Жанр: Боевик
Сармат 1. кофе на крови
...если "духи" не помешают, пожмем мужественную
руку капитана Савелова. А ты уж за нами вертушку пришли, куда и когда попросим. Лады,
Сергеевич?
- Куда же на ночь глядя-то! - стонет Сергеевич. - И в охотку тебе?!
- Люди ведь там погибают, что поделаешь! - вглядываясь в карту, хмуро отзывается
подполковник Сизов.
- Что я, не понимаю, что ли, что они погибают? - еще больше обливаясь потом, стонет
полковник. Внезапно он вскакивает, и схватив свою зеленую фуражку, устремляется к
выходу. - Я к вертушке медвежий жир вам подвезу!.. Ворвань, по-нашему, по-сибирскому,
первое дело при обморожениях. Хотел выбросить, да подумал: ан, кому сгодится... Сами морды
и руки смажьте и тех, что на леднике, если живыми застанете, сразу им разотрите...
Подполковник Сизов, одетый в кожаный летный шлем и меховую куртку, пожимает в
УАЗе руку полковника Захарчука и упругим шагом направляется к строю также одетых в
зимние куртки, ушанки и обутых в кирзачи, обливающихся потом солдат.
- Товарищ подполковник, добровольцы разведбата... - начинает рапортовать
белобрысый старший сержант.
Подполковник взмахом руки прерывает рапорт.
- Ребята, до дембеля, как говорится, с гулькин нос - свое вы отпахали, так что я вас не
неволю! - кричит он, стараясь перекрыть голосом свист вращающихся лопастей вертолета. -
Как-никак, на сопредельную сторону идем, а не к теще на блины...
- Кайфа и вправду мало, батя, - отзывается кряжистый ефрейтор. - Но не салагам же
из учебки туда соваться!..
- Значит, никто не хочет остаться?
- Нет! - в один голос откликается строй.
- Быть посему! - рубит воздух подполковник. - Проверить оружие, связь и обувь!
- Проверили...
- Стало быть, загружа-а-айсь!..
Солдаты по очереди ныряют в утробу вертолета, и тот, взмыв вверх, сразу берет курс на
отвесные, окрашенные закатным солнцем крутояри сопредельной стороны.
- Что здесь происходит? - бросает полковнику Захарчуку, смотрящему вслед
улетающему вертолету, подъехавший на черной "Волге" дородный полковник в парадном, с
иголочки, мундире. - По чьему такому приказу без согласования с политотделом седьмой борт
ушел на сопредельную сторону?
- По самому главному солдатскому приказу - по приказу совести, - не отрывая
взгляда от улетающего в закат вертолета, через плечо бросает тот и, усмехнувшись,
спрашивает: - Пионерам красные галстуки, говоришь, повязал, замполит?
- Что вы о красных галстуках? - раздраженно выпаливает тот. - Я вас про седьмой
борт...
- И речь ребятишкам толкнул?
- Толкнул, толкнул...
- Тогда поезжай в штаб вонючку на меня строчить, поезжай, замполит!..
- Партизанщину в погранотряде развели и думаете, сойдет вам с рук! - взвивается тот.
- Ох, не сойдет! - вздыхает Захарчук. - Ты поезжай, стучи, а я буду у летунов, на
связи с седьмым бортом.
Отвернувшись от замполита, он до рези в глазах вглядывается в закатные сполохи, в
которых вот-вот растворится вертолет - маленький черный комарик на фоне величественных
закатных хребтов, улетающий в их ночную, леденящую душу неизвестность...
Лежа под копной, Сарматов и американец сквозь щели в ограждении смотрят на
раскрывающуюся красоту горной афганской реки, которая то бросает им в глаза отраженные
водой снопы солнечного света, то внезапно открывает таинственные и тревожные повороты,
скрывающие неизвестные опасности. Будет ли это низвергающийся в бездну водопад или, быть
может, за следующей скалой затаились в зарослях "духи", держащие приближающийся плот
под прицелом?..
Затянувшееся молчание нарушает американец:
- Скажи, майор, ведь ты профи, а у тебя одна комната и нет денег... Не понимаю...
- Что ты не понимаешь? Не понимаешь, что Отечество не в твоих сраных баксах и не в
особняках с бассейнами? - раздраженно бросает Сарматов.
- А-а, опять русский идеализм! - усмехается американец. - Только объясни мне,
майор, что ищет твое Отечество в Африке, в Латинской Америке, здесь, наконец?
- А твое? - вопросом на вопрос отвечает Сарматов. - Только не начинай со мной
душеспасительную беседу о демократических ценностях и правах человека!..
- Здесь и везде мы сдерживаем вашу экспансию...
- И заменяем ее на свою! - подхватывает Сарматов. - Знаешь, полковник, здесь не
самое лучшее место и время для выяснения истины!.. А она, по-видимому, в том, что в
будущем мире лучшие шансы выжить у того, кто владеет сырьевыми источниками. Их мало у
Америки и мало остается в остальном мире, зато они есть у России. Но прибрать их к рукам вам
мешает присутствие в России русских.
- Я не понимаю, о чем ты говоришь... - Американец с интересом ждет продолжения
разговора.
- Понимаешь! - зло усмехается Сарматов. - Мне известно, что ты прикладывал руку к
программам "Голоса Америки" и прочим "вражьим голосам"...
- Это так! - кивает американец. - Я специалист по русским!
- Вы на весь мир кричите о нарушении прав человека в России, но только о нарушении
прав инородцев, а нарушения прав русских вы в упор не видите и никогда не видели. И
действительно, какое вам дело до разоренных социализмом русских деревень, до несчастных
русских стариков и старух, умирающих без медицинской помощи. Вот если картину какого-то
художника не выставили, - тогда вы в праведном гневе горланите на весь мир... А эта волна
русофобии?.. От русских требуют какого-то покаяния, даже за то, что они сломали хребет
Гитлеру. А ведь мы-то с тобой изучали в академиях, что проведению крупной политической и
военной акции предшествует пропагандистская и психологическая кампания против населения
противника с целью его дезориентации и подавления воли к сопротивлению. И заметь, вы ее
ведете против русских, а не против казахов, узбеков...
- Уж не считаешь ли ты, что перестройка - наша акция против России?
- Да, честно говоря, я не знаю, что это такое. Но хорошо знаю, что вам это выгодно.
Единственное могу сказать, что благодаря ей и мы наконец освободились от большевизма. А
это, поверь мне, уже великое благо.
- В Америке большинство людей до сих пор считает, что русские и большевики - это
одно и то же...
- Мало ли что вы там, в своей Америке, считаете! - зло усмехается Сарматов. - Вот,
например, до сих пор думаете, что это вы разгромили Гитлера! Вообще, что вы в вашей сытой
Америке можете знать о русских?
- Я считал, что знаю вас, - после минутного молчания произносит американец. - Но,
влипнув в эту историю, понял, что не знал вас совсем... Хотя о большевизме я все же могу
судить...
- О большевизме! - повторяет Сарматов, глядя куда-то вдаль, и добавляет,
повернувшись к полковнику: - Я выбрал время и поехал на Дон, в родную станицу, из которой
уехал пацаном в суворовское училище... Хожу на юру по-над Доном, ищу кладбище, где родичи
похоронены. Вокруг лишь земля распаханная, да и распаханная-то с огрехами.
Старуха козу пасет - спрашиваю: бабуля, вроде бы кладбище здесь было?.. Было,
говорит. Дорогу тут хотели вести, вот и запахали могилки-то. А где ж она, дорога? А в обход
станицы ее потом пустили. Довели ее до Анастасьиных болот, там она и утонула... Что это,
большевизм или просто человеческий идиотизм?
- Я думаю, что, пока в вашей стране останутся коммунисты, такого рода идиотизм будет
продолжаться, - говорит полковник. - Пока они у власти, у твоего народа, у тебя лично, нет и
не будет ни прошлого, ни будущего. И я не понимаю, почему ты служишь этой красной дряни.
- А кто тебе сказал, что я им служу?.. Я служу Отечеству А у него есть и прошлое, и
будущее.
- Ты надеешься на то, что вам удастся избавиться от коммунистов? - недоверчиво
спрашивает американец.
- Ни к черту работают ваши аналитические центры, сэр!.. Тебе же должен быть знаком
закон философии, гласящий, что внутри любой замкнутой системы возникает антисистема и в
конце концов разрушает ее... А у нас антисистема всегда функционировала.
- Что-то уж больно медленно она у вас функционирует!
- Это, вам, родимым, спасибо за помощь...
- Не понимаю?
- Видишь ли, мы иначе устроены... У вас - "я", у нас - "мы". У вас - государство для
меня, у нас - я для государства, мы - для государства. Иначе люди на наших просторах не
выжили бы. Внешняя угроза от Германии, от Штатов в послевоенные годы отодвигала
сопротивление системе на второй план. Ладно, мол, потерпим - лишь бы государство
сохранить в целости, лишь бы войны не было. Хочешь ты того, не хочешь, но объективно, сэр,
ведомство в Лэнгли продляло время большевиков...
- Кажется, я начинаю понимать, о чем ты говоришь...
- Если кажется, то перекрестись! - насмешливо откликается Сарматов. - Я предлагаю
тебе заглянуть еще дальше в прошлое. Вспомни о том, что в самом начале - власть Ленина
питалась долларами господина Хаммера, долларами Америки...
- Протестую! - восклицает американец. - То был выгодный бизнес отдельных
предпринимателей!
- Бизнес на русской крови! - уточняет Сарматов.
- Мораль по ведомству политиков, майор!
- Ты хотел сказать - отсутствие морали. Согласен!..
Американец смотрит сквозь щель на реку, солнечные блики ударяют ему в глаза. Он хочет
заслониться от них правой рукой и вскрикивает от боли - рука прикована браслетом к руке
Сарматова.
- Майор, ответь мне на один вопрос... Почему ты так откровенен со мной? -
раздраженно спрашивает он. - Ведь я могу не выдержать прессинга мясников Лубянки и сдать
тебя с потрохами!..
- В таком случае тебе придется сдать пол-Лубянки! - смеется Сарматов. - Что до моей
"откровенности" - она хорошо известна моему командованию. Честь имею, полковник!
- Ты профи, и твое начальство многое позволяет тебе, да?
- Думай, как хочешь...
- Последний вопрос, майор!.. Тебя натравили именно на меня. Может, поделишься,
какую информацию рассчитывает выбить из меня Лубянка?..
- Это уже не мои проблемы, полковник! - пожимает плечами Сарматов. - Мне нужно
лишь доставить тебя, а кому и зачем ты понадобился - не моего ума дело.
Разговор прерывает старик. Он наклоняется и кладет перед Сарматовым и американцем
два куска овечьего сыра и две лепешки.
- Мало-мало кушать надо! - говорит он и снова закрывает их травой.
Сарматов пододвигает сыр и лепешку американцу.
- Подкрепись, полковник, ведь мы с тобой всего лишь бойцовые псы и наше дело по
команде "фас!" впиваться друг другу в глотки, а для этого нужны силы и холодная голова...
- А разве тебе не знакома ненависть к противнику? - уплетая сыр со здоровым
аппетитом, спрашивает американец.
- Ты, наверное, имеешь в виду свою драгоценную персону? Я, по-твоему, обязан тебя
ненавидеть? - усмехается Сарматов. - Знаешь, это непозволительная роскошь. Да и с чего,
если разобраться, мне тебя ненавидеть?
- Странно!.. - задумчиво говорит полковник. - Я вот тоже к тебе особенной неприязни
не испытываю, несмотря на то, что наше путешествие романтическим никак не назовешь.
Между тем старик начинает что-то быстро говорить. Алан еле успевает переводить:
- Начинается место, которое зовется "пасть шайтана", - надо быть ко всему готовым,
так как у шайтана много способов погубить правоверных.
И действительно, скоро плот попадает в узкую горловину, образованную подступившими
вплотную отвесными скалами. Будто сорвавшийся с привязи, несется он в ревущем, пенном
потоке. Затем внезапно останавливается и перекручивается, зацепившись о подводные камни.
Общими усилиями плот с трудом удается снова столкнуть в воду. Старик с беспокойством
смотрит на сбившихся в тесную кучку баранов и переводит взгляд на быстро темнеющее серое
небо, по которому чертят круги похожие на черные кресты грифы.
- Гюрджи, из Аравии идет красный самум! - кричит Вахид и показывает на дрожащих
от страха баранов. - Бараны в кучу сбились - самум идет!
Алан переводит слова старика. Сарматов мрачнеет:
- Похоже, из огня да в полымя, мужики! Красный самум - это серьезно!
- Как песчаная буря в Сирии, что ли? - спрашивает Бурлак.
- Сложи десять таких бурь вместе, тогда, может быть, получится нечто похожее! -
отвечает Сарматов и командует: - Снимайте все с себя и заматывайте оружие, не то век его не
отчистите!
Алан и Бурлак стягивают с себя куртки и тельники, заматывают в них оружие, а старик
расстилает коврик и начинает молиться.
Вверху, в разрыве между скал сначала появляются длинные мечущиеся косы - овцы,
люди, зеленые копны сразу становятся красными от похожего на пудру песка. А мечущиеся
косы заполняют всю горловину реки, и вот уже не видно ни неба, ни скал, ни реки... Под
тяжестью песка плот все глубже и глубже погружается в воду. Закончивший молитву старик
еще пытается управлять им, но в кромешной ревущей темноте это явно бессмысленное занятие.
Песок, всюду красный песок. Сарматов чувствует, что еще мгновение и он задохнется. Разум
постепенно погружается в зыбкий туман.
Американец дергает Сарматова за руку и показывает подбородком на браслет. Сарматов,
собрав последние силы, отстегивает его, и янки, выпроставшись наполовину из песчаного
сугроба, начинает молиться.
- Сармат, смотри - янки-то вроде бы крестится по-нашему, по-православному! - орет
в ухо Сарматова Бурлак. И это последнее, что слышит майор.
Летит куда-то плот, рев самума и рев реки сливаются в одну леденящую душу мелодию.
Засыпанным песком овцам и людям не остается ничего другого, как только покорно ждать
своей участи.
И в этот момент плот проваливается куда-то в бездну. Кипящие, бешеные валы слизывают
с него сугробы песка и нескольких овец.
Лишь на один миг показываются их головы в водовороте и исчезают во мраке. В какой-то
момент падение прекращается, но теперь неведомая сила тянет плот вверх. Через несколько
минут движение приостанавливается, и сразу на людей обрушивается тишина.
- Мужики, где мы - ни зги не видать! - разламывает тишину голос Бурлака.
- В аду, наверное! - отвечает Сарматов. - Куда нас еще пустят, с нашими-то грехами!..
Вахид что-то говорит Алану, и тот, выслушав его, переводит:
- Он утверждает, что аллах проявил к нам великую милость и направил плот в
ответвление реки, идущее к людям горы...
- А на чьей стороне они воюют? - спрашивает Бурлак.
- Они вообще не воюют... Вахид говорит, что глупые люди зовут их шайтан-бала и
обходят стороной их гору, но он клянется аллахом, что люди горы - добрые люди, только они
не похожи на нас и у них свой Бог.
Старик снова что-то горячо говорит Алану.
- Моджахеды считают, что убить стольких курбаши и украсть американца могли лишь
шайтан-бала, то есть эти люди горы. Но Абдулло не верит этому, потому что он не верит ни в
аллаха, ни в шайтана...
- Блин, опять этот Абдулло! - чертыхается Бурлак.
Медленное течение несет куда-то плот, и уже совсем не слышно грозного рева самума,
лишь доносится плеск воды между расшатанных бревен.
- Свет, мужики! - раздается возглас Бурлака.
И действительно, впереди обозначается дрожащее зарево, масляно отражающееся на
спокойной поверхности воды и вырывающее из кромешного мрака молочно-белые сосульки
сталактитов, свисающие со свода тоннеля. Внезапно где-то рядом рождается непонятный гул,
который постепенно нарастает. И вот уже прямо на плот несутся какие-то тени.
Сарматов едва успевает остановить вскинувшего автомат Бурлака:
- Не стреляй! Это же летучие мыши, Ваня!
- Чтоб им пусто было! - чертыхается тот. - Я уж думал, что это из "мухи" по нам
врезали!..
Тем временем мерцающее зарево все ближе и ближе, и вот уже становится понятным, что
оно исходит от укрепленных на стене тоннеля факелов, освещающих кованую железную
решетку. Решетка перекрывает тоннель, перегораживая подземную реку. Когда плот
приближается, решетка бесшумно поднимается вверх и, пропустив его, так же бесшумно
опускается.
- Не по нутру мне все эти игры! - ворчит Бурлак. - Из одной мышеловки в другую
угодили!..
- Ну, что, ребята, ничего нам не остается, как только поручить наши грешные души
ихнему аллаху! - усмехается Сарматов и оглядывается по сторонам. - Такое чувство, что нас
вовсю просвечивают рентгеном!..
- Странно, но мне тоже так кажется! - присоединяется к нему Алан.
- Главное - не дергаться! Спокойно, ребята! - предупреждает Сарматов.
Подземная река уходит куда-то в сторону, и на самом повороте плот прибивает к причалу,
вытесанному из камня. И едва Сарматов, американец, Бурлак, Алан и старый Вахид сходят с
плота, как раздается многократно отраженный эхом приближающийся собачий лай. Огромные
лохматые псы стаей вылетают из-за поворота. Бойцы хватаются за оружие, а американец в
ужасе прижимается спиной к стене. Когда псы уже совсем близко и видно, как лязгают острые
белые зубы в их разверстых пастях, откуда-то сверху звучит повелительная команда на
непонятном языке, и псы сразу теряют враждебность. Дружелюбно виляя хвостами, они
окружают оцепеневших людей, а их вожак, бросив Сарматову на плечи мощные, когтистые
лапы, старательно вылизывает его лицо.
- Е-е-е!.. - только и может выдавить из себя Бурлак.
- Спокойно, ребята! По-моему, к нам пожаловали хозяева этих милых собачек, -
шепотом предупреждает Сарматов.
По парапету идет группа странных, обнаженных по пояс и вооруженных до зубов людей.
Алан глядит на них широко открытыми глазами, а затем взволнованно восклицает:
- Ваня, это же марсиане!..
- Как бы твои марсиане опять козлами не оказались! - драматическим шепотом
отвечает тот.
- Господи, в жизни ничего подобного не видел! - вырывается у Сарматова. Он
поворачивается к Вахиду, как бы требуя у него объяснения происходящему. Тот успокаивающе
трясет белой бородой.
Странные люди по-восточному церемонно приветствуют Вахида, потом обступают
четверых чужеземцев. Кто-то из пришедших зажигает факел, и новоприбывшие получают
возможность разглядеть "инопланетян"... Перед ними мужчины двухметрового роста, с
мощными длинными торсами и неправдоподобно короткими ногами, непропорциональными их
туловищам. Из-за непомерно широких плеч люди кажутся похожими на остроугольные
треугольники. Но более всего привлекает внимание другое - у представителей этой никому не
известной расы иссиня-черная кожа, а на плоских, явно монголоидных лицах сияют
изумрудные, приподнятые уголками к вискам глаза. Волосы у них черные и курчавые, как у
негроидов.
Хозяева подземного царства рассматривают прибывших с явным дружелюбием,
перебрасываясь между собой отрывистыми короткими фразами.
- Я не понимаю их языка! - шепчет Алан Сарматову. - Это не пушту, не дари...
Пожалуй, похож на древнеперсидский... Но он давно исчез.
Один из "инопланетян" что-то говорит Вахиду. Тот, в свою очередь, переводит сказанное
Алану, который уже растолковывает остальным.
- Хранитель и толкователь священного закона Авесты, вождь племени людей горы
старый Ассинарх просит чужеземцев дать согласие на его защиту и приглашает быть его
гостями.
- Какие вопросы? - пожимает плечами Бурлак. - Попробуй тут не согласиться! Против
его амбалов не попрешь!
- Спокойно, Ваня! - останавливает его Сарматов и обращается к Алану: - Переведи,
что мы с благодарностью принимаем предложение вождя, как его там?.. - Он вопросительно
смотрит на Алана.
- Ассинарха, - подсказывает тот.
- Вот-вот, предложение вождя Ассинарха и желаем мира и благоденствия людям его
племени, большого приплода их скоту... удачи на охоте... - Сарматов на долю секунды
задумывается, не зная, чего еще стоит пожелать этим странным людям. Тут его осеняет, и он
добавляет: - И вечного огня в их очагах.
Последняя фраза, старательно переведенная Аланом Вахиду, а Вахидом "инопланетянам",
вызывает неожиданное оживление в рядах людей горы - с их лиц исчезает настороженность,
и, расплываясь в белозубых улыбках, они начинают радостно хлопать прибывших по спинам и
жать им руки, но главное - они закидывают за плечи свое оружие.
Тоннель уходит в глубь горы. Именно туда двигаются Сарматов и его люди. К
сопровождающим их воинам по пути присоединяются, появляясь из бесчисленных ответвлений
тоннеля, все новые и новые обитатели. Среди них много детей. Детская возня и смех,
усиленные эхом, отраженным от каменных сводов, напоминают журчание весенних горных
ручьев и гасят возникшее было у бойцов чувство тревоги. Раз "инопланетяне" не побоялись
вывести своих детей, значит, они действительно относятся к новоприбывшим дружелюбно.
Еще полчаса пути, и тоннель заканчивается монолитной стеной, в центре которой четко
видна массивная двустворчатая дверь, украшенная изображениями диковинных зверей и птиц.
По обе стороны двери стоят не шелохнувшись два гиганта-воина с перекинутыми через плечо
шкурами снежного барса, под которыми поблескивают древние бронзовые латы. В руках у
гигантов изогнутые с волнообразными лезвиями мечи и щиты, на которых выбито изображение
пламени.
- Неужели это они! - изумленно восклицает американец. - Но этого не может быть!
Они давно исчезли!
- Кто - они? Может объяснишь толком? - спрашивает его Сарматов.
Ответить полковник не успевает - через открывшуюся дверь на них обрушивается
неземной красоты женское пение в сопровождении такой же непередаваемо прекрасной
музыки. По примеру сопровождающих пришельцы, оставив у стены тоннеля свое оружие,
проходят мимо неподвижных стражей и входят в дверь. Перед ними огромная, высеченная из
камня лестница. Прибывшие начинают подниматься по широким гладким ступеням навстречу
женскому пению, а оно звучит то совсем рядом, то почти исчезает, то обрушивается откуда-то
сверху каскадом переливающихся звуков.
Долгий подъем по ступеням заканчивается арочным входом в огромный зал, потолки
которого по краям подпирают монолитные колонны, украшенные каменными виноградными
листьями. В центре зала - рукотворное озеро с берегами из коричневой яшмы и
изумрудно-зеленого малахита. В центре озера - многоструйный фонтан. Мощные струи
фонтана бьют под углом, и на их пересечении, высоко над поверхностью озера, кажется, чудом
держится хрустальный шар. Он медленно раскручивается по часовой стрелке, переливаясь
всеми цветами радуги, отражая пламя многочисленных факелов, укрепленных на стенах зала.
Исходящий от шара отраженный свет окрашивает ударяющие в него струи то в фиолетовые, то
в желтые, то в голубые цвета. Когда наступает время красного цвета, то кажется, что внутри
шара клокочет и рвется наружу расплавленная магма. Отдельные языки пламени пробиваются
сквозь хрустальную оболочку и зловещим светом играют на старинном оружии, украшающем
стены зала.
Полюбовавшись невиданным зрелищем, прибывшие разбредаются по залу, разглядывая
развешанное по стенам оружие. Топоры, дротики, алебарды, бронзовые доспехи и щиты из
толстой буйволиной кожи с непременным изображением языков огня в круге. Мечи и кинжалы
всевозможной формы: прямые и изогнутые, занимают пространство стен до высоты трех
метров.
Внимание Алана привлекают мечи с волнообразными лезвиями, но едва он протягивает
руку к одному из них, как раздается крик сына вождя. Он что-то говорит Вахиду, тот, в свою
очередь, переводит Алану, а Алан остальным:
- Сын Ассинарха говорит чужеземцу, что прапредки их, исполняя волю единого Бога
животворящего огня Ахурамазду, чтобы искоренить зло, торжествующее над добром, напоили
металл этих мечей страшным ядом, таким, что даже невидимая царапина вызовет мгновенную
смерть.
- Стратегическое оружие древних! - комментирует Сарматов. - Я читал об этом.
Современная наука не может разгадать тайну их технологии.
- Не дураки были предки! - подмигнув Сарматову, обращается к Алану Бурлак. -
Может, их завезли с другой планеты, а?
- Слушай, говорю тебе - они марсиане, а ты: козел, козел! - откликается тот,
возбужденно размахивая руками.
Внезапно за их спинами одна из стен бесшумно уходит в скалу, открывая еще один зал, в
котором полыхает большой костер. Перед ним на малахитовом троне восседает старец.
Белоснежная длинная борода и такие же белоснежные волосы на голове подчеркивают черноту
его изрезанного глубокими морщинами лица и неправдоподобно изумрудный цвет его
раскосых глаз. Жестом руки старец подзывает прибывших к себе. Когда они подходят, он
обращается к старому Вахиду. Тот что-то отвечает старцу, постоянно кивая на Сарматова и его
людей. Выслушав Вахида, старец пристально всматривается в лица бойцов, потом показывает
на белые длинношерстные шкуры гиссарских овец, устилающие каменный пол перед троном.
После того как все усаживаются, он начинает говорить. Каково же изумление Сарматова и
остальных, когда они понимают, что говорит старец на чистейшем русском языке.
- Старый Ассинарх приветствует воинов Великой северной страны и просит их
чувствовать себя в безопасности в его подземном жилище! - Заметив изумление на лицах
Сарматова и его ребят, старец поясняет: - Давно, когда еще Великой северной страной правил
белый царь, Ассинарх посетил его прекрасную столицу у холодного моря и познал язык его
подданных. А книги, написанные на этом языке, часто помогают старому Ассинарху
отыскивать путь добра в лабиринтах зла, лжи и алчности, в которых блуждают люди.
- Сколько же вам лет, многоуважаемый Ассинарх? - вырывается у Сарматова.
- У людей моего племени не принято считать годы, - отвечает старец. - Но когда была
война с англичанами, Ассинарх был уже зрелым воином и вождем людей горы, не
подчинившихся воинам английской королевы.
- Около ста, значит! - уважительно поглядывая на старца, комментирует Бурлак.
- Простите за нескромный вопрос, - вновь вступает в разговор Сарматов. - А кто вы,
собственно?.. Я был во многих странах, но нигде не встречал расы, похожей на вашу. Нужно
сказать, что религия, которую вы исповедуете, мне тоже неизвестна.
Старец улыбается в бороду, на мгновение показав белые зубы, невероятно крепкие для
человека, который живет на этом свете уже сто лет.
- Трудный вопрос, воин! Персы зовут нас гебрами, но мы не гебры. Индусы зовут нас
парсами, но мы не парсы. Но, как гебры и парсы, мы веруем в Бога животворящего огня
Ахурамазду, поклоняемся пророку нашему Заратуштре и исполняем его священный канон
Авесту, за что нас не любят люди этих гор, верные пророку Мухаммеду. Они считают нас
детьми шайтана, потому что мы не похожи на них. В подлунном мире, воин, горе тому, кто
...Закладка в соц.сетях
