Жанр: Детская
Вселенский неудачник
...орабощали других. И порабощенным и поработителям периодически становилось
совестно, и мы прятали глаза от стыда, однако по большому счету ничего от этого не менялось.
Закончилось иго через три месяца из-за внутренней распри в кочевом племени. Брючник
был убит, и кочевые отхлынули в степь.
После ига замедлившийся было технический прогресс раскочегарился с новой силой. На
опушках вдоль рек вырастали деревеньки, которые постепенно увеличивались до размеров
городов. Появились плотины и мосты, водопровод и канализация, из которой нечистоты
сбрасывались прямо в реки, и это при том, что все Титы были самым искренним образом за
экологию. Справедливо возникавший вопрос, кто же все-таки сбрасывает нечистоты, повисал в
воздухе и становился почти мистическим.
Возникшая частная собственность привела к тому, что почти все мы, хотя на словах и
осуждали ее, все же на всякий случай отгородились друг от друга высокими заборами,
утыканными поверху гвоздями или битым стеклом. Когда по улице проходил какой-нибудь
незнакомый в этих местах Лукьич, мы смотрели на него из-за своих заборов с большим
подозрением. Одновременно с частной собственностью у нас появилась и своя денежная
единица - титус. Вначале монеты были золотыми и серебряными, но вскоре с ростом
товарообмена в ход пошли и бумажные купюры, среди которых встречались и фальшивые.
Возникли философские школы, течения и направления, среди нас, Титов, обнаружились
даже писатели, и в самое короткое время свет увидели две книги со сходным названием
"Детство, отрочество и юность." Я просмотрел их мельком. В одной книге утвержалось, что в
юности я был Дон-Жуаном, а согласно другой, женщины меня совсем не интересовали, а весь
пыл отдан был фундаментальной науке, в которой я, впрочем, вскоре разочаровался, отчего и
не получил никаких дипломов.
Но бог с ней, с литературой. В конце концов она всегда приукрашивала действительность
и ничему, кроме бумаги, не вредила. Куда больше пугало меня то, что творилось с наукой.
Буквально за несколько дней были повторно изобретены велосипед, пароход и автомат
Калашникова. Из Лукьичей-добровольцев начала формироваться регулярная армия. Ходили
слухи, что гауптвахты этой армии постоянно полны, потому что упрямые Титы по-прежнему не
желали повиноваться друг другу.
Кое-кто из Лукьичей уже бурил землю в поисках нефти и полезных ископаемых,
поговаривали даже о скором начале промышленной эры и объединении в общее государство с
заморскими. В ожидании этого некоторые Титы заблаговременно стали политиками и,
представляя определенные партии, выступали по вновь изобретенному телевидению.
Большинство из них собирало друг на друга компромат, но, увлекаясь, они порой путались в
датах и тогда выходило, что они собирают компромат сами на себя.
Наша история развивалась так быстро, что я то и дело вспоминал микросов, и мною
овладевало смутное и тревожное предчувствие. Мне казалось, что мы своим бестолковым
мельтешением порядком надоели Одиссее, и вскоре она недвусмысленно попросит нас убраться
восвояси.
Так и случилось, причем даже скорее, чем я ожидал. Однажды утром я проснулся от
необычной тишины. Не работало радио, не шумела водокачка, не ревели пароходы на реке. Я
выскочил из дома, выглянул из-за своего утыканного гвоздями забора и увидел, что город
пуст... Лукьичи исчезли. Не думаю, что они погибли - их просто не стало.
Я понял, что Одиссея утолила свое любопытство и убрала с шахматной доски все лишние
фигуры. Нетерпеливое дрожание планетной коры и упавшее рядом дерево недвусмысленно
дали понять, что меня больше не удерживают в гостях. Собрав в котомку провизию и
необходимые вещи, я направился к ракете, которая теперь стояла на десятиметровом бетонном
постаменте посреди города.
Кое-как с помощью альпинистских крючьев я забрался на постамент и, балансируя на его
краю, стал думать, как мне быть дальше. Та часть ракеты, где был люк, теперь упиралась в одну
из декоративных мраморных колонн, лишая меня возможности попасть внутрь, даже если бы
Мозг и соблаговолил открыть его. Размахнуться же как следует кувалдой, чтобы высадить
иллюминатор, было невозможно из-за узости площадки.
Положение казалось безнадежным, но случайно, разглядывая стальную обшивку борта, я
заметил нацарапанный гвоздем чертеж. Он был прост и доступен как все гениальное. В чертеже
указывалось, как можно проникнуть в ракету через двигательный отсек, открутив всего-навсего
три болта, удерживающих перегородку. Теперь я понял, чем занимался Мыслитель,
застигнутый мною у ракеты в ту ночь, когда я хотел бежать.
Вскоре я уже был внутри корабля и, взлетая с поверхности планеты, искренно благодарил
Мыслителя, этого мудрейшего и благороднейшего из Титов, который, зная способ проникнуть в
ракету, не воспользовался им и, пожертвовав собой, оставил эту возможность для кого-то
другого.
До сих пор, в моменты сомнений и острого недовольства собой, я вспоминаю этого
молчаливого и странного Лукьича как пример величайшего самопожертвования, на которое я
мог бы пойти в случае, если бы все мои душевные силы не истаяли напрасно, а получили
наивысшее развитие.
ВОСПОМИНАНИЕ ДЕСЯТОЕ
Однажды, пролетая оживленный участок Млечного пути, я по рассеянности не разглядел
лазеросветофора, выскочил на перекресток и помчался прямо в борт здоровенному
транспортнику. Лишь в последнюю секунду мне удалось круто повернуть рули и избежать
столкновения, зато от резкого виража меня сорвало с кресла и впечатало головой в стену. Удар
был такой силы, что я мгновенно провалился в черноту, успев лишь подумать, что это конец.
Но, к своему удивлению, вскоре я пришел в себя. Голова болела, но, ощупав лоб, я не
обнаружил на нем ни ссадины, ни даже обычной шишки и решил, что после такого удара ещё
дешево отделался.
Встав с пола, я почувствовал, что что-то жмет мне подмышками и с удивлением увидел на
себе новый оранжевый скафандр, в то время как мой старый, серый, куда-то пропал.
Изменилась и обстановка каюты. Так, немытые тарелки со стола исчезли, а на их месте стояла
бутылка с какой-то зеленой жидкостью.
Подойдя к зеркалу, я обнаружил на своем лице по меньшей мере недельную щетину, что
было тем поразительнее, что утром я брился. Испытав внезапное прозрение, я кинулся к
календарю и увидел, что на нем 1 июля, хотя авария произошла 20 мая. Таким образом из моей
жизни куда-то выпали сорок дней и о том, что за это время произошло, я не имел ни малейшего
представления. Однако я определенно не валялся все эти дни без сознания, что подтверждали
новый скафандр и перестановки в каюте. Да и вид у меня отнюдь не был изможденным, более
того, я даже ухитрился где-то загореть.
Поразмыслив, я понял, что потерял память из-за удара, давшего о себе знать спустя
несколько недель. Возможно, у меня все это время было сотрясение мозга, а я даже не
подозревал об этом.
Мысль, где я провел без малого полтора месяца, не давала мне успокоиться, тем более,
что вокруг обнаруживалось все больше настораживающего. Так, например, в ящике стола
лежали заряженный бластер и пухлая пачка денег, а на плече у меня появился длинный свежий
шрам, как-то самодеятельно зашитый и мешавший высоко поднимать руку. Вечером, заглянув в
бумажник, я увидел в нем фотографию, на которой был снят вместе с незнакомой красивой
женщиной, одной рукой обнимавшей меня за шею, а другой показывавшей на что-то,
происходившее перед нами. На оборотной стороне снимка изящным женским почерком было
выведено: "Котику от Евпраксии".
Было очевидно, что в эти сорок дней со мной произошло что-то захватывающе
интересное, но вот что - этого я вспомнить не мог, сколько не напрягал свои ушибленные
извилины. Можно было, конечно, обратиться за подробностями к Мозгу, но я не хотел давать
ему повод злорадствовать.
В поисках разгадки я обратился к бортовому журналу, но записи в нем были более чем
скупыми. Впервые в жизни я выругал себя за привычку наплевательски относиться к его
заполнению. Из бортового журнала следовало, что 3 июня я прибыл на планету Кулибия в
созвездии Дельфина (номер в каталоге обитаемых миров 3К-567Де-АА) и пробыл там до 29
июня, причем улетать с планеты мне пришлось в большой спешке, потому что листок с
таможенной декларацией, подшиваемый в журнал, оказался незаполненным.
На этикетке бутылки с газированной водой тоже значилось, что она произведена на
Кулибии, так что в том, что я побывал там, сомневаться не приходилось. Зная, что теперь не
успокоюсь, пока всего не узнаю, я развернул звездолет и вновь направил его к миру
3К-567Де-АА. В те три или четыре дня, что длился полет, я то и дело напрягал память, но, увы,
она молчала.
Сведения, которые я мог почерпнуть о Кулибии из справочника, были явно
недостаточными. Я узнал, что это был достаточно давно освоенный мир с
полуторомиллиардным населением, развитой промышленностью и несколькими курортами,
славящимися целебным водами и грязями. Столица Кулибии, Молюския, была огромнейшим
мегаполисом, в котором проживало около ста двадцати миллионов человек. Как утверждал
справочник, кулибийцы славились своей "доброжелательностью, предупредительностью и
щедростью, а также красотой местных женщин".
Недалеко от Кулибии была ещё одна населенная планета - Марсус, с двумя миллиардами
населения, тоже промышленно развитая и тоже курортная, правда, знаменитая уже не грязями,
а горячими гейзерами и ультрафиолетовыми солнечными ваннами. В том же справочнике
можно было прочесть, что жители Марсуса "жизнерадостные, гостеприимные, с колоритным
местным юмором".
Естественно, что между "доброжелательными и предупредительными" кулибийцами и
"жизнерадостными, гостеприимными" марусианами, вынужденными быть столь близкими
соседями по галактике, издавна существовали дрязги, вследствие которых в ход пускались
часто не только "колоритный местный юмор", но и баллистические ракеты "космос-космос".
Около сотни лет назад, уже не помню из-за каких событий, кажется, из-за тех же
курортов, переманивающих туристов, а, может быть, из-за кулибийского диктатора,
сбежавшего с кораблем, полным бриллиантов, и не выданного властями Марсуса, обе планеты
насмерть поссорились, причем так, что едва не закидали друг друга атомными фугасками. К
счастью, они вовремя спохватились и умерили пыл, одновременно развернув гонку
вооружений.
За следующее столетие ненависть между Марсусом и Кулибией не только не поутихла, но
и усилилась настолько, что они разорвали между собой дипломатические отношения и
произносили название другой планеты не иначе, как сопровождая его самыми красочными
эпитетами.
Через день созвездие Дельфина было уже отчетливо видно в иллюминаторе, а ещё через
двое суток, добравшись до нужной мне галактики, я имел возможность лицезреть вначале
марсусианский военный космофлот, а затем кулибийский, которые с петушьей отвагой
устраивали маневры на расстоянии всего в миллион километров друг от друга.
Едва избежав участи быть расплющенным, мне удалось проскочить между двумя
стопушечными кулибийскими линкорами, производившими показательный разворот
отстрелявшимся бортом, и совершить посадку на космодроме планеты.
Карантинное свидетельство ещё действовало, поэтому счастливо избегнув прививок, я сел
во флаерс и велел такстисту отвезти меня в гостиницу "Алозия", квитанцию от номера в
которой недавно обнаружил в кармане своих старых брюк. Узкоглазый, похожий на японца
таксист наверняка имел в крови ген камикадзе. Не притормаживая на поворотах, он гнал флаерс
со скоростью реактивного снаряда, поэтому когда, расплатившись наличными и не взяв сдачи, я
вывалился наконец на тротуар, спина у меня была мокрая, а колени дрожали.
Я стоял в центре огромнейшего из мегаполисов, который мне когда-либо приходилось
видеть. Даже во Вселенной, повиснув среди звезд в крошечном звездолете, я никогда не
ощущал себя таким пигмеем, как здесь, на самой обычной городской площади.
Очевидно, единственным желанием строителей Молюскии было поразить воображение
любого мыслящего существа громадностью и монументальностью архитектурных сооружений,
и это им вполне удалось. Для сравнения скажу, что гостиница "Алозия", имевшая триста
двадцать этажей, считалась в городе относительно невысоким зданием, и через два квартала ее
было уже не видно, так как она заслонялась куда более высотными домами.
Я направился было к дверям гостиницы, но в этот момент кто-то энергично схватил меня
за рукав. Это был щуплый бородатый человек в живописном восточном халате и тюрбане. На
плече у него нахохлилась безобразная птица с голой головой и роговыми наростами на клюве.
- Вы не можете разобраться в своем прошлом? Вас беспокоит ваше будущее? Не
проходите мимо! Птица-телепат с далекого Алмелуса поможет вам узнать свою судьбу, -
быстро заговорил человек, пристально глядя на меня близко посаженными глазками.
Предположив, что наткнулся на одного из приставал-попрошаек, какими кишат все
курортные планеты, я решительно высвободил свой рукав и пошел к гостинице, но
предсказатель подбросил своего грифа, и он, опустившись на мое плечо, впился когтями в
скафандр. Пришлось остановиться. Прорицатель мигом воспользовался этим и, подскочив ко
мне, быстро затараторил:
- Видите, хотя на площади сотни людей, вещая птица выбрала именно вас! Значит, в
вашей карме глубокая трещина, и птица чувствует нависшую беду. Роковый меч судьбы повис
на тонком волоске, который может каждое мгновение оборваться. Неужели вы пожалеете
несколько рублей, когда на карту поставлена жизнь?
Пока прощелыга изощрялся в красноречии, его вещая курица явно метила клювом в мой
глаз. Наконец мне удалось ухватить ее за крыло и стащить с плеча.
- Забирай своего грифа и катись! Не дам и гроша! Хочешь денег - работай! - сказал я
как можно тверже.
Только так и нужно разговаривать с этой назойливой братией.
На мгновение мне почудилось, что в глазах прорицателя мелькнула насмешка, а затем он
взмахнул просторными рукавами своего халата и взвизгнул:
- Какой жадный человек! Давайте сюда мою птицу, вы не достойны даже держать ее!
Протягивая руки, чтобы принять у меня грифа, прорицатель внезапно наклонился к моему
уху и прошептал уже совсем другим голосом:
- Вы отлично справляетесь с ролью! Будьте осторожны! Пока они не знают, что вы
вернулись, но ни в коем случае не пользуйтесь идентификационной картой.
Едва закончив фразу, он быстро схватил птицу и скрылся в толпе. Я замер, не зная, что и
думать. Кто был этот человек - уличный попрошайка или его действительно послали меня
предупредить?
Размышляя, я столбом стоял посреди площади, как вдруг, выскочив из опустившегося
рядом флаерса, ко мне подбежала броско одетая женщина - блондинка в меховой шубе и с
ярко накрашенными губами. Она повисла у меня на шее, и, обдавая ароматом духов,
возбужденно залепетала:
- Тит, милый, где ты пропадал? Я по тебе ужасно скучала! Пойдем скорее, я знаю одно
тихое местечко. Мы будем там только вдвоем: ты и я. А потом заглянем в ювелирный магазин.
Помнишь, плохой мальчик, ты обещал своему пусику заплатить за одну маленькую вещичку, а
потом этого не сделал?
Я смутился и, оправдываясь, растерянно забормотал, что не помню, где мы встречались.
Хотя я старался говорить как можно деликатнее, женщина резко отстранилась и проницательно
заглянула мне в лицо.
- Что-то, милый, ты темнишь! В самом деле меня не узнаешь или не хочешь узнавать? -
ее голос стал вдруг сухим и подозрительным.
- Почему не хочу? Вы Евпраксия? - ляпнул я, запоздало соображая, что та женщина на
фотографии не была блондинкой.
- Мерзавец! Теперь понятно, почему ты не звонил! Я подозревала, что ты спутался с
этой дрянью! - крикнула блондинка, и щеку мне обожгла пощечина.
В следующий миг женщина вскочила во флаерс и умчалась прежде, чем я успел ее
остановить. Оставалось выругать себя за то, что был таким тугодумом: у этой блондинки я
наверняка мог бы о многом узнать.
В гостинице я приготовился было робко обратиться к портье, величественному и
неприступному точно он был не человеком, а мраморной статуей, но внезапно тот улыбнулся
мне как хорошему знакомому.
- Рад приветствовать вас, господин Невезухин. Надеюсь, ваша поездка завершилась
успешно? - зычно прогрохотал он.
- Спасибо. Более или менее, - сдержанно ответил я. - Хотелось бы снять номер.
- Снять? - удивился портье. - Зачем? У вас же зарезервирован люкс. Впрочем, если он
вас не устраивает, мы можем поменять его на другой. Персидский шах как раз съезжает и
освобождаются аппартаменты на пятнадцатом этаже.
Поперхнувшись, я потянулся за бумажником.
- Меня вполне устраивает тот, что зарезервирован. Сколько я вам должен?
Портье поднял брови.
- Нисколько. Ваш номер оплачен вперед за шесть месяцев.
Опасаясь совершить ещё какой-нибудь промах, я взял ключ и направился к лифту. На шаг
впереди семенил шустрый паренек в красной гостиничной униформе. Садясь в лифт, я
случайно заметил, как портье снимает трубку и кому-то звонит.
Мы поднялись на двадцатый этаж. Остановившись у двустворчатых дверей, паренек
повернул в замке ключ, потянул ручки на себя и отодвинулся, давая мне пройти. Я заглянул
внутрь и замер, чувствуя, как у меня пересыхает во рту. Прямо передо мной из мраморной чаши
бил фонтан, сверкающие струи которого, взмывая кверху, почти касались гигантской
хрустальной люстры. Справа тянулась галерея комнат, слева были спальня с огромной
двуспальной кроватью в форме сердца, и ванная, больше смахивающая на бассейн.
"Интересно, как сильно нужно стукнуться головой, чтобы оплатить номер на полгода
вперед? Надеюсь, сделано это не в кредит?" - озабоченно подумал я, прикидывая, что сорок
дней назад денег у меня не хватило бы и на десять банок консервированной фасоли.
Рядом раздалось дипломатичное покашливание. Я повернул голову и увидел коридорного,
смотревшего на меня своими хитрющими глазенками и явно ожидавшего награды за то, что он
прокатился со мной в лифте.
Я поманил его к себе пальцем.
- Иди сюда, юный питекантроп, мне понадобится твоя помощь. Видишь ли, я принимаю
лекарства от аллергии, а среди их побочных действий - провалы в памяти. Мне нужно, чтобы
ты напомнил, чем я занимался, когда был здесь в прошлый раз.
Паренек с недоверием уставился на меня. Видно было, что работа в гостинице неплохо
натренировала его извилины.
- Нам запрещают совать нос в дела постояльцев. За это можно запросто вылететь с
работы. К тому же вы жили у нас всего неделю, а смена у меня через день, - испуганно сказал
он.
Я достал купюру в двадцать косморублей и задумчиво стал разглядывать на свет водяные
знаки.
- Жаль, что ты ничего не помнишь. Признаться, надеялся, но нет, так нет... - протянул
я.
Коридорный облизнул губы: желание заработать явно боролось в нем с осторожностью,
причем не просто боролось, но и побеждало.
- Погодите, вы правда ничего не помните? - выпалил он.
- Абсолютно, - подтвердил я.
Питекантроп расплылся в широченной улыбке.
- Раньше вы щедро давали на чай, - сказал он.
- С трудом в это верится. Что ещё?
- Вы приехали в гостиницу девятнадцатого июня. Я запомнил это, потому что в тот день
как раз была моя смена. У вас была с собой только сумка.
- А эти аппартаменты? Это я их снял?
- Вряд ли, потому что они были уже оплачены. Может, это сделала ваша дама?
- Какая дама?
- Я знаю только, что она заходила к вам два или три раза. В последний раз дама
выскочила отсюда как ошпаренная и вся в слезах, - паренек испуганно уставился на меня,
проверяя, не сболтнул ли он лишнего.
Увидев, что я отнесся к его сообщению спокойно, он с облегчением вздохнул.
- А как звали эту даму? - поинтересовался я.
- Не знаю, при мне вы не обращались к ней по имени.
- Как хотя бы она выглядела? Высокая? Блондинка или брюнетка?
- Не очень высокая, скорее среднего роста. Но очень изящная. А волосы я не знаю, как
такие называются... Не темные и не светлые.
- Русые? - уточнил я, вспоминая фотографию.
- Во-во, русые, и довольно длинные.
- Хм... А с коротковолосой пышной блондинкой ты меня случайно не видел?
Коридорный с восхищением уставился на меня.
- Ну вы даете! Сколько же их у вас? Нет, такой я не помню. Но мой сменщик
рассказывал, что в его дежурство вы приводили сюда большую компанию. Человек двадцать
или тридцать. Может быть, она была среди гостей?
- Все может быть. Ладно, вернемся к той русоволосой. У меня с ней что-то было?
Юный питекантроп потупился, неумело изобразив смущение.
- Откуда мне знать? Вы что и этого не помните? - спросил он, разинув рот.
- Друг мой, ты юн и глуп. Лекарства от аллергии - ужасная вещь. У тебя, кстати, нет
аллергии?
- Нет, - затряс головой коридорный.
- Везет некоторым. Береги здоровье смолоду... А эта дама? Она надолго оставалась в
номере?
- Один раз долго, всю ночь. Второй раз где-то с час, а в третий раз выскочила совсем
быстро.
Я кивнул.
- Ладно. С дамой, будем считать, выяснили. Ещё чем-нибудь я здесь занимался, кроме
того, что огорчал хорошеньких женщин?
Паренек с тревогой оглянулся на дверь.
- Похоже, в последние дни у вас были неприятности. Как-то вечером вы пришли совсем
бледный, держась за плечо. А когда убрали ладонь, я увидел, что она у вас вся в крови. Вы дали
мне денег, чтобы я сбегал и принес бинт, йод, обезболивающее и иголку с ниткой.
- Что? - недоверчиво воскликнул я. - Ты хочешь сказать, что я сам зашил себе рану на
плече?
- Сами. Я при этом едва в обморок не грохнулся. Предлагал позвать вам врача: у нас
ведь в гостинице есть свой лекарь, но вы велели мне держать язык за зубами. Зашили рану,
натянули скафандр, спросили у меня, есть ли у гостиницы черный ход и сразу ушли. Примерно
через час явились какие-то двое мужчин и искали вас. Я сказал, что вы отправились любоваться
луной (это вы мне так велели передать), и они сразу умчались.
Я нахмурился. Известие, что за мной кто-то гнался, нельзя было отнести к числу
приятных.
- Что было дальше? Я ушел и появился только сегодня?
- Ага, - подтвердил коридорный.
- А я уходил с вещами или без?
- Без вещей. Вы все оставили здесь. Правда, - тут паренек понизил голос, - когда вы
уходили, я заметил у вас бластер. Вы держали его в правой руке, а сверху набросили куртку.
- Просто как в боевике, - сказал я. - Вот ещё что... После моего отъезда в номере не
убирали?
- Каждое утро. Но, разумеется, в шкафы и ящики не заглядывают. У нас с этим строго.
- Это всё?
- Да.
- Уверен, что тебе нечего добавить? - проницательно спросил я, заметив на лице
паренька какое-то сомнение.
Юный питекантроп почесал в затылке.
- Вообще-то вы правы, я не все рассказал... Вчера утром я зашел в ваш номер, и
случайно заметил, что ящик стола приоткрыт чуть больше, чем накануне. Да и тот стул возле
шкафа... По правилам полагается, чтобы он был выдвинут на десять сантиметров, а он был
придвинут к самой стене, да ещё и стоял криво.
- Думаешь, кто-то ночью рылся в моих вещах? - спросил я строго.
Коридорный отодвинулся.
- Не знаю. Но, клянусь, не я, иначе зачем бы об этом рассказывать?
- А уборщица не могла сдвинуть стул?
- Вряд ли. У нас все делают роботы.
- Браво, друг мой! - похвалил я. - Больше ты ничего не хочешь мне сказать?
Питекантроп честно захлопал глазами.
- Больше ничего, но могу вам спеть. Говорят, я хорошо пою! - без тени смущения
заявил он.
На деньги у меня в руке он смотрел теперь с такой уверенностью, словно они были уже у
него в кармане.
- Петь не надо. Я тебе и так верю. Удачи, юное дарование! - я сунул ему в руку
двадцать рублей, повинуясь импульсу, прибавил к ним ещё десять и выставил сияющего
паренька из номера.
После этого я бросился к столу и стал выдвигать ящики. В них лежали электробритва,
маленький фонарик, затычки для ушей, перочинный нож и другие мелочи, которые я обычно
беру с собой в путешествие. Обнаружив на столике у кровати свою записную книжку, я
пролистал её и увидел, что последние несколько страниц вырваны. В шкафу, которым я
занялся, закончив с ящиками, стоял новый кожаный чемодан. Заглянув в него, я не увидел там
ничего, кроме нескольких новых рубашек и флакона женских духов.
Подумав, что перерывание собственных вещей всё равно ничего мне не прояснит, я
совершил небольшую экскурсию по своему номеру. Кроме спальни и зала с фонтаном, в
которых я уже был, в нем оказалось ещё комнат восемь, не считая бильярдной.
Не удержавшись от искушения, я попарился в сауне, поплескался в бассейне, выбрился и,
обращаясь к своему отражению в огромном зеркале, патетически произнес: "Тит Невезухин!
Что же такого могло произойти в эти сорок дней, что ты сделался богат как Крез, полюбил шик,
пользуешься успехом у женщин и снимаешь этажи в гостиницах? И скажи на милость, в какую
историю ты влип, где обзавелся шрамом и почему тебе пришлось спешно убегать с планеты?"
Но, разумеется, отражение в зеркале ни о чем не проболталось, и тогда, одевшись в новый
с иголочки костюм, обнаруженный в шкафу, я развалился в кресле и безуспешно стал пытаться
свести воедино отдельные части головоломки, которыми располагал. Неожиданно на
кристаллическом мониторе, установленном над дверью, появилась круглощекая физиономия
человека, одетого в гостиничную униформу. В правой руке у незнакомца был чемоданчик, а в
левой он держал усовершенствованный электронный вантуз.
- Можно? - откашлявшись, спросил он.
- А вы кто?
- Сантехник. В вашем бассейне засор.
Я неохотно открыл дверь и посторонился, пропуская его.
- Валяйте, входите! Неужто вы всерьез собираетесь прочистить бассейн этой
штуковиной? - поинтересовался я, кивая на вантуз.
- О, нет, что вы! Для бассейнов у нас есть другое приспособление. Сейчас
продемонстрирую, - сантехник прикрыл за собой дверь, с широкой улыбкой сунул руку в
чемоданчик и, внезапно выхватив бластер, направил его мне в лицо.
- Думал ускользнуть, сволочь? Мы его по всей планете ищем, а он сидит у себя в номере
и в ус не дует! - лицо незнакомца исказила гримаса ненависти.
- Э-э... позвольте... разве вы не сантехник? - растеряно спросил я, разглядывая
смотрящее мне в нос дуло бластера с потус
...Закладка в соц.сетях
