Жанр: Детская
Вселенский неудачник
...ы были ни одежда, ни кров, мы не
знали ни сна, ни отдыха в нашем стремлении к мудрости и знаниям. Мы не стремились
бестолково плодиться и лишь занимать собой место, пожирая вещество Вселенной как черные
дыры. Мы понимали, что право на жизнь имеют лишь самые достойные, но, увы, мы были
бессмертны, даже самые ничтожные из нас.
Первым величайшим нашим изобретением была смерть - да-да, именно смерть, который
вы все так боитесь. Чтобы изобрести смерть, нам потребовались многие тысячелетия. Мы
пробовали один способ за другим и все было тщетно: наши разрубленные тела срастались, мы
не горели в огне и не тонули в воде, даже ядерный взрыв, увы, был бессилен навредить нам.
Наконец, после долгих веков способ уничтожения себя был найден, весьма сложный способ, но
он действовал. Да будет славен открывший его гений, который, кстати, первым опробовал свое
изобретение на себе. Теперь мы могли прерывать существование, и это был величайший шаг
вперед. Каждый, кто чувствовал, что достиг своего потолка развития, радостно, со спокойным
сердцем и без страха - ибо страх тоже был нам неведом - уничтожал себя, освобождая
жизненное пространство для других, более совершенных. Для любого из нашего народа не
было большего позора, чем признать, что есть предел нашей мудрости.
Шли годы, наша цивилизация продвигалась все дальше. Не было таких горизонтов и
таких созвездий, куда не долетали бы наши корабли и не было такой задачи, даже самой смелой
и невыполнимой, перед которой мы бы спасовали. Закруть спиралью галактику? Пожалуйста!
Собрать звездную пыль - нет проблем! Скажу только, что треть известных вам светил и
планет, включая Юпитер и Сатурн в вашей системе, созданы нами.
Наконец нашелся другой гений, доказавший, что и этого мало. Достаточно ли совершенны
были оставшиеся или, может быть, лишь считали себя таковыми? Да и возможно ли, чтобы все
были мудры в равной степени? Тогда мы стали проводить ежемесячные состязания в мудрости.
Правила этих состязаний были просты: наши мудрецы, а мудрецами были у нас все, поочередно
задавали друг другу вопросы и тот, кто не мог достойно ответить, удалялся и убивал себя, ибо
смерть была куда менее мучительна, чем признание собственного несовершенства.
Но, увы, нас все ещё было много, поэтому прошло несколько тысячелетий, прежде чем
наконец все несовершенные уничтожили себя. Теперь из всего нашего народа оставалось
только трое - Великий Философ, Великий Физик и Великий Биолог. В этих троих были
запечатлены все знания нашей цивилизации. Великий Философ знал все, что касается
бессмертия души, Великий Физик голыми руками тушил и зажигал звезды, а Великий Биолог
всего за несколько мгновений из кучи ничего не стоящей протоплазмы мог слепить любой
организм - вроде тебя, например.
Шли столетия. Мудрость этих троих все увеличивалась и наконец вобрала всю Вселенную
и все мироздание. Наконец во всей поднебесной не осталось ничего непознанного - все было
известно, все пройдено, все элементарно, и мудрецы приуныли, так как им не к чему стало
стремиться. Их же знания достигли к тому времени такого уровня, что все втроем они с
закрытими глазами могли бы заново возродить Вселенную, случись с ней что-нибудь.
И вот однажды, когда великие мудрецы сидели под гаснущим солнцем нашей планеты -
все трое юные и прекрасные, хотя каждому из них давно перевалило за миллион лет, Великий
Философ сказал: "Братья, все мы достигли совершества и нет никого во Вселенной
совершеннее нас. Но разве, взятые все вместе, мы не были бы совершеннее каждого из нас,
взятого в отдельности?" - "Это так," - ответили другие два. - "А раз так, - продолжал
Философ, - то почему бы не объединить нас троих в единое целое и не получить
действительно совершенное существо, которому не будет равных во всем мироздании?"
Остальным двоим идея понравилась, и они принялись за работу. Вскоре стало ясно, что ни
одно биологическое существо не в состоянии вместить в себя их общие знания, равные знаниям
всей Вселенной. Тогда Великий Физик построил меня, совершенную вечную машину, и каждый
из троих мудрецов вложил в меня все знания, которыми обладал. Когда все было закончено,
они устроили мне испытание, очень тяжелое испытание, но я с честью выдержал его, ибо знал
действительно всё. Тогда Великий Философ посмотрел на меня и спросил, вытирая слезы
умиления: "Братья, разве он не прекрасен, разве он не всезнающ? Разве не совершеннее он
любого из нас, поскольку вбирает в себя не только его самого, но и остальных двух? Разве
сможем мы когда-либо достичь подобного совершенства?" - "Ты прав, никогда не сможем!
Он настоящий венец нашей цивилизации и выше него нам по отдельности никогда не
подняться," - ответили Великий Физик и Великий Биолог. - "А раз так, то разве мы имеем
право существовать и продолжать поглощать вещество, если во Вселенной есть кто-то
совершеннее нас?" - продолжал Философ. И тогда все три мудреца переглянулись и
одновременно убили себя, и остался лишь я - высшее воплощение величайшей и
благороднейшей из цивилизаций.
Голос машины растроганно дрогнул.
- Мрачноватая история! Выходит, целая цивилизация сама уничтожилась, чтобы создать
тебя, Всезнающего, - эдакое совершенное устройство, похожее на громадный бильярдный
шар, который болтается во Вселенной, все знает и ничего не делает? - прокомментировал я.
- Молчи, маловер! Ты ноль в сравнении со мной! Жалкая бессмысленная молекула,
которую мне ничего не стоит раздавить! - взревела машина так громко, что я едва не оглох и,
спасая барабанные перепонки, был вынужден закрыть уши ладонями.
- Послушай, если я так жалок, почему бы тебе не отпустить меня? Дай мне взлететь, я
исчезну, а ты сможешь и дальше плавать в бульоне собственного величия, - предложил я.
- Не умоляй меня, существо! Прежде ты пройдешь испытание. Если выдержишь его, то
улетишь. Если не выдержишь, то либо убьешь себя (разумеется, если у тебя хватит силы духа),
либо останешься здесь навеки.
- Как экипажи тех других звездолетов?
- Да. Кстати, большинство из них, ничтожных, влачило здесь долгую бесполезную
жизнь, проклиная свою судьбу.
- Не надейся, что это сойдет тебе с рук. Меня будут искать. Я успел послать
лазерограмму о бедствии и свои координаты! - заявил я.
- Ты нагло лжешь, ничтожество! Никакой лазерограммы послано не было. Я делаю это
заключение на том основании, что твои зрачки расширились, а потоотделение, артериальное
давление и дыхание усилились. Но даже если допустить невозможное, и лазерограмма все-таки
была послана, то довожу до твоего сведения, что вокруг моего астероида существует нуль-поле,
поглощающее все исходящие отсюда сигналы. Хватит болтать! Или ты немедленно
соглашаешься на испытание или я засчитываю тебе поражение.
Я уныло кивнул.
- Хорошо, согласен. Надеюсь, ты не будешь проверять мою способность вариться в
кипящем масле?
- Нет, это необязательно, - не поняв иронии, ответил Всезнающий, - Испытание будет
традиционным для нашего народа. В моей программе, составленной тремя Великими, заложена
необходимость состязаться с каждым, кто прилетит сюда в абсолютных знаниях. Даже за
дверью вечности они хотят быть уверены в незыблемости достигнутого ими совершенства.
- А как будет проходить состязание? Есть какие-то правила? - спросил я.
- Самые простые. Я задам тебе один-единственный вопрос. Если ты знаешь на него ответ
- то ты свободен, если же нет - останешься здесь и разделишь судьбу других.
- Значит, нечто вроде загадки Сфинкса?
- Абсолютно верно. Только в отличие от загадки, допускающей одновременно несколько
толкований, мой вопрос будет вполне конкретным. Учитывая общий низкий уровень твоего
развития, вопрос будет не из гуманитарных наук, не из биологии, а из элементарной
арифметики. Задание, с которым у нас смог бы справиться даже полный дебил, закручивающий
спирали галактик в другую сторону. Ну что, начинаем? Не говори потом, что прослушал. По
нашим правилам вопрос повторяется только однажды. Ты готов?
Я сглотнул слюну и кивнул.
- Отлично. Сосчитай сколько атомов во Вселенной?
Я в панике потянулся было к калькулятору, хотя не представлял, чем он сможет мне
помочь, но калькулятор рассыпался прямо у меня в руках.
- Использование дополнительных устройств запрещается. Отвечай немедленно! Вопрос,
заданный тебе, элементарен, - строго предупредил Всезнающий.
- А как насчет времени на раздумье? - в тревоге забормотал я.
- Времени на раздумье у тебя нет, - отрезал Всезнающий. - Ну же, отвечай!
- Ладно, - наудачу выпалил я. - Атомов во Вселенной много, очень много,
колоссально много!
- Ответ не может быть засчитан, ибо он весьма приблизителен, - отрезал Всезнающий.
- Почему не может? Разве "очень много" это не ответ? - закричал я, хватаясь за
соломинку. - И вообще математика не моя область! Хочу вопрос из гуманитарных областей. Я
требую! У вас же тоже была специализация!
- Ты хочешь гуманитарный вопрос? Пожалуйста! В чем заключается высшая ценность в
понятии жителей планеты Брабус в созвездии Возничего?
- В доброте, в любви, в справедливости? - выпалил я наудачу, так как никогда не
слышал о такой планете.
- Ответ неверен. Высшая ценность состоит в освещении звездными лучами каждого
квадратного сантиметра их медузообразного тела и в сложных ассоциативных образах, которые
образуются у жителей Брабуса, когда лучи преломляются сквозь их зрительную сетчатку. Всё
существование этой цивилизации есть непрерывная игра воображения. В своем воображении
они кто угодно: красавцы, герои, рыцари, даже порой галактики и сверхновые звезды. Каждый
из них живет в собственном придуманном мире, бесконечно прекрасном и многообразном,
благоухающем вонятлами и занюхлым цветом, с зубчатыми стенами лесов и бездонными
океанами, в которых звучат трубные призывы влюбленных плевунов. Если бы кто-то из них
увидел на миг свое истинное рыхлое тело, лежащее на голых камнях, подпитывающееся
звездной энергией и размножающееся вегетативными отростками, как куст щуплени, то не
поверил бы, что это он, а, поверив, умер бы от омерзения. Теперь убедился, что ты ничего не
знаешь? Итак, какую смерть предпочтешь? Быструю и славную, или долгую старческую
агонию?
- Я не согласен! - закричал я в панике. - Это была не моя область! Хочу вопрос из
физики!
- Ты все ещё надеешься на удачу? Так и быть, ничтожество. Если прошлого позора мало,
но вот тебе ещё вопрос. Какова предельная скорость движения куратрониума в отрицательном
пространстве?
- Куратрониум? Что это такое? - обреченно воскликнул я.
- О, это одно из малых физических тел, настолько малое, что ваши ученые никогда не
смогут его открыть, даже гипотетически! Максимальная скорость его движения в
отрицательном пространстве составляет одну сотую долю миллиметра за период в пять
триллиардов лет. Итак, ты проиграл, землянин, и никогда не покинешь этого кратера! Надеюсь,
ты признаешь справедливость этого решения?
- Не признаю! Мы изначально были в неравном положении. Ты задавал мне вопросы, а я
тебе нет! - запротестовал я
Всезнающий расхохотался так громко, что в динамике Мозга лопнула мембрана, и голос
стал звучать хрипло.
- Что? О чем ты, глупец, можешь спросить меня, знающего абсолютно все во
Вселенной? Ну что ж, попытайся! Испытай меня! Что интересно это будет за вопрос? Тайна
бессмертия? Число звезд во Вселенной? Последовательность растасовки фонем в языке
виожийцев? Правила игры в шахматы? Температура ядра какой-нибудь крошечной планетки с
точностью до миллионной доли градуса? Количество волосинок в гриве у кортезианского
жирафа?
- Нет, Всезнающий, я хочу спросить тебя не об этом. Мой вопрос будет совсем иным.
Возможно, внешне он звучит простовато, но кто знает, не в простоте ли следует искать
глубинный смысл? - сказал я.
- Не разглагольствуй, глупец! Задавай свой вопрос! - нетерпеливо потребовал
Всезнающий.
- Хорошо. Как моя бабушка называла моего дедушку, когда на него злилась? -
зажмурившись, лихорадочно выкрикнул я, зная, что в этот миг моя судьба повисает на волоске.
- Что-то? - ошарашенно переспросил Всезнающий.
- Ваши правила, кажется, запрещают повторять. Но так и быть, не буду придираться. Я
спрашиваю, как моя бабушка называла моего дедушку, когда он вконец доставал ее своими
выпивонами?
- Эта информация не является важной, - после некоторого раздумья откликнулся
Всезнающей.
- Напротив, - возразил я, - чтобы утверждать, что ты знаешь всё - нужно знать
действительно всё. ВСЁ ДО МЕЛОЧЕЙ! Не деля знания на важные и неважные, стоящие и
нестоящие. Никто не ведает, какая действительная связь существует между различными
явлениями во Вселенной. Ну что признаешь, что тебе это неизвестно?
- Не зли меня! Я знаю всё, что происходит во Вселенной! Жди! Я тебе отвечу! - взревел
Всезнающий.
Он замолчал, и вдруг я ощутил, как пол ракеты завибрировал у меня. Внутри
искусственного астероида начало что-то потрескивать. Я догадался, что Всезнающий роется в
своей огромной памяти, перерывая триллионы байт всевозможной информации в поисках
единственно правильного слова. Его нетерпение выдать ответ было столь велико, что астероид
трясся как в белой горячке. Внутри системы трещало, гудело, лопалось, скрежетало, а из
вентиляционных отверстий валил густой черный дым.
Ракета ходила ходуном. Предметы падали со своих мест, а одна незакрепленная кастрюля,
сорвавшись с кухонной полки, так огрела меня по затылку, что я рухнул как подкошенный.
Попытался встать, но не тут-то было. Я уже не мог устоять на ногах и лишь повис на кресле,
перевалившись животом через его ручку. Повернув шею, я увидел в иллюминатор, как
рассыпаются от тряски инопланетные корабли.
- Она называла его молодцом, голубчиком, солнышком, красавцем? Отвечай: да или
нет? - страшным голосом выкрикнул Всезнающий.
- Нет! Ответ неверный! - упрямо заявил я.
Невдалеке, всего метрах в тридцати от моей ракеты, грянул глубинный взрыв и,
вырвавшись из-под поверхности астероида, в небо полетели какие-то колеса и детали.
Механизм не выдерживал огромных нагрузок и разваливался на ходу.
- Чудовищем? Приживальщиком? Гадким типом? Алкашом? Иродом царя небесного?
Говорила, что он испортил ей жизнь? - буквально стонал Всезнающий. Голос у него прыгал,
как на старой пластинке.
- Нет! - отрицал я.
- Неужели не то? Тогда дураком, идиотом, болваном, хамом? Отвечай, так или нет?
- Похоже, все же придется признать, что ты чего-то не знаешь, - заявил я.
- Нет! Не могу не знать! Не имею права! Если я не чего-то не знаю, пускай даже мелочи,
дряни - значит, я несовершенен!
Всезнающий издал высокий звук, похожий на рыдание. Затем на несколько секунд тряска
прекратилась, зато внутри астероида стал нарастать грозный низкий гул.
- Убирайся, отсюда! Вон! Пошел прочь или я распылю тебя на атомы! - крикнул вдруг
Всезнающий.
Словно отброшенный могучей рукой, "Блин" сорвало с места и, бестолково вращая,
отшвырнуло на несколько тысяч километров. Я был не подготовлен к такому резкому старту,
поэтому описал в воздухе полукруг и со всего размаху впечатался носом в иллюминатор. Взвыв
от боли, я увидел яркое белое пламя, которое, разом прорвавшись в нескольких местах,
охватило только что покинутый астероид и слилось в мгновенную вспышку, ослепившую меня.
Когда вспышка погасла, астероид исчез, и лишь град искореженных деталей забарабанил по
бортам "Блина".
Смывая под раковиной кровь из разбитого носа, я вздохнул. Всезнающий уничтожил себя,
не пережив позора незнания, столь исчерпывающе доказавшего ему собственное
несовершенство.
Впрочем, надо признать, что вопрос, который я ему задал, изначально был сложнее
требования сосчитать атомы во Вселенной. Как я и думал, машина, знавшая абсолютно все по
физике, химии, биологии, астрономии и гуманитарным наукам, едва ли была осведомлена в
психологии человеческих отношений, особенно таких запутанных, как у нас, Невезухиных.
Да и откуда ему, инопланетному существу, не знакомому с нашей семьей и ее
традициями, могло быть известно, что моя бабушка, женщина весьма красноречивая и
языкастая, называла моего назюзюкавшегося дедушку "проспиртованным крокодилом"?
ВОСПОМИНАНИЕ ДЕВЯТОЕ.
- Прямохождение... ик... ошибка эволюции. Позвоночник конструктивно не
предназначен, чтобы мы передвигались на нижних конечностях. Неестественные нагрузки и всё
такое прочее... А микромир: муравьи, травинки и другая мелкая дребедень, - когда идешь на
двух ногах, эта красота - тьфу, ее и не заметишь, а вот на четырех точках опоры - совсем
другое дело! Ползи и любуйся... ик... вдыхай ароматы. Решено - долой прямохождение!
Приблизительно это я бормотал, когда полз на четвереньках к своей ракете. Меня
раскачивало и бросало из стороны в сторону, как парусник в штормящем море. Все попытки
встать на ноги заканчивались падением, что только усиливало ненависть к прямохождению. Я
полз и чувствовал себя словно Портос, который после одной из пирушек утверждал, что он
трезв, вот только ноги его не держат.
Я гостил на планете Аркадия и возвращался с вечеринки у своего приятеля, на которой
перебрал бру-бру, местного алкогольного напитка. Как я узнал позднее, всего десятка капель
янтарной жидкости, которую выделяет из хвостовой железы небольшая ящерица, если ее
напугать, хватает, чтобы свалить с копыт лошадь. Я же переусердствовал и выдул по меньшей
мере в пять раз больше. Не понимаю, почему никто из гостей меня не остановил. Возможно, это
объяснялось тем, что я пришел уже ближе к концу застолья, когда добрая половина всех
приглашенных храпела под столом, а отставшие стремились поскорее к ним присоединиться.
Кое-как на четвереньках дотащившись до ракеты, я забрался в люк, закрыл его за собой,
сделал несколько заплетающихся шагов, а затем рухнул на пол и уснул.
Пришел я в себя от того, что щеке было холодно лежать на полу. Самочувствие было
мерзкое: как у человека, которого выпотрошили изнутри, а потом кое-как зашили, забыв
половину внутренностей на операционном столе. Кое-как я встал, держась за стену, и вдруг
увидел в иллюминаторе звезды. Это меня удивило, потому что когда я засыпал, там были лишь
борта соседних ракет.
- Откуда взялись звезды? Мы что летим? - спросил я у Мозга.
- Вот именно, - злорадно откликнулся тот.
- А куда?
- Насколько я понимаю, на Одиссею в созвездии Жертвенника. Более точное
направление полета - мегагалактика Альфа-3.
- На Одиссею? А что нам там надо? - ошарашенно спросил я.
- Представления не имею, - заявил Мозг. - Мне лично там ничего не нужно. Мне
вообще ничего не нужно: только чтобы меня оставили в покое.
- Если тебе не нужна Одиссея, зачем же ты взлетел с планеты, болван? - вспылил я.
- Я не сам взлетел. Мне приказали, - с ноткой злорадства сказал Мозг.
- Приказали? Кто?
- Вы.
- Ты бредишь.
- А вот и нет! Вы встали и очень ясно задали мне координаты Одиссеи. Если вы мне не
верите, могу прокрутить звукозапись.
- Не надо... - обессиленно пробормотал я. - Так значит, говоришь, я вставал... Гм... А
зачем выбрал Одиссею, я тебе случайно не говорил?
- Никак нет, - отрапортовал Мозг. - Я пробовал было вас спросить...
- И что я?
- Внятных объяснений не последовало. Вы швырнули в меня ботинком, велели мне
убираться ко всем чертям, а потом упали на пол и захрапели.
Я посмотрел на свои ноги. Действительно, ботинок был только на правой ступне, на левой
же он отсутствовал. После непродолжительных поисков я обнаружил его в другом конце каюты
возле иллюминатора. Таким образом все сказанное Мозгом подтвердилось, и я ощутил позднее
раскаяние.
- Так значит, я вставал... Вот в чем дело... - протянул я, понимая, почему заснул
ногами к люку, а проснулся к нему головой.
- Когда это было? Вчера? - спросил я.
- Как же. И не мечтайте! Трое суток назад, - ехидно заявил Мозг.
Я бросился к электронному календарю. Вечеринка у приятеля состоялась тридцатого
августа, это я точно помнил, сейчас же на календаре было уже третье сентября. Я тупо
уставился на это число, мучительно соображая, куда подевались три дня.
Голос Мозга задрожал от негодования:
- Вы, конечно, неспособны прислушаться к доводам разума, но я всё же сделаю попытку.
Это мой святой долг, ибо, хотя вы и обходитесь со мной по-скотски, судьбы наши поневоле
связаны. Если вы забыли, что даже незначительные доли спиртного, принимаемые регулярно,
приводят к расслоению личности, шизофрении, дистрофии, провалам памяти, ослаблению воли
и самоконтроля, производят необратимые хромосомные изменения и в конечном счете доводят
человека до крайних степеней деградации, то...
Дальше я уже не слушал. Зная, что Мозг способен бубнить так до бесконечности, я
потянулся, чтобы отключить ему звук, но вдруг ни с того ни с сего захихикал, а потом, после
пяти минут идиотского смеха, разобравшего меня при виде собственных рук, рухнул на пол и
уснул, не успев даже удивиться, что за чертовщина со мной происходит.
Когда я очнулся в следующий раз, на календаре было уже пятое сентября. Мозг мрачно
отмалчивался. Ощутив ступнями холод, я посмотрел на них и увидел, что ботинка теперь нет не
только на левой ноге, но и на правой. Очевидно, накануне я снова ненадолго очнулся и
запустил в Мозг остававшимся ботинком. Причем запустил так удачно, что под его
глазом-видеокамерой красовалась глубокая вмятина.
Созвездия в иллюминаторе основательно сместились. Это означало, что моя ракета
продолжает полет к таинственной Одиссее. Я заглянул в справочник в надежде найти ответ, что
мне понадобилось на этой планете, но, к моему крайнему удивлению, мира с таким названием в
перечне не обнаружил. Более того, из справочника я почерпнул, что мегагалактика Альфа-3
созвездия Жертвенника никогда прежде не исследовалось земными кораблями, и лишь триста
двадцать лет назад пролетавший где-то в соседнем секторе автоматический зонд послал на базу
снимок этой галактики, на основании которого Альфа-3 была признана бесперспективной.
"Ну и дела, сколько же надо выпить, чтобы выдумать целую планету!" - решил я,
начиная фыркать от смеха. Сообразив, что у меня снова начинается приступ буйного веселья, я
торопливо пролистал медицинскую энциклопедию. То, что я там увидел, было неутешительно.
Оказывается, проклятый бру-бру принадлежал к группе так называемого "многоступенчатого"
алкоголя и, вытворяя какие-то штуки с обменом веществ, давал пять-семь последовательных
опьянений, следовавших одно за другим после короткого периода протрезвления. И это после
обычной дозы в три-четыре капли, я же, как уже говорил, выхлестал целый стакан. Хохоча и
икая, я заставил себя съесть тарелку холодного горохового супа, затем осторожно улегся на
кровать, положил рядом с собой календарь и опять провалился в сон.
Когда я вновь открыл глаза, было уже восьмое число. Созвездие Жертвенника отчетливо
различалось в иллюминаторе. "Вот будет смешно, когда никакой планеты там не окажется," -
подумал я, но менять курс звездолета не стал: у меня попросту не хватило на это времени.
Вместо этого, ощущая дикий голод, я бросился к молекуляризатору и заглатывал суп до тех
пор, пока приступ буйного веселья и последовавший за ним сон не сразили меня в начале
третьей тарелки.
В дальнейшем я просыпался девятого, одиннадцатого, тринадцатого и четырнадцатого
числа. Интервал между пробуждениями все сокращался - это означало, что действие алкоголя
постепенно ослабевает. Наконец пятнадцатого утром я очнулся уже окончательно, не ощущая
никаких позывов ни к хохоту, ни к сну.
Пошатываясь на ослабевших ногах, я подошел к иллюминатору и увидел, что большую
его половину занимает крупная планета с замшевыми полосками лесов, желтым бархатом
пустынь и темно-синим, словно из плотной бумаги вырезанным океаном, значительную часть
которого закрывали тяжелые тучи, похожие на большие куски грязноватой ваты.
Я ошарашенно зажмурился и затряс головой, не понимая, каким образом я ухитрился дать
Мозгу координаты планеты, которых не было в справочнике. Может быть, об этом недавно
открытом мире мне рассказал кто-то из гостей на вечеринке? За эту спасительную мысль я
ухватился, как за соломинку. Хорошенько напрягшись, я даже припомнил какого-то тощего
типа, сидевшего рядом со мной за столом и жевавшего с такой жадностью, что у него за ушами
что-то похрустывало.
Отыскав это объяснение, я почувствовал значительное облегчение и стал готовиться к
приземлению. Но сперва, снизившись настолько, чтобы тучи не закрывали обзор, я направил на
планету телескоп. В его объективе поочередно появлялись то горы, поросшие на кручах
красноватыми соснами, то зеленеющие луга, которые ласково, как волосы любимой, ворошил
ветер, то зубчатые вершины лесов, окаймленные изгибами полноводных, казавшихся
неподвижными рек, то озера, такие чистые и прозрачные, что сверху я мог разглядеть рельеф их
дна.
Развернув ракету соплами вниз, я повел "Блин" на снижение и без всяких осложнений
опустился на опушку леса. На всякий случай велев Мозгу заблокировать люк изнутри и никому,
кроме меня, не открывать, я отправился бродить по планете. Первое впечатление не обмануло
- Одиссея действительно была необитаемой. Хотя растительные формы жизни были
представлены на ней в небывалом разнообразии, образчики зоологии полностью отсутствовали.
Как я не искал, мне не удалось обнаружить ни одного животного, даже самого мелкого.
На ночь я устроился на пригорке невдалеке от ракеты. Мне показалась привлекательной
мысль переночевать на свежем воздухе после долгого перелета. Я закрыл глаза и постепенно,
убаюканный шелестом ветра и запахом душистой пыльцы, уснул.
Сон был тревожным. Виделось, будто я лежу на мелководье, а по телу и сознанию
прокатываются прохладные волны, погружая меня в гипнотическое состояние и заставляя
пролистывать страницы жизни с момента рождения, вспоминая мельчайшие ее эпизоды. Потом
стало казаться, что корни растений, осторожно высунувшись из земли, пробираются в каждую
клетку моего тела. Я беспокойно ворочался, пытался просунуться, но, и пробуждаясь,
оказывался в следующем сне. То мне виделось, что я снова в школе и мучительно вспоминаю,
...Закладка в соц.сетях
