелы, камни и смолу. Вскоре ворота, не выдержав напора, рухнули, и бой закипел уже внутри
укреплений. А ещё минут через десять огни пожарищ, вспыхнувшие сразу в нескольких частях
города, сообщили мне, что сражение идет уже на улицах.
Дальше я не смотрел: печальный конец Рима слишком хорошо известен. Я присел на край
телеги - молодой вандал давно уже умчался грабить - и стал ждать, пока вновь окажусь на
орбите. Было ясно, что в какой бы эпохе я не очутился - всюду от меня будут одни лишь
неприятности. Самой судьбой мне была уготована роль того самого стрелочника, который,
оказываясь в ненужный момент в ненужном месте, заворачивает поезд истории под откос. Я с
горечью думал об этом, и с каждой минутой мне становилось все понятнее, отчего так печален
был прощальный взгляд Всевышнего.
Материализовавшись в следующий раз, я был готов к самому неблагоприятному раскладу.
И, чтобы по возможности преуменьшить исходящий от меня вред, поклялся не предпринимать
совершенно ничего: не чихать, не кашлять, не пугать лошадей, а просто стоять на одном месте,
осторожно дышать носом и даже моргать лишь по большой необходимости.
Меня бы не удивило, окажись я на поле брани, или в лаборатории средневекового
алхимика, ко
...Закладка в соц.сетях
