Жанр: Анекдоты
На затонувшем корабле
...я возле затонувшего корабля, как оса.
Медонис невольно застонал. Механик положил руку на "вальтер".
- Этот профессор, - продолжал он вслух, - сообщает в конце
письма: "Сокровища остались в обреченном городе, и я с ними..." -
Пятрас Весулас бережно положил письмо и достал сверток в пергаментной
бумаге. - Какой красивый янтарь! И внутри что-то есть. Езус-Мария,
выйдет прекрасная брошка для дочери.
Это было выше сил Медониса, он не стал больше ждать. Да и что
ждать: карта бита, игра проиграна. Быстрым движением он сунул все три
облатки в рот и яростно разжевал их.
- Ты будешь еще стоять на коленях, сволочь!.. - бормотал он,
поводя красными, выкаченными глазами...
Его затуманенный взгляд остановился на кителе старшего механика,
засыпанном пеплом и табачными крошками. Медная пуговица с якорем. Это
было последнее, что увидел Эрнст Фрикке.
Взбудораженное ветром море ревело и билось о стальной борт
корабля.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
ЧЕЛОВЕК ПРОХОДИТ СКВОЗЬ ВЕТЕР
Когда море хлынуло внутрь судна, палуба вздрогнула и повалилась
вниз. Оборвалось четкое постукивание дизель-динамо. Корабль стал
медленно погружаться. Где-то за кормой с шумными всплесками падала
вода, взброшенная взрывом. Ветер донес оттуда тысячи мелких брызг,
накрывших палубу проливным дождем. Замолкли голосистые мотопомпы; утих
звенящий шум воды. Казалось, все замерло. Нет, качальщики без устали
вращали воздушные помпы: в наступившей тишине слабое постукивание
казалось морякам ударами тяжелого молота.
Внизу, под водой, оставались Фролов и Арсеньев.
- Сергей Алексеевич, - неуверенно говорил Фитилев в микрофон -
Серега!..
Оглянувшись, Василий Федорович увидел сотни внимательных глаз.
- Как люди? Целы все? - отрывисто спросил он.
- Водолаз Фролов идет на подъем, - доложил мичман Снегирев.
Рапорты посыпались со всех сторон.
- Затоплены все отсеки. Мотопомпы, оборудование остались под
водой.
- Разрушено взрывом дизель-динамо.
- Сорван с места кормовой пластырь, носовой поврежден.
К Фитилеву протиснулся Рукавишников: мокрый, без фуражки, с
окровавленным лицом.
- Все люди наверху, - доложил он. - Бортникова и матроса Носенко
едва удалось спасти. Только корабль...
- Все исправим, - махнул рукой Фитилев. - Вот люди... - Он
вздохнул и сказал в микрофон: - Серега! Это я, Фитилев, слышишь?
Арсеньев молчал.
- Да жив он! - уверял себя Фитилев, всматриваясь в манометр
водолазной помпы. - Клапан-то ведь работает!
Сергей Алексеевич... Это я, - повторял Фитилев.
Корабль, опустившись на дно моря, снова превратился в стальной
остров. Волны, ударяя о борт, заплескивались на палубу. Штормовой
ветер разговаривал на высоких нотах. Огонь маяка на Песчаной косе
расплывался мутным пятном.
x x x
Взрыв оглушил Арсеньева, отбросил в сторону, лишил сознания. С
первым проблеском мысли он почти автоматически нажал головной клапан:
выпустил лишний воздух. Затем попытался встать. В голове шумело, глаза
застилал туман. Ему удалось подняться на ноги. Шлем упирался во что-то
твердое, неподвижное. Лампочка не горела. Густая темнота.
"Корабль... Взрыв... - припоминал Арсеньев. - Затонул корабль...
На грунте стоит. Но где я?"
Он рванулся вперед, ощупал стальные листы руками: всего два метра
- и руки водолаза встретили песок. Кружа, он пополз дальше, упираясь
то в песок, то в железо. Наконец нащупал свои шланги, застрявшие в
плотном грунте.
Теперь он все понял, взрывом его отбросило в песчаный овражек на
дне, а сверху лег корабль... Вот оно как!.. А если бы не яма?! Он
представил себе стальную махину в несколько десятков тысяч тонн,
опускавшуюся на человека...
Арсеньева охватил страх. Туманилось сознание.
Тихо и темно. Совсем тихо и совсем темно.
"Хоть какой-нибудь звук! Чертова тишина", - думал он.
И раньше бывали трудные минуты, но таким одиноким и беспомощным
он никогда себя не чувствовал. "Слово бы услышать, одно слово", -
повторял он, напрягая слух. Нет, тишина. Сигнальные концы накрепко
зажаты судном. Но ведь воздух поступает непрерывно. Значит, о нем
помнят?
Но вот все вокруг Арсеньева наполнилось странными звуками. Под
тяжелым корпусом заскрипел песок. Песка будто становилось все больше и
больше. Оседая, он мягко подталкивал водолаза. Через несколько
мгновений шорох прекратился.
Арсеньев попытался встать, но шлем сразу уперся в корабельное
днище. Лежа на спине, он рукой легко доставал стальные листы. Корабль
надвинулся по крайней мере на метр.
- Матушка, мама! - вырвалось по-детски.
Он еще и еще ощупывал шершавое днище.
- Я Арсеньев, - без всякой надежды сказал он в микрофон. Ему
просто хотелось услышать свой голос. - Я Арсеньев, слышите меня?
Не слышат!
Тишина сделалась еще злей. И вдруг...
- Разгильдяй, подлец! Что? Шею намылю! - вдруг ворвался в тишину
шумный голос Фитилева. - Смотри, провода оборваны, не видишь?
- Я слышу... - выдохнул Арсеньев.
Закончить фразу у него недоставало сил.
- Серега! - радостно донеслось сверху. - Ну что ж ты! Как себя
чувствуешь? Что? Успокойся, голубчик, все будет хорошо. Рассказывай,
как у тебя...
Словно чья-то рука сняла с плеч Арсеньева тяжелый груз. Он узнал,
что под водой Фролов и еще два водолаза. Ищут его.
Но что это? Опять заскрежетал песок, опять леденящие душу толчки.
Но самым страшным было другое: к водолазному шлему прикоснулось
железное днище.
Фитилев, зажав до боли микрофон в руке, прислушивался к
бессвязным словам Арсеньева. Но когда он умолкал и стрелка манометра
подымалась, на душе командира становилось еще хуже. "Он должен прийти
в сознание!.. Во что бы то ни стало прийти в сознание, иначе
смерть!.."
Вдруг Фитилева осенила мысль.
- Серега! - торжественно сказал он. - Сейчас получили известие.
От жены... Ты слышишь, Сергей?.. Родился сын, слышишь? Родился сын!
Почти пять килограммов! Богатырь!
- Сын? - чуть слышно откликнулось в телефоне. - Сын, Андрюша.
- Да, да, Андрюша, - с готовностью подхватил Фитилев. - Ты того,
держись, Серега! Воздух, воздух не забывай!..
...Опять скрипит песок! Нет, это снег хрустит. Ему чудятся
вековые ели, засыпанные снегом... Звонко поют пилы, стучат топоры.
Среди лесорубов он, Сергей Арсеньев, шестнадцатилетний парнишка. Он,
ученик мореходки, комсомолец, приехал помогать.
Бред и явь смешались.
Мучительное томление охватило Арсеньева. Нудно и тошно звенит в
ушах, больно стучит сердце. Нет, не только сердце, все существо его
пульсирует в неистовом ритме.
- Да Андрей же, сын...
Кто это сказал? Он сам или кто-то другой?
Отчетливо возник образ сына, каким он себе представлял его:
- Андрей! - почти кричит Арсеньев и приходит в себя.
Сколько прошло времени, он не знал. Час или мгновение?
Вернулось сознание, тишина отступила. Скрежещет песок, опять
наседает корабль. И другие звуки проникают сквозь медный шлем; он
слышит шум винтов, кто-то скребется назойливо и громко. И вдруг
удар... Перед глазами пошли круги: красные, оранжевые, желтые. Дыхание
перехватило. Со всех сторон его окутала вата, мягкая, вязкая...
На поверхности моря у подветренного борта затонувшего корабля
собрались буксиры Они пришли на вызов: человек в опасности! Водолазы
по двое спускаются на грунт и лопатами роют песок. Воздушный шланг
Арсеньева черной змейкой уходил куда-то под ржавое днище. Далеко.
Удастся ли вовремя откопать? Ускорить, ускорить поиск!..
По просьбе Фитилева на одном из буксиров спустим еще два шланга с
медными наконечниками. Еще два водолаза пошли под воду и сильными
струями воды стали размывать песок. Работать мешает серая муть,
поднятая со дна.
Из порта пришло вспомогательное судно, на нем мощный насос,
толстый гофрированный шланг с металлической решеткой на конце.
Водолазы быстро подвели его к подкопу: шланг бурно потянул песок.
Зарываясь в волнах, прибежал катер начальника Ясногорского порта,
на нем сотрудники уголовного розыска, вызванные старпомом Ветошкиным.
...Прошло два долгих и мучительных часа. Василий Федорович совсем
сбился с ног. Водолазы наконец расчистили тоннель к Арсеньеву.
Сергей Алексеевич помнил, как он брел под водой, поддерживаемый
товарищами. Помнил, как взбирался на палубу. Но как только отвинтили
шлем, он потерял сознание.
x x x
Яркий солнечный день. Торосистые поля покрыты сверкающим снегом.
Во льдах медленно двигается пароход. Он упрямо наползает стальной
грудью на твердый ледяной панцирь. Мачты, такелаж закуржавели. Иногда
от сильного удара иней отрывается и тихо, словно вата, падает на
палубу. По чистому, девственному снегу движется синяя косая тень
ледокольного парохода.
На мостике капитан Арсеньев в полушубке и валенках. Холодно.
Мороз за тридцать. Сергей Алексеевич прислонился к планширу.
"Я счастливый, - думал он, приглаживая бровь, - у меня все есть:
сын, любимая работа, корабль, верные друзья, море...
Как хорошо! Я снова прокладываю путь во льдах. Какое наслаждение
снова ощущать свои силы. А разве могло быть иначе?"
Арсеньев вспомнил Григория Подсебякина. Синее пальто, шляпа,
белое кашне. Он долго сопротивлялся, доказывал, писал объяснения.
Истина победила. Подсебякин распрощался с пароходством. И
дружки-приятели, что вопреки справедливости пытались его спасти,
едва-едва удержались в своих креслах.
Затонувший корабль подняли через две недели после взрыва.
Арсеньев желал старому морскому бродяге хорошего ремонта и долгих лет
плавания.
Арсеньев чувствовал себя сильным. "Поборемся еще, - думал он,
краешком глаза наблюдая за синеватой тенью, неотступно следующей за
кораблем. - Мы таким Подсебякиным отобьем руки! Время работает на нас.
Что главное в жизни? Быть честным перед самим собой, бороться за
счастье, верить людям".
Арсеньев как-то неловко прижался к холодному планширу, обхватил
его руками. Со стороны могло показаться, что капитан пытается обнять
свое судно... Он быстро обернулся: не видит ли кто?
На мостике безлюдно. На левом крыле топчется вахтенный. Рулевой
сосредоточенно смотрит вперед, на горизонте все больше и больше
разводий.
В небе появился самолет - промысловый разведчик. Брошенный ловкой
рукой, на палубу упал парусиновый мешочек. Хорошие вести: зверя много.
Скоро должна появиться залежка.
Из штурманской вышел начальник экспедиции Малыгин, глянул на
капитанскую спину, улыбнулся и долго рассматривал в бинокль морозные
дали.
- Серега, - окликнул он Арсеньева, - слыхал я, ты что-то новое
задумал?
- Задумал, Сашка, - улыбнулся Сергей Алексеевич. - Разве
остановишь жизнь?
Разбивая сморозь, корабль двигался вперед. Подмятые льдины с
шипением уходили в воду, переворачивались и, разбитые в мелочь,
оставались позади.
Калининград - Гданьск - Штральзунд - Москва.
1960-1964.
ОГЛАВЛЕНИЕ
Предисловие
КНИГА ПЕРВАЯ
ПО ТУ СТОРОНУ ДОБРА И ЗЛА
Скелет в рыцарских доспехах, прусский гаулейтер и похищенные
сокровища
Ночью в Кенигсбергском замке
Повинуйтесь, скрежещите зубами, но повинуйтесь
Без одной минуты двенадцать
Запретов нет, все дозволено
Кто бежит первым, когда корабль тонет
Льды наступают на мины
Спасательный жилет со свистком и фонариком
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
"Благодарю вас, мой фюрер, за великую честь..."
Переоценка ценностей
Доброе дело не остается безнаказанным
Мы трое: я, бог и я
Эрнст Фрикке шагает в новую жизнь
Вильгельм Кюнстер продолжает стучать молотком
Тени живут в подземельях
Человек должен принести себя в жертву "сверхчеловеку"
Когда необходимо, смирись и жди
КНИГА ВТОРАЯ
НА ЗАТОНУВШЕМ КОРАБЛЕ
У капитана Арсеньева сдают нервы
Студеное море, люди и морской зверь
Колокола кафедрального собора
"Мы с вами люди государственные..."
Темные пятна на белом поле
В конторе капитана порта
Кто выслушал лишь одну сторону, тот ничего не слышал
На корабле появились призраки
Художник находит свое произведение
Сохраняйте традиции, ибо мертвых больше, чем живых
"Женщина мне больше не нужна"
Осталось только протянуть руку
Двое в брюхе затонувшего корабля
Все слабые и все неудачники должны погибнуть
По ту сторону добра и зла
Истина всегда истина
Человек проходит сквозь ветер
Бадигин Константин Сергеевич
НА ЗАТОНУВШЕМ КОРАБЛЕ
Поділитися у соцмережах
