Жанр: Биография
Биография
...росил на Лионском
соборе помощи против монголов.
Ориентация части русских на
католическую Европу.
1246
Избрание Гуюка ханом; его ориентация на
православие. Отравление в ханской ставке
князя Ярослава по оговору боярина из его
свиты. Казнь черниговских князей в Сарае.
Христианизация Кашгарии. Александр
Невский и Андрей в Сарае договариваются с
Бату.
Ориентация части русских на
Золотую Орду,
Выступление Бату против Гуюка. Смерть
Гуюка. Бату отказался от престола в
пользу Мункэ. Папа предложил русским
князьям принять католичество.
Раскол Руси на антитатарскую
(Андрей Владимирский и Даниил
Галицкий) и антинемецкую
(Александр Невский) группировки.
Мункэ избран ханом. Казнь сторонников
Гуюка.
Подавление Неврюем восстания Андрея.
Победа несторианской партии в
монгольском улусе.
Курилтай на Ононе; решены походы на Южный
Китай и против мусульман Ближнего
Востока. Булла папы о крестовом походе
против монголов. Война Даниила Галицкого
против монголов и коронация его папой.
Католики и мусульмане против
монголов и армян при нейтралитете
православных.
Договор Гетума I с Мункэ-ханом.
Византийские и сирийские послы в
Каракоруме.
Мункэ высказался в пользу буддизма, а
Ариг-буга - христианства. Умер хан Бату,
его сын, Сартак, отравлен мусульманами,
его наследник, Улакчи, умер.
На престол Золотой Орды возведен Берке.
Казнь ханши Баракчины.
Самоизоляция Золотой Орды от
монгольского улуса.
Взятие Багдада монголами и их
покровительство ближневосточным
христианам; вторжение в Южный Китай и
покровительство буддистам.
Желтый (несторианский) крестовый
поход.
Смерть Мункэ. Резня несториан в
Самарканде войсками Берке.
Война за престол между Хубилаем и
Ариг-бугой. Поражение Кит-Буки мамлюками
при Айн-Джалуде. Крестоносцы и папа
против монголов и армян.
Разрыв Золотой Орды с ильханом. Основание
епископии в Сарае.
Распадение монгольского улуса под
давлением масс покоренных народов.
Война Золотой Орды с персидскими
монголами. Избиение на Руси фискальных
чиновников, присланных Хубилаем из
Пекина.
Александр Невский, договорившись с ханом
Берке о союзе Руси и Золотой Орды, умер.
Капитуляция Ариг-буги.
Фактическое освобождение Руси от
монгольской власти.
Перенос монгольской столицы из Каракорума
в Пекин.
Выступление Хайду, занявшего Семиречье.
Создание сопротивления монголов
хану, ими пренебрегшему.
Ливонские немцы прекратили наступление на
Новгород, "зело бо бояхуся и имени
татарского".
Последствия союза Великороссии и
Золотой Орды.
Хубилай объявил себя "императором Китая
династии Юань"
Измена своему народу
Ильхан Абага просил помощи у папы и
собора в Лионе против мамлюков, обещая
принять католическую веру.
Хайду начал войну с Хубилаем.
Война народа с армией.
Восстание Ная под знаменем креста
Монтекорвино прибыл в Китай
Удар в спину несторианцев.
Смерть Хубилая.
Смерть Хайду.
Запрещение пропаганды христианства в
империи Юань
Буддисты отняли у христиан храмы на
берегу Янцзы
Вмешательство папского престола в
дела восточной церкви
Узбек обратил Золотую Орду в ислам.
Подавление восстания персидских
несториан-монголов.
Русский полк расквартирован около Пекина.
"Великая заметня" в Золотой Орде. Смерть
Джанибека.
Конец монгольской эпохи и
несторианской культуры.
Переворот Мамая и разрыв традиционного
союза Руси и Золотой Орды.
Взятие Пекина восставшими китайцами.
15. Построение гипотез
А ЧТО ТУТ НЕ ТАК?
Книга о поисках вымышленного царства написана, и сам автор смотрит на нее с
нескрываемым удивлением: сколь многого в ней нет.
Нет, прежде всего, полного подбора источников и их исчерпывающей
характеристики. А ведь если бы таковая была, то ни для чего другого не
осталось бы места и получилась бы совсем другая книга, которая не ответила
бы ни на один из волнующих нас вопросов. Даже зная, кто, что и когда
говорил, мы не могли бы указать, кто и где невольно заблуждается, а кто
сознательно накидывает вуаль иносказаний. И работа наша пропала бы втуне.
Очень мало использована литература вопроса. Библиография по всем затронутым
темам могла бы вылиться в список многих сотен статей и книг. Но из тысяч
мышей нельзя сделать одной лошади. Критерий достоверности находится не в
словах, а в фактах, т.е. в исторических событиях, в их связи и
последовательности, а то и другое в книге есть. Нить исторической
закономерности протянулась от тюрок к монголам через три века, до сих пор
бывших "белым пятном".
Однако сама история подана крайне неравномерно. Многие драматические
страницы ее смазаны. Например, разве не волнует читателя неравная борьба
маленького племени тюрок-шато против многомиллионного Китая? Эта борьба
велась за право одних жить, оставаясь самими собой, и за стремление других
избавить свою страну от неприятных и враждебных иноземцев. Обе стороны
по-своему правы, и проблема, как мы видели, оказалась решенной при помощи
силы. Об этом одном следовало бы написать целую книгу, а не часть главы.
Да, конечно, но тогда пришлось бы забыть о монголах и несторианстве. А
кидани?.. Их история перекликается с эпохой Петра Великого, который,
подобно Елюю Дэгуану, открыл в свою страну доступ чужеземным идеям и модам.
Разумеется, и страна, и народ, и эпохи имеют мало общего с Россией XVIII
в., но ведь это-то и интересно, ибо вскрывается роль среды и ситуация.
Однако и об этом в книге сказано походя, потому что судьба империи Ляо для
нашей темы только фон, и мы смотрели на цветущий Ляодун из перетоптанной
ветрами монгольской степи
То же самое следует сказать о тангутах и уйгурах, о карлуках и кыпчаках
(половцах). Их богатые культуры, их страстная история, их неповторимый
склад ума в книге не отражены. Есть только абрисы без красок и светотени,
общий фон, на котором выпукло выступают древние монголы. И однако это не
недостаток книги, а способ обратить внимание читателя на то, что история
этих народов не экзотика, не пустое; коллекционирование сведений (своего
рода филателия), не калейдоскоп, а составная часть грандиозной трагедии
всемирной истории средневековья.
В этом спектакле есть жестокая логика событий, закономерность рождений и
гибели народов, ответственность за поступки у отдельных людей и та связь
истории человечества с историей биосферы планеты Земля, которая до сих пор
ускользала от исследования как гуманитариев, так и естествоиспытателей.
Найти и уловить эту связь - вот истинная цель моей работы, и ради этой цели
я применил особый способ рассмотрения материала. Может быть, он
несовершенен, но другого я не знаю. Книга моя - эксперимент, а он не всегда
удается сразу. Но даже если 605 опытов безрезультатны, то шестьсот шестой,
успешный, окупает все затраты.
И наконец, самая главная тема - центральноазиатское несторианство -
выглядит как-то невесомо, даже призрачно. Верно, но ведь так оно и было.
Несмотря на широкое распространение христианского мировоззрения по всей
Великой степи, оно не переступило того порога, после которого возможно
историческое воплощение. Несторианство не совершило последнего рывка, не
стало исторической целостностью... и захлебнулось. Ну что ж, для историка
прерванный процесс - интереснейшим вариант исторического развития. Неудача
не менее достойный объект исследования, чем успех, тем более что благодаря
выявленным деталям удалось прояснить некоторые важные частности, касающиеся
не только Монголии, но и древней Руси.
Итак, мы ответили на первый вопрос, поставленный в начале книги: а что было
на самом деле?
Но мы нашли ответ и на второй вопрос: как выжать из лжи истину? Принцип
оказался простым: каждый автор, стремящийся в чем-то убедить своих
современников, должен изложить им несомненные, правдивые сведения, а затем
уже сдобрить их приправой тенденциозности. Следовательно, задача историка
расчленить эти два компонента, что и называется историческим анализом.
Дальше труднее. Чтобы анализ удался, приходится применять панорамную и
стереоскопическую методику, заполнять темные места изолиниями,
рассматривать объект с разными степенями приближения, и таким сложным путем
можно получить канву достоверных фактов и синтезировать процесс
этно-культурного становления, руководствуясь логикой событий. Но и этот
результат мы считаем полуфабрикатом. Он нужен лишь для того, чтобы, наложив
его на закономерности природы, уяснить себе мировую причинно-следственную
связь. Вот тогда это будет уже не просто история народов, а народоведение,
или этнология.
ЭТНОЛОГИЯ
Хотя термин "этнология" применялся в западноевропейской науке часто, но
всегда по разным поводам, в разных значениях и потому остался "вакантным".
Поэтому, когда в Географическом обществе Советского Союза начались работы
по обобщению проблем палеоэтнографии и исторической географии [є75], было
предложено использовать этот термин для названия науки, включающей в себя
три взаимосвязанные проблемы: этногенез этногеографическую классификацию и
соотношение этноса с ландшафтом [є76].
Новый аспект отличается от всех смежных с этнологией дисциплин, как,
например, от этнографии - науки о несходстве народов друг с другом, от
социологии, занимающейся формами общественного движения материи, от истории
- науки о событиях в их связи и последовательности, от антропологии,
интересующейся физическим типом разных ветвей человечества, т.е. рас, и от
эволюционной биологии, рассматривающей человечество как один из видов
млекопитающих. Пожалуй, ближе всего к этнологии стоит палеогеография
голоцена, т.е. того периода истории Земли, когда на ней отчетливо
проявилась человеческая деятельность. В этом аспекте человечество
рассматривается как некая оболочка планеты Земля [є77], или как часть
биосферы [є78].
Понятие "биосфера" было введено в науку академиком В.И.Вернадским для того,
чтобы разграничить "косную" и "живую" формы вещества. Биосфера, по
В.И.Вернадскому, состоит из совокупности живых организмов и продуктов их
деятельности, например свободного кислорода в атмосфере. То, что живые
организмы не находятся в тесном соприкосновении друг другом, а разделены
отрезками косной материи, по В.И.Вернадскому, неважно, ибо даже в самом
твердом теле между молекулами есть пустое пространство.
Продолжая мысль В.И.Вернадского и развивая его подход. мы выделяем в
биосфере антропосферу, т.е. биомассу всех людей вместе с продуктами их
деятельности: техникой, жилищами, домашними животными и культурными
растениями, Однако антропосфера не монолитна, а мозаична. Слишком широкое
распространение человечества, населившего почти всю сушу планеты, связано с
повышенной по сравнению с другими млекопитающими способностью к адаптации,
а это в свою очередь модифицировало вид. Создались коллективы особей,
которые при возникновении были связаны с теми или другими природными
условиями, хотя в дальнейшем каждый из них имел свою историческую судьбу.
Эти коллективы мы называем этносами и изучаем их как специфическую форму
существования вида Homo sapiens в условиях исторического бытия. Этногенез -
это рассмотрение причин возникновения и исчезновения этносов, а этническая
классификация - это фиксация большей или меньшей близости этносов между
собою, что необходимо для того, чтобы обобщить огромный и разнообразный
материал, не имеющий аналогий при гуманитарных методах и аспектах.
Как мы убедились выше, этническая история не подменяет истории социальной,
а только дополняет ее, заполняя вакуум, неизбежно образующийся при строгом
применении только одного аспекта.
И тут возникает последний вопрос: а зачем нам все это нужно? Пусть
этнология находит себе применение в археологии [є79], физической географии
[є80], этнографии [є81], даже в почвоведении [є82], - но как она может быть
полезна при критике литературных источников, в деле, которым занимается
самая гуманитарная на свете наука - филология? На этот разумный вопрос
ответить необходимо.
Как мы уже видели, чтение исторических нарративных источников еще не
означает понимания их. А без понимания идей и настроений авторов невозможна
и критика их построений. Следовательно, мы должны уподобиться тем древним
монголам, которые в своих юртах слушали из уст рапсода "Тайную историю"
своих отцов и старших братьев. А как этого добиться, как достичь
средневекового уровня понимания, если самую лучшую информацию по эпохе мы
получаем именно из неясного для нас источника? Тупик, или, вернее, порочный
круг.
Ну, а если мы подойдем к чтению источника не как невежды, а с определенным
запасом исторических аналогий, общих знаний об эпохе, некоторым, пусть
очень приблизительным, представлением о психологии и философии
средневековых народов Азии? Тогда у нас будут зацепки для постановки
вопросов о степени достоверности источника, и мы сумеем извлечь из него
кое-какую, наверняка неполную, информацию. Однако она расширит наш
кругозор, уточнит наши представления и позволит снова обратиться к тексту,
но уже на высшем уровне. И так далее, круг за кругом, постепенно мы
проникаем в те нюансы, которые до сих пор от нас ускользали.
Но если этнология благодаря своей естественноисторической методике может
прийти на помощь источниковедению там, где пасует чистая, гуманитарная
филология, то и сама она крайне заинтересована в получении достоверных
сведений из древних источников. Эти сведения - пища этнологии. Но пища
должна быть доброкачественной, а сведения, добытые из источников, -
достоверными. Ради этой высокой цели мы и предприняли наше нелегкое
путешествие через провалы хронологии и дебри разноречий в версиях авторов.
Хочется думать, что затраченный труд пойдет на пользу науке, хотя бы
расширив возможности исторической критики. А может быть, можно надеяться на
большее - ретроспективное восстановление хода событий путем раскрытия
механизма их взаимодействия?
Как палеонтолог по двум-трем костям восстанавливает облик динозавра, как
климатолог, имея данные двух-трех метеостанций, дает прогноз погоды, с
каждым годом уменьшая величину ошибки, как геолог по нескольким обнажениям
или разрезам определяет простирание слоев осадочных пород, так
историк, применяя этнологическую методику, может описать процесс создания и
разрушения великой или малой империи, княжества или вольного города. Теперь
он имеет в руках кроме обычной кодификации сведений метод "эмпирического
обобщения", который В.И.Вернадский по степени достоверности приравнивал к
реально наблюденному факту [є83]. Попробуем применить эту методику к нашему
материалу.
ОПЫТ РАССМОТРЕНИЯ
Попробуем вернуться к теме происхождения слуха о "царстве пресвитера
Иоанна". Поскольку у нас нет никаких прямых сведений, пойдем путем
рассуждений. Кому этот слух был выгоден? Кто его мог пустить и
распространить? Кого желали обмануть и зачем?
Естественно, что текстов, содержащих ответы на эти вопросы, мы не найдем. В
середине века люди были отнюдь не глупы и компрометирующих себя документов
не оставляли. Остается применить способ криминалистики - cui bono (кому от
этого польза. - Лат.).
Вспомним, что в Германию слух о пресвитере Иоанне пришел из Сирии, от
тамошних христиан. Следовательно, можно сразу исключить всю Западную
Европу, так как морочили именно ее. Отпадает и весь мусульманский мир,
потому что арабам и сельджукам не было никакого смысла провоцировать новые
вторжения франков, подкрепляя их надеждами на помощь с Востока. В странах
православных рассказ о восточно-христианском царстве не вызывал энтузиазма,
хотя бы потому, что несториане были врагами Византии и союзниками арабских
халифов. Византийские политики могли взять на учет действительность, как бы
она ни была неприятна, но выдумывать кошмары им было незачем. Центральная
Азия тоже исключается, ибо там никому и в голову не могло прийти, что
кара-киданьское ханство может оказаться гегемоном ближневосточной политики.
Остаются только сама Сирия и Иерусалимское королевство.
В 30-х годах XII в. Иерусалимское королевство находилось в таком цветущем
состоянии, с которым не могло сравниться ни одно из государств в Европе.
Свободная торговля обогащала не только итальянские города, Пизу, Геную,
Венецию, но и опору иерусалимского короля - рыцарские ордена иоаннитов и
тамплиеров, равно как и антиохийского и эдесского князей.
Постоянная война с мусульманами и греками воспринималась франкскими и
нормандскими феодалами как нормальное состояние, вне коего им не было бы
места в жизни. Война, особенно малая и постоянная, была их стихией.
Конечно, эта война не могла принести решительную победу над исламом, но
рыцари к этому не стремились, потому что каждому из них полная победа не
принесла бы ничего, кроме небольшой военной добычи. Доходы от пограничной
торговли были куда больше.
За пятьдесят лет, истекших после первого крестового похода, рыцари привыкли
общаться с мусульманами и стали видеть в них людей, достойных восхищения и
подражания. Далекая родина стала представляться им дикой, провинциальной
страной, а безграмотные нормандские или франкские бароны - мужланами,
докучными и туповатыми. В сравнении с арабскими эмирами - поэтами и воинами
- так оно и было [є84].
А в Европе от своего восточного форпоста ждали совсем другого. Французам и
немцам казалось, что стоит еще чуть-чуть поднажать - и вся Персия, весь
Египет падут под копыта рыцарских коней. Но в 1144 г. грянул гром - турки
взяли Эдессу. Святая земля оказалась под угрозой. Надо было идти на
выручку. Бернард Клервосский уговорил Людовика VII французского и Конрада
III немецкого возложить на себя крест, и второй крестовый поход начал
медленно подготавливаться.
Рыцари и бароны в Иерусалиме и Антиохии великолепно понимали, что турки -
враги, но не без оснований сомневались в том, что французы и немцы -
друзья. Власть принадлежит тому, кто имеет силу, а если бы французские и
немецкие войска появились на берегах Иордана и Оронта, то иерусалимскис и
антиохийские бароны были бы вынуждены стать послушными слугами. Этого им
хотелось меньше всего.
Однако и отказываться от помощи для отражения турок было нецелесообразно. И
самый лучший выход для Иерусалимского королевства был в том, чтобы
направить крестоносные войска не в Палестину, а непосредственно на
Месопотамию, туда, откуда грозила опасность. Но чем можно было соблазнить
французского и немецкого королей сменить легкий поход по богатой стране на
тяжелую войну в выжженных солнцем пустынях? И вот тогда попал в Европу слух
о войске царя-первосвященника, якобы стоявшего на берегу Тигра. Любой
полководец понимает, что идти на соединение с союзником и противника в
клещи - залог полной и легкой победы. Автор выдумки, талантливо
составленной и удачно распространенной, был заинтересован в том, чтобы
крестоносные короли миновали Палестину, и принял к тому меры, применив
дезинформацию. Не мог же он предвидеть, что два года спустя наступление
двух сильнейших монархов католического мира захлебнется еще в Малой Азии
(1147 г.) и жалкие остатки рыцарских ополчении будут просить у
иерусалимских феодалов пищи и пристанища, а не диктовать им свою волю. Вот
объяснение, которое можно предложить как наиболее вероятное, хотя нет
уверенности в том, что оно единственно правильное. Но там, где не может
быть прямых доказательств, можно либо уклониться от ответа на вопрос, либо
сделать вывод по косвенным соображениям. Мы полагаем, что второе честнее.
А теперь в связи с наблюдениями, уже сделанными нами на широком
историческом фоне, задумаемся над тем, откуда взялась легенда об
исключительной свирепости и жестокости монгольских воинов XIII в. Как мы
могли убедиться, она не соответствует действительности, ибо хотя монголов
нельзя назвать добродушными, но крестоносцы, мамлюки, хорезмийцы и
чжурчжэни отнюдь не уступали им в жестокости. Однако такая легенда бытовала
уже в XIII в.. и, следовательно, есть возможность заняться поисками если не
самого автора, то хотя бы среды, где она возникла, и целей, которые она
преследовала.
Китайские историки к тому не причастны. Они сухо и беспристрастно сообщали
о чудесах героизма и свирепости равно чжурчжэней и монголов, не высказывая
симпатий ни к тем, ни к другим. Война на Дальнем Востоке всегда
воспринималась настолько серьезно, что принятие пощады пленным
рассматривалось как государственная измена [є85]. На фоне бесконечных войн
с хуннами, тюрками, киданями, тангутами и чжурчжэнями монгольская тактика
не казалась китайским летописцам чем-то особенным, выходящим из общего ряда
событий и обычаев войны. Кроме того, самые жестокие бои монголы выдержали
не с сунцами, а с чжурчжэнями, которые только что сами показали китайцам,
что такое расправа над мирным населением. Поэтому, несмотря на всеобщую в
Китае ненависть к кочевникам, китайцам даже в голову не приходило, что
можно поносить нового врага лишь за то, что он одержал больше побед, чем
прежний.
На Ближнем Востоке о монголах много писали армяне, но они им сочувствовали
как союзникам и потому сохраняли лояльный тон. Русские летописцы относились
к монголам отрицательно, но их сочинения не имели в XIII в. широкого
резонанса в Западной Европе, и потому занимающая нас сейчас легенда
исходила не из русских уст. Кроме того, активизация антитатарских
настроений на Руси имела место в XIV в., после перехода ханов Золотой Орды
в ислам, и даже не сразу, а тогда, когда Мамай стал блокироваться с
католиками против православной Москвы. В XIII же веке существовал военный
союз Орды с Русью, и поводов к взаимному ожесточению было гораздо меньше.
Наиболее враждебно к монголам были настроены мусульмане - как в покоренном
Иране, так и в победоносном Египте. Мусульман в монголах раздражало все:
покровительство ильханов несторианству, разорение мечетей, запрещение
ритуальных омовений, и, наконец, сказалась традиционная вражда оседлого
земледельца к кочевому скотоводу. Каины рассердились, что Авели дали им
сдачи. Однако остается странным, почему западные европейцы усвоили точку
зрения своих злейших врагов; ведь Германии, Италии и Франции монголы (после
смерти Гуюка) не собирались делать ничего плохого. А именно Западная Европа
была местом, где монголов возненавидели больше всего.
Когда монгольские кони дошли до лазурной Адриатики, император Священной
Римской империи и король Сицилийский Фридрих II высказался, что неплохо
было бы использовать их как союзников в борьбе с папским престолом, но
монголы в 1241 г. ушли, и затея императора забылась. Однако важен нюанс
политической настроенности: антипатия к монголам возникла не в среде
гибеллинов. Христианнейший король Европы Людовик IX Святой посылал
посольство к Эльчидай-нойону, и в дальнейшем французская корона пыталась
наладить связь с ильханами - значит, дело не во французах. Папский престол
был всецело поглощен борьбой за существование. В середине XIII в. он уцелел
лишь благодаря помощи Карла Анжуйского и затем оказался в зависимости от
французской короны; следовательно, говорить о самостоятельных решениях пап
в конце XIII в. вряд ли можно. Если даже они принимали в это время ту или
иную политическую линию, то, значит, она была им кем-то подсказана, а
исключив Германию и Францию, равно как и Англию, Арагон и Кастилию, которых
монгольская проблема не интересовала, мы натыкаемся на последнее
влиятельное католическое государство - Иерусалимское королевство, где
власть делили тамплиеры и иоанниты. Именно этим паладинам Гроба Господня
было крайне необходимо объяснить христианскому миру (т.е. католической
Европе), почему они способствовали поражению несторианского полководца
Кит-Буки и тем самым обрекли на гибель от мамлюкских сабель свои
собственные крепости - плацдарм христианской агрессии на Ближнем Востоке.
Каждый нормальный европейский политик после 1260 г. мог и даже должен был
спросить у них: зачем они совершили свое предательство? И вот был выдуман
ответ: монголы-де - исчад
...Поділитися у соцмережах
