Жанр: Боевик
Сармат 1. кофе на крови
...паздывает...
Сарматов кивает и, стараясь не встречаться с Бурлаком взглядом, уходит к вышке, бросив
на ходу:
- Пойду мужиков ближе перебазирую.
Влажный зной наполняет ущелье, над которым нависают ослепительно белые,
заснеженные вершины хребта. Группа распласталась на камнях в стороне от вертолетной
площадки. Под кустом с большими, похожими на лопухи листьями мается на носилках
американец. Ему, по всей видимости, стало еще хуже. Он кричит что-то в бреду, рвется встать,
но примостившийся рядом Алан силой вжимает его в носилки.
- Вах, вах, вах! - цокает он языком. - Худа, совсэм худа, бедный янки!
Сарматов смотрит на небо, переводит взгляд на часы и хмуро произносит:
- Мужики!.. Мы здесь уже шесть часов паримся. Похоже, напрасно ждем - уходить
надо!..
- Куда? - устало спрашивает Савелов.
- Не куда, а откуда! Отсюда уходить нужно, а там сориентируемся.
- Обули нас, командир? - глядя прямо в глаза Сарматову, спрашивает Силин.
- Обули! - кивает Сарматов, и на лицо его опускается тень злости, смешанной с обидой.
- Почему, командир? Зачем они это с нами делают?
- Я знаю столько же, сколько и ты, Силин. И задавать мне такие вопросы
бессмысленно, - отвечает Сарматов, еле сдерживая себя от того, чтобы не разораться во всю
глотку. От того, чтобы не покрыть трехэтажным матом свое начальство, безнадежную
ситуацию, душманов, которым никак не живется мирно, чужую землю под ногами, по которой
приходится топать вот уже который день, и даже беднягу Силина за то, что он задает глупые
вопросы, на которые он, Сарматов, не может знать ответа.
- А я вот понял, в чем тут фокус!.. - восклицает Силин.
- Что-о?.. - удивленно тянет Сарматов. - Что ты понял?
- Да то, что, чтоб отмазаться от пакистанской ноты, нас списали... Я, мол, не я, и жопа не
моя, так?.. Когда счет на тысячи, десяток лишних жмуров - ништяк!.. - вопит Силин.
- Тоже мне стратег, - бросает Сарматов и обращается к группе: - Кончай
расслабляться, мужики! В дорогу пора!
На лице Силина появляется странная, блуждающая улыбка. Он больше ничего не говорит,
молча запихивает в рюкзак пожитки и встает с места.
- С чего тащишься, Громыхала? - останавливается возле него Бурлак. - Уел
командира! Он что, в другой лодке плывет?
- Тогда чего он о государственной важности, об интернациональном долге лепил? Я в
долг не брал ни у Горбачева, ни у ихнего Наджибуллы... Не брал, значит, не должен, блин! И ты
не должен на минном поле раком становиться!.. - вновь взрывается Силин.
- Работа у нас такая. А со своими долгами худо-бедно сам разберусь. Коли у тебя очко
дрогнуло, так и скажи! Чего со своими-то ребятами разборки чинить?.. - жестко говорит
Бурлак.
- Своими? - переспрашивает Силин и кивает на очнувшегося американца: - Я у
ихнего писателя, армянина Сарояна, как-то вычитал, что в нашем сучьем мире каждый является
солдатом своей собственной армии .
- Ну, у них там, может быть, и так, а у нас...
- А у нас в квартире газ! - обрывает Силин и, закинув за спину рюкзак, берется за
носилки.
Отвесные скалы по сторонам ущелья то расходятся, открывая перед идущими долину, то
сходятся до узкой теснины, в которой клокочет и ярится пенный поток. Тропа все время вьется
рядом с рекой. Идти приходится по камням, по песку, а то и продираясь через заросли все того
же колючего кустарника с лопушиными листьями, через сплетение ветвей которого снопами
прорываются солнечные лучи.
Внезапно где-то далеко, за спиной группы, раздается глухой взрыв. Он резонирует в
скалы и еще долго гуляет по ущелью раскатистым эхом.
- Что это? - спрашивает Савелов. - Может, вертушка прорвалась и ее накрыли?..
- Мина, - отвечает Бурлак. - Воды с гор прибавилось, поволокло ее по течению, по
камням побило, вот она и взорвалась.
- Старайтесь не следить, мужики! - предупреждает Сарматов. - Те, кто нас ищет,
могут захотеть проверить, что взорвалось.
К шагающему Сарматову пристраивается Савелов.
- Майор, ты веришь в то, что нас списали? - говорит он.
- Это имеет значение? - равнодушно спрашивает Сармат.
- Для меня - да. Я хочу знать правду!.. - вспыхивает, как сухая спичка, Савелов.
- "Успокойся, смертный, и не требуй правды той, что не нужна тебе!" - цитирует,
усмехнувшись, Сарматов и продолжает: - Или вот еще: "Нет правды на земле, но нет ее
и-выше!"
- А что же есть тогда, Игорь? - задумчиво глядя под ноги, спрашивает Савелов.
- Большая куча дерьма, и мы в ней копаемся. Уже семьдесят лет копаемся! - брезгливо
бросает Сарматов.
- Я не о том!.. - обрывает его Савелов.
- А я о том! Миллионы погибли в гражданскую, десятки миллионов - в
коллективизацию, десятки миллионов - в Отечественную, сотни тысяч - в корейскую,
миллион с хвостиком чужих, десятки тыщонок своих - в эту, афганскую. А тут всего-то речь о
тринадцати душах!.. Почему, Савелов, в любезном нам Отечестве правда с кривдой всегда в
обнимку ходят!.. Спроси у тестя - почему?.. Может, всевышним так запрограммировано, а
может, такими, как тесть твой?.. Что смотришь? Ведь у нас в России спокон веков было две
напасти - внизу власть тьмы, а наверху тьма власти. Но должна же эта тьма хоть немного
мозгами шевелить!
Савелов молчит, лишь криво усмехается. Сарматов встряхивает носилки с американцем и
говорит скорее самому себе, чем обращаясь к кому-нибудь:
- Очнулся мистер!.. Глаза таращит, будто прекрасно сечет наш русский треп.
- Ни бум-бум он по-русски, - говорит Савелов и бросает на Сарматова взгляд: - Я у
генерала твоего спросил как-то: почему, мол, хоть на Сарматова и цацки сыплются дождем, и
суворовское за ним, и академия, а он в тридцать пять все майором на брюхе ползает?
- Какие мои годы, Савелов! - зло улыбается Сарматов. - Вон Морозову - сорок,
капитанские погоны будто автогеном к плечам приварили. Почему?.. А потому что капитан
Морозов смеет свое суждение иметь!
- Примерно то же сказал мне генерал о майоре Сарматове...
- Что ж ты тогда до меня докопался? Все, что тебе нужно, - это сделать вывод...
Правильный вывод, Савелов, понимаешь?..
- И тебе тоже, Сарматов!
Восточный Афганистан
15 мая 1988 г.
Постепенно ландшафт меняется. Залитое зеленым лунным светом ущелье заметно
расширилось, стала полноводней река, более густыми заросли по ее берегам. Под сенью
столетних грабов, ореховых деревьев и колючих карагачей группа тащится на запад. Впереди
шагают несколько человек охранения, двое бойцов в небольшом отдалении замыкают цепь.
По-прежнему блуждают вокруг горящие огоньки шакальих глаз.
- Отдохни, Сармат, - говорит капитан Морозов, отстраняя того от носилок со стонущим
американцем. - И включи-ка радио, что ли. Послушай, может, чего умного скажут?..
Сквозь шум и треск из приемника доносится русская речь.
- "Маяк", - говорит Шальнов. - Сейчас информационная передача начнется.
"Бундестаг присвоил звание "Почетный гражданин Германии" выдающемуся борцу за
мир Михаилу Сергеевичу Горбачеву... - сообщает диктор. - ... На переговорах в Женеве по
Афганистану между противоборствующими сторонами при посредничестве американских и
советских представителей достигнут значительный прогресс, вместе с тем остаются
противоречия в вопросах будущего политического устройства и состава коалиционного
правительства, а также в сроках и условиях вывода советских войск..."
- Да, - вздыхает Морозов. - Драку легко начать - трудно закончить.
"...МИД СССР выражает решительный протест пакистанскому правительству в связи с
имевшим якобы место инцидентом на афгано-пакистанской границе и расценивает
пакистанскую ноту и шумиху, поднятую некоторыми средствами массовой информации, как
шаг к осложнению пакистано-советских отношений. Лидер Народной Республики Афганистан
Наджибулла в интервью корреспонденту "Правды" заявил о полной непричастности
правительственных войск к данному инциденту и расценил его как очередную провокацию
пакистанской военщины, направленную на втягивание Пакистана в открытую войну против
афганского народа..."
- Мы по уши в дерьме, а они все в белых фраках! - сплевывает Бурлак, идущий
впереди, и вдруг срывает с плеча пулемет. - Командир, шакалы притихли! - шепчет он.
- Все замрите! - приказывает Сарматов и приникает ухом к земле. - Вроде бы тихо, но
что-то не так! - шепчет он, приподнимаясь.
- Может, к дождю? - высказывает предположение Алан. - К дождю эти твари
затихают.
Сарматов, как собака, принюхивается к воздуху и уверенно бросает:
- К "духам" по нашу душу, а не к дождю!
- С чего ты взял? - недоверчиво спрашивает Алан, но тем не менее заклеивает
пластырем рот американца.
- Занимаем вон ту высоту! - Сарматов указывает на нависшую над рекой скалистую
глыбу со стесанным верхом, которая, казалось, чудом удерживалась на месте.
Стараясь держаться в густой лунной тени, бойцы бесшумно преодолевают
семидесятиметровую крутизну и оказываются на вершине глыбы; замыкающие ухитряются
поднять туда и носилки с американцем.
- Занять позицию для боя! - приказывает Сарматов.
- Який бой? - вопрошает, отдуваясь, старший лейтенант Харченко. - Тыхо, як на
погости!
Опровергая его слова, из глубины ущелья доносится еле слышное конское ржание.
Харченко застыл с открытым ртом.
- Цэ нэ людына! - опомнившись, шепчет он, косясь на Сарматова. - Вин... вин -
компьютер!
- Кто? - так же шепотом спрашивает залегший за камень Силин.
- Та Сармат! - шепчет, опускаясь рядом, Харченко. - Як вовк, кров чуе!..
- Угу! - усмехнулся Силин. - Ни комплексов, ни сомнений!.. Только не волк он, а пес,
псина сторожевая...
- Бреши!.. Пес - вин на кабана, на зайця, а козак - вин завсим - на вийну...
- А пошел ты! - бросает, отворачиваясь, Силин. - Нашли тоже Сталлоне... Русского
разлива.
Сарматов тем временем до ряби в глазах вглядывается через бинокль ночного видения в
окружающий ландшафт. Пока все спокойно - кругом только залитые лунным светом скалы,
черные провалы расщелин, мерцающая антрацитом под лунным светом лента реки и темные,
расплывшиеся пятна кустарников. Над одним из таких пятен внезапно возникает движущийся
клуб пыли, а скоро показываются и всадники - человек пятьдесят, скачущие на взмыленных
конях.
- Что там, майор? - тихо спрашивает Савелов.
- "Духи"! - не отрывается от бинокля Сарматов. - Братва, сидеть тихо как мыши!..
Огонь - только по моей команде!
"Духи" осаживают коней напротив скалы на противоположном берегу реки. Всадник в
белой чалме на крутошеем ахалтекинце обводит ущелье камчой, и все с гиканьем веером
рассыпаются по сторонам.
- По нашу душу, ясно! - шепчет Сарматов Савелову. - Но след, похоже, не взяли.
Преодолев реку, часть всадников скачет по берегу в сторону глыбы, на скошенной
вершине которой затаилась группа: прицелы ловят зеленые от лунного света лица. Грохот
копыт нарастает стремительно и неотвратимо, все слышнее гортанные выкрики. У подножия
глыбы всадники сбиваются в круг и о чем-то возбужденно спорят. Один из них - по обличью,
по манере сидеть в седле явно европеец - показывает камчой на вершину. Двое всадников
гонят коней к тому склону, по которому совсем недавно поднялась группа Сарматова.
- Почему не даешь команду, майор? - лязгая зубами, спрашивает Савелов.
Сарматов наклоняется к его уху:
- Пикнешь еще раз - завалю первым!.. - В голосе его слышится еле сдерживаемая
ярость.
Савелов закрывает бледное лицо ладонями, а Сарматов ящерицей скользит в темноту.
А всадники между тем гонят коней все выше по склону. В крутом месте конь под первым
всадником храпит, крутится на месте, несмотря на удары камчи, отказывается идти вперед. Под
насмешки оставшихся внизу всадник возвращается назад. Но конь второго всадника легко
преодолевает крутизну, несет своего хозяина к вершине по самой кромке нависшего над рекой
обрыва. До вершины остается совсем немного, когда конь, захрапев, шарахается от куста,
растущего между камней. Всадник камчой посылает его прямо на куст. Конь повинуется, но,
едва его копыта взмывают над скалой, от куста отделяется черная тень. Блестит в лунном свете
сталь ножа, в одно мгновение распоровшая конское брюхо. Проходит еще несколько
мучительных секунд, в течение которых кажется, что ничего не происходит. Потом конь резко
шарахается в сторону и вместе со всадником опрокидывается с обрыва в реку...
В воздухе повисает крик ужаса, затем слышится глухой удар... Оставшиеся внизу
всадники закрутились на месте, загоношили, часто повторяя: шайтан, шайтан. Затем, как по
команде, все бросают своих коней в воду. Выбравшись на противоположный берег, гонят их
вперед по ущелью. И когда вдали стихает шум копыт, а по ущелью снова то там, то здесь
начинают вспыхивать шакальи глаза, Сарматов недоуменно спрашивает Алана:
- Что их так напугало?
- Шайтан! - отвечает тот. - Это ущелье пользуется дурной славой - шайтан живет
здесь. Он не любит, когда его тревожат, и не отпускает гостей живыми. "Духи" думают, что
лошадь сбросил шайтан, а не ты, командир.
- Темнота средневековая! - смеется пришедший в себя Савелов. - Чурки немытые!
- Не возникай, капитан! - осаживает его Сарматов. - О чем они спорили, Хаутов?
- О том, шайтан-бала мы или нет, - отвечает Алан и поясняет: - Шайтан-бала - это
дети шайтана.
- Ну, и на чем сошлись? - заинтересованно спрашивает Сарматов.
- Сошлись на том, что возникать из ничего, убивать много правоверных, красть
американских полковников могут лишь шайтан-бала. А искать шайтан-бала бесполезно, так как
им помогает отец их - дьявол. А если серьезно, - Алан сгоняет с лица улыбку, - их отряды
рыщут по всем тропам, этот - один из них. Командуют всеми цэрэушники и пакистанцы из
ИСА. Входы и выходы из всех ущелий перекрыты. За американца и за нас назначен бакшиш -
миллион баксов...
- Миллион?! - вырывается у Силина. - Ты ничего не перепутал?..
- Я с детства на фарси говорю! - обижается Алан и продолжает: - Некоторые люди
Наджибуллы тоже хотят этот миллион и обещают Хекматиару наши головы, если мы попадем к
ним.
- "Восток - дело тонкое!" - вздыхает Бурлак. - Представляю, сколько русских голов
они уже перетаскали Хекматиару!..
Встретившись взглядом с Сарматовым и тут же отведя глаза, Силин произносит:
- Ты был прав, командир!.. Этот американский пидор знает что-то такое, за что они
готовы миллион выложить, лишь бы того, что он знает, больше никто не узнал.
- Прав-то прав, да кому от этого легче! - кивает Сарматов и трет виски: - "...Налево -
засада, махновцы - направо!" И Хекматиар бакшиш хочет, и вояки Наджибуллы... Даже если
мы с боем вырвемся из этой мышеловки - все равно к нему попадем...
- Насколько я осведомлен в оперативной обстановке, наши там, за хребтом, -
показывает Савелов на залитые лунным светом заснеженные пики хребта.
- Там, - соглашается Сарматов. - Однако с таким грузом, - кивает на американца, -
хребет нам не одолеть, мужики!
- Налегке могли бы! - произносит Савелов, неотрывно глядя в сторону американца. -
Старик, - обращается он к Сарматову, - рано или поздно придется принимать кардинальное
решение. А ему, - он кивает на американца, - все одно не выкарабкаться.
Сарматов молчит, только пристально смотрит на Савелова... Перед ним вновь
покачивается на свинцово-серой воде льдина...
...Сарматов, Бурлак и Алан бегут по обрывистому берегу северной реки и кричат
вразнобой:
- Не стреляй, Савелов, возьмем его!..
- Отставить!.. Не стреляй!..
- Возьмем!..
Лейтенант Савелов, бросив взгляд в их сторону, приникает к автомату.
- Приказываю - не стреляй! - кричит Сарматов.
Грохочет очередь. Зек на льдине, раскидывая по сторонам руки, валится лицом вниз,
словно большая тряпичная кукла.
Трое на высоком берегу смотрят на уплывающую в хаос ледохода льдину, на белой
поверхности которой черным крестом распростерта фигура человека...
- Я тебе не старик! - зло усмехается Сарматов, в упор глядя на Савелова. - Мы с тобой
соль пудами не ели! - И, силясь отогнать картины из прошлого, трясет головой.
- Прошу прощения, товарищ майор! - сухо произносит Савелов. - Но глупо рисковать
лучшей в ведомстве спецгруппой. Тем более выполнить приказ она не может по не зависящим
от нее обстоятельствам. В Москве, обещаю, я приложу все усилия, чтобы виновные были
найдены и понесли наказание, какие бы звезды они ни носили.
- Красиво поет пташка! - усмехается Бурлак.
Игнорируя его, Савелов продолжает:
- Но, товарищ майор, как старшие, мы отвечаем перед командованием за... за
сохранность группы.
- А перед тем, что здесь? - Сарматов показывает на грудь.
- Нравственно-эмоциональные сентенции к делу не пришиваются! - сухо парирует
Савелов.
Бурлак бьет себя по коленям:
- Командир, вспомнил я, чем песня кончается!
- Песня?.. Какая песня? - не сразу врубается Сарматов. Потом понимает, что речь идет
о той, недопетой на минном поле песне. - А ну!..
В дождях холодных нас скроет осень, В объятиях крепких сожмет Гулаг, Статья суровая
- полтинник восемь, Клеймо навек - народа враг!..
Прервав пение, Бурлак хватает Савелова за плечо, выдыхает ему в лицо: - Уже и дело
сшил, сука!.. Думаешь, военный прокурор не поймет, что мы тут не по паркету шаркаем, а
войну пашем?!
- Тише на поворотах. Бурлак! - отстраняется от него тот. - И кстати. Я ни словом не
упоминал здесь военного прокурора!
- А я научился понимать не то, что упоминают, а что хотят упомянуть! - Сплюнув,
Бурлак отходит в сторону.
Алан панибратски бьет Савелова по плечу и, улыбаясь, говорит:
- Не нервничай, дорогой! Рожденный умереть от геморроя не отдаст концы на телке...
- Убери руки, старлей! - срывается на крик. Савелов и отталкивает Алана в сторону.
- Ну зачем так, дорогой? - не отстает Алан. - Если гора не хочет идти к Магомеду -
на хрен такой гора!..
- Какой Магомед? Какая гора? - взрывается Савелов. - Вы что, все здесь с ума
посходили?
- Почему посходили? Вот тот гора! - Алан показывает на хребет, тронутый первыми
лучами солнца. - Если есть гора, дорогой, Магомед всегда найдется.
- Ты к чему это, старлей? - немного успокоившись, спрашивает Савелов.
- К дождю, дорогой. А может, к большому восхождению.
- Пошли вы!.. С Магомедами, горами и дождями!.. Нашли лоха!.. Обожжетесь, крутые
ребята!.. - вновь начинает нервничать капитан.
- Не знаю, обожжемся ли, а говна, чую, нанюхаемся!.. - усмехается Бурлак.
- Прекратили разговоры! - прикрикивает на них Сарматов, которому уже порядком
надоел этот треп. Он поворачивается к Савелову: - А с вами, капитан, мы продолжим разговор
в более комфортных условиях.
- О чем нам с тобой говорить, майор? - в голосе Савелова слышится нескрываемая
злость.
- О нравственно-эмоциональных сентенциях! - отрезает Сарматов.
Утренние рассветные сумерки смело вползают в ущелье. Река вновь окутывается
молочным туманом. Камни и деревья по ее берегам приобретают странные, размытые
очертания. Кажется, что у реки столпились сказочные великаны, страшные чудовища,
фантастические животные. Местами туман встает сплошной стеной, и тогда Сарматову, чтобы
оценить обстановку, приходится выбираться из туманного месива на камни, возвышающиеся
над ним. Вынырнув в очередной раз, он подносит к глазам бинокль. Кругом крутые галечные
осыпи, валуны, кустарники и отвесные скалы на противоположной стороне ущелья. Все тихо и
мирно, но что-то заставляет Сарматова насторожиться. Он улавливает какое-то движение за
кустами и терпеливо ждет. Наконец из кустов выносится грациозными, легкими прыжками
круторогий горный баран - архар - и застывает на скалистом утесе. Почувствовав
присутствие людей, он бьет о камень копытом и, нехотя развернувшись, скачет в черный
провал расщелины.
Сарматов передает бинокль вышедшему из-под туманного полога Алану.
- Вон там, у ствола сухого дерева, почти на вершине, не пещера ли? - спрашивает
Сарматов.
- Да вроде бы. Но нужно проверить.
- Давай с Бурлаком. Только без шума...
- Есть! - мгновенно откликается Алан.
Проводив взглядом растаявших в тумане Алана и Бурлака, Сарматов командует
остальным:
- Привал, мужики!
Харченко и Шальнов кладут носилки с американцем возле воды. Сарматов трогает его за
здоровую руку и просит:
- Пей, полковник. Прошу тебя, пей, а?
Тот лишь пристально смотрит на него. Выглядит американец еще хуже прежнего. Глаза
его ввалились, исхудавшее лицо почернело, губы потрескались и спеклись.
- Ну что же ты?.. - спрашивает Сарматов, и в голосе его нет прежней злости.
Еле шевеля распухшими губами, американец выталкивает из себя:
- В уставе американской армии сказано... если нельзя выполнить приказ, офицер
обязан... обязан принять все доступные меры для спасения своей жизни и жизней подчиненных.
- Сдаться "духам"? - резко обрывает его Сарматов.
- Такие, как... ты, не сдаются, - спокойно отвечает американец.
- Тогда что же?
- На войне жестокость - способ... способ спасения, майор.
- Ах, вот ты о чем!..
- Я все равно обречен. И это понятно не только мне, но и тебе. Я смирился... с
неизбежным.
- Ну-у, еще не вечер, полковник! - твердо говорит Сарматов, но особой убежденности в
его голосе не слышно.
- Я не доживу... не доживу и до вечера, - напрягая все силы, шепчет тот. - Лучше
реши все сейчас... Иначе вам... вам не выбраться из этих... этих проклятых гор.
- Тебя вдруг стала заботить наша судьба? - удивляется Сарматов.
- Да!
- Почему?.. - недоуменно спрашивает майор.
- Это... это не имеет значения.
Сарматов внимательно всматривается в лицо полковника:
- Мы действительно раньше не встречались, полковник?
- Теперь... это уже не важно, - произносит тот и закрывает глаза.
Тем временем Алан и Бурлак преодолели крутизну склона и взобрались на одну из террас.
Там, среди камней, вьется еле заметная тропинка, уходящая в распадок между отвесными
скалами. Пройдя по ней, бойцы выходят на примыкающую к отвесной скале ровную площадку,
с трех сторон окруженную пропастью.
- Сармат был прав, здесь пещера! - говорит Алан, показывая на проем в скале.
Держа автомат наготове, Бурлак заглядывает в черное чрево пещеры и тут же
отшатывается.
- Там кто-то есть! - шепчет он срывающимся голосом.
Из пещеры доносятся громкие беспорядочные стуки и непонятное фырканье. От входа
видно, как в глубине пещеры перемещаются две горящие точки.
- Может, не врали "духи"? - восклицает Бурлак. - Может, шайтан, а?
- Снежный человек, слушай! - шепчет, хватая его за руку, Алан.
- Уффф! - выдыхает Бурлак. - Блин, его нам только и не хватало! А может, опять
сова? А?
- Да, нет Ваня, это снежный человек!.. Клянусь мамой - он!.. Я слышал, они здесь
водятся!
- Е-мое!.. Что делать-то с ним? - на полном серьезе вопрошает Бурлак.
- Ваня, я считаю, надо его живым брать! - давясь от смеха, но делая непроницаемое
лицо, отвечает Алан.
- Зачем? - вконец озадачивается Бурлак.
- Для науки! - шепотом объясняет Алан. - Они же редкий, исчезающий вид! Кто
знает, может, этот вот вообще последний!
- Я в книжке читал - они трехметровые! Как мы его брать-то будем, такого
громадного? - спрашивает Бурлак, не отводя взгляда от входа в пещеру - Гляди, гляди, как
глазищами лупает!..
- Ничего, прорвемся, Ваня! Сейчас я его, голубчика, обездвижу, а там уж мы с тобой
вдвоем как-нибудь управимся! - кричит Алан и бросается в пещеру.
Но едва он делает несколько шагов, как что-то огромное и лохматое сбивает его с ног.
Бурлак бросается на помощь, но страшный удар выбрасывает его из пещеры. Однако Алану все
же удается вцепиться в лохматый бок неведомого существа и даже закинуть на него ногу.
Матерый архар выскакивает на площадку и, делая громадные прыжки, пытается сбросить с себя
непрошеного наездника.
- Ваня, Ваня, кто это? - кричит Алан истошным голосом. У него перед глазами лишь
шерсть животного, через которую он никак не может разглядеть, кого же он все-таки оседлал.
- Блин, да это ж козел! Козел, слышишь, Алан! Мать твою! - очухивается Бурлак.
- Кто козел?.. - орет Алан, еще сильнее вцепляясь в шкуру животного.
- Он - козел! - кричит в ответ Бурлак.
- Какой, слушай, козел?..
- Рогатый, блин!
- Ваня, клянусь мамой, его живым брать не надо! - снова кричит Алан.
- Так бы и сказал! - определяется наконец Бурлак и в прыжке всаживает десантный нож
между лопатками архара. Тот запрокидывается набок и подминает Алана. На лицо Алана
хлещет кровь.
- Ваня, клянусь мамой, сними его, а? - захлебываясь, кричит тот. Бурлак после
нескольких безуспешных попыток исхитряется схватить архара за дергающиеся в конвульсиях
ноги и оттащить в сторону.
- Блин, центнера два в нем! - хрипит он.
Отдышавшись, они смотрят друг на друга и вдруг заходятся в неудержимом хохоте:
- Ха-ха-ха, снежный человек!
- Для науки! Брать живым! Ха-ха-ха!
- Трехметровый! Ха-ха-ха!
- Клянусь мамой! Ха-ха-ха-ха-ха!
- Козла живым не надо! Ха-ха-ха-ха-ха!
Откуда-то сверху через невидимые щелки в пещеру льется рассеянный свет, по стене,
напротив входа, течет и исчезает в трещине пола струйка воды, в стороны уходят два
тупиковых ответвления. Луч карманного фонаря проходится по стенам и упирается в затянутый
паутиной угол.
- Сюда, мужики! - зовет Сарматов, тщательно высвечивая что-то в пещере.
Бойцы подбегают к командиру. В луче фонаря - два скелета. На полу возле них валяются
проржавевшие карабины и истлевшая амуниция. Сарматов разглядывает останки.
- Английские солдаты... Дворец этот не посещался с... с девятнадцатого года, - наконец
сообщает он собравшимся.
- С девятнадцатого? - переспрашивает Шальнов.
- Со времени третьей англо-афганской войны, - поясняет майор.
- А кто в ней победил? - интересуется Алан.
- Афганцы. Собственно говоря, как и в предыдущих двух.
- Они и англичанам вломили? - удивляется Шальнов.
- Вообще-то, друг мой, - говорит Сарматов, - войны не считаются законченными,
пока не захоронены все погибшие в них солдаты.
- Христолюбивое русское воинство, - громко произносит Шальнов. - Нам выпала
историческая миссия закончить третью англо-афганскую войну!.. Кто "за"?..
- Можэ цюю погану вийну зараз закинчить, та на ридну Львивщину отбути! - вздыхает
Харченко. - Скильки можно у крови наший та афганский купатыся?
- Об этом на Старой площади при случае спроси, - со
...Закладка в соц.сетях
