Жанр: Боевик
Сармат 1. кофе на крови
...разу же подминает под себя серо-голубым брюхом
вынырнувшая из глубины ледяная плита, но двое - белоглазый и похожий на гориллу -
успевают схватиться за ее ломкий край и выбираются на шершавую поверхность. С другого
края, к их удивлению, на льдину выбирается Сарматов. Белоглазый издает вопль и, не
раздумывая, прыгает на проносящуюся мимо льдину. Похожий на гориллу зек, убедившись, что
момент для прыжка упущен, выхватывает из-за голенища сапога нож и, ощерясь на Сарматова
гнилым ртом, идет прямо на него.
- Не тебе, тля ментовская, вора в законе Сеню Гнутого под вышак ставить! - сипит он,
полосуя ножом воздух перед отступающим Сарматовым. - Щас раком у меня станешь, щас
повертишься на перышке!.. Петушком откинешься, волчара позорный!..
Отступая, Сарматов оскальзывается и падает спиной на льдину. Сеня Гнутый прыгает на
него с занесенным для удара ножом, но ботинок Сарматова входит ему в пах, и зек, пролетев по
инерции вперед, пашет небритой физиономией по ледяным застругам.
Сарматов до хруста выворачивает его руку, разрезает сзади на нем штаны и ставит на
колени. От страшной боли в плечевом суставе Гнутый воет надсадно, по-волчьи.
- Кто побег сладил? - кричит ему в ухо Сарматов. - Колись, Гнутый, или на корм
рыбам без молитвы поминальной!..
Гнутый воет еще громче, еще надсаднее. Свободной рукой Сарматов сдавливает кадык на
его горле, и Гнутый перестает орать, захлебнувшись болью.
- Ну, Гнутый, ну! Покупай свою жизнь поганую, пока я не передумал! Кто все устроил?
Через кого?..
- Двое с зимнего этапа... Кавказцы... За бабки через начальника оперсос... Подставка
ваша ментовская эти кавказцы, бля буду! - не выдержав адской боли, выталкивает из себя
Гнутый.
- Поздно ты догадался, Гнутый! Душ десять на тебе, мразь! - говорит Сарматов и
ударом ноги в голый зад сбрасывает зека подплывшим Бурлаку и Алану.
Взвод Савелова по береговому обрыву подтягивается к основной группе. Река в этом
месте делает поворот, из-за которого медленно выплывает льдина, на которой перетаптывается
длинная фигура белоглазого зека.
Сарматов, Алан и Бурлак выскакивают на каменный гребень и, увидев вскинувшего
автомат Савелова, вразнобой орут:
- Не стреляй, Савелов, возьмем его!
- Отставить!.. Не стреляй!..
- Возьмем!
Савелов бросает взгляд в их сторону, но, будто не слыша, приникает к автомату.
- Приказываю не стрелять! - орет Сарматов.
Словно в ответ на его слова грохочет длинная автоматная очередь, и зек на льдине,
раскидывая в стороны руки, покорно валится лицом вниз. Сарматов, Алан и Бурлак
останавливаются, натолкнувшись на невидимую преграду. Насвистывая, к ним подходит
Савелов и удивленно спрашивает:
- Вы чего, мужики? Приказано же было - живыми или мертвыми... Я и...
Увидев их заледеневшие глаза, он отшатывается:
- Вы что, ребята?
- Лейтенант, ты добивался перевода в Москву? - бесцветным голосом спрашивает
Сарматов.
- Я добивался?.. - непонимающе переспрашивает Савелов.
- Рапорт на отчисление из отряда сам подашь или это сделать мне?
- Рапорт? - бледнеет Савелов. Встретившись еще раз с застывшими глазами Сарматова,
он через паузу произносит:
- Сам...
Повернувшись, Савелов медленно уходит вслед за взводом, а они остаются стоять на
каменном гребне.
- Сармат, нас-то за что на этих? - после затянувшегося молчания спрашивает Алан.
Сарматов молчит, смотрит туда, где черным крестом на белой поверхности уплывающей
льдины распростерта фигура человека. Алану отвечает Бурлак:
- За что?.. А чтобы, как в банде, кровью нас повязать!..
- И ты согласился, командир?.. - переводит Алан взгляд на Сарматова.
- А кто его согласия спрашивал?.. - усмехается Бурлак.
Сарматов, не сводя взгляда с уплывающей льдины, тихо произносит:
- Крест...
- Что? - в полном недоумении переспрашивает Алан.
- Крест это, понимаете?.. Крест на всю жизнь!.. - тоскливо повторяет Сарматов.
- Да уж!.. - соглашается Бурлак. - Никуда не денешься!..
Алан опускает голову и тяжело вздыхает.
Восточный Афганистан
11 мая 1988 г.
Башмаки оставляют глубокие следы на подталом, рыхлом, точно изъеденном кислотой
снегу. Пронизывающий ветер воет, как в аэродинамической трубе. Качается над перевалом
нестерпимо яркое солнце, которое, кажется, в этом краю не исчезает за горизонтом никогда.
- Мужики, наденьте маски! От такого солнца ослепнуть можно! - кричит Сарматов
растянувшимся цепочкой бойцам и встряхивает висящего на нем и Прохорове американца: -
Полковник, закрой глаза, они тебе еще понадобятся!..
- Ты уверен? - хрипит тот.
- Глаза - зеркало души, их беречь надо! Без них кто ее, душу твою, увидит?..
- Избавь, майор, от русских разговоров о душе и смысле жизни! - брезгливо
передергивается полковник.
- Избавляю... Кстати, мы с тобой нигде раньше не встречались? Мне порой кажется... -
задумчиво произносит Сармат.
- Как вы, русские, говорите: кажется - перекрестись! - зло хрипит американец.
- А ты, оказывается, неплохо знаешь русских, полковник! - усмехается Сарматов. - И
разговариваешь по-нашему неплохо... Когда захочешь...
- Твоя правда, Сармат, - говорит Прохоров. - Я тоже смотрю: как полегчает ему -
уши топориком и смотрит на нас во все глаза.
Сбоку к беседующим пристраивается лейтенант Шальнов.
- Отдохни, командир, я помоложе, - говорит он, закидывая себе за плечо руку
американца.
Освободившись от ноши, Сарматов останавливается и пропускает мимо себя группу.
- Как дела, мужики? - спрашивает он одетых в черные маски бойцов.
- Как в Польше - у кого больше, тот и пан! - слышится чей-то ответ и смех остальных.
- Сармат, с тобой не соскучишься. Так ведь получается, что из огня да в полымя, -
говорит замыкающий.
- А ты скучать на свет родился? - осведомляется Сарматов. - А кто ты? Не узнаю в
маске.
- Савелов.
- А-а... - сразу становится равнодушным Сарматов и, поднеся к глазам бинокль,
восклицает: - Ай да Сарматов, ай да сукин сын!..
- Что там? - спрашивает Савелов. Вместо ответа майор передает ему бинокль.
В окулярах рябеют черные точки кружащихся над долиной вертолетов.
- Круто шмонают! - вырывается у Савелова. - Вовремя мы оттуда смылись!
- Ждать нас устали, вот и шмонают, - соглашается Сарматов. - Наше счастье, что у
них стандартное мышление.
- Стандартное, говоришь? И в чем же оно заключается?
- В том, чтобы в ситуации, подобной нашей, блокировать тропы, дороги и бить по
площадям. С каждым днем они будут расширять район поиска, а их службы радиоперехвата и
американские спутники будут ждать нашего выхода в эфир. Нам-то это дело привычное, а вот
ты, капитан, зря увязался с нами... Савелов, натянуто засмеявшись, поясняет:
- В наше управление пришли офицеры-афганцы - у меня перед ними комплекс
неполноценности. Пришлось устроить прогулку за боевым опытом.
- Это у тебя-то комплекс неполноценности? - усмехается Сарматов. - Между прочим,
боевой опыт во все времена с успехом заменяли родственные связи.
- Связи в моем случае не имеют значения. Кстати... о родственных связях. Ты знаком с
моей женой... по Никарагуа.
- А-а-а!.. Полагаю, что она не очень обрадована этим обстоятельством.
- К слову сказать, я и сам в Никарагуа был... радиоразведкой занимался. И точно знаю:
они в тот раз благодаря тебе, надо думать, неделю трупы из сельвы на вертолетах вывозили. По
ночам...
- Кто "они"?.. О чем ты говоришь, капитан?..
- О некоей акции, в результате которой было уничтожено целое подразделение
американских коммандос. Командование "зеленых беретов" тогда посчитало, что такую
"варфоломеевскую ночь" им мог устроить лишь полк суперпрофи. Или инопланетяне. А так как
доказательств ни в пользу первого, ни в пользу второго не было, все списали на местных
повстанцев-коммунистов... Но я-то тогда уже вычислил, что у "беретов" с визитом побывал
ты...
- На высоте это бывает, Савелов, - насмешливо произнес Сарматов.
- Что бывает? - переспросил капитан.
- Галлюцинации и помутнение рассудка.
- Брось, Игорь!.. Секретность, присяга, подписка о неразглашении, гордость
профессионала, офицерская честь... Стандартный набор качеств для таких, как ты, рыцарей без
страха и упрека. Только теперь никому это не нужно. Ты понимаешь, что происходит с нами, со
страной?
- Ты зря принимаешь меня за идиота, Савелов. Я прекрасно понимаю, что страна вместе
со всеми нами летит в небытие. Но если у каждого из нас не останется никаких принципов, то
она будет падать туда еще быстрее.
- О чем ты говоришь?! Как ты не понимаешь, что от нас ничего не зависит. Как бы мы
ни рыпались, что бы мы ни делали, надвигается распад, хаос. И вся надежда на наиболее
зрелую, организованную часть общества, на боевой опыт таких офицеров, как ты, на тех, кто
прошел Афган. Мы - цемент, который должен скрепить, удержать дом от распада, не дать
вспыхнуть в нем пожару...
- Это все демагогия! - решительно прерывает Сарматов. - Пока страна в оргазме от
горбачевского "нового мышления". Если уж думать о перспективе, то смотри дальше. И после
плохой жатвы надо сеять. При хорошем кормчем корабль продолжает путь и под рваными
парусами. Но это не наша забота. Наша работа - война! - добавляет он и возвращается к
прежней теме: - Все-таки ответь мне на один вопрос: почему ты устроил себе "прогулку" за
боевым опытом именно с моей группой?
- Я прагматик. У тебя дела круче, а потерь меньше. А я, знаешь ли, еще пожить хочу.
- Ладно, замяли, - морщится Сарматов, - думаю, больше нам к этому разговору
возвращаться не стоит.
Савелов в ответ лишь пожимает плечами.
На перевале Сарматов обшаривает через бинокль окрестные скалы и простирающуюся
перед ними долину. Не обнаружив ничего подозрительного, он показывает рукой вперед. И
снова бойцы шагают навстречу неизвестности. Снега заканчиваются, теплеет ветер, а вместе с
тем заметно улучшается настроение у людей. Кто-то из бойцов даже запевает: "Так громче,
музыка, играй победу! Мы победили, и враг бежит, бежит, бежит! Так за царя, за Родину и веру
мы грянем грозное: "Ура! Ура! Ура!""
Американец вслушивается в слова песни и вдруг начинает улыбаться чему-то одному ему
известному. Внезапно позади со скал срывается снежная лавина, и песня тонет в ее грохоте.
Хвост лавины задевает группу, окутав идущих тучей снежной пыли, не причинив, однако,
никакого вреда.
- Вовремя перевал траверснули! - восклицает Бурлак. - Теперь, если те, кто за нами
охотится, и увидят наши следы на снегу, подумают, что нас лавиной накрыло.
- Не надейтесь, не подумают! - охлаждает его Сарматов. - И поиск не прекратят.
Американцы пакистанской ИСА за полковника наверняка счет предъявили - те будут землю
носом рыть, только бы нас найти!
Сарматов глядит на американца. Тот снова потерял сознание и выглядит так, будто одной
ногой уже в могиле.
- Дорогой, очнись, пожалуста, - склоняется над полковником Алан.
В ответ из распухших, потрескавшихся губ вырывается глухой стон.
- В отпаде! - говорит Алан. - Как бы не загнулся!..
- Это как ему на роду определено! - рассудительно произносит капитан Морозов. -
Как говорят: кому суждено быть повешенным - тот не утонет. У меня замполит был: три
Афгана отпахал - и без царапины, а в Москве на бритоголовых ночью напоролся... Нож в
спину - и нет мужика!..
- Да, теперь в Москве много всякой нечисти расплодилось: панки, фашисты, анархисты,
эти, как их... рэкетиры! - говорит, сверкнув цыганскими глазами, Бурлак и, сжав пудовый
кулак, добавляет: - Как из этой интернациональной заварушки выпутаемся - побеседуем с
ними!..
Восточный Афганистан
12 мая 1988 г.
Раскачивается в такт шагам над горными отрогами перевернутый серп месяца, разрезая
темные облака на ночном небе. Осторожно, от камня к камню, от дерева к дереву, от куста к
кусту, скользят по ночному ущелью люди-тени, и лишь слабые стоны лежащего на
самодельных носилках американца нарушают тишину да временами шакалий вой тугими
волнами прокатывается по ущелью, будя некий инстинктивный животный страх, идущий
откуда-то из глубин подсознания. Взглянув на светящиеся стрелки командирских часов,
Сарматов чиркает по-куларьи.
- Привал, мужики! - говорит он появившимся перед ним бойцам. - Перекусить и
быстро все дела справить!..
Пока бойцы вскрывают банки с тушенкой, он достает из рюкзака миниатюрный
транзисторный приемник.
- Послушаем вражьи голоса, может, что дельное скажут, - говорит он, подзывая Алана.
Сквозь какофонию шумов, писк, обрывки музыки пробивается английская, но с явным
восточным акцентом речь.
"Говорит радио Исламской Республики Пакистан! Передаем информационное
сообщение, - вещает диктор. - По информации из Пешавара на рассвете девятого мая
вооруженный отряд сторонников Наджибуллы при поддержке вертолетов с советскими
опознавательными знаками совершил бандитское нападение на пакистанский пограничный
пост в районе кишлака Фарах. В ожесточенном бою бандиты ХАД уничтожены пакистанскими
пограничниками, а средствами ПВО сбит советский вертолет, упавший на пакистанской
территории. Сегодня аккредитованным в Пешаваре иностранным журналистам были
продемонстрированы тела бандитов Наджибуллы, обломки вертолета и тела трех русских
летчиков. МИД Исламской Республики Пакистан направил резкую ноту протеста Советскому
правительству, в которой обвинил его в эскалации войны в Афганистане, в агрессии против
суверенного Пакистана и в попрании международных правовых норм. Представителю
Исламской Республики Пакистан дано указание информировать Совет Безопасности ООН об
этом бандитском нападении..."
- Влипли! - вырывается у Сарматова.
- Про нас, что ли, говорят?! - вскидывается Алан.
- Про Сеньку рыжего! - бросает Сарматов и поворачивается к Савелову: - Понятно
теперь, зачем они металлолом грузили?
- Сволочи! - в ответ бросает тот и добавляет несколько крепких матерных словечек. -
Скажи, ты ведь это предвидел?
- Поскольку я бывал в подобных переделках и раньше, то возможности такой не
исключал... А насчет предвидения... Не я должен предвидеть, а те, кто планировал операцию,
те, кто вертушку посылал без прикрытия!
- С-суки! - хрипит Силин. - С-су-ки, лампасники! Они друг друга отмажут, а спрос со
стрелочника!..
Сарматов в упор смотрит на американца:
- Почерк парней из Лэнгли - грубо, но зато с размахом, не так ли, мистер?
- Все о'кей! - усмехается тот. - Глупо не извлекать пользу из ошибок противника!..
- Согласен! - хмуро кивает Сарматов и поднимается. - Короткими перебежками,
мужики!.. Нехрен рассиживаться, ночевка отменяется!..
И снова вперед под неверным светом перевернутого месяца, под нестройный хор шакалов,
надеясь только на свой опыт да еще на удачу, продвигаются бойцы. А чужая земля под ногами
будто специально подсовывает острые камни и скользкие тропы. Слава богу, не
противопехотные "лягушки"...
Восточный Афганистан
13 мая 1988 г.
- Говорил же нам в учебке капитан Бардак, - бормочет Шальнов под нос. - Не ходите,
мол, дети, в Африку гулять... Который час, командир? - оборачивается он к Сарматову. - Я
уже счет времени потерял!..
- Пять без четверти, - отвечает Сарматов. - До рандеву с вертушкой три часа. Если
дальше все будет благополучно, то успеем!
- Думаешь, она прилетит? - тоскливо спрашивает Силин и добавляет сквозь зубы: - В
Елоховской свечку поставлю...
Лежащий на носилках американец поднимает голову и осведомляется у Сарматова
по-английски:
- Что он сказал?
Голос американца слаб и еле слышен даже в предрассветной тишине.
- Сказал, что, если доставим тебя до места живым, он в Елоховской свечку поставит, -
отвечает майор.
- Что такое "в Елоховской"?.. Я не понимаю...
- Церковь. Патриаршая церковь в Москве.
- А... О'кей! Я согласен... - вздыхает американец и вновь откидывается на носилки.
- Пошел ты! - хрипит Силин и, повернувшись к Шальнову, просит его: - Андрюх,
перехвати носилки, меня уже от запаха мочи тошнит!
Розовые рассветные сумерки незаметно вползают в ущелье, окрашивая в взаправдашний
пунцовый цвет хлопья тумана над рекой.
- Мужики, держитесь ближе к берегу! - передает по цепочке Сарматов. - За туманом
надежнее...
Река, текущая по древнему привычному руслу, то растекается по ущелью десятком
слабосильных ручьев, то собирает их в единый, громыхающий камнями пенный поток. Шум
этого потока гасит все другие звуки, и, когда совсем близко раздается собачий лай, все
замирают от неожиданности. Сарматов заклеивает рот американца пластырем и жестом
приказывает группе укрыться за камнями. Сам же он ползет вперед, к нависшему над рекой
утесу.
Напротив утеса, на противоположном берегу, с осатанелым рычанием и лаем носятся два
громадных туркменских волкодава, а чуть выше по берегу, у драной, исписанной восточными
письменами палатки сбилась в комок отара курдючных овец. Из палатки выходит женщина с
грудным ребенком на руках. Она останавливается и пристально всматривается вдаль, туда, где
на противоположном берегу укрылись бойцы. Спрятавшись за утесом, Сарматов протяжно, с
надрывом воет по-волчьи. На этот вой из палатки выскакивает кривоногий старик с
длинноствольным "буром" в руках. Он громко что-то кричит женщине и навскидку стреляет в
сторону утеса. Старик оказывается метким стрелком - пуля высекает искры из камня над
головой Сарматова. Тугой звук выстрела ударяет в склоны ущелья, и сотни камней срываются с
места, с грозным шумом обрушиваясь вниз. Сарматов имитирует нечто напоминающее волчий
визг. Кривоногий старик удовлетворенно трясет концами грязной чалмы и скрывается за
пологом палатки. Прикрикнув на беснующихся собак, следом за ним уходит и женщина.
Скрываясь за кустарниками и камнями, группа торопливо покидает берег, с которого все
еще несется собачий лай. Когда напряжение несколько спадает, Бурлак нарушает молчание.
- Командир, я подумал, что старикан из своей "пушки" по тебе шарахнул!
- Ага, из "катюши" времен очаковских и покоренья Крыма! - смеется Сарматов. - Но,
надо сказать, над головой так ахнуло, что аж яйца заломило!..
- А ты уверен, майор, что мы не обнаружили себя? - озабоченно спрашивает Савелов
каким-то противным, официальным тоном. И добавляет: - Ведь согласно инструкции мы
должны...
- У кого согласно твоей инструкции поднимется рука на бабу с ребенком? - зло
перебивает его Бурлак. Он круто разворачивается к Савелову и буравит его глазами. - Если
только у тебя, Савелов!
- Не забывайтесь! - вспыхивает тот.
- Уж не забудусь! - вскидывается Бурлак. - Век помнить буду!..
- Отставить разговоры! - осаживает их Сарматов. А перед глазами его вновь всплывает
сизая льдина, на которой большим черным крестом распласталась фигура мертвого человека.
В окулярах бинокля - скособоченная буровая вышка, нависающая над сгоревшей дотла
платформой, вокруг которой разбросаны ржавые трубы и металлический хлам, бывший
когда-то грузовиками, бульдозерами, вездеходами и еще бог весть какой техникой.
- Оставайтесь на месте, мужики! - оторвавшись от бинокля, говорит Сарматов. -
Буровая. В двухстах метрах от нее вертолетная площадка. Летунами ориентир пристрелянный.
При приближении людей во все стороны расползаются, прячась в еще не успевшей
пожухнуть траве, змеи, с писком вылетают из машинного отсека платформы летучие мыши.
Затем над некогда обжитом людьми клочком земли устанавливается мертвая тишина, которую
нарушает лишь скрип ржавых конструкций перекошенной вышки.
- Как на кладбище, слушай! - зябко ежится Алан.
- А это и есть кладбище, - говорит Сарматов. - Геологи из Тюмени здесь нефть
бурили. Оказывали, так сказать, братскую помощь народу Афганистана... При Амине их всех
вырезали, а буровую сожгли. - Сарматов оглядывается по сторонам и добавляет: - Смотрите
под ноги, мужики! Здесь могут быть мины! Силин, проверь-ка их наличие на вертолетной
площадке...
Тот без лишних слов покорно уходит к мощенной булыжником площадке, а группа
приступает к исследованию буровой. Заглянув в машинный отсек, Сарматов вздрагивает и
чувствует, как по телу начинают бегать мурашки, - прямо на него в упор, не мигая, смотрят
чьи-то глаза.
Тут за спиной раздается смех Алана.
- Сова мышку кушать прилетела! - поясняет тот. - Не бойся, командир, тебя не съест!
Ты для нее слишком большой.
- Фу-у! - против воли вырывается из груди вздох облегчения. Он еще несколько секунд
смотрит прямо в глаза ослепшей от дневного света птице, затем берется за верещащий
портативный передатчик: - Прием, Сашко!.. Что у тебя?.. Прием!..
- Командир, ты был прав!.. Здесь мины - штук шесть!.. Итальянские - с ловушкой, в
пластиковых корпусах... Прием!.. - звучит из передатчика глухой, напряженный голос Силина.
- Понял тебя!.. Вертушке больше приткнуться некуда!.. До нее сорок минут - успеешь
распатронить?.. Прием!..
- Приступаю, командир! Уведи мужиков - чохом могут сдетонировать... Прием!..
- Понял, увожу! - кричит в приемник Сарматов, потом поворачивается к Алану: -
Блин, у вертушки и секунды не будет другую площадку искать!.. Подхватить нас и рвать -
пока "Фантомы" движки заводят!..
Сарматов уводит бойцов в сторону. Группа укрывается за камнями в стороне от буровой.
Воспользовавшись передышкой, Сарматов перебинтовывает плечо американца.
- Алан, подержи его руку, - просит он.
Алан берется за распухшую, фиолетовую руку американца и туг же отпускает ее со
словами:
- Твой старик Антоха пришел!..
- Вижу! - кивает Сарматов. - Крупно не повезло мужику!
- Сармат, глянь! - в это время зовет майора Бурлак и передает ему бинокль.
В окулярах виден Силин. Он сидит на земле и рассматривает свои руки с трясущимися
скрюченными пальцами.
- От напряжения пальцы свело - спекся Сашка! - говорит Бурлак и поднимается: -
Пойду сменю, а то... не приведи господи!..
- До вертушки успеть надо, вместе пойдем, - говорит Сарматов и жестом подзывает
Савелова: - Капитан, в случае чего будешь за командира. Действуй по обстановке... В Кабул
как доберетесь, американца сразу к хирургу.
- В случае - чего? - недоуменно вопрошает Савелов.
Сарматов ничего не отвечает. Он поворачивается к Савелову спиной и идет вместе с
Бурлаком к тому месту, где притаилась в земле чья-то нежданная смерть.
Силин по-прежнему сидит на земле и трясет перед лицом скрюченными пальцами. Увидев
подошедших, он пытается вытолкнуть из перекошенного рта слова, но с губ срывается только
хрип и мат.
- Иди, иди, Сашко! - говорит ему Сарматов. - Мы тут без тебя...
Дергающейся кособокой походкой Силин тащится к камням, за которыми укрылась
группа. Глядя ему вслед, Бурлак сочувственно произносит:
- Укатали Сашку крутые горки, а орел был! Списывать придется...
Сарматов со злостью бьет кулаком по коленке:
- Я должен был в этот раз найти ему замену!
- Где бы ты за два дня такого громыхалу сыскал? - спрашивает Бурлак и, ступив на
площадку, добавляет: - Почнем, помолясь, как говорила моя бабка.
Руки Сарматова освобождают корпус мины от земли и начинают свинчивать детонатор.
- Поддается? - спрашивает за его спиной Бурлак.
- Со скрипом, - отвечает Сарматов и просит: - Вань, скучно, спел бы?
- Эт можно! - кивает Бурлак. - Есть у меня один старичок, божий одуванчик, двадцать
пять лет на "хозяина" отпахал... Зашел я к нему как-то с пузырем, так он мне такой фольклор на
кассету напел, вот, слушай. - И Бурлак запевает негромким, но чистым голосом:
Я рано утром покину Пресню - Этап мне выпал на Воркуту, Там под конвоем, в работе
тяжкой Я, видно, смерть свою найду...
Прервав песню. Бурлак подкидывает на ладони цилиндрический детонатор.
- Я со своей итальянкой, Лолобриджидой этой, договорился по-хорошему! - сообщает
он и начинает шарить между булыжниками. - Есть, командир, еще одна! Софи Лорен ее
назвать, что ли?.. Сармат, провод идет в твою сторону!..
- Вижу! - откликается майор. - Перекусываю!.. А ты пой...
- Софи идет как по маслу! - выкручивая второй детонатор, сообщает Бурлак и
продолжает петь:
...Рассвет забрезжит по-над Москвою, И затуманит слеза мой взгляд...
- Провод от моей уходит под тебя! - перебивает Бурлака Сарматов. - Не шевелись -
мина, по-моему, под тобой!
- Е-мое! Под булыжник сработали, суки! - расчистив землю вокруг башмака, шепчет
Бурлак. Лицо его становится бледным, как у мертвеца.
- Предложения есть? - каким-то чужим голосом спрашивает Сарматов.
- Ты вот что, командир... коли в гости к богу без приглашения, так лучше одному!
Уходи!
- Подожди!.. Что-нибудь можно сделать?.. Из любой ситуации должен быть выход!
- Выход, говоришь? Выход здесь один, и искать его я буду в одиночку! Понял,
командир? Я сам!.. На тебе - группа!.. - срывается на крик Бурлак. - Ты только, знаешь что,
Сармат, старичку тому последнее прости передай... Отец он мне... В пятьдесят три меня
состругал... А теперь скорей уходи, Игорь: не ровен час - нога дрогнет!..
Не сводя с Бурлака взгляда, пятясь спиной, Сарматов покидает площадку.
Бурлак поднимает вверх руку со сжатым кулаком.
- Прорвемся, командир! - кричит он. - Кому суждено быть повешенным, тот не
утонет!
Бурлак смотрит вокруг: на ущелье, снежную гряду хребтов, утреннее в розовых перистых
облаках небо и, перекрестившись, отрывает от мины башмак.
- Не дотрагивайся до нее! - кричит Сарматов. - Уходи!.. Уходи, Иван!
Но Бурлак становится перед миной на колени и, подсунув ладони, выдергивает ее из
грунта.
- Ложись, Игорь! - кричит он.
Балансируя на влажных от росы валунах, Бурлак доходит до ручья и, осторожно опустив
свой страшный груз в воду, одним рывком бросается за камни и зажимает руками голову.
Рядом падает Сарматов. Некоторое время они лежат без движения, ожидая, что вот-вот
раздастся страшный взрыв, но тишина по-прежнему прерывается лишь шелестом травы да
попискиванием грызунов. Первым приходит в себя Бурлак.
- Артистка, мать ее!.. - восклицает он и с удивлением спрашивает: - Дождя-то вроде
не было, Сармат!
- Какого дождя?.. - удивляется Игорь.
- Ты мокрый, как цуцик! Выжми портки-то!
- Ладно тебе! - отмахивается тот. - Скажи лучше, чем песня заканчивается?
- Какая песня? А-а... постой-ка... Постой... Не-е, не могу вспомнить! Будто память
отшибло! - качает головой Бурлак. Он смотрит на часы, потом на небо. - Однако вертушка
о
...Закладка в соц.сетях
