Жанр: Детская
Вселенский неудачник
...ь. Неудивительно, что про
девушку я почти забыл и вспомнил лишь тогда, когда услышал ее голос:
- Вы сошли с ума: увечите собственный звездолёт! Если вы себя ещё хоть
сколько-нибудь контролируете, мой вам совет - обратитесь к психиатру!
Оглянувшись, я увидел, как захлопнулся люк в ее ракете и с низким вибрирующим
подрагиванием взвыли двигатели - стремясь выразить мне свое "фи!", малышка явно
перегазовывала. Мгновение спустя красный звездолет "Феррари" исчез. Я вздохнул: примерно
так заканчивались все мои встречи с девушками...
Размышляя о том, что и в космосе мне продолжает катастрофически не везти, я высадил
иллюминатор и кое-как, едва не ободрав себе бока, протиснулся в ракету. Теперь уже Мозг был
в моих руках и, понимая это, он испуганно притих.
Заткнув разбитый иллюминатор подушкой, я поставил поверх нее герметизирующую
заплатку из ремкомплекта. После этого, убедившись, что воздушный нанос восстановил
давление внутри ракеты, снял скафандр и повесив его на плечики, убрал в шкаф. Я делал всё
нарочито медленно, зная, что Мозг в ужасе наблюдает за мной.
Затем я взял из набора инструментов молоток и, похлопывая им по ладони, подошел к
Мозгу. Его процессор взволнованно дрожал, ожидая расправы.
- Хочешь жить? - спросил я у него. - Если хочешь, повторяй за мной: "Я муха,
сидящая на навозной куче, я ничтожество, я склизкий червяк..."
ВОСПОМИНАНИЕ ТРЕТЬЕ
Кое-как на своем подлатанном звездолете я дотянул до Мавририи, где в мастерской мне
вставили новый иллюминатор, а заодно изготовили небольшой переносной пульт, который
позволял в случае необходимости отключать Мозг и брать управление "Блином" на себя.
Правда, механики долго не могли понять, зачем мне нужен такой пульт, но я прикинулся
чудаком и в конце концов получил желаемое.
Мавририанские пирамиды, ради которых я провел в космосе целый месяц, по правде
сказать, разочаровали. Торчат в пустыне три каменных истукана, сложенные из потрескавшихся
огромных камней, а рядом толпятся легионы туристов. Впрочем, как потом выяснилось,
туристов среди них было всего человек пятьдесят, остальные же оказались ищущими заработка
экскурсоводами, болтливыми и назойливыми. Однако моей персоной ни один из них не
заинтересовался: то ли меня самого принимали за экскурсовода, то ли на моей физиономии
было написано, что у меня нет ни гроша.
Поглазев с полчаса на пирамиды, я отправился в космопорт и покинул Мавририю.
Намерение посетить Новую Амазонию и ее очаровательных обитательниц я, по зрелом
размышлении, отложил. Печальный опыт с представительницами прекрасного пола у меня уже
был и расширять его не хотелось. Время показало, что я оказался прав. Но это - тема
очередного рассказа... Теперь же мне хотелось наведаться в созвездие Дракона, где, как я
почерпнул из справочника, в системе звезды Альфа есть "интереснейший мир Ханжония, в
котором материальная культура и государственное мироустройство приобрели самые
неожиданные и яркие формы, способствующие раскрепощению и наиболее полной реализации
личности" (цитата из справочника).
О том, в чем именно заключались эти неожиданные и яркие формы, в справочнике не
было ни слова. Клянусь, что знай я всё заранее, никогда не сунулся бы на Ханжонию и даже
обогнул бы этот мир за несколько триллионов километров. А вы, уважаемые, если когда-нибудь
встретите составителя этого каталога - что маловероятно, так как со дня его выхода прошло
уже шестьдесят пять лет - оттузите его за меня от души, не обращая внимания на седины и
почтенный возраст. Поверьте, он этого заслуживает!
Неприятности обрушились на меня ещё на пути к Альфа-Дракона. Я обнаружил, что мне
подсунули негодный молекуляризатор. Первый месяц путешествия я вообще не включал его:
было достаточно многочисленных свертков и пакетов с провизией, которые собрали мне в
дорогу заботливые родители, стремящиеся, очевидно, заглушить терзания своей совести,
вызванные тем, что они произвели меня на свет. Когда же, наконец, с домашней пищей было
покончено, я включил молекуляризатор, засыпал в него, как было сказано в инструкции, сто
граммов пыли, вылил три стакана воды и набрал на дисплее: "Куропатка жареная с белыми
грибами под винным соусом."
Вооружившись вилкой и ножом, я уселся перед молекуляризатором и заблаговременно
приготовился к дегустации. когда я представлял, как прожаренное крылышко куропатки будет
похрустывать у меня на зубах, мой желудок сжимался от гурманского предвкушения. И тут, на
две секунды позже указанного срока, дверца молекуляризатора открылась, и из нее выехала
тарелка с манной кашей. При ее виде у меня на коже сразу стала появляться красная сыпь, а
глаза зачесались - манную кашу я ненавижу с детства.
Вначале я решил, что неправильно задал молекуляризатору команду. Я набрал куропатку
на дисплее во второй раз и для верности дважды нажал клавишу подтверждения, но в
результате опять получил манную кашу. Тогда, предположив, что вследствие ошибки
программирования куропатка с белыми грибами не входит в число известных
молекуляризатору блюд, я стал последовательно требовать тефтели с гречневой кашей, плов,
курицу с рисом, уху и отбивные котлеты с жареной картошкой. Но что бы я не выбрал, эта
дурацкая машинка вновь и вновь потчевала меня манной кашей. Лишь когда на столе
выстроились в ряд по меньшей мере двадцать одинаковых тарелок, я понял, что мой
молекуляризатор больше ни на что не способен. Он не умел приготовить даже гречневой и
овсяной каши, которые я под конец, окончательно разочаровавшись, стал у него требовать.
Делать нечего, пришлось смириться. К тому времени я отмахал от Земли уже слишком
много парсеков, чтобы возвращаться и устраивать в магазине скандал. Два дня я голодал, а
потом, зажав нос прищепкой, кое-как проглотил тарелку этого варева. Вопреки ожиданиям,
манная каша не показалась мне такой уж противной. Утолив голод, я надел гипнонаушники и
засел за космонавигацию.
Через две недели, когда я уже запросто щелкал любые практические уравнения, в
двигателе что-то стало подозрительно дребезжать - треснуло одно из седел поршней. В
принципе с такой неисправностью можно было продолжать полет, но я предпочел остановить
ракету и, разобрав двигатель буквально по винтикам, вновь его собрать. "Это будет отличная
практика! Нельзя полагаться на одних ремонтных роботов!" - убеждал я себя. До этих пор я
никогда не собирал и не разбирал двигателей, поэтому к концу работы у меня осталось
несколько шестерней и две резиновых прокладки, которые я представления не имел, куда
приткнуть. Впрочем, двигатель неплохо работал и без них, поэтому я особенно не переживал по
этому поводу.
Пока я занимался ремонтом, Мозг хранил зловещее молчание и не помог мне ни единым
советом. Только изредка из-за занавесочки, которой я задернул его процессор, чтобы он не
мозолил мне глаза, доносились звуки, похожие на злорадный смех.
- Подлый завистник! - говорил я ему, и хихиканье смолкало.
В последнее время у нас с Мозгом установилось нечто вроде вооруженного нейтралитета:
каждый демонстративно старался не замечать присутствия другого, одновременно внимательно
наблюдая за ним. Денег, чтобы заменить его на новый, у меня пока не было, и Мозгу это было
отлично известно.
Завершив ремонт, я продолжил полет, но не прошло и суток, как двигатель вновь заглох.
Заглянув в топливную камеру, я обнаружил, что она пуста. Я удивился, потому что совсем
недавно заправлял её. Я подсыпал в двигатель ещё молекул и он заработал, но новой порции
хватило всего на двенадцать часов. Я добавил ещё мусора и бросил в камеру свои старые
ботинки, надеясь, что их-то хватит надолго, но не тут-то было. Через сутки топливная камера
вновь опустела. Тут я понял, в чем дело - собирая двигатель, я где-то допустил оплошность, и
теперь он потреблял сырья раз в десять больше. Если прежде мой двигатель был на редкость
экономичным, то теперь он пожирал вещество с жадностью черной дыры.
Это открытие меня обеспокоило - лететь до созвездия Дракона было около месяца, а
запасы топлива уже почти вышли. Однако разбирать двигатель вновь я не решился - кто знает,
в очередной раз он мог вообще не завестись, и тогда я бы оказался затерянным среди созвездий
безо всякой надежды когда-нибудь добраться до обитаемого мира.
"Ладно, как-нибудь долечу. Заодно избавлюсь от хлама. Если задуматься, у меня полно
лишних вещей", - успокоил я себя и стал постепенно подбрасывать в двигатель то, что считал
наименее ценным.
Вначале туда отправились развлекательные журналы моего предшественника и
эротические диски, затем старые часы, утюг, кофеварка, половик и кресло. Всё это двигатель
сожрал с завидным аппетитом за каких-нибудь трое суток, а потом снова заглох.
Делать нечего - пришлось скормить двигателю расколотый на кусочки письменный стол,
книжные полки, электрокровать вместе с одеялами и подушками, бритву, запас космического
мыла, шоколадки с обертками, настольную лампу и даже дневник, который я вел, начиная с
девяти лет. Затем настала очередь чемодана с вещами, обуви, бластера, скафандра, тульской
двустволки, учебника по космонавигации, а затем я уже и не помню чего. Бегая по ракете, я в
запале швырял в топливную камеру всё, что попадалось мне под руку. Я швырнул бы туда и
Мозг, но ему повезло, что набор инструментов пошел на топливо в самом начале, а вручную
отвинтить гайки, которыми Мозг крепился к борту звездолета, я был не в состоянии.
За оставшиеся три недели пути каюта опустела. Я сорвал даже обшивку со стен и теперь
то там, то здесь свисали оголенные провода. Под конец мне было уже абсолютно нечего
бросать в двигатель и тут, да простят меня дамы, мне пришлось раздеться донага и бросить в
двигатель собственную одежду.
К счастью, к этому времени я как раз добрался до созвездия Дракона и находился
неподалеку от Ханжонии. На мой радиовызов она не отзывалась и, чтобы дотянуть до планеты,
я вынужден был отправить в топливную камеру свою рубашку, трусы и носки, оставленные в
качестве последнего резерва топлива.
Сверху Ханжония выглядела необычайно привлекательно. Это была большая зеленая
планета, примерно на треть покрытая мелким теплым океаном. Остальные две трети занимала
суша с широколиственными лесами и сочными долинами, раскинувшимися вдоль полноводных
рек.
Уже с орбиты мне стали видны многочисленные следы человеческого присутствия -
многоэтажные города, железнодорожные рельсы, большие промышленные свалки, пятна
подтекшего мазута на океанской глади и высокие заводские трубы. Однако, к моему
удивлению, ни одна из труб не дымила.
Настроив телескоп и направив его на ближайший город, я увидел, что он заброшен - на
улицах не было ни единого пешехода, машины и флаерсы ржавели, брошенные где попало,
многие дома были разрушены до основания, а из их крыш и пустых окон пробивались деревья.
Обнаружив на широкой равнине кладбище сгоревших танков, бронетранспортеров и
другой военной техники, я догадался, что лет эдак сто пятьдесят назад на планете произошла
война, причем, возможно, даже ядерная. Во всяком случае вблизи городов мой дозиметр
показывал очень высокий уровень радиации.
Я облетел ещё несколько континентов - везде было одно и то же. Особенно жалкое
зрелище представлял космопорт, похожий на огромную воронку. Непохоже было, что после
взрыва с него взлетел хотя бы один корабль.
Я решил, что никто из жителей не спасся, и планета необитаема. Огорченный, я уже хотел
собрать на Ханжонии какого-нибудь мусора, чтобы было на чем дотянуть до другого
населенного мира, но тут на берегу реки, вдали от всех городов, увидел в телескоп картину
поистине идилическую.
В воде на сваях стояли деревянные хижины с крышами из сухого камыша. По реке
сновали весельные и парусные лодки, а на ее берегах во множестве видны были люди. Одни
стучали топорами, другие сгребали сено, а по травянистым прибрежным лугам бродили тучные
стада коров, коз и лошадей.
Я обрадовался, что жизнь на Ханжонии не угасла и направил ракету к этому селению. Но
в атмосфере топливо расходовалось быстрее, и мой "Блин" обрушился на поверхность планеты
километрах в десяти от деревни. Кое-как, уже в самый последний момент, мне удалось
выровнять рули, и, сломав верхушки у десятка деревьев, ракета рухнула на небольшую лесную
поляну.
Велев Мозгу открыть люк, я спрыгнул на землю и, волнуясь, обошел вокруг корабля.
Кроны деревьев смягчили удар, и "Блин" почти не пострадал, если не считать незначительных
вмятин. Но в любом случае, чтобы исправить двигатель и вытащить звездолёт из чащи, мне
требовалась помощь. Вспомнив, в какой стороне деревня, я решительно зашагал через лес. На
ходу то и дело приходилось подпрыгивать и хлопать себя ладонями по бедрам, животу и груди:
комары на этой планете были с хорошую осу.
"Чего же ты хочешь, Тит? Разве не романтики и суровых испытаний? Вот тебе и то, и
другое!" - подбадривал я себя.
Часа через два, порядком распухший от укусов, с перекошенным набок лицом, я вышел к
деревне. В стороне от остальных построек виднелся большой сарай, в котором, очевидно,
располагалась мастерская или кузня. У входа стоял здоровый простодушного вида детина в
кожаном фартуке и сосредоточенно колотил молотом по наковальне. Занятый своим делом,
меня он не замечал.
Прикрывшись лопухом, я подошел к нему поближе и негромко кашлянул, привлекая
внимание. Детина поднял голову, уставился на меня и буквально остолбенел, вытаращив глаза.
Я приписал его удивление своему жалкому виду - ещё бы, голый да ещё и покусанный.
-Чего-то я тебя раньше не видал. Ты откуда, мужик? - подозрительно спросил он.
- Издалека, - объяснил я, с умилением слушая русскую речь. Уж кто-кто, а
соотечественники не должны бросить меня в беде.
- Тогда, может, из Залесья? Хотя и там, кажись, голышом не бродят. Или тебя кто
ограбил? - расспрашивал детина. Видимо, он хотел казаться доброжелательным, но сам так и
буравил меня своими медвежьми глазками.
- Да не из Залесья я, приятель! С Земли. У меня на ракете движок накрылся, вот и
пришлось все в топливную камеру побросать, даже одежду, - вызывая к себе сочувствие, я на
мгновение развел руки. - Где у вас тут ремонтников найти?
Продолжая испытующе разглядывать меня, детина сплюнул под ноги.
- Ремонтников, говоришь? - повторил он. - А зачем они тебе?
- Я же говорю, ракету нужно вытащить... - объяснил я, и, начиная раздражаться его
непонятливостью, заново повторил всю историю.
Но, кажется, детина уже просёк в чем дело. Его широкое лицо омрачилось.
- Ракету, говоришь? - протянул он с непонятной значительностью. - Подожди, мужик,
я сейчас кликну кой-кого. Только смотри никуда не уходи!
Повернувшись, он быстро побежал за сарай, зачем-то прихватив с собой кувалду. Я уселся
в тени и принялся терпеливо ждать. Минуты через две ветер донес до меня топот множества
ног.
"Ого, как спешат! Видно, надеются подзаработать. Жаль будет их разочаровывать", - с
симпатией к милым простакам подумал я.
- Где техноман? - крикнул кто-то, не видя меня за оградой.
- Здесь! - я высунулся из-за забора, поражаясь меткому местному юмору.
Но то, что я увидел, меня поразило. По полю неслись человек тридцать крестьян,
вооруженных вилами, топорами и кольями. Впереди, указывая на меня, бежал тот самый
детина.
- Вот гад, сам пришел! Хватай его, ребята! - орал он.
В следующую минуту кольцо сомкнулось. Я видел вокруг себя злые бородатые лица.
Сжимая вилы, крестьяне разглядывали меня и переговаривались.
- Глянь, дядя Антип, и впрямь голый! Весь срам видать! - дающим петуха голосом,
прокричал какой-то парень лет семнадцати.
- Встань мне за спину, Серега! Не суйся вперед! Может, он с собой какую адскую
стрелялку прихватил? - прогудел немолодой мужик с окладистой бородой, судя по важности,
с которой он себя вёл, то ли староста, то ли кто-то в этом роде.
- Я его сразу просек. Разнюхивать, гад, пришел! Разнюхает, а потом вся ватага сюда
нахлынет. Им, сволочам, в их развалинах жрать нечего! - орал уже известный мне детина. -
Топором его и в реку - нечего церемониться!
- Погоди, Яшка! Надо прежде выпытать, где он свою железину припрятал да узнать один
пришел али со товарищами. Они, техноманы, хитрые: одного вперед вышлют, а всей бандой в
зарослях прячутся.
- А если не скажет, дядя Антип?
- Скажет, никуда не денется. Угли раздуем, ногами его в них поставим - всё выложит!
- Эй, техноман, говори зачем пришел? Где твои железины? - высовываясь из-за спин,
крикнул мне паренек.
- Какие железины? Ничего не понимаю, - пролепетал я.
- Не запирайся, техноман! Отвечай, где твоя банда? Куда железины спрятал? -
спросили меня вкрадчиво.
Я вспомнил совет из справочника, что при всех недоразумениях с переселенцами или
аборигенами, главное - демонстрировать дружелюбие. Лучше всего улыбнуться и в знак
добрых намерений показать пустые руки.
- Послушайте, я не понимаю, что вы имеете в виду, называя меня техноманом! Я турист
с Земли. Моя ракета упала в лесу. Здесь какое-то недоразумение! - широко улыбаясь, я шагнул
вперед, показывая пустые руки, но в этот момент кто-то прокравшийся за оградой засветил мне
колом по уху так, что я упал. Крестьяне окружили меня и принялись сосредоченно пинать.
Делали они это без жестокости, но с чувством долга.
- Бей его, Серега, да не носком, отобьешь носок-то! Ты его пяткой шпыняй, да по
ребрам, по ребрам! - советовал староста.
- А я пяткой и шпыняю, дядя Антип! Ишь ты, наглый какой: сам во всём признался! -
это было последнее, что я услышал, прежде чем лишился чувств.
Когда я пришел в себя, над деревней уже сгустились сумерки. Всё тело болело, как если
бы меня пропустили через камнедробилку. Языком я пересчитал зубы - осталось на удивление
много. Затем попытался привстать, но лишь застонал. Связанный по рукам и ногам толстой
грязной веревкой, я лежал в деревянной клетке посреди площади. Неподалеку пылал костер,
возле которого прохаживалось несколько крестьян. Судя по всему, настроены они были
воинственно. У одного был в руке цеп, другие вооружились топорами и косами.
Мой стон привлек их внимание.
- Ишь, очухался, техноман! Живучий, сволота! - удивился один из сторожей, подходя к
моей клетке. Я разглядел его: это был мужчина лет пятидесяти с толстым бабьим лицом.
- Что, техноман, болят ребры-то? - сочувственно спросил он.
Я кивнул. Во рту у меня так пересохло, что даже язык распух.
- Небось пить хочешь?
Я снова кивнул. Крестьянин отошел к костру и вернулся с большой бутылью. Заметив, что
у меня связаны руки, он разрезал веревку ножом и просунул бутыль сквозь прутья. Я стал
жадно пить. Вода была чуть солоноватой на вкус, но прохладной.
- Ну что, скажешь, где твоя шайка? - спросил сторож, протягивая руку за бутылью.
- Нет у меня никакой шайки. Я с Земли! - устало сказал я.
- Оно и верно. Какой тебе резон говорить? Всё одно утром повесят, - добродушно
сказал сторож.
- За что? - завопил я, подскакивая и ударяясь головой о крышу своей клетки.
- Так решил мир. Всех пойманных техноманов испокон веку вешают. Будто ты этого
раньше не знал? Вы наших убиваете, а мы ваших.
- Да не знал я ничего! Даже не слышал никогда о техноманах! - крикнул я, ощущая, как
тонко и жалко прозвучал мой голос.
- Полно врать-то! - зевнул крестьянин, равнодушно поворачиваясь ко мне спиной.
- Постойте! Позовите старосту! Я всё ему объясню.
- Да не станет он тебя слушать. Тут и дураку всё ясно. Одежи на тебе не было?
- Не было.
- В том, что использовал механизмы, сознался?
- Сознался.
- Ну вот видишь, кто же ты как не техноман? - заявил мой собеседник, довольный тем,
как ловко припер меня в угол.
С другой стороны площади из темноты послышались равномерные удары топора.
- Что это? - невольно спросил я.
- А, это? Виселицу тебе сколачивают. Да ты не слушай, парень, спи.
- Не стану я спать! Если уж меня повесят, объясните во всяком случае, кто такие
техноманы! Имею я право знать? - завопил я.
Мой страж долго отнекивался, чесал в затылке, повторяя: "Что я, дурень техноману про
техноманов рассказывать? Ты мне лучше сам про них расскажи", но в конце концов
разговорился, и вот что я узнал.
Сто семьдесят лет назад на Ханжонии случилась атомная война. Кто с кем чего не
поделил и кто напал первым, темный крестьянин не знал, но в результате девяносто восемь
процентов всего населения было уничтожено и значительная часть территорий загрязнена.
Выжившие же постепенно разделились на две группы: первая называла себя естественниками и
провозглашала полный отказ от технического прогресса и уничтожение всех существующих
механизмов, обвиняя их во всех своих несчастьях; другая - эти самые техноманы - считала,
что технику можно оставить и проблема не в ней, а в самом человеке.
От Земли никакой помощи не поступало: там придерживались мнения, что взбесившийся
мир, забросавший себя атомными бомбами, должен сам решать свои проблемы. Более того,
пассажирская и торговая навигация на Ханжонию была запрещена, и эта земная колония
оказалась предоставлена сама себе, а потом о ней вообще забыли - кажется, она попросту
вывалилась из памяти правительственных компьютеров.
Прошло лет сто, и потомки уцелевших ханжонийцев, вынужденных вести натуральное
хозяйство и тем самым отброшеных в средневековье, окончательно утратили память о прошлом
своей планеты. Внуки и правнуки естественников знали только, что техники надо бояться как
огня и обязательно казнить того, у кого найдут хотя бы наручные часы.
Потомки же техноманов, напротив, относились к технике как к божеству. Они
поклонялись будильниками, ржавым тракторам, сенокосилкам, флаерсам и приносили им
жертвы. Самое забавное, что пользоваться большинством механизмов техноманы постепенно
разучились и вели себя подобно анекдотическому чукче, который, колотясь лбом в пол перед
телефоном, повторял: "Телефона, телефона, чукча кушать хочет!" Новых механизмов
техноманы строить не умели, зато ходили обвешанные железками, шестеренками,
компьютерными кабелями и другим техническим хламом, давно пришедшим в негодность.
Вдобавок, вследствие твердого убеждения, что за них всё должны делать механизмы,
техноманы оказались неспособными к физическому труду. Если естественники не сидели сложа
руки и ковырялись в земле, выращивая пшеницу, то техноманы ровным счетом ничем не
занимались, а жили тем, что сбивались в шайки и грабили поселки естественников, отбирая у
них урожаи и угоняя скот. Разумеется, крестьяне ненавидели техноманов и расправлялись с
ними, когда предоставлялась возможность.
Отличить техномана от естественника было довольно просто - техноманы ходили
голыми, так как были совершенно неспособны соорудить себе даже самую простую одежду, а
та, что они иногда отбирали у естественников, быстро превращалась в лохмотья, так как за ней
должным образом не следили. Впрочем, климат планеты был теплым, и одежда была скорее
данью приличиям, нежели необходимостью.
Всю эту картину я восстановил по сбивчивому рассказу крестьянина, а кое-что, уже много
лет спустя, высмотрел в энциклопедии. Стало ясно, каким идиотом я был, когда, появившись
голым в деревне, стал рассказывать про свою ракету.
Поразмыслив, я пришел к выводу, что надежды на помилование нет: улики против меня с
точки зрения крестьян были неопровержимыми. Стук топора не прекращался на на минуту. На
фоне Млечного Пути начинал уже вырисовываться мрачный силуэт виселицы.
И я решил бежать, причем бежать немедленно, пока не рассвело. К счастью, охранявшие
меня крестьяне не имели никакого представления о караульной службе. Вскоре трое стражей
разбрелись спать по домам, а оставшийся улегся у костра, положил топор рядом с собой и
захрапел.
Ощупав толстые деревянные палки, служившие прутьями клетки, я обнаружил, что они
скреплены между собой кожаными ремнями. Кое-как с помощью ногтей и зубов мне удалось
отвязать одну из палок и, ободрав бока, протиснуться между прутьями. Хотя я старался сделать
всё тихо, какой-то звук разбудил моего стража. Парень проснулся и заорал.
Недолго думая, я огрел его по голове палкой от клетки и, прихрамывая, побежал к лесу.
Кромешная тьма помогла мне скрыться. Затаившись в зарослях, я видел, как в деревне
мелькают огни факелов. Можно было углубиться в лес, но я не решался, зная, что ночью
непременно собьюсь с пути да и комары сожрут меня заживо. В темноте я не мог
сориентироваться, в какой стороне оставил ракету, а, чтобы вспомнить, необходимо было
дождаться рассвета.
Вначале факелы в деревне мелькали бестолково, но вскоре разделились на несколько
групп, одна из которых направилась в мою сторону. Я забрался на дерево и спрятался в его
кроне. Крестьяне с факелами ходили поблизости, но искать меня на дереве никто не догадался.
Хорошо, что у них не было собак-ищеек, а бестолковые дворняги, увязавшиеся за хозяевами из
деревни, лишь облаивали кусты и грызлись. Сидя на дереве и прижимаясь к его шершавому
стволу избитым, ноющим телом, я пережил несколько неприятных часов, пока наконец на
рассвете мои преследователи не собрались на лугу. Судя по оживленной жестикуляции, они
спорили, продолжать ли поиски. Видимо, решено было что хорошего - помаленьку, потому
что вся толпа двинулась назад к деревне.
Осмотревшись и вспомнив, в какой стороне осталась ракета, я хотел уже слезть с дерева,
но тут из леса донеслись воинственные крики, и на луг высыпала ватага голых людей,
вооруженных кусками железных труб, булавами, цепями и копьями. На мой взгляд, их было
человек около ста.
На шее у каждого болтался амулет, представлявший собой какую-нибудь часть механизма
- гайку, шайбу, болт, пружину. Предводительствовал шайкой мускулистый молодой мужчина
в мотоциклетном шлеме. Я понял, что эти люди - техноманы, собравшиеся для нападения на
деревню.
Естественники, не успевшие ещё уйти с луга, и техноманы с воинственными криками
бросились друг на друга, и две толпы схлестнулись. Я так и не узнал, удалось ли крестьянам
отстоять деревню, потому что со всех ног помчался к ракете. Я был так напуган, что все десять
километров преодолел на одном дыхании, ни разу не о
...Закладка в соц.сетях
