Жанр: Анекдоты
На затонувшем корабле
...онис? Документы у вас. Там есть все.
Антон Адамович, помощник капитана порта, отложил в сторону,
лежавшую на столе папку с бумагами. Он был в суконном кителе с
золотыми шевронами. По-русски теперь он говорил почти правильно, с
едва заметным акцентом.
- Меня удивила грубая ошибка в счислении, Митрофан Иванович. Я
еще раз анализировал весь материал, - с достоинством ответил он. -
Вместо пяти градусов с минусом вы приняли поправку со знаком плюс. Так
есть! Посмотрите, - Медонис кивнул головой на карту, - склонение
западное.
- К сожалению, ничего не могу добавить - заметил капитан, не
взглянув на карту. - Иногда бывают, знаете, непредвиденные случаи. - В
голосе его послышалась злость. - А ты ходи потом и красней перед
всяким... - И он снова с шумом освободил нос. - Извините: гриппую. До
свиданья, товарищ Медонис. Не стоило бы по таким мелочам и вам
беспокоиться и меня беспокоить. - Капитан надел фуражку, плотно
надвинув ее на лоб.
Москаленко знал, что Медонис не силен в морских делах, и
относился к нему без особого уважения, по имени-отчеству не называл, а
это у Москаленко многое значило. "Протекция, - говорил он своим
товарищам, - к добру не приведет. Глядишь, такого никудышкина сунут
капитаном на порядочное судно".
Москаленко заметил зеленоватый оттенок на полных щеках Медониса и
удивился. Но, взглянув на окно, понял, в чем дело: огромное каштановое
дерево закрывало пыльные стекла темно-зелеными ветвями.
- Еще одну минутку, Митрофан Иванович, - задержал его помощник
капитана порта. - Прошу учесть: я потревожил вас исключительно в
целях, вам благоприятствующих. Так есть. Я разобрался, для меня ясен
виновник этой глупейшей аварии.
Медонис побарабанил пальцами по краешку стола.
- Хорошо, если поняли, - подобрев, отозвался Москаленко. Он снова
достал из кармана платок и, собираясь чихнуть, держал его наготове.
- Я хочу посоветоваться с вами, капитан. - Раздумывая, Антон
Адамович по старой привычке вытряхнул сигарету из пачки щелчком
большого пальца и прихватил ее сочными губами. - Вот что, Митрофан
Иванович, приходилось ли вам видеть лайнер "Меркурий"? Так есть. Тот
самый, что у Ясногорска затоплен.
- Еще бы, - ответил Москаленко, кладя фуражку на стол и снова
усаживаясь. - Не раз мимо проходить доводилось.
Капитану Москаленко нравилось, когда у него просили совета.
- А если с берега на корабль смотреть, будут ли люди на нем
видны?
Медонис затаил дыхание.
- Вот тебе раз, милый человек! - искренне удивился капитан. -
Шесть миль до него от берега, да еще с хвостиком. Разве простым глазом
увидишь?! А зачем, простите за нескромность, эта справка?
- Аварию разбираю. Обстановка неясна. Так вот, в целях расширения
кругозора, - отозвался Антон Адамович. - Если замкнуться в этих стенах
и не общаться с опытными людьми, вряд ли справишься с работой, Разбор
аварий - дело серьезное.
Москаленко недоумевал, зачем понадобились эти сведения Медонису.
Наступило молчание. Капитан Москаленко, разглаживая жесткие усы,
обозревал комнату. Морские карты, основательно закрапленные мухами,
приколоты кнопками к желтым обоям. Большая меркаторская карта мира с
пунктирами морских дорог и следами грязных пальцев, генеральная карта
Балтики, испещренная какими-то таинственными значками, и крупный план
порта с чернильными номерами причалов. Старый, занозистый пол, два
брюхатых допотопных канцелярских стола прижались к стене. Огромный
старый барометр в металлической оправе показывал "великую сушь".
Напротив красовался плакат с черными тенями кораблей и разноцветными
огнями - "В помощь изучающим "Правила предупреждения столкновения
судов в море". Между столами приютился пыльный шкаф, забитый пухлыми
серыми папками с номерами на корешках. Верхняя полка уставлена
разнокалиберными справочниками. Испачканные фиолетовыми чернилами
стулья дополняли обстановку: два с лоснящимися подушечками для
сотрудников конторы и один жесткий - для посетителей. Несмотря на
лето, окна в кабинете заклеены бумагой. Между рамами торчит грязная
вата, а к стеклам изнутри прилипли дохлые прошлогодние мухи.
На пустом столе у Антона Адамовича только и стоял медный тазик
для окурков. Зато стол соседа завален всякой всячиной. Тут и компасный
котелок, несколько длинных красно-черных магнитов, параллельные
линейки, циркуль, транспортир, медная, с прозеленью машинка
механического лага, красный керосиновый фонарь и ракетница.
- Вы знаете о решении министерства поднять "Меркурий"? - нарушил
тишину капитан Москаленко. - Правду говорят, "что худа без добра не
бывает". Моя авария подтолкнула на это. Немецкую гробницу поднимут и
уберут с фарватера. В Калининграде слыхал, дело верное. А то ведь
смешно сказать: на нем жильцы завелись. Чем черт не шутит,
отремонтируют корабль и вновь по морям! - По-своему истолковав
насторожившийся взгляд собеседника, Москаленко добавил: - Ей-богу,
жильцы. Мои матросы людей видели, когда мимо проходили, огоньки по
ночам. - Он спрятал, наконец, платок, который все еще держал в руках,
и достал коробочку с ментоловыми леденцами. - Еще одна новость:
пренеприятнейшая история с капитаном Арсеньевым.
- Теплоход "Воронеж", - механически отозвался Антон Адамович, -
так есть, пришел неделю тому назад. Груз - тростниковый сахар и
апельсины. - Медонис растерялся, что с ним случалось редко.
"Мой "Меркурий" поднимают!" Эта новость ошеломила его. "Скорей!
Все может рухнуть. Берега Швеции никогда не появятся для тебя на
горизонте!" Он думал только о затонувшем корабле. Все остальное
перестало его интересовать.
- Правильно, - посасывая леденец, продолжал Москаленко, не
замечая резкой перемены настроения собеседника, - сахар и апельсины.
Сергей Арсеньев, капитан теплохода "Воронеж" - настоящий капитан. -
Москаленко строго посмотрел на Медониса. - Так вот, снимают Арсеньева.
Пьянство, буфетчица замешана. Старпом написал жалобу. Ей-богу, никогда
не поверю старпому, который на капитана кляузы строчит! Негодяй и
подлец, - это уж как пить дать! А что с Арсеньевым случилось, не знаю,
- Москаленко развел руками, - всегда был молодцом. Характерец, правда,
у него скипидаристый, не всякому по нутру. - Он еще долго говорил
что-то лестное о капитане Арсеньеве.
Антон Адамович, сжав зубы, отделывался междометиями. Он хотел
сейчас одного - избавиться от разговорчивого капитана.
- Сняли Арсеньева, а заменить некем, большой корабль, не сразу
капитана подберешь, - горячился Москаленко. - И ждать некогда.
"Воронеж" завтра уходит. Вот и подвезло Лихачеву. Не удивляйтесь, он
из старых, немало побороздил на своем веку соленой водички... Виза у
него в порядке, а главное, начальник пароходства его хорошо знает. -
Москаленко вынул из круглой коробочки еще один леденец и положил в
рот. - Третий день не курю: врачи запретили. Мучаюсь, не дай бог. - Он
посмотрел на молчавшего Медониса. - Из поликлиники шел, встретил
капитана порта. Не хочет Лихачева отпускать. С его стороны на дело
посмотреть, вроде и он прав. Сегодня приказ из министерства пришел
насчет буксира: "Шустрый" уходит в Ясногорск помогать водолазам.
- В Ясногорск? - переспросил Антон Адамович. Старый канцелярский
стул затрещал под ним. Маска спокойствия скрывала жестокое внутреннее
волнение.
- Выходит так... Лихачев назначен на "Воронеж", а ваш буксир
остается без капитана. Дела... - протянул Москаленко. - Случится с
кем-нибудь происшествие, а по цепной реакции и других людей
захватывает. Вот Федор Терентьевич Лихачев, к примеру, околачивался в
порту на своей балалайке, а теперь в Мексике серенады будет слушать.
Еще неизвестно, как у других судьба повернется, кого еще господин
случай зацепит. Представьте, я в судьбу верю.
- А почему, Митрофан Иванович, вы на таком дрянном пароходишке
плаваете? - оборвал Медонис капитана и подумал, что Москаленко без
фуражки совсем не похож на моряка. - И рейс короткий, - добавил он, -
туда и назад за сутки оборачиваетесь. Вам бы при вашей солидности
новый дизель-электроход и рейсы в Джакарту.
Митрофан Иванович опешил.
- Имею тайных врагов, как говорили римляне, - не сразу ответил
он. - Бывайте здоровы, товарищ Медонис. А вы что, ночевать в порту
собрались? Женатикам опаздывать домой противопоказано. Смотрите,
получите от супруги баню.
- Нам, литовцам, разрешается, - с усмешкой ответил Медонис. - Мы
из доверия у своих жен не вышли. У нас в Литве...
Капитан ушел. Антон Адамович долго сидел в кабинете, устремив
взгляд в окно. Теперь ему никто не мешал. Сквозь зеленые ветви
каштанов хорошо видны шевелящиеся хоботы кранов, мачты и трубы
кораблей, но Медонис видел совсем другое.
Сегодня состоялась вторая встреча Антона Адамовича с Карлом
Дучке. В условленной весточке с белым голубком было всего несколько
слов: "Поздравляю с годовщиной окончания гимназии, желаю много счастья
и здоровья! Не забывай старого друга. Твой П. Лаукайтис".
Антон Адамович ухмыльнулся и тут же уничтожил открытку.
В кафе "Балтийская волна" они просидели всего пятнадцать минут.
Дучке по-прежнему непрерывно курил. Он пыхтел, пил черный кофе, часто
утирал влажный лоб и ничего не говорил о приказе. Это казалось
Медонису подозрительным. "Мне не верят, - подумал он. - Знать бы, чем
это грозит. Пусть, может быть, отстанут!"
- Особого приказа нет, - внушительно играя бровью, изрек Дучке на
прощание, как бы прочитав его мысли. - Но шеф велел передать: ты скоро
понадобишься, будь под руками. Дело очень важное... А пока возбуждай
литовцев против русских. Надо их ссорить. Психологическая война.
Русские плохо относятся к литовцам - вот твоя национальная политика.
Тебе бояться нечего: ты играешь под настоящего литовца...
"Что они затеяли? - размышлял Медонис. - На большой риск не
пойду. Но как отвертеться? Может быть, к тому времени я достану
сокровища".
Сообщение капитана Москаленко повергло Медониса в смятение.
"Меркурий" будут поднимать советские водолазы. Надо торопиться.
Но что делать?"
Антон Адамович курил сигарету за сигаретой...
Вдруг пришла простая мысль: "Если буксир откомандирован в
Ясногорск, капитаном должен стать я".
Медонис бросился в кабинет капитана порта, обставленный мебелью
красного дерева. Из книжного шкафа он достал большой тяжелый том в
синем коленкоровом переплете.
"Меркурий" - двухвинтовой пассажирский пароход, водоизмещением
тридцать тысяч тонн, мощность машин двадцать две тысячи сил, пять
палуб, вмещает тысячу четыреста пассажиров", - прочитал он. - М-да,
кают на такой громадине, наверное, сотни за четыре. Попробуй отыщи без
чертежей двести двадцать вторую, под водой ведь. Придется осмотреть
весь третий класс. Работенка, черт возьми!" В другом шкафу Антон
Адамович отыскал канцелярскую папку под Э 28. Здесь было все, что его
интересовало: промеры глубин возле затонувшего лайнера, координаты,
описание торчавшей из воды части корпуса, подробный акт водолазного
осмотра и даже фотоснимки.
Усевшись удобнее в кресло капитана порта, обтянутое потертой
кожей. Медонис не торопясь стал просматривать документы. Он
почувствовал себя спокойнее.
- Бояться нечего, - проговорил он, - надо действовать.
Оторвавшись от бумаг, Антон Адамович потер лоб и взглянул на
штурманский стол - целый комбайн для карт и навигационных пособий. Из
верхнего ящика достал большую мореходную карту. Это было подробное
немецкое издание с отметками минных полей и фарватеров, случайно
попавшее в коллекцию капитана порта. Медонис поводил лупой над цифрами
глубин. Немного, всего четырнадцать метров. С аквалангом на такой
глубине Антон Адамович чувствовал себя, словно рыба. Заглянув еще раз
в папку, он нанес на карту подробные координаты затонувшего корабля.
Вблизи от берега появился маленький крестик. Папку Медонис положил
обратно в шкаф, а карту спрятал в портфель. "Все. Пойду домой".
В порту было ветрено. Промчавшаяся машина обдала Антона Адамовича
клубами едкой пыли; он вытер лицо и по привычке повертел батистовый
платок в руках, рассматривая сероватые пятна.
На маленьком деревянном причале разгружался тральщик "Вторая
пятилетка". Над ним повис густой запах соленой рыбы. Крупные мухи
тучей кружили над открытым трюмом и над нечистой палубой. Здесь Антон
Адамович остановился и посмотрел на часы. После некоторого раздумья он
пошел по берегу вдоль причалов, мимо пароходов и теплоходов,
прижавшихся к стенкам порта. У карантинного причала над его головой
проплыла тяжелая катушка свинцового кабеля в дощатой упаковке:
огромный кран осторожно переносил ее из корабельного чрева на
железнодорожную платформу. Антон Адамович обошел горы ящиков, бочек,
мешков, выгруженных на берег или приготовленных к отправке за море, и
пробрался к лесным причалам. Несколько старых пароходов с облезлыми
бортами, длинными и тонкими, как макароны, трубами, грузились еловыми
бревнами. Антон Адамович нырнул в узкий проход между желтыми штабелями
досок. Причал был густо заставлен пиленым лесом, приходилось
пробираться, словно в траншеях. За последним штабелем он тщательно
отряхнул приставшие к кителю опилки. Медониса всегда приятно волновали
корабли, уходящие в море. Ведь на одном из них он собирался отбыть в
свою Швецию, когда сокровища дядюшки будут найдены. Он представлял
себе, как перед ним открываются долгожданные берега. Вот они синеватой
волнистой полоской всплывают из-за горизонта...
x x x
Арсеньев закончил все формальности, постоял в чужой теперь для
него каюте. Все предметы занимали свои прежние места, но все как-то
неуловимо изменилось, потеряло смысл.
- Послушное судно, - вздохнув, сказал Арсеньев, ни к кому не
обращаясь, и поднял чемодан.
Капитан Лихачев, принявший дела, промолчал. Как всегда бывает в
таких случаях, он чувствовал себя неловко. Он не был уверен, что
Арсеньева надо было снимать с судна.
На спардеке матросы бросились к Арсеньеву. Из-за борта вылез
плотник Котов, прибежал краснолицый повар в высоком белом колпаке.
Появился моторист в замасленной робе и с ветошью в руках. Казалось,
будто все только и ждали, когда капитан выйдет.
- Сергей Алексеевич, я понесу.
- Давайте сюда чемодан.
Моряки обступили Арсеньева со всех сторон.
- Сергей Алексеевич, - тихо сказал повар, - привязался ко мне
начальник отдела кадров. "Подавай, - говорит, - на капитана
объяснительную записку - компрометирующий материал... А хорошего, -
говорит, - писать не надо".
Арсеньев пожал плечами, смущенно улыбнулся.
- Я отказался, Сергей Алексеевич, - добавил повар. - Начальник
кадров озлился да как крикнет: "Смотри, как бы у тебя с визой чего не
случилось!" И самопиской по бумаге чиркает, каждое слово записал.
- И я отказался, Сергей Алексеевич, - сказал матрос Кубышкин.
Подошел старпом Брусницын, улыбался, но руку подать не решился.
Брусницын просчитался: корабль ему не доверили. Теперь он
испытывал даже нечто похожее на раскаяние.
Как всегда, Арсеньев для каждого нашел приветливое слово. Он
старался шутить, но даже ненаблюдательный человек заметил бы, как ему
сейчас плохо.
- Ждем тебя обратно, - крепко пожал Арсеньеву руку седоусый
боцман с большой коричневой лысиной. - Ты не переживай больно уж, -
сказал он, отводя Арсеньева в сторону. - Разберутся в пароходстве.
Моряки спустились по трапу на причал. Отойдя несколько шагов,
капитан остановился, оглянулся на судно. Взгляд его пробежал по
палубе, задержался на больших окнах капитанской каюты. Еще недавно это
был его дом. Теперь там поселился новый хозяин. Арсеньев быстро
отвернулся и надел фуражку.
- Сергей Алексеевич, - сказал Котов, - не думали мы, что так
выйдет... И помочь нельзя. Завтра в рейс. Вернемся в свой порт, тогда
не забудем. Мы этого гнуса Подсебякина на чистую воду выведем. Это
говорит председатель судового комитета, - закончил моторист, ткнув
себя пальцем в грудь.
- Спасибо, Семен Петрович, - вымолвил Арсеньев.
Он как-то некстати вынул платок и стал сморкаться.
- Вот и это никогда не забудем, Сергей Алексеевич... Всех вы
помните по имени-отчеству, камбузник, молокосос и тот у вас Иван
Ильич. - Котов запнулся. - Не подведем, Сергей Алексеевич.
Они обнялись.
Капитан сел в поджидавшую его запыленную "Волгу". Грудь его
сжимала тоска. Ему казалось, будто он навсегда прощается с причалами,
кораблями.
Медонис стоял, укрывшись за краном, и внимательно наблюдал. Он
догадался, что моряки провожают своего капитана.
"Плотный, белокурый, - заметил про себя Антон Адамович, - лицо
благородное. Представительный. Настоящий гросскапитан. Интересно, что
там случилось? Надо узнать!"
И Антон Адамович не стал больше задерживаться. Уступая дорогу
электротележкам, он свернул к кучам каменного угля, тянувшимся горным
хребтом посредине пирса, пробрался между двумя черными вершинами и
вышел на другую сторону - к пятому причалу. Здесь ветерок чувствовался
сильнее. На пустом причале трепыхались два флага: на полотне -
шахматное поле. Флаги указывали место швартовки. Коренастый буксир,
отчаянно дымя, медленно тащил с моря тяжело груженное судно.
Швартовка! Сколько умения требует эта на первый взгляд простая
операция! Медонис знал: капитан должен умело рассчитывать маневры,
тонко чувствовать свое судно и обстановку. Умение появляется после
многолетней практики. Моряки, оценивая хорошую швартовку своего
товарища, говорят: "У него верный морской глаз". Действительно,
основным инструментом пока остается натренированный глаз моряка. Можно
много раз наблюдать за швартовкой опытного капитана и все-таки не
суметь повторить ее самому. Это понятно - обстановка каждый раз
меняется, а раз так - и маневры будут разные.
Антон Адамович остановился. Он хоть как-нибудь хотел восполнить
пробелы своей скромной судоводительской практики. Ему пока не
доводилось поставить к причалу грузовое судно, пусть самое маленькое.
Буксир, конечно, в счет не шел.
Корабль медленно подползал к причалу. Вот на берег полетела
выброска - длинная тонкая веревка с грузиком на конце. Ее поймали и
потащили на причал. К выброске привязан стальной трос. Когда трос
вышел из воды, швартовщики подхватили его и бегом понесли к железной
тумбе.
- Готово! - кричат с берега, накинув петлю на тумбу. - Выбирай
конец!
Судовая лебедка натянула трос. Корабль повернулся носом к причалу
и понемногу придвигался все ближе и ближе. На причал легла вторая
выброска, с кормы.
- Готово! - опять закричали швартовщики.
Вбирая стальные концы, огромный корабль прижался, словно прирос,
к причалу. После многих штормовых дней и ночей он, хоть и ненадолго,
обретает покой в порту. К борту морского бродяги подкатила серая
"Победа" карантинного врача. На "виллисе" подъехали пограничники.
Пришли из портовой конторы служащие таможни. Обособленной цветастой
кучкой сбились на причале моряцкие жены с детишками.
Как только спустят парадный трап, первым взойдет на борт врач.
Если экипаж здоров, желтый карантинный флаг сползет с мачты, и
начнется церемония осмотра корабля, прибывшего из заграничного порта,
- "открытие границы".
Медонис не стал смотреть, что будет дальше. На судне у него
знакомых не было. Бросив взгляд на часы, он покачал головой. У
проходных ворот он неожиданно увидел Мильду. Она пережидала поток
грузовых машин, идущих из порта.
- Почему ты здесь? - нахмурив брови, спросил Антон Адамович.
Таких сюрпризов он не любил.
- Ты мне очень нужен, Антанелис, - торопливо ответила Мильда. -
Мне позвонила Ирена, ты ее знаешь, моя знакомая из Курортного
управления, и предложила путевки. Можно выбирать: Черное море или
Балтика. Я должна ответить сегодня до восьми часов. Я звонила, в
кабинете тебя не было. Есть путевки даже в Мисхор, на Южный берег
Крыма. Санаторий полярников. Изумительное место! У самого-самого моря.
- Мильда не могла скрыть волнения. - И в Ясногорск...
- Ясногорск! - вскричал Медонис.
- Да. Почему Ясногорск? Ничего особенного, ничем не отличается от
наших мест.
- Бери отпуск с первого, - распорядился Антон Адамович, - поедем
вместе в Ясногорск. Путевок не надо.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
КТО ВЫСЛУШАЛ ЛИШЬ ОДНУ СТОРОНУ, ТОТ НИЧЕГО НЕ СЛЫШАЛ
Оранжевая, как медный таз, луна показалась над Ясногорском. На
темнеющем небе вырезались серебристо-черные остроконечные крыши.
Воздух пропитан медовым нектаром. Могучие липы, соединившись кронами,
накрыли Парковую улицу: сюда не проникал лунный свет. Листья на
вершинах время от времени отсвечивали слабым багрянцем - это вспыхивал
сигнальный огонь на мысе Песчаном.
В приморском городке по вечерам тихо. Из дальнего парка доносится
едва слышная танцевальная музыка. Шуршат по асфальту ноги прохожих.
Изредка заворчит на улице автомашина или залает собака. Море близко:
слышно, как стучат уключины дежурной шлюпки, идущей под берегом,
всплескивают волны.
На Балтике вот уже неделя, как установилась безветренная, жаркая
погода. Курортники радовались теплу и солнцу, считали погожие дни, с
тревогой посматривая в метеорологические справочники: скоро ли
иссякнет скудный запас тепла, отведенный природой прибалтийскому лету?
Небольшой одноэтажный особнячок на углу Парковой улицы и Малого
Якорного переулка щедро освещен. Открытые настежь окна завешаны марлей
от мошкары. Здесь живет один из старожилов Ясногорска -
капитан-лейтенант Фитилев, специалист по подъему затонувших кораблей.
Дочь Фитилева - Наташа Арсеньева - уже три месяца гостила у родных.
Арсеньевы ждали ребенка.
Фитилев был озабочен, и, пожалуй, не напрасно. Его зять Сергей
Алексеевич Арсеньев приехал вчера нежданно-негаданно. Заявился без
предупреждения. А писал про Мексику, собирался опять туда отправиться
в скором времени.
В столовой уютно напевает самовар. Василий Федорович сидел без
кителя в полосатой матросской тельняшке и, дымя трубкой, читал газету.
Но это только для видимости. Приподняв очки, он то и дело посматривал
из-под густых бровей на зятя. А Арсеньев явно сам не свой: грустен,
молчалив, на вопросы отвечает невпопад. Фитилев давно догадался:
стряслось что-то с ним.
"Черт возьми, - размышлял водолаз, - уходили, видать, молодца,
обули из сапог в лапти".
Навязываться самому на откровенный разговор, залезать непрошеным
в душу Фитилеву не хотелось. Он пошел было на хитрость - предложил
дорогому зятю, по русскому обычаю, водочки для душевной беседы, но
Арсеньев наотрез отказался.
Фитилева все больше и больше беспокоили дела зятя.
"Жена скоро родить должна, - раздумывал он, - надо радоваться, а
он туча тучей".
Пожалуй, больше всего Василий Федорович обеспокоен был тем, что
Арсеньев ни разу не заикнулся о своих льдах.
- Батюшки-светы, говорят, не бывает на Балтике жарко, - вытирая
фартуком лицо, пожаловалась дородная супруга Фитилева. - Вы, Сережа,
что-то совсем приуныли. Разморило, что ли?
Арсеньев не отозвался.
- Вы не знаете, - неожиданно спросил он, посмотрев на Фитилева, -
почему кусок хлеба с маслом обязательно падает маслом вниз?
Арсеньев взял горячий стакан в обе ладони, будто на холоде, и
отпил большой глоток.
Ефросинья Петровна приготовилась послушать, что еще скажет зять,
но Сергей Алексеевич опять замолчал.
- Фрося, - отложив в сторону газету, вступил в разговор Василий
Федорович, - нам бы через недельку собраться, самое бы время. На зиму
глядя в Онегу ехать неохота, да внучонок через месяц пожалует...
Неспособно Наташеньке с маленьким в поездах трястись. - Фитилев
взглянул на зятя: как-де он будет реагировать.
Арсеньев не реагировал никак.
- Одним словом, Фросенька, - продолжал Фитилев, - я заявление
подал - с первого августа на пенсию. Буду на колхозной пасеке пчел
глядеть. Сотовый медок к чаю, хорошо, а, Фросенька?
- Мечтатель вы, Василий Федорович, - махнула полной рукой
Ефросинья Петровна, - Ежели в Онегу собрались, я не против.
- Наталья, а ты как?
- Мне все равно, папочка, - улыбнувшись, ответила дочь.
- А ты, Серета? - обернулся к зятю Василий Федорович.
На этот прямой вопрос Арсеньев должен был ответить. Обязательно
должен. Но он вздрогнул и как-то непонимающе посмотрел на тестя.
- Вот что, друг, - не выдержал, наконец, Василий Федорович, -
пойдем-ка ко мне. Секретное дело есть. - Он пригладил торчащие в
стороны усы. - Хозяйка нам туда чайку принесет, - и посмотрел на жену.
- А, Фрося?
- Идите, ладно уж.
- Посмотри на него, папа, - сказала Наташа. - Похудел, виски
заснежило. Раньше дома как убитый спал - хвастал еще, что дома не на
судне. А теперь ворочается всю ночь, бормочет что-то, не то ругается,
не то плачет. - Наташа любовно и тревожно смотрела на мужа.
Беременность не наложила на нее никакого следа. Во всем ее облике
было что-то чистое и неуловимо привлекательное.
- Ничего особенного, - поторопился успокоить жену Арсеньев, -
язва опять разыгралась. Нзжога страшная... Замучила меня
- Вы бы соду, Сережа, - перебила Ефросинья Петровна. - От нее,
говорят, легче. Коробок для вас держу.
- Спасибо.
- А у нас в Калининграде янтарную комнату ищут, - опять вмешалась
Ефросинья Петровна. - Больших денег, говорят, стоит... И еще
сокровища, забыл
...Поділитися у соцмережах
