Жанр: Анекдоты
На затонувшем корабле
... Глаза его затуманились. Он, как всегда в
затруднительных случаях, снял очки и стал неторопливо протирать их
замшей.
- Все равно русские варвары все растопчут сапогами, - угрюмо
вставил Фрикке. - Говорят, они жестоко относятся к мирному населению.
- Не знаю, у меня нет таких сведений. Но ты сам не должен
забывать: миллионы русских сознательно уничтожены по приказу фюрера...
Заметь, не русские, а англичане разрушили наш замок, кафедральный
собор, университет... Русский полковник показал мне страшный документ:
фюрер объявил все исторические и художественные ценности России не
имеющими ровно никакого значения и подлежащими уничтожению. - Доктор
Хемпель вскочил с кресла и заходил большими шагами по комнате. - Все,
чем дорожила русская нация, русская культура, мы грабили сколько
могли... А что не могли, уничтожали. А вот еще. Я узнал это совсем
недавно. В Кенигсберге почти каждый дом заряжен миной замедленного
действия. Наци заставляли солдат минировать жилые здания даже в день
капитуляции. А теперь русские минеры, рискуя жизнью, спасают немцев.
Где уж нам называть их варварами!
- Альфред, ради бога не волнуйся. Ты ведь знаешь, тебе это
вредно, - фрау Эльза взяла мужа за руку.
- Меня поразил один молодчик, - горячо продолжал профессор, - он
был у меня два дня назад. Я выставил его за дверь. Этот негодяй
предложил крупную сумму в американской валюте за янтарную коллекцию.
Он обещал вместе с музейными экспонатами вывезти за пределы рейха и
нас с Эльзой. - Профессор горько рассмеялся.- Он много болтал
глупостей. Мне показалось, что у этого типа, вымогающего сведения о
сокровищах, заметный иностранный акцент. По его словам, наши вожди еще
во время войны готовы были распродать Германию оптом и в розницу, лишь
бы нашелся покупатель.
Профессор опять снял, но тут же надел снова очки. Эрнст Фрикке
хорошо знал своего дядю.
"Фанатик, - подумал он, слушая взволнованные речи ученого. -
Трудно что-нибудь вытянуть из него. Во всяком случае, сейчас, когда он
так настроен. Однако зачем приходил сюда русский полковник?"
- Все это очень прискорбно, - сказал он, желая переменить
разговор, - каждый истинный немец сегодня переживает трагедию.
Победители и побежденные были всегда, с тех пор как существует
человечество, но народы, я подразумеваю цивилизованные народы,
продолжают существовать. Что вы скажете, тетя, если я попрошу вас
сварить чашечку кофе?
И Фрикке, раскрыв свой рюкзак, положил на стол пакет кофе,
сгущенное молоко, большую овальную банку польской ветчины и кулек
сахара.
- А это, дорогой мой дядя, подарок вам, - Фрикке подал ему ящичек
гаванских сигар.
Глаза профессора блеснули. Он осторожно вынул сигару и перед тем,
как зажечь, понюхал, вдыхая аромат табака.
- Да ведь это целое богатство! - радостно сказала фрау Эльза,
зажигая спиртовку. - Где ты раздобыл всю эту прелесть? - Она поставила
на огонь кофейник.
- Подарок старого друга... Но вот хлеба у меня нет. - Фрикке
развел руками. - Осталось только четыре жестких сухаря.
- У нас есть хлеб, Эрнст, свежий, сегодняшней выпечки. - Фрау
Эльза положила на стол несколько булок. - Подарок русского полковника,
- с теплотой сказала она. - Очень славный человек, прекрасно говорит
по-немецки. Мы сначала думали, что он немец. Сливочное масло и сахар
тоже его подарок.
Фрикке резко повернулся к тетке.
- Вот как, подарки русского полковника? Такое внимание врага по
меньшей мере странно. Он что-нибудь требовал от вас? - Фрикке старался
скрыть волнение.
- Нет, ничего. Он предлагал нам службу в комендатуре, мне и мужу.
Просил Альфреда помочь ему сохранить музейные ценности от расхищения.
Сохранить наши ценности, Эрнст. Он даже сказал, что дядя, по его
мнению, мог бы заведовать янтарной коллекцией, когда она будет
найдена.
- И вы поверили ему?! - Фрикке вскочил со стула. - Вы, дядя,
позволили так просто обвести себя вокруг пальца? Вы, умный, уважаемый
человек...
- Ты напрасно горячишься, Эрнст, - осадил его доктор Хемпель,
священнодействуя с сигарой. - Русский полковник... да, он предлагал,
но ведь я пока не принял его предложения. А потом, почему я должен
отказываться? В нашем положении это самый разумный шаг. Музейные
ценности будут сохранены для немецкого народа, а кончится война, все
встанет на свои места. Он много расспрашивал меня о янтаре, этот
полковник. Вчера он спросил, правда ли, что из янтаря в старину делали
очки? Конечно, это правда. Но, к сожалению, мало кто об этом слышал.
Самые лучшие и дорогие очки были янтарные. И ты знаешь, он читал мои
книги, - неожиданно заключил доктор Хемпель.
Эрнст Фрикке неодобрительно покосился на дядю, не сказал ни
слова.
"Надежды на старика нет... - Быстро мелькают мысли. - Это ясно.
Если планы захоронения попадут к русским, пиши пропало..."
- Дорогой дядя, - Фрикке решил прощупать почву. - Как бы вы ни
решили в будущем, сейчас тайники оказались в опасности. Вы беззащитны,
- он нагнулся к уху старика, - в любой момент могут прийти русские или
наши, сделать обыск, и планы в их руках. Вы рискуете жизнью, дядя.
Зная ваш вспыльчивый характер, я не дал бы за вашу жизнь паршивой
оккупационной марки.
Доктор Хемпель насмешливо приподнял брови.
- Ты напрасно беспокоишься, Эрнст. После первого посещения
ретивого группенфюрера Ганса Зандера, кстати сказать одного из моих
приятелей, я понял, что сейчас самое мудрое решение - уничтожить
документы... Да, мы так и решили с Эльзой. В тот же день я сжег все
бумаги, - профессор указал длинным костлявым пальцем на решетку
камина.
"Гм... при данной ситуации, положим, это недурно, - решил Фрикке.
- На затонувшем корабле остался единственный экземпляр планов, и если
старик не проговорится, то я останусь наследником всех богатств. Да,
если только он не проговорится. Надо все обдумать".
По лицу Фрикке медленно расплывалась улыбка. С плеч его будто
свалилась гора.
- Это другое дело, дядя, как всегда, вы приняли единственно
правильное решение, - заключил он, облегченно вздохнув.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
ТЕНИ ЖИВУТ В ПОДЗЕМЕЛЬЯХ
Эрнст Фрикке совсем позабыл о незнакомце. Спускаясь по лестнице,
он увидел его на площадке второго этажа.
- Ну, как вы нашли старика? - приятно улыбаясь, спросил господин
со шрамом на щеке. - Удалось ли вам узнать, зачем приходил к
профессору русский полковник?
- А вам, собственно, какое дело? - Фрикке вызывающе посмотрел на
незнакомца. Вытряхнув из пачки сигарету, он ловко прихватил ее полными
губами.
- Разрешите и мне, - потянулся улыбчивый мужчина, видя, что
Фрикке прячет пачку. - Согласитесь, это невежливо. - Затянувшись, он
добавил: - Прекрасные сигареты... американские... Может быть, у вас
есть и доллары?
- Ого, вы слишком любопытны, уважаемый герр...
- Людвиг Фолькман, к вашим услугам, - незнакомец поклонился, -
уполномоченный главного управления безопасности рейха,
оберштурмбанфюрер Людвиг Фолькман. Прошу. - И он вытащил из заднего
кармана удостоверение.
Эрнст покосился на фотографию в черной форме СД, на знакомую
печать с орлом и свастикой. "Да, подпись самого рейхсфюрера Гиммлера".
- И вы не боитесь носить с собой такие документы? - искренне
удивился он.
- Государство находится в величайшей опасности, нам ли, верным
слугам, пристало беречь свою жизнь, - уклончиво ответил эсэсовец. - А
вот вы кто такой? - Он перестал улыбаться, голос его обрел твердость.
- Документы?
- О каких документах идет речь? - с наигранным удивлением спросил
Фрикке. - Я вас не совсем понимаю, оберштурмбанфюрер. Я литовец,
спасшийся из концлагеря, ищу своих родителей. - Он вынул из маленького
поясного карманчика янтарный мундштук с двумя золотыми ободками и
принялся старательно всовывать в него дымящуюся сигарету.
- А-а, - незнакомец взглянул на мундштук. - Признаться, я думал,
что волки-оборотни существуют только в реляциях гаулейтера Коха... Я
слышал, в этих местах находят янтарь?
- Да, на берегу моря.
- Поднимите левую руку, заверните рубаху, - изменив тон, твердо
сказал Фолькман. - Так, хорошо, все в порядке. Кстати, ваше имя?
Фрикке ответил, посмотрев в лицо эсэсовцу. Глаза у Фолькмана были
красивые, ласковые, немного грустные. Но вместе с тем в них было
что-то такое... Нет, врать ему было опасно.
- Так вот, дорогой Эрнст Фрикке, я спросил вас о долларах не ради
любопытства, - безмятежно улыбаясь, продолжал оберштурмбанфюрер. -
Недалеко отсюда есть превосходный уголок, там можно спокойно посидеть,
потолковать, поужинать. Расчет с хозяином на доллары. Пойдут и фунты
стерлингов или другая твердая валюта. - Он, обжигаясь, затянулся и с
сожалением бросил окурок. - Вас не откажутся обслужить на золото или
драгоценности. Совершенно безопасно, - поспешил заверить эсэсовец,
излучая добрые улыбки. - На валюту можно получить все, даже девочек...
Ну?..
Напряжение последних дней требовало разрядки.
"Что ж, - решил Фрикке, - развлекусь, узнаю, что хочет от меня
этот странный тип. Он больше похож на врача или музыканта, чем на
оберштурмбанфюрера. Итак, бедный Ганс, сегодня я устрою тебе поминки".
- Я благодарен за приглашение, - сказал он, - воспользуюсь с
удовольствием.
На углу улицы эсэсовец остановился.
- Надо принять некоторые предосторожности. Я кое-что выясню.
Прошу подождать. - Эсэсовец мгновенно скрылся в развалинах.
"Интересно, что ему надо от моего дядюшки? - соображал Фрикке. -
Столичная штучка, особая. А улыбка? Будто у ангелочка из детской
книжки с цветными картинками. Однако не хотел бы я заиметь его как
врага".
- Герр Фрикке, - услышал он приятный тенор, - прошу вас сюда.
Во дворе, на площадке, свободной от кирпичных обломков и мусора,
стояли две длинные ручные тележки на небольших железных колесиках. На
тележках лежали завернутые в грязные простыни какие-то продолговатые
свертки.
- Прошу вас, вот веревка, привяжите покрепче груз к вашей
тележке.
Увидев на лице Фрикке откровенное удивление, он добродушно
усмехнулся.
- Место, куда мы идем, расположено неподалеку от кладбища. На
тележках - трупы. Это маскировка, специально для русских патрулей.
Ясно? - Нежными белыми руками в веснушках оберштурмбанфюрер вложил
свои документы в карман покойника. - Ему теперь все равно, не правда
ли, штурмфюрер, - он дружески хлопнул по плечу Эрнста Фрикке, - а
живым лишние предосторожности никогда не помешают. Ну, берите ваш
лимузин, тронулись. - И Людвиг Фолькман громко рассмеялся.
Когда их останавливал патруль, оберштурмбанфюрер со скорбной
миной протягивал клочок бумаги: там было нацарапано по-русски: "Везу
хоронить соседей, умерли от сыпного тифа".
Прочитав записку, офицер обычно махал рукой, даже не взглянув на
покойников, и эсэсовцы спокойно продолжали свой путь по набережной. Из
реки торчали корпуса, мачты и трубы затопленных катеров и небольших
пароходиков. У металлической баржи собрались горожане. Эсэсовцы
переглянулись: русские солдаты дружно вытаскивали из полузатопленного
трюма мокрые мешки с мукой и раздавали немцам. Известно, что мука
долго не промокает.
На перекрестке двух больших улиц тропинку среди развалин
преградили советские офицеры. Они обнимались с радостными
восклицаниями.
Немцы приостановились и вежливо ждали.
- Серега Арсеньев! Какими судьбами? - радостно восклицал высокий
белобрысый пехотинец с капитанскими погонами. - Слыхал, слыхал, ты
подлодкой командуешь.
- Командую, Санька, - живо отозвался старший лейтенант Арсеньев.
- А ты, капитан дальнего плавания Александр Малыгин, потомственный
моряк, - и в армейском! Что ж это ты, брат Саша?
Офицеры обнялись.
- Под Ленинградом войну начал, - сказал пехотинец, - партизанил.
Вот и пришлось серую шинель надеть. Теперь в разведке... А помнишь,
как мы с тобой лесорубам помогали деревья валить? А морской зверь...
После войны куда думаешь?
- На корабль, Саша, во льды. Соскучился.
- Я тоже. Скорей бы войну кончать, жду не дождусь. - Заметив
немцев с тележками, капитан крикнул по-немецки: - Эй, что вам нужно?
- Дорога узкая, господин капитан, - с поклоном объяснил
оберштурмбанфюрер.
Советские офицеры уступили дорогу. Немцы с тележками прошли мимо.
Эрнст Фрикке обернулся и встретил любопытный взгляд рослого старшего
лейтенанта.
Погода портилась, с моря наползал туман. Он опустился на город и
прочно застрял между развалинами.
- Надо оставить тележки вон за тем забором, - сказал старший
эсэсовец.
На тихой улице, обсаженной огромными липами, в темном подвале
разрушенного дома оберштурмбанфюрер нажал потайную кнопку. Открылась
дверь, искусно замаскированная в стене. Они вошли в небольшую
прихожую. Щелкнул замок, и сразу зажглась маленькая лампочка.
- Что вам угодно? - раздался глухой голос откуда-то сверху.
Приглядевшись, Фрикке заметил динамик, вмонтированный в потолок,
и узкую щель в стене на уровне груди, похожую на бойницу.
- Укрыться от непогоды и выпить чашку горячего кофе, - торопливо
ответил оберштурмбанфюрер.
Стена с бойницей тоже оказалась дверью, она медленно
отодвинулась. На пороге их встретил высокий бледный человек. Искоса
взглянув на вошедших и не сказав ни слова, он пошел впереди, освещая
путь электрическим фонариком. Несколько ступенек вниз, несколько шагов
по узкому коридору. Перед ними еще одна дверь, теперь бронированная,
толщиной с полметра, коридор, покрытый мягкой ковровой дорожкой.
Снова открылась тяжелая бронированная дверь; вошли в небольшое
помещение. Здесь, у вешалки, надо было снять пальто. Еще десять
ступенек вниз, и Эрнст Фрикке очутился в зале с двумя десятками
столиков. Почти все были заняты. Мужчины в униформе и штатские,
разодетые дамы вполне определенного поведения. Зал был разукрашен
фресками по мотивам тевтонской мифологии. Деревянная облицовка стен,
массивные столы без скатертей, крепкие скамьи. По стенам - бронзовые
тарелочки с гербами, на полках - несколько тяжелых кургузых
парусников, утопавших в полумраке. Помещение освещалось оплывающими в
духоте свечами в дубовых канделябрах. В зале пахло потом, табаком,
свечами и спиртным. Шум то утихал, то поднимался волнами.
- Сядем здесь, - показал Фолькман на свободный столик рядом с
буфетом из мореного дуба.
Подошел кельнер, молча поставил на стол подсвечник.
- Бутылку лучшего портвейна, нет, две бутылки и поужинать.
Что-нибудь поосновательней, - распорядился эсэсовец. - А пока не
откажите, штурмфюрер, в вашем "Честерфилде".
Из-за соседнего столика встал майор в парадной форме. На груди
несколько орденов. На шее Железный крест. Покачиваясь, он подошел к
столику Фрикке и оберштурмбанфюрера.
- Кто вы такие? - спросил он.
Эсэсовец остановил Фрикке незаметным жестом: не связывайся,
дескать, и стал смотреть мимо майора.
- Положим, мне и неинтересно, кто вы! - не дождавшись ответа,
продолжал офицер. - Такие же мерзавцы, как и все. Я майор Франц
Баденбух, танкист. - Тут он повысил голос и стал оглядывать всех
сидящих в зале. - Эй, вы, слушайте меня, господа носители тевтонского
духа! Прошло время, когда вы отсиживались в тылу за чужой спиной. Это
тевтонский дух заставил вас снять военную форму рейха и прятаться по
норам и щелям. Жалкие трусы, зайцы, прижавшие уши при первом выстреле,
- он слегка покачнулся. - Что говорил генерал Бернгард Отто фон Ляш? -
спросил он, оглядывая сидящих за столиками. - Вы помните? - Все
молчали. - Он сказал: "Истинными героями могут быть только мертвые". А
сам, негодяй, - заскрежетал майор зубами, - сдался русским. А где
преподобный гаулейтер Эрих Кох, я вас спрашиваю? Молчите? Гаулейтеры и
фюреры продали армию, слышите вы!.. Национал-социалистская германская
рабочая партия, с-собаки... Ты, - майор ткнул пальцем в грудь
оберштурмбанфюрера, - раз ты снял форму во время войны, ты предатель.
- Хорош сам, хоть и в форме, - сказала из-за стола пышная
блондинка. - Ругаешь других, а сам тоже сидишь. Попробуй походи по
улицам. Пьяница несчастный. - И женщина, закинув ногу на ногу, с
насмешкой посмотрела на офицера.
- Заткни глотку, девка! - рявкнул майор. - Ты смеешь так
разговаривать с офицером рейха? Ах ты!.. - Он шагнул было в ее
сторону, но пошатнулся и грузно опустился на стул.
Только за второй бутылкой улыбчивый эсэсовец приступил к деловой
части.
- Ну, мой дорогой штурмфюрер, - отставив рюмку, начал Фолькман. -
Теперь я готов слушать. Вы помните, о чем я спрашивал там, на
лестнице?
Да, Фрикке помнил. Он успел все обдумать и приготовиться к
активной защите. Он понимал, что жизнь его в опасности, за нее нужно
дать выкуп. Фрикке решил приоткрыть эсэсовцу карты, правда не в ущерб
делу. Он даже собирался извлечь пользу из своей откровенности. Вкратце
рассказав о своей беседе с дядей, Фрикке закончил так:
- Убежден, рано или поздно профессор будет работать у русских и
покажет, где спрятаны сокровища. Заставить его молчать невозможно.
- Старика надо ухлопать, пока он не развязал свой язык. -
Фолькман посмотрел прямо в глаза Эрнсту Фрикке. - Так я вас понял?
- Если это нужно для фюрера, для Германии...
- Теперь расскажите все, штурмфюрер. Вы меня понимаете? - в
голосе гестаповца прозвучали металлические нотки.
- Я вас понимаю и постараюсь вспомнить. Хотя знаю я немного...
- Ничего, ничего, - поощрительно усмехнулся гестаповец. - Здесь
немного, там немного, глядишь, и разгадка найдена.
- Вас, наверно, волнует, - вздохнув, начал Эрнст, - янтарный
кабинет?.. Да, этот кабинет недолго был утехой профессора. Как вы
знаете, он восстановил свое сокровище в одной из верхних комнат
королевского замка. Кое-кто из уважаемых кенигсбержцев удостоился
осмотреть его. В августе прошлого года, боясь бомбардировок, профессор
демонтировал этот кабинет и спрятал его в подвалах. Это было в те дни,
когда англичане разрушили старый город. В январе этого года доктор
Гольдшмидт - вы знаете господина Иоганна Гольдшмидта?..
Эсэсовец кивнул.
- Так вот, он приказал понадежнее запрятать янтарный кабинет в
ящики. Упаковывали во дворе замка. Профессор сам руководил работами. Я
видел, как янтарные куски выносили из подземелья.
- Кто знает, кроме вас, об этих работах? - прервал Фолькман.
- Гм-м, боюсь вам сказать... в упаковке ящиков как будто
участвовало несколько служащих музея... Потом еще рабочие, - осторожно
ответил Фрикке.
Он понимал, что быть единственным свидетелем - опасно.
- Сколько ящиков упаковал в тот день профессор Хемпель? -
продолжал выспрашивать гестаповец, улыбаясь.
- Я видел больше двух десятков. Но и кроме янтарного кабинета
через руки профессора проходили большие ценности. Десятки тысяч
изделий из янтаря, причем некоторые экземпляры были уникальными и
стоили огромных денег. А экспонаты наших музеев! - Фрикке помолчал,
собираясь с мыслями. - Ну, а потом профессор, несомненно, знает, где
спрятаны семьдесят восемь ящиков музейных трофеев, привезенных с
Украины и из Белоруссии. Там редчайшие полотна, старинные иконы,
фарфор. Наконец, через его руки прошло немало частных коллекций.
- Сколько могут стоить эти ценности?
- Мне трудно определить даже приблизительно. - Фрикке пожал
плечами. - Несколько миллионов долларов - это, видимо, скромная цифра.
- Черт побери! - воскликнул улыбчивый эсэсовец. Выдержка на этот
раз ему изменила. - Но куда старик упрятал эти сокровища? Может быть,
вы предполагаете что-нибудь?
- ...Ну, например, при мне упоминалось о каких-то бункерах,
расположенных на улице Штайндам.
- Прекрасно, у нас сохранились подробные планы подземных
сооружений Кенигсберга. - Гестаповец повеселел, отметив что-то в
записной книжке.
- Знаю, что в подземельях Вильденгофского замка тоже захоронены
ценности... не меньше сотни ящиков. Может быть, в том числе и янтарный
кабинет... - ковыряя вилкой в остатках ужина, говорил Фрикке. - Я
помню одну русскую женщину, - чуть помедлив, продолжал он. - По
приказанию гаулейтера Коха она сопровождала музейные экспонаты из
Украины. Однако профессор не верил этой женщине. Она-то, наверное,
знала многое. Где она сейчас? Ее бы следовало ликвидировать в первую
очередь. Вот, пожалуй, и все, что я могу вам сказать... Правда, я... -
Фрикке замялся.
- Говорите, я вижу, вы что-то скрыли. - Глаза Фолькмана хищно
блеснули. Но тут же ласковая, ободряющая улыбка вновь появилась на его
лице.
- И нет и да, - Фрикке искоса посматривал на собеседника. -
Собственно говоря, это незначительное дело, оно может заинтересовать
только вас. Оно слишком ничтожно для государственных целей.
- Я слушаю.
- Небольшое количество ценностей: золото, драгоценные камни,
очень ценные картины - спрятал я сам. Я думаю... - Фрикке опять
замялся, - думаю, что если оберштурмбанфюрер отправится на поиски
вместе со мной, то не останется внакладе.
- Доктор Хемпель знает об этих спрятанных вами ценностях?
- Да, как всегда, я выполнял его поручения.
- Где они спрятаны?
- В Мариенбургском замке.
- Посидите здесь, через несколько минут я вернусь. - Приветливо
улыбаясь, Фолькман ушел.
Проводив его глазами, Фрикке огляделся. В зале так накурили, что
казалось, слова плавали в табачном дыму. Кабак шумел.
- Пиллау неприступен. Вы только представьте - пятнадцать тысяч
снарядов разного калибра выпускает в минуту зенитная артиллерия. В
минуту! Нет, я не шучу... Недавно фюрер послал на защиту Пиллау
большой флот.
- Нет, Эрнст Вагнер остался в городе. Это фанатик. Он верен
фюреру до последнего вздоха.
- Русские думают, что заперли нас на замок в Кенигсберге,
ха-ха... А мы просачиваемся, незаметно просачиваемся. Стоит только
добраться до Фриш Нерунг, и вы - в Швеции!
- Говорят, русские подошли вплотную к Берлину.
- Безоговорочная капитуляция? Что будет с Германией? Нет, это
невозможно.
- Кости судьбы упали не в нашу пользу.
- Благодарите вашего сумасшедшего провидца фюрера!
- Мы должны готовиться к новой войне. Нет, я не шучу. Разве вы не
слышали выступления Геббельса?
- Ваш Геббельс только один раз в жизни сказал правду. И то в пору
его юности. Помните фразу: "Деньги - это дерьмо, но дерьмо не деньги".
- Деньги совсем упали, рейхсмарка не стоит плевка.
Фрикке удивила вдруг наступившая тишина. По залу шел крупный,
широкоплечий мужчина в черном, сверкая золотой свастикой на отвороте
пиджака. Фрикке показалось, что он знает этого человека... Жестокое
лицо, прямой нос, большие губы, сутулый...
Фрикке старался вспомнить, где он мог его встречать, но
безуспешно.
- Ну, дорогой приятель, - хлопнув Эрнста Фрикке по плечу, весело
сказал внезапно появившийся Фолькман. - Рад, все окончилось
благополучно. Я доложил шефу, что вы вполне искренни. Оказано большое
доверие. Шеф поручил передать вам, что профессор нам больше не нужен.
Срок - три дня.
Фрикке слушал потупясь. Когда Фолькман сказал "три дня", он
отрицательно качнул головой.
- Ну, а потом, - продолжал гестаповец, словно не замечая
колебаний собеседника, - мы отправимся за вашими сокровищами. Я и
вы... Вы довольны? Скажу по секрету, я ничего не докладывал об этой
экскурсии шефу. - Он заразительно рассмеялся. - Вы поняли? Чем скорее
мы уйдем из этого города, тем лучше.
- Все-таки это мутное дело...
- Ясно, не прозрачное. Но за все в ответе фюрер... Слушайте! -
Фолькман вынул записную книжку и перелистал несколько страничек. -
"Если вы слишком слабы для того, чтобы создавать самим себе законы, то
тиран должен надеть на вас ярмо и сказать: "Повинуйтесь! Скрежещите
зубами, но повинуйтесь, и всякое добро и зло утонет в повиновении
ему".
- Ницше! Узнаю кладезь мудрости.
- Вот видите, старый больной человек не боялся об этом говорить.
Правда, Геринг о том же сказал еще короче: "Моя совесть называется
"Адольф Гитлер". Брось корчить из себя невинную девушку! В политике
нет преступлений, только ошибки. Вот, запомни адрес: этот человек даст
тебе средство, чтобы без шума переселить в лучший мир профессорскую
чету.
- Мы находимся на среднем этаже бункера, - сказал он, помолчав. -
Есть приказ в среду затопить его, а виллу сжечь. - Он прошелся
взглядом по залу и вздохнул. - Интересно посмотреть на них в
четверг...
За концертным роялем сидел полковник.
Заклинание огня. Шелест леса. Полет валькирий. Могучая волна
вагнеровской музыки подхватила людей и подняла их на свой пенящийся,
сверкающий гребень. Музыка великого волшебника действовала как
наркотик. Шум, разговоры замолкли. Музыка приказывает, повелевает,
превращает сидящих здесь полупьяных людей в храбрых и сильных героев.
Гремит где-то вверху, в высотах вселенной, музыка-чародейка.
Последний аккорд. Полковник положил руки на отзывчивые клавиши и
долго сидел, низко склонив седую голову.
В зале наступила тишина. Все ждали продолжения концерта.
- Господа, - очнувшись, громко сказал полковник, - теперь для
вас.
И опять Рихард Вагнер. Торжественно-трагические звуки похоронного
марша наполнили душное бомбоубежище...
В глазах у многих появились растерянность, страх. Некоторые
поднялись с мест, словно собираясь бежать, кто-то истерически
вскрикнул.
И вдруг выстрел. Грузное тело седого полковника медленно сползло
на ковер
...Поділитися у соцмережах
