Жанр: Анекдоты
На затонувшем корабле
...оборотень Антанас Медонис, - сказал он, жестко выговаривая
слова, - скоро вы получите приказ от директора музея профессора
Хемпеля... Выполните приказ и немедленно возвращайтесь. Запоминайте
все, что профессор вам скажет, каждое слово... Наш разговор,
разумеется, остается в тайне.
Фрикке вытянулся, руки по швам и, испытывая привычную робость
перед начальством, подтвердил готовность выполнить любой приказ. "У
того, кто должен, выбора нет, - повел в его сторону носом штатский. -
Вот паспорт на имя литовца Антанаса Медониса, изучайте вашу новую
биографию". - Вислоносый протянул еще несколько бумаг - и пошла
беседа: мудрые советы и поучения потоком вливались в уши Фрикке. "Не
ломался, был прост, а вместе с тем попробуй скажи что-нибудь не так, -
думал Фрикке. - Знает ли он, что профессор Хемпель мой дядя?" На
прощание партейгеноссе передал Фрикке янтарный мундштук с двумя
золотыми ободками. И произнес магические слова волков-оборотней.
- Не богохульствуйте, штурмбанфюрер, - услышал Эрнст Фрикке. -
Янтарь... что может быть лучше. - Профессор Хемпель заговорил о янтаре
и, как всегда, забыл все остальное. - И в древности дорожили солнечным
камнем. - Словно жрец, он поднял над головой худые руки. - Народы
верили, что янтарь отводит дурной глаз! - с пафосом воскликнул он,
чувствуя себя на университетской кафедре.
Сейчас профессор будет рассказывать о чудесных свойствах янтаря.
Ему все равно, слушает ли его штурмбанфюрер или нет.
- Римляне и греки лечили янтарем желудок и глаза. Заметьте,
господа, в древности солнечный камень ценился выше золота. Благовонным
янтарем кадили в храмах. Вы знаете, каких цветов бывает янтарь? -
профессор вдохновлялся все больше и больше. - Янтарь бывает желтый,
как мессинский лимон, оранжевый, как заходящее солнце, красный, как
гранатовые зерна. В солнечных лучах он переливается яркими огненными
красками. Впрочем, на Ближнем Востоке больше всего ценили молочные,
"облачные" сорта.
Профессор на миг замолк, пососал давно потухшую сигару.
- А какие изящные вещи делают из янтаря, - продолжал он,
аккуратно положив окурок в пепельницу. - Я могу показать, господа,
табакерку работы берлинского мастера. - Он вынул из кармана плоскую
коробочку в золотой оправе. - Это моя собственность, семнадцатый век,
- с гордостью пояснил он. - Инкрустирована слоновой костью. Сейчас я
ношу в ней снотворные таблетки. Она интересна одной деталью. Обратите
внимание на крышку, господа, - торжественно сказал он, словно
фокусник, показывающий свой коронный номер. - Вы видите: матовая
полупрозрачная поверхность, специальная обработка янтаря. А теперь, -
профессор намочил носовой платок водой из стакана, в котором хранил
ночью свои вставные челюсти, и провел по крышке, - теперь смотрите. -
Он показал табакерку, не выпуская из рук.
- Да вы проказник, дорогой Хемпель, - захохотал штурмбанфюрер. -
Носите в кармане голых девушек. Я не прочь приобрести такую табакерку.
Но объясните, откуда вдруг взялась эта красавица?
- Секрет очень прост, господа, - ликовал профессор. - Под крышкой
табакерки спрятана белая фигурка богини Венеры из слоновой кости.
Мокрая крышка становится прозрачной... Я вам расскажу еще много
интересного о янтаре...
- Мы должны торопиться, профессор, - посмотрев на часы,
спохватился эсэсовец. - Секретные дела вершатся ночью. - Он встал,
подтянул штаны, поправил сбившийся на толстом животе китель и шагнул к
выходу. - Меня беспокоит тишина на фронте. - Он открыл дверь,
обернулся. - Враг притаился, нужно ждать сюрпризов. Может статься,
вашу замечательную коллекцию развеет в прах авиабомба русских.
На этот раз профессор не стал возражать. Он молча надел пальто,
шляпу, взял под руку Эрнста Фрикке и направился за гестаповцем.
Мелькнуло: не поручить ли племяннику замуровать стену, но он тут же
отбросил эту мысль. Нет, не настолько он доверял Эрнсту.
- Ты будешь ждать меня дома, - шепнул он ему, - я скоро
освобожусь. Успокой тетю Эльзу, слышишь. Ты заметил, какие у него
руки? Страшные кулаки с ободранной кожей на суставах пальцев. Наверно,
этом хам бил в лицо человека...
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
ПОВИНУЙТЕСЬ, СКРЕЖЕЩИТЕ ЗУБАМИ, НО ПОВИНУЙТЕСЬ
Во дворе замка было темно. Над головой - звездное небо. На нем
вспыхивали малиновые отблески далеких артиллерийских залпов,
загорались и гасли голубоватые лучи прожекторов.
Впереди, твердо вышагивая по стертым, камням, выступал
штурмбанфюрер. За ним, сутулясь и немного прихрамывая, следовал
профессор Хемпель.
Они шли вдоль средневекового крыла замка с деревянной галереей на
толстых дубовых стойках. С этой галереи когда-то знатные гости
любовались рыцарскими турнирами.
На том самом месте, где, по преданию, находился раньше застенок,
один предприимчивый делец открыл винную лавку, а позже ресторан и
назвал его "Кровавый суд". А еще ниже этажом, в сырых подземельях,
хранились винные запасы. В последние дни войны в ресторане обосновался
штаб кенигсбергского фольксштурма.
Темно. Маскировочная лампочка - крохотная синяя точка - указывает
вход в штаб. Ни огонька, ни полоски света в окнах...
...В большой продолговатой комнате было трудно дышать: сизые
облака тяжелого табачного дыма застилали глаза. Вошедших оглушил
шумный разговор.
Шумели солдаты последней армии рейха. Это были пожилые люди - с
больным сердцем, с камнями в почках, полуглухие, полуслепые, кое-как
обмундированные, кое-как вооруженные, оторванные от привычной домашней
обстановки. У некоторых на отвороте пиджака "бычий глаз" - значок
члена национал-социалистской партии.
Дежурный офицер с повязкой на рукаве расположился у самых дверей
за дубовым резным столом рыцарских времен и что-то надрывно кричал в
трубку полевого телефона.
При появлении штурмбанфюрера разговоры стихли.
- Хал... тлер! - рявкнул эсэсовец, взбрасывая руку.
Послышалось разноголосье неразборчивых выкриков.
В дальнем углу, у оконной ниши толстый ополченец в очках, с
офицерскими нашивками, держа в руках кенигсбергскую газету "Пройсшише
цейтунг", медленно и внятно продолжал читать вслух:
- "...по приговору военного суда расстреляны за дезертирство
рядовые Ганс Шульц, Роберт Носке, Иоганн Зимлих, Отто Глюке, Курт
Мюллер..."
В былые времена профессор Хемпель с удовольствием заходил на
часок-другой в этот подвальчик поболтать с приятелями. У него было
любимое место в большом зале - отдельный столик справа от винных
бочек. Огромные дубовые бочки с прусскими гербами были великолепны: их
украшали изогнутые турьи рога и модели средневековых кораблей с
распущенными парусами.
Профессор поднял глаза. Куда девались большие круглые люстры,
похожие на герцогские короны! Из потолка торчали только ржавые
держаки. От былого уюта и величия ресторанных апартаментов не осталось
следа. Низкое, приземистое помещение со сводчатым потолком и грубым
полом из широких досок, без мебели и украшений выглядело словно
обшарпанная солдатская казарма.
У одной из стен громоздились тяжелые ящики, сбитые из толстых
обструганных досок. На ящиках сидели и полулежали ополченцы. Многие
дремали, некоторые играли в кости и в карты.
- Эти? - кивнув на ящики, спросил эсэсовец, бросив взгляд на
Хемпеля.
- Да, да, - заторопился профессор. - Эти, с зеленой буквой "М".
Штурмбанфюрер принялся рассматривать ящики. Только сейчас
профессор заметил, что левое веко у штурмбанфюрера неподвижно. Оно
закрывало ровно половину глаза. И когда эсэсовец хотел что-нибудь
получше рассмотреть, он шевелил бровями, морщил лоб, стараясь
приподнять веко.
- Что это? - спросил он, ткнув пальцем в наклейку из плотной
бумаги на одном из ящиков.
- Это... это... - замялся профессор.
Заметив его смущение, эсэсовец рассвирепел:
- Написано по-русски! Что означает надпись?
- "Внимание!!! Здесь заключены большие исторические ценности, -
взглянув в записную книжку, перевел доктор Хемпель. - Вскрывать только
в присутствии офицеров культработы".
- Что? - лицо штурмбанфюрера побагровело. - Куда вы хотели
отправить эти ящики? Это предательство. Коммунистическая пропаганда. -
Он быстро оглянулся по сторонам и понизил голос. - Если кто-нибудь из
этих солдат умеет читать по-русски, то...
- Мне было так приказано, - перебил слегка побледневший
профессор, - я должен был обеспечить сохранность этих ящиков при любых
обстоятельствах.
- За эти штучки вы ответите головой. Кто мог отдавать такие
приказы? - ледяным тоном спросил Эйхнер.
- Гаулейтер и президент Восточной Пруссии Эрих Кох, - громко и
зло ответил профессор. - Бумага с приказом у меня в кармане.
- Приказ Коха? Невероятно, - эсэсовец медленно повел по сторонам
водянистыми глазами. - Вон отсюда! - заревел он на ухмыляющихся
солдат. - Разлеглись, как на собственных постелях, вам не хватает
только баб, скоты эдакие. Господин фон Минквитц, - бросил он
подошедшему офицеру, - прикажите дежурному взводу немедленно грузить
ящики. Машины стоят во дворе. А с вами, доктор, мы поговорим после.
x x x
Грузовики, миновав две-три улицы, въехали во двор трехэтажного
дома с решетчатым железным забором и высокой черепичной крышей. У
дверей, ведущих в подвальное помещение, в небрежной позе стоял
вооруженный автоматом эсэсовец.
Совсем недавно подвал служил бомбоубежищем, и жильцы завалили его
самыми прозаическими предметами домашнего обихода. Рядом с раскладной
койкой - роскошное кресло, диваны, поломанные стулья, обитые бархатом
или атласом кушетки. По стенам - какие-то сундуки и ящики с висячими
замками. Под потолком - тусклая, пыльная электрическая лампочка.
Несколько человек с серыми, изможденными лицами спали, прижавшись
друг к другу, прямо на цементном полу. Сквозь дыры в лохмотьях
проглядывала пожелтевшая кожа. Ноги у всех босые; десять пар
деревянной обуви аккуратно поставлены к стене.
В креслах и на кушетках расположились эсэсовцы. Дежурный
ротенфюрер, прижав автомат к груди, сладко похрапывал, облокотившись о
спинку дивана.
- Транспорт прибыл, выводите пленных! - приказал Эйхнер
заспавшемуся, с опухшими глазами офицеру. - Вход в бункер здесь.
Надеюсь, вы не забыли, профессор? - И штурмбанфюрер откинул крышку
люка. Ухватившись волосатыми руками за толстую скобу, Эйхнер, кряхтя,
протиснулся в узкую горловину и стал спускаться, осторожно переставляя
ноги по ступенькам железного трапа. За ним - Хемпель.
В нижнем этаже подземелья было светло и сухо. Стены и потолок
бункера выбелены известкой. Десятка два ящиков с зеленой буквой "М",
привезенные в прошлый раз, занимали немного места. В одной из стен
виднелась клинкетная дверь под номером 29, выкрашенная темно-зеленой
краской. Такие двери с резиновыми прокладками обычно ставят на
водонепроницаемых переборках кораблей.
Хемпель отлично понимал, как велико значение экспонатов прусских
музеев для немецкого народа, но страсть к янтарю брала верх. Хотел
профессор этого или не хотел, а мысли по-прежнему возвращались к
янтарному кабинету и любимой ящерице. Поэтому профессор лукавил,
путал, менял надписи на ящиках, стараясь найти для своего янтаря самое
безопасное хранилище. А самым безопасным, по его мнению, было то, о
котором, кроме него, никто не знал. Но не удавалось профессору Хемпелю
поступать так, как он хотел, кое-что из янтарных сокровищ пришлось
перевезти сюда, в этот бункер.
Драгоценности, награбленные гаулейтером Кохом на Украине и
Белоруссии, в эти дни перестали интересовать профессора. Может быть,
бессознательно, но он отделил свое от чужого. А ведь Кох о своем добре
беспокоился больше всего.
- Здесь вашему янтарю будет куда спокойнее, - нарушил молчание
Эйхнер. - Даже если затопить кенигсбергские подземелья, этот бункер
останется сухим.
- Не понимаю, для чего это делать, если решено не отдавать город
русским? - огрызнулся профессор.
- А теперь, - продолжал эсэсовец, не обращая внимания на слова
ученого, - подпишите эту бумагу. Вы подтверждаете, что в бункере, не
опасаясь порчи, можно оставить на долговременное хранение ваше
имущество.
Взглянув мельком на бумагу, профессор поправил очки, вынул ручку
и размашисто вывел свою фамилию.
- Надеюсь, теперь я вам больше не нужен, штурмбанфюрер? - спросил
он сухо. - Я хочу отдохнуть хоть остаток ночи.
Эсэсовец, сморщив лоб, посмотрел на подпись.
- Боюсь, вам не придется сегодня как следует выспаться,
профессор. Остались еще кое-какие формальности. Мы их закончим после
погрузки. Берегитесь! - эсэсовец бесцеремонно оттащил ученого за
рукав. Сверху на веревке, пропущенной через блок, плавно шел большой
ящик с зеленой буквой "М". Трое пленных, стуча деревянными подошвами,
проворно спустились в бункер и оттащили груз в сторону.
Только после того как в подземелье был опущен последний ящик,
профессор вместе со всеми поднялся наверх.
Двое пленных посадили на болты железную крышку люка, крепко
зажали ее гайками и залили бетоном.
- Молодцы, ребята, - похвалил штурмбанфюрер, взглянув на их
работу. - Неплохо. Без подробного плана никому не найти нашу
горловину. Я попрошу дать вам трое суток на отдых. - Он с добродушным
видом вынул из кармана начатую пачку сигарет "Юнона" и бросил пленным.
Один из них, маленький и юркий, поймал сигареты на лету и передал
товарищу с бледным спокойным лицом, а тот, видимо старший, роздал всем
по одной, остальные спрятал в карман.
Пленные закурили, их исхудалые, с запавшими глазами лица немного
повеселели.
- Готово? - отведя в сторону подошедшего лейтенанта, тихо спросил
эсэсовец.
- Так точно, все сделано по вашему приказанию.
Штурмбанфюрер посмотрел на часы.
- Сейчас ровно четыре. В четыре пятнадцать прибор должен
сработать. За пять минут караульные закрывают дверь в подвал и уходят.
Меня найдете в пункте "А". Все ясно?
- Вы не сказали, куда доставить пленных.
- Пленные?! Они останутся здесь, - эсэсовец особым образом
щелкнул пальцами. - О них позаботится всевышний. Профессор, прошу вас,
поехали.
...Улицы заснувшего города безмолвствовали. В темноте белели
отметины на стволах деревьев, белела непрерывная полоса вдоль кромки
панелей. Гигантские белые стрелы на стенах многих домов указывали на
двери бомбоубежищ.
Проехав два-три квартала, штурмбанфюрер Эйхнер свернул под арку
большого дома и остановил машину. Отдуваясь, он протащил сквозь узкие
дверцы свое массивное тело, оправил складки кителя и, склонив набок
голову, снова бросил взгляд на часы.
- Долго еще мне торчать в этой подворотне? - вылезая из машины, с
ненавистью спросил Хемпель.
- Придется потерпеть, профессор, кстати, осталось совсем немного,
- отозвался Эйхнер, не обращая внимания на гнев старика. Наморщив лоб,
он опять взглянул на часы.
Небо посветлело, предвещая наступление хмурого утра. В
предрассветной мгле выступили черные ветви деревьев. Грохоча, по
булыжникам промчались грузовые машины, те, что перевозили ящики из
замка. Профессор их сразу узнал. Они были окрашены в какой-то
необычный цвет: не то кирпичный, не то оранжевый. На бледном небе
вспыхивали едва заметными зарницами далекие артиллерийские выстрелы.
Стуча подковами сапог, пригнувшись, словно спасаясь от обстрела,
куда-то пробежали эсэсовцы, охранявшие бункер; за ними, смешно
выбрасывая ноги, бежал худосочный белобрысый лейтенант.
Штурмбанфюрер, утерев пот со лба грязным носовым платком, влез в
машину и нажал на стартер. Мотор завелся сразу.
- Садитесь, сейчас поедем, - Эйхнер с трудом повернул голову на
толстой шее.
Профессор шагнул к машине. В это мгновение сильный взрыв потряс
воздух.
- Боже мой, что это? - воскликнул он, взглянув на штурмбанфюрера.
- Да садитесь же, мы сейчас увидим, куда попали русские бомбы.
Машина вылетела из-под арки и, стреляя клубами дыма, помчалась по
улице. Там, где только что стоял трехэтажный дом, дымилась груда
развалин.
- Мой янтарь!!! - крикнул профессор, почти теряя сознание.
Доносились стоны раненых. По улице метались полураздетые люди.
Толпа становилась все больше, голосистей. Отчаянно кричала молодая
женщина, потерявшая дочь.
На развалинах появились сонные горожане с лопатами, ломами,
кирками. Запыхавшись, прибежали дежурные противовоздушной обороны с
сине-белыми повязками. Словно из-под земли, возникли люди в
полувоенной форме с фашистскими значками - квартальные вожди, вожди
ячеек, уполномоченные домов, надзиратели бомбоубежищ с голубыми
нарукавными знаками, женские руководительницы и прочая мелочь,
доносчики и подхалимы национал-социалистской партии. Вожди немедленно
принялись наводить порядок.
- В убежище, все в убежище, выполняйте приказ! - кричали они на
разные голоса.
- Идти в бомбоубежище, герр Хокман? Почему? Ведь по радио не
объявляли тревогу. А я должна обязательно выспаться, не вы же будете
за меня весь день делать фаустпатроны на заводе. Что вы на это
скажете, герр Хокман? - высокая молодая женщина, подбоченясь, смотрела
на тщедушного домового уполномоченного в огромном стальном шлеме.
Герр Хокман поднял на небо выпуклые глаза.
- Когда люди в убежище - больше порядка. Приказ есть приказ Мы
заботимся о вашей безопасности.
- Спасибо за такие заботы, господин нацист. Вернули бы лучше
наших мужей...
- На что вы намекаете, фрау Ретгер?
- На войну.
- Осторожнее. Я могу донести на вас куда следует, фрау Ретгер.
Женщина с ненавистью посмотрела на уполномоченного и, не сказав
больше ни слова, отошла прочь.
- В самом деле, штурмбанфюрер, тревоги не было, - опомнился
профессор, услышав слова женщины. - Что же произошло, столько жертв.
Ведь в доме погибли все жильцы. А мой янтарь?
- Теперь-то ваш янтарь в сохранности. По счастливой случайности
какой-то Иван угодил из пушки прямо в этот дом, - с явной насмешкой
ответил эсэсовец.
Страшная догадка опалила сознание профессора.
- Это вы взорвали... вы, негодяй! - профессор открыл было дверцу,
пытаясь выйти. - А я-то... Боже мой, все вы...
- Вы с ума сошли, - грубо отбросив Хемпеля на сиденье и захлопнув
дверцу, сказал Эйхнер.
Машина рванулась.
- Нет, это вы сошли с ума! - кричал профессор. - Я немедленно
сообщу обо всем моему другу крейслейтеру Вагнеру. Я вам не русский
военнопленный. Я чистокровный немец, член национал-социалистской
партии. Остановитесь! Я требую. Я должен сказать жене... - Доктор
как-то сразу обмяк и схватился за сердце.
Сначала Эйхнер хотел покончить с надоедливым ученым привычным
способом: удар кулака - и жертва затихает. Это первое, что пришло ему
в голову, раздумывать, казалось, было нечего. Но имя Вагнера заставило
насторожиться. Эйхнер искоса посмотрел на побледневшее лицо Хемпеля.
Собственно говоря, никто не приказывал ему расправляться с этим
стариком профессором. Напротив, Эйхнер получил совершенно ясное
предписание: закончить акцию "Янтарь" и посадить профессора на одно из
судов, уходивших на запад. Может быть, даже на подводную лодку. Но как
быть с его женой? Никаких указаний насчет жены профессора Эйхнер не
получил.
- Какая блоха вас укусила, профессор? Вы волнуетесь из-за
пустяков, в вашем возрасте надо беречь здоровье, - с трудом выдавил
штурмбанфюрер. - Ровно через пять минут я позвоню своему начальнику. И
все будет ясно. Я выполнял приказ, это надо понять, - закончил он
примирительно.
- Надо думать, даже когда выполняешь приказы. Вы законченный
идиот!
Эйхнер не счел нужным обижаться. Затормозив у подъезда
невзрачного домика, он вежливо помог профессору выйти из машины.
В небольшой душной комнате за обшарпанными канцелярскими столами
сидели эсэсовские унтер-офицеры. Вытертый плюшевый диван, такое же
кресло и четыре стула с резными спинками... На стенах, оклеенных
грязными обоями, украшенные дубовыми листьями портреты Гитлера и
Гинденбурга. Напротив висела засиженная мухами карта военных действий.
Кое-где на ней еще торчали флажки и булавки с разноцветными головками.
После январского прорыва русских эсэсовское начальство запретило
отмечать попятное движение немецких войск.
- Хай... тлер! - несколько более вяло, чем обычно, пролаял
Эйхнер, появляясь в дверях.
Офицеры разом вскочили с мест, отвечая на стандартное
приветствие.
- Звонили мне? - спросил Эйхнер.
- Несколько раз, штурмбанфюрер. Приказано немедленно доложить о
прибытии на пункт, - одновременно ответили унтер-офицеры, словно
впередсмотрящие на паруснике в доброе старое время.
Эйхнер снял трубку и, наморщив лоб, стал набирать номер.
- Докладывает штурмбанфюрер Эйхнер. Все исполнено, - он покосился
на профессора, - согласно приказу акция "Янтарь" окончена. Входы
замаскированы, много жертв от действий противника. - Эйхнер умолк и
стал сосредоточенно слушать... - Да... да, благодарю вас. Лейтенанта с
командой на передовую? Ясно. Профессор Хемпель находится здесь... так
точно. Он требует немедленно отпустить его домой. Что? Да, у него
жена. Но, но... Выполняю. - Штурмбанфюрер бережно положил трубку на
замызганный черный аппарат и обернулся к доктору Хемпелю: - Почему вы
стоите, профессор? Садитесь.
Запоздавшая вежливость не произвела никакого впечатления на
ученого, он не пошевелился.
- Вот что, дорогой профессор, произошло недоразумение, - очень
вежливо произнес эсэсовец. - Идите домой, вы свободны. Ровно в
одиннадцать за вами придет серая машина "оппель-капитан", номер
восемнадцать-двадцать. Мы поможем вам и вашей жене эвакуироваться из
города.
- Но я не просил об этом... я не собирался эвакуироваться! -
возмутился Хемпель.
- Приказ есть приказ, профессор, - развел руками эсэсовец. -
Курт, - сказал он, помедлив, - проводи профессора домой...
БЕЗ ОДНОЙ МИНУТЫ ДВЕНАДЦАТЬ
Совещание при новом главнокомандующем окончилось около полуночи.
Генерал Мюллер горячо выступал перед старшими офицерами
гарнизона. Он убеждал верить в победу, требовал самопожертвования,
твердости духа, призывал дать сокрушительный отпор врагу.
- Отсюда, из Кенигсберга, - утверждал он, - начнется новое
большое наступление, которое выметет русских из Восточной Пруссии
подобно штормовому ветру...
Речь его закончилась привычным славословием в честь фюрера.
Командиры дивизий: генерал-лейтенант Герман Ганле,
генерал-лейтенант Шперль, начальник штаба крепости, командующий
крепостной артиллерией полковник Вольф и другие штаб-офицеры - вместе
покинули прокуренное бомбоубежище полковника Фелькера. Большинство из
них промолчало все совещание. Хорошего по нынешним временам мало, а о
плохом говорить не полагалось. "Молчание - золото" - было девизом
офицеров вермахта.
Обособленной группой, громко рассуждая, ушли представители
национал-социалистской партии во главе с заместителем гаулейтера
Фердинандом Гроссхером. Эти, как всегда, расхваливали на все лады
обстановку на фронте и мудрые деяния фюрера.
Денщик унес переполненные окурками пепельницы. Смахнул со стола
мусор, обрывки бумаг, убрал пустые бутылки из-под пива. Свернул
трубочкой наклеенный на коленкор подробный план Кенигсберга.
Совещались в подвале университета, на командном пункте шестьдесят
девятой пехотной дивизии. Здесь было удобнее, а главное - просторнее,
чем в подземелье коменданта крепости.
Главнокомандующий генерал Мюллер и комендант крепости генерал
Ляш, оба кавалеры рыцарского креста с дубовыми листьями и мечами,
покинули университетский подвал позже всех. На площади их встретил
тревожный шум войны. Где-то настойчиво, через ровные промежутки,
бухала пушка, рвались мины, стучал пулемет. Фронт был рядом, на
окраинах города.
Генерал Мюллер давно не был в Кенигсберге. Как все изменилось!
Сгорел оперный театр. Изрядно поврежден новый университет; война
по-своему его приспособила - на каменных статуях-аллегориях,
изображающих различные науки, висят провода штабной радиостанции, а в
подвалах разместился дивизионный штаб. Похожие на овощехранилища,
тянулись через площадь огромные солдатские бомбоубежища. Между ними
восседал на бронзовом коне Фридрих Вильгельм Третий. Вокруг плотное
кольцо полуразрушенных кирпичных зданий с выбитыми окнами. На площади
вместо веселящейся, изысканной публики около развалин уныло бродили
солдаты в длинных дождевых плащах. Кое-где торчали грустные мокрые
деревья. Только что небо было ясным - и вот туман. Тяжелые, низкие
тучи медленно проползали над развалинами. Тучи шли от моря, высеивая
на город мелкий нудный дождь.
- Вам не напоминают мертвецов эти дома, дорогой генерал? -
спросил Мюллер. - Если смотреть отсюда на город, он кажется кладбищем.
Городом мертвых. Помпея, ни дать ни взять.
- Нет, мне не кажется, - вежливо и холодно возразил Ляш.
Генерал Мюллер проследил взглядом за группой нацистских
чиновников. Они скрылись в убежище под развалинами областного
управления национал-социалистов.
Искоса взглянув на прямую, будто негнущуюся фигуру Ляша, Мюллер
сказал:
- Я хочу с вами поговорить, дорогой генерал... Разговор
серьезный, без свидетелей.
- Прошу вас ко мне, - Ляш любезно поклонился.
Около памятника Эммануилу Канту они протиснулись в узкую дверь
бет
...Закладка в соц.сетях
