Жанр: Детская
Вселенский неудачник
...о, прощаясь с жизнью,
я зажмурился, но профессор Аскольдис отстранил ретивого помощника своим корнем.
- Погоди, Гыриус, изучить его кочан мы успеем. Прежде давай выясним, что заменяет
этому биологическому недоразумению корень. Должен же как-то разрешиться парадокс
Спаржаруса Великого? Эй, подопытный! Ты слышал вопрос? Отвечай!
- Я не подопытный! Меня зовут Тит!
Магистр нетерпеливо хмыкнул.
- Затенять я хотел твоё имя! Каким образом ты питаешь свои клетки?
- А пошёл ты! - угрюмо заявил я, но Аскольдис уже наклонил ко мне свою кочерыжку
и соприкоснулся ею с моим лбом. Я ощутил, как в мое сознание грубо вторгаются его
мысленные щупальца. Впрочем, это продолжалось всего мгновение, а потом овощ разорвал
контакт и брезгливо поежился.
- Как мерзко! Вообрази себе, Гыриус, они заталкивают вещество через эти говорильные
щели, измельчают его костяными отростками под названием "зубы", затем проталкивают через
"пищевод" в "желудок", там растворяют кислотой под названием "желудочный сок", доводят
до разложения и усваивают. И при этом ещё самым аморальным образом выводят из организма
удобрения вместо того, чтобы бережно сохранять их внутри себя. Единственное, чего я не
уяснил, это какого рода вещества они пожирают. В сознании у него это запечатлено крайне
неопределенно и расплывчато.
Аспирант покачал кочаном.
- Просто листья сворачиваются, до чего всё это мерзко! Как вы думаете, магистр, это
существо согласится продемонстрировать нам процесс пожирания вещества? Я бы положил сей
пример в основу своего исследования, озаглавленного, как вы знаете, "Мерзейшие и
отвратнейшие проявления нерастительной жизни".
- Конечно, было бы неплохо его уговорить, но, боюсь, этот экземпляр просто тыквенно
упрям, - усомнился Аскольдис.
- Все равно нужно спросить. Может, если предложить сохранить ему жизнь... Эй,
конгломерат амеб-туфелек, ты слышал, о чем мы говорили? Что ты предпочтешь: лишиться
кочана или показать нам, как ты пожираешь вещество?
Я задумался и внезапно понял, как расквитаться с овощами, даже если я лишусь при этом
жизни.
- Так и быть, я согласен. Развяжите меня!
- С какой это стати? Поглощай вещество так, - потребовал Аскольдис.
- Не могу так. Мне нужны отростки, чтобы проталкивать пищу в говорильную щель, -
возразил я.
Молодой овощ вопросительно взглянул на магистра. Его листья так и дрожали от
нетерпения.
- Ладно, Гыриус, развяжи его, - уступил Аскольдис. - Едва ли этот булькающий
слизняк будет опасен. Если он попытается схватить своё оружие, сломай ему ствол.
- Не сомневайтесь, магистр, я так и поступлю, - заверил его Гыриус.
Удерживающий меня прут, ослабнув, упал. Я с трудом поднялся с кресла, разминая
затекшие запястья. Овощи с презрением наблюдали за мной. Случайно увидев в зеркале свое
отражение, я мрачно усмехнулся: окровавленный нос не делал меня красавцем.
- Ну давай, конгломерат, начинай! Я хочу снять, как ты будешь пожирать вещество и
перерабатывать его в удобрения!
Юный овощ-аспирант извлек откуда-то приспособление, смахивающее на арбузную
корку, и поднес его к своему кочану. Поняв, что это видеокамера, я растянул рот в мрачной
улыбке.
- Значит, вас, уважаемые, интересует, чем могут питаться биологические существа, если
у них нет корней? Сейчас я вам покажу! Смотрите и зарубайте себе на носу, какая участь вас
ждет, если сунетесь на Землю! - решительно произнес я.
В тот миг я чувствовал себя представителем всего могучего человеческого племени,
рассеянного по десяткам галактик. Мне уже нечего было терять, даже страх смерти отступил.
Пусть эти овощеголовые знают, что мы, люди, способны на сопротивление! Я откинул крышку
кухонного контейнера, при обыске ускользнувшего от внимания капустников, и перевернул его.
Незадолго до взрыва сверхновой я залетал на одну из фермерских планет и, не доверяя
молекуляризатору, приобрел солидный запас свежих овощей. На пол с грохотом посыпался лук,
морковь, перец, картофель, а последним, глухо ударившись, выкатился большой кочан капусты.
Разумные овощи в ужасе отпрянули.
- Видите? Это продукты - то самое вещество, которое едим мы, гигантские
амебы-туфельки! А теперь смотрите, как я его поглощаю! - я стал хватать с пола овощи,
надкусывать и заталкивать их себе в рот, демонстративно громко чавкая.
- Сырые они не очень вкусные, но их тоже можно есть, если хорошо разжевать! Вот
смотрите, как я измельчаю их зубами: хрум-хрум! - с садистким удовольствием рассуждал я, с
яростью глядя в видеокамеру, вздрагивающую в отростках Гыриуса.
- Из овощей у нас готовят сотни блюд, - продолжал я свою лекцию. - Их шинкуют,
маринуют, жарят, бросают в кипяток и тушат на медленном огне. Самый популярный, конечно,
картофель, но и капуста ему не уступает. Она идет и в щи, и на гарнир, и для голубцов, но
наибольшее распространение получила так называемая "капуста квашеная". Хотите знать, как
она готовится? Пожалуйста! Делюсь рецептом, авось пригодится!
Я схватил кочан, с силой швырнул его на разделочную доску и одним ударом большого
ножа разрубил пополам. Когда-то мне пришлось с полгода проработать младшим поваром,
главная обязанность которого заключалась как раз в чистке овощей и рубке мяса, и, поверьте
уж что-что, а опыт не пропьешь.
- Обратите внимание: перед квашением капусту нужно освободить от покровных
листьев, особенно с дефектами, кочерыжку разрезать пополам или разрубить на четыре части.
Затем подготовленную капусту нашинковать тонкой соломкой... - профессионально объяснял
я, энергично работая ножом.
- Нашинкованная капуста помещается в трехлитровые банки либо, по возможности, в
бочки, желательно вместе с морковью, яблоками, клюквой и брусникой. Вот ещё деталь -
первое время капусту следует периодически протыкать чистой палочкой для равномерного
удаления газов. Через три недели капуста готова к употреблению. А потом люди собираются
целыми семьями, выставляют ее на стол и едят, хрустят, жуют...
Тем временем вскипела поставленная на реактор вода.
- Отлично! Самое время начать квасить по рецепту моей бабушки. Для начала ошпарим
хорошенько! - воскликнул я, бросая в кастрюлю остаток кочана.
Я так увлекся, что почти забыл про зрителей своей кулинарной демонстрации.
- Мерзавец! Да как ты... А-а! - с громким телепатическим воплем магистр Аскольдис
шагнул ко мне, но внезапно схватился отростками за свой кочан и рухнул на пол, позеленев на
глазах. Для впечатлительного пожилого овоща зрелище оказалось слишком сильным, и его
изношенный стебель не выдержал нагрузки.
Выронив видеокамеру, Гыриус наклонился над магистром и дотронулся до его ствола.
- Магистр Аскольдис... Очнитесь... Листьям своим не верю... он мертв, ты убил его,
негодяй! - воскликнул он.
Юный овощ бросился ко мне, заглянул в кастрюлю и в ужасе прикрыл отростками свои
зрительные листья.
- Настоящий капустный кочан! Так и есть, это не обман... - простонал он. - О, боги!
Теперь я все понял! Когда-то на вашу планету уже высаживались растительные десанты!
Наверняка, первыми были водорослевые, за ними голосеменные, потом тыквенные,
лиственные, овощные, фруктовые... Это были мужественные первопроходцы, отважные
бескорыстные герои, заселившие ваш вонючий мир и переработавшие углекислый газ в
кислород! Но со временем ваша звезда остыла, гамма-излучение стало менее интенсивным,
процесс фотосинтеза замедлился - и соответственно замедлилась и скорость их
жизнедеятельности! Теперь, чтобы подумать о самой простой вещи, потомкам первых
поселенцев требовались недели и месяцы, и их жизнь проходила прежде, чем они успевали
вытащить корни из земли и вспомнить свое великое прошлое... Они выродились. И тут-то вы,
жалкие, коварные амебы-туфельки, кольчатые черви, безобразно эволюционировали и,
воспользовавшись их беспомощностью, стали без зазрения совести пожирать наших братьев, и
делаете это по сей день, подкармливаясь их трупами! Вы варите их живьем, тушите, режете,
подвергаете мучительным пыткам! О мерзкие, гадкие твари, жуки-трупоеды! Мы не сможем
завоевать вашу планету, иначе и нас ожидает та же судьба, но уж тебя-то я прикончу! Я отомщу
тебе за всех!
Пылая жаждой мщения, юный овощ кинулся ко мне, стремясь сбить с ног и вцепиться
отростками в горло, но, пока он произносил монолог, я успел приготовиться к нападению, и изо
всей силы огрел его по кочану огнетушителем. Когда оглушенный аспирант упал, я вытолкнул
его и магистра из своего звездолета, навесил на петли сорванный люк и, врубив двигатель на
полную мощность, поспешил убраться подальше от этой ботанической галактики.
Два месяца спустя мне посчастливилось наткнуться на навигационный маяк, один из тех
ста тысяч автоматических маяков, что расположены по всему периметру освоенной Вселенной.
Высадившись на маяке, я сумел подать сигнал SOS и по посланному мне направленному
лазеролучу добрался до обитаемого мира.
Выскочив из звездолета, я бросился к первому же человеку (это оказался угрюмый,
пахнущий чесноком таможенник, светивший мне в глаза фонарем), обнял его и, плача,
расцеловал, до того велика была моя радость.
Что же касается той встречи в космосе, она не прошла для меня бесследно. До сих пор,
садясь обедать и вонзая в овощи вилку, я испытываю дикое горделивое торжество, словно
гладиатор, сразивший в долгом единоборстве грозного противника и теперь попирающий ногой
его грудь. Ведь мы, человечество, когда-то уже победили в зоолого-ботанической войне и этой
победы, как не крути, не спишешь со счетов!
ВОСПОМИНАНИЕ ЧЕТЫРНАДЦАТОЕ
За многие десятилетия, что я провел вдали от Земли, моя старая, видавшая виды ракета
ломалась несчетное число раз и всегда, как нарочно, в самое неподходящее время. То при
взлете отлетал стабилизатор, то метеорит, пробив обшивку, застревал в двигателе, то трескался
радиационный экран реактора, - и мне приходилось месяцами (пока не появлялись деньги на
его замену), не вылезать из тяжелого защитного скафандра.
Порой выходили вещи совершенно казусные. Например, находясь на Регуле, населенном
дружественными человечеству амфибиями, я вздумал слегка подремонтировать свою ракету и
выправить глубокую вмятину в днище, полученную из-за досадной опечатки в справочнике
координат, вследствие которой я перепутал космодром со скалистой грядой со всеми
вытекающими из этой ошибки последствиями.
Выбравшись из ракеты, я раздобыл внушительных размеров кувалду и стал обрабатывать
вмятину. Но не успел я нанести и десятка ударов, как был схвачен возмущенными
регулианцами, которые, багровея от негодования, потащили меня в тюрьму.
Оказалось, местные жители придерживаются веры, что все механизмы являются
разумными, хотя и бессловесными существами, и чинить их значит совершать серьезнейшее
преступление, ибо тем самым нарушается их воля, и механизм лишается свободы выбора быть
или не быть ему отремонтированным. Аборигены считают, что, ломаясь, всякое техническое
устройство совершает осмысленное, продуманное действие - самоубийство, а самоубийство
на Регуле, где среднестатистическая жизнь длится десятки тысяч лет, священно.
Вообще, должен заметить, что по отношению к механизмам регулианцы проявляют
странную щепетильность, заключающуюся в том, что всю сломавшуюся технику (даже если
неисправность пустяковая) они считают умершей и хоронят ее с соблюдением всех обычаев и
обрядов. Страх регулианцев быть уличенными в починке столь велик, что даже свои часы они
заводят тайком, уйдя куда-нибудь в глухой лес.
Не будучи знаком с этими нюансами, я был приговорен к смертной казни через утопление
в кипящем машинном масле и избежать ее мне удалось, лишь доказав, что моя ракета со
встроенным в нее Мозгом не является бессловесным существом, а, следовательно, свобода
выбора не терпит в данном случае ущерба. К счастью, Мозг принял в конфликте мою сторону,
заявив, что сам дал разрешение на починку ракеты, хотя и не отказал себе в удовольствии
помучать меня, притворившись поначалу, что представления не имеет о чем идет речь.
"Вспомнить" спасительную для меня подробность он соблаговолил в последний момент, когда
два дюжих регулианца уже раскачивали меня над дымящимся чаном.
Но много чаще я вспоминаю о другом случае.
Однажды, забравшись довольно далеко в дебри Млечного Пути, я услышал в моторном
отсеке негромкое пощелкивание. Вначале я не придал ему значения, списав всё на
обтрепавшийся ремень вентилятора, но уже через несколько минут, когда температура в каюте
начала быстро расти, понял, что это были щелчки реле накрывшегося термостата.
Запасного датчика у меня с собой не было, а починить старый не представлялось
возможным, поэтому, чтобы не свариться заживо, мне пришлось изменить курс и направить
ракету к созвездию Малый Конь - небольшой группе невзрачных звезд рядом с Дельфином, -
где находилась ближайшая станция техобслуживания. Когда три дня спустя "Блин" совершил
посадку на космодроме Гандрены, температура в каюте перевалила за пятьдесят градусов, и я,
страдая от жары, мог только сидеть в ванне и, обливаясь потом, обмахиваться газетой.
На Гандрене стояла холодная дождливая осень, и когда я, распаренный, выскочил из
ракеты и стал бегать по космодрому, отыскивая механиков, то немедленно подхватил
воспаление легких и на неделю угодил в больницу. Пока я лечился, какие-то воришки, отжав
люк, забрались ко мне в ракету и выкрали из нее оптические приборы и вообще все, что можно
было без особых проблем продать. Теперь звездолет требовал уже серьезного ремонта, и я
понял, что застрял на Гандрене надолго.
Закончив топать ногами и подвергать личности воров жесткой, но бесполезной критике, я
отбуксировал "Блин" в ремонтный ангар. Осмотрев ракету, там заявили, что восстановить ее в
принципе можно, но нужных для моей модели запчастей на планете нет и придется выписывать
их из соседнего созвездия, что вместе с доставкой займет никак не меньше месяца.
Расстроенный, я вышел из ангара и отправился искать дешевую гостиницу. Настроение
колебалось где-то между нулем и единицей по пятибальной шкале. Застрять на месяц на
Гандрене - ничего тоскливее нельзя вообразить. Представьте тусклый промышленный мир,
закопченный трубами сотен заводов, производивших в основном сталепрокат и химические
удобрения. Пятнадцать месяцев из восемнадцати (столько длился год) над планетой висит
туман, смешанный со смогом, и девять месяцев из восемнадцати льет дождь. Я, разумеется,
ухитрился попасть в сезон совмещения и того и другого.
Окно моего номера выходило на серую заводскую стену, и к концу третьего дня сидения в
гостинице эта стена так мне опротивела, что я вышел вон и побрел куда глаза глядят.
Вскоре дождь загнал меня в маленький бар. Не успел я расположиться за столиком, как ко
мне подсел тощенький красноносый человечек. Выглядел он очень забавно: маленький,
безобразный, с большим горбом и ушами без мочек, вытянутыми кверху, как у гнома. Всё это,
однако, не мешало ему быть очень уверенным в себе, да и одет он был сравнительно неплохо:
во всяком случае в левой его манжете ещё сохранилась серебряная запонка, хотя в правом она
уже отсутствовала. Насколько я мог судить, "гном" этот давно уже "водил козу" из одного бара
в другой, а из некоторых заведений был даже неделикатно вышиблен, о чем свидетельствовали
пыльные отпечатки подошв на его кострюме и брюках.
Подсев ко мне, незнакомец с ходу заявил, что он гениальный изобретатель и попросил
угостить его пивом, так как у него вытащили идентификационную карту. Пивом я его угостил,
но к тому, что он молол, особенно не прислушивался. Запомнил только, что нес он какую-то
околесицу об устройстве, которое что-то там делает с волнами. Я из вежливости поддакивал,
желая, чтобы он поскорее допил свое пиво и убрался.
Думаю, читатели не осудят меня. Во Вселенной сотни тысяч пивнушек и в каждой из них
можно встретить людей, которые, подсев к вам, представятся то кладоискателями, то поэтами,
то генералами в отставке, то бывшими президентами отдаленных миров, изгнанными, но и по
сей день обладающими немалыми связями. Их манеры безупречны, доводы убедительны, лица
полны достоинства, - но одно странно, в момент встречи с вами у всех этих могущественных
людей обязательно украли идентификационную карту и все просят об одном - о дармовой
выпивке.
Я имел достаточно богатый опыт общения с подобными "знаменитостями", поэтому
особенно не удивился, когда после второй кружки гениальный изобретатель вдруг сполз под
стол. Я наклонился над бедолагой.
Перед тем как отрубиться, он всунул мне в ладонь визитную карточку с золотым
тиснением, имевшую вполне респектабельный вид. Впрочем, это ни о чем не говорило, ибо
сотню таких же можно заказать в любом тиражном автомате всего за два рубля. На карточке
значилось:
"П.А.Сапчук-Махарадзе
Т е х н и ч е с к и е к о н с у л ь т а ц и и
линия А-452-отсек-89/2."
Из уважения к лежавшему под столом мужчине, а главным образом из-за бармена,
который в этот момент как раз смотрел в мою сторону, я не стал выбрасывать карточку, а сунул
ее в карман и забыл о ней.
На улицу я вышел в том счастливом состоянии, когда не замечают ни слякоти, ни ветра, и
весь мир кажется прекрасным, а все люди друзьями. Впрочем, холодный дождь быстро избавил
меня от иллюзий. В десять минут я совершенно протрезвел, и Гандрена вновь приобрела
привычные серые очертания. Свернув с проспекта, на котором был бар, в тускло освещенный
переулок, похожий на черный провал между домами, я побрел наудачу, пока не уткнулся в
тупиковую стену. Чувствуя себя отсыревшим от пяток и до макушки, я собрался уже вернуться
в гостиницу, как вдруг заметил небольшую медную вывеску: "Дельфийский оракул.
Считывание кармы. Предсказание будущего".
Любопытство заставило меня заглянуть внутрь. Поднявшись по узкой грязной лестнице, я
толкнул дверь и оказался в небольшой грязной комнате, декорированной под пещеру и
разгороженной затемненной пластиковой перегородкой. "Хитро придумано, - оценил я. -
Клиент не может видеть дельфийского оракула, зато дельфийский оракул отлично видит
клиента".
Я постучал в перегородку, но не получил ответа, хотя до меня явственно донеслось
покашливание и какой-то очень знакомый звук, явно производимый трением чьих-то штанов о
сидение стула. Пожав плечами, я собрался уйти, как вдруг услышал из динамика хриплый
мужской голос, причем говоривший явно старался изменить его:
- Ни шагу больше, если хочешь узнать свою судьбу! Тебя зовут Тит Невезухин. Ты
остановился в гостинице "Цветок лотоса". На Гандрене ты случайно - твоя ракета в починке и
пробудет в ней месяц или около того.
Замерев, я резко повернулся к перегородке.
- Допустим, верно, и я действительно Тит Невезухин. Но откуда тебе это известно? -
спросил я.
- Я дельфийский оракул и знаю всё, - патетично воскликнул мой невидимый
собеседник.
- Всё знать невозможно, - парировал я, вспомнив покойного ныне Всеведающего.
- Ты думаешь? - хмыкнул оракул. - Вообще-то, я малость преувеличил, но сам
понимаешь: реклама двигатель торговли.
- И потом дельфийский оракул жил в Дельфах, а это довольно далеко от Гандрены.
Парсеков эдак сорок, если не ошибаюсь, - продолжал я.
- Да что ты говоришь? Спасибо за интересную информацию. Скажи еще, что у него был
треножник, - заявил оракул, проявляя весьма приблизительное знание античной мифологии.
Я был бы рад поймать его на слове, но сам уже порядком все подзабыл. Не знаю почему,
но этот тип за перегородкой меня раздражал. Взять хотя бы его возмутительную манеру тыкать
малознакомым людям - я, положим, тоже себе это позволяю, но я-то другое дело.
- Ладно, поболтали и хватит. Всего хорошего! - сухо сказал я, поворачиваясь, чтобы
уйти.
- Обожди, останься! Очень важно, чтобы ты это услышал! - взволнованно крикнул
оракул.
Уловив в его голосе умоляющую интонацию, я остановился и подумал, что был
несправедлив. Мне не хотелось отнимать у бедняги кусок хлеба. Судя по дыре, в которой
располагался магический салон, я мог быть его единственным клиентом за весь день.
- Хорошо, я останусь. Только при двух условиях. Во-первых, ты перестаешь говорить
измененным голосом. Это звучит по-идиотски, тем более, что я все равно тебя не знаю. А,
во-вторых, не тыкай мне. Мы с тобой на брудершафт не пили.
- На брудершафт-то? Да уж, пожалуй, что не пили, - охотно согласился оракул. - А
теперь слушай... то есть слушайте, что вас ожидает в ближайшем будущем...
Апломб, мгновенно появившийся в его голосе, раздразнил меня.
- Погоди, не так сразу! Прежде, чем предсказывать будущее, ты должен добиться того,
чтобы я тебе поверил... Не так ли? А поверю я, если ты угадаешь мое прошлое.
- Права была бабушка, когда говорила, что он упрям как осел! - проворчал оракул себе
под нос, но я всё равно услышал. - Хорошо, спрашивайте, только скорее: времени у нас
немного.
- Почему это немного? Времени как раз навалом, - обрубил я. - Начнем с простого. В
каком номере гостиницы я остановился?
Задав этот вопрос я решил посмотреть, как он выкрутится. Мне было хорошо известно,
что всевозможные предсказатели неплохо поднаторели на абстрактных ответах, и всегда тонут
на конкретике.
Как я и ожидал, оракул замялся.
- В каком номере... Запросто... Э-э... То ли вначале двойка, то ли в конце тройка...
М-м...
- То-то же! Так я и думал! - восторжествовал я.
- Нечего злорадствовать! - рассердился оракул. - Я лучше по-другому объясню.
Второй этаж, налево по коридору, за одну дверь до конца... Там ещё ключ заедает...
Правильно? Между прочим, цифры ты и сам не помнишь, так что врать не надо.
- А вот и помню... - соврал я, безуспешно роясь в памяти. - Ладно, пошли дальше.
Кто такой дядя Эрнест? Был ли он пожарником или содержал цветочный магазин?
- Одну минутку! А-агхм! - дельфийский предсказатель чихнул и громко высморкался.
Я ему посочувствовал, так как и сам страдал от насморка - сырость этого мира ни для
кого не делала исключений: ни для своих, ни для чужих.
- Какое вы имя назвали? Я прослушал, - произнес он извиняющимся голосом.
- Эрнест. Дядя Эрнест.
- Какого ещё Эрнест? Тит, ты нагло вр... Нет у тебя, то есть, пардон, у вас такого дяди.
Я смущенно кашлянул. Дядю Эрнеста я в самом деле только что выдумал, но откуда, гром
меня разрази, дельфийский оракул мог об этом узнать? Допустим, то, что моя ракета в починке
и даже где находится мой гостиничный номер, можно было выследить, но как выследишь
несуществующего дядю?
Внезапно меня озарило. Сканер! Телепатический сканер! Вот чем пользуется оракул у
себя за перегородкой. Это цыганское изобретение часто применялось, когда нужно было
произвести впечатление на клиента. Правда, сканирование мыслей было официально
запрещено, но все равно по магическим салонам провинциальных миров можно было
обнаружить немало подобных устройств. Если допустить наличие у дельфийского оракула
такого сканера, становилось ясно, почему он так долго молчал перед каждым ответом и не
сразу отозвался на мой стук в стекло: ведь ему ещё требовалось время, чтобы считать с экрана
нужные сведения.
- Вы сейчас подумали про сканер, не правда ли? Клянусь, у меня его нет, - обиженно
произнес дельфийский оракул.
Я недоверчиво усмехнулся. За кого он интересно меня принимает? За барана? За кругого
идиота?
- Если его нет, почему бы вам не выйти из-за своей перегородки?
- Не могу. Здесь нет двери, - быстро возразил оракул.
- Ой ли? - усомнился я. - Кажется, на лестнице я видел дверь, декорированную под
глыбу. Или вы станете утверждать, что здесь настоящая пещера, а та каменюга настоящая?
- А, черт! Я забыл, что он это помнит! - пробормотал оракул.
- Что помню? Что вы неопытный, неумелый мелкий жулик, выдающий себя за
прорицателя? - колко спросил я.
- Всё! С меня хватит! - вспылил оракул.
- Ага, значит вы непрофессионал! Наверняка нет клиентов? Даже сканером пользоваться
толком не умеете!
- Молчать! - взревел оракул так громко, что я даже вздрогнул. - Слушай внимательно,
болван! Каждую секунду связь может прерваться. Ты выслушаешь меня или нет?
- Выслушаю. Только предупреждаю, что я забыл дома бумажник, - я, как мне казалось,
нанес ему удар в самое больное место.
- Плевать я хотел на твой бумажник, который, кстати, у тебя в правом кармане рядом с
ключами от ракеты... Ну так слушай: в ближайшие сутки с тобой произойдет несколько
важных событий. Точнее четыре. Первое приятное: ты обнаружишь пакет и в результате
получишь деньги. Второе менее приятное: ты подскользнешься в душе и заработаешь
сотрясение мозга. Третье - встретишь старого друга, который тебя не узнает. И наконец,
четвертое, самое важное: ты будешь убит.
- Что за бред? Кто меня убьёт? - спросил я, невольно начиная озираться.
- Кто - не знаю. Но это произойдет не позднее, чем через двадцать четыре часа после
нашего разговора.
- Что ты мелешь? С какой стати меня будут убивать? Я никому не переходил дорогу! -
возмутился я.
- Знаю. Но мне также известно, что двадцать четыре часа спустя ты был... то есть
будешь уже мертв. Причиной смерти станет выстрел из бластера с очень близкого расстояния,
который прожжет в тебе дыру размером с кулак.
Я заупрямился.
- Не верю! В будущее заглянуть невозможно. Да будет тебе известно, что существует
теория Симпсона-Джулиетти, согласно которой число вариантов будущего составляет тридцать
в десятой степени комбинаций... - назидательно стал объяснять я, но был прерван.
Раздался звук упавшего стула.
- Не разглагольствуй, дурак! - нетерпеливо крикнул оракул. - Скоро сам все поймешь!
Я лишь предупредил тебя, потому что надеюсь... Что, время вышло? Может быть, ещё немно...
Внезапно голос оракула оборвался посреди фразы - я ожидал продолжения, но
безрезультатно. Тогда я настойчиво постучал в перегородку, а потом монетой отскоблил
зеркальную пленку, и сквозь стекло заглянул внутрь. Я увидел маленькую комнатушку
размером примерно три на три метра. У стекла лежал деревянный табурет - единственная
имевшаяся в комнате мебель. Комнатушка была абсолютно пуста - оракул исчез, скорее всего
воспользовавшись дверью, расположенной в стене сразу за кресл
...Закладка в соц.сетях
