Жанр: Боевик
Сармат 1. кофе на крови
...рукой раскрывает
"молнию" на брюках. Сарматов тут же хватает флягу и подставляет ее под струю мочи:
- Сюда, мистер, сюда... Да не стесняйся - здесь педиков и баб нет!
Происходящее вызывает общий интерес, даже отрешенно молчащий Силин оживляется.
- Зачем тебе его анализ? - удивленно спрашивает он. - В гости к богу можно и так...
- А это чтоб в приемной у апостола Павла в очереди не торчать, - отвечает Сарматов и
сует флягу под нос американцу.
- Пей, полковник!.. Пей, выхода у тебя нет!..
Американец отшатывается, смотрит на майора с такой яростью, что, если бы взглядом
можно было убивать, Сарматов уже давно бы умер в муках.
- Командир, ты что это? - ошалело спрашивает Алан. - Мы так не договаривались!
- Молчать, старлей! - обрывает его Сарматов.
- Вонючий садист! - выкрикивает американец и заходится в рвотных судорогах. - Ты
не русский офицер! Ты есть мразь!
- Не пускай пузыри, полковник! - устало отмахивается Сарматов. - Мне они начинают
действовать на нервы. Я тебе, между прочим, предлагаю за неимением лучшего древний
казачий способ спасения от гангрены. Поверь, в чем, в чем, а в ранах, колотых и стреляных, мои
предки толк знали!
- Казачий способ? - на ломаном русском недоверчиво переспрашивает американец. -
Ты есть казакус?..
- Дед был "казакус", отец был сын казачий, а я - хрен собачий! - усмехнувшись,
отвечает Сарматов, протягивая флягу. - Пей, полковник, и не ломайся, как целка!
Тот тянется к фляге, но, едва поднеся ее ко рту, снова заходится в рвотных спазмах и
беспомощно смотрит на Сарматова.
Сарматов кивает Алану. Тот подходит и, запрокинув американцу голову, держит ее. Часть
содержимого фляги Сарматов выливает полковнику в рот, а остатками поливает окровавленный
бинт на его предплечье. Американец брезгливо морщится.
- Что поделаешь, полковник! - глядя на него с пониманием, говорит Сарматов. -
Война красива в ваших голливудских боевиках, а в жизни она всегда пахнет дерьмом, мочой и
блевотиной, не так ли?
- Йес! - выдавливает полковник.
- Похоже, мы начинаем понимать друг друга! - усмехается Сарматов, взваливая
раненого на плечи. - В путь, мужики!
И снова тяжелое дыхание, хрип усталых людей, стоны американца, а из "зеленки" -
громыхание взрывов и клекот боевых вертолетов, методично прочесывающих территорию.
Идти трудно. Тяжелые армейские ботинки периодически оскальзываются на мокрых от
росы камнях. Влажный жаркий воздух забивает легкие, и дышать почти невозможно. Над
головой вьются тучи каких-то мелких, больно жалящих мошек. Качается в такт шагам
опрокинутый над хребтом узкий серп месяца. Где-то совсем рядом надрываются в истеричном
вое шакалы. Их желто-зеленые глаза церковными свечами блуждают среди каменных завалов.
- Вот твари! - ежится Силин. - Верняк - наведут "духов"!
- Не психуй! - хрипит Сарматов, склонившийся под тяжестью здорового, как
племенной бык, американца. - "Духи" пошли за нами всего с час назад.
- Свежо предание!.. - огрызается Силин.
- По шариату они должны до наступления темноты похоронить покойников, а наморозил
их Савелов не один десяток... - пускается в объяснения Сарматов. - Потом еще вечерний
намаз...
- Может, и так! - кивает Силин и со злостью пихает в бок висящего на плече Сарматова
американца. - Но на рандеву с вертушкой из-за этого пидора мы уже не успеваем.
- Что предлагаешь?.. - осведомляется майор.
- Выйти на связь и назначить рандеву с вертушкой на завтра, а пока отлежаться в этой
мышеловке, - отвечает тот.
Сарматов вздыхает и отрицательно качает головой, насколько это позволяет ему туша
американца.
- Выход в эфир тут же засекут... Вертушку гробанут без вопросов. Мышеловку
захлопнут.
- Кто не рискует, тот не пьет шампанского... - лихо отвечает Силин.
- Как думаешь, почему эти уроды вот уже семь часов перепахивают "зеленку" вдоль и
поперек? - устало спрашивает Сармат.
- Зло срывают... - неуверенно предположил Силин.
- Если бы!.. Им во что бы то ни стало нужно отправить на тот свет нас, что в общем-то
само собой разумеется, но главное - этого полковника.
- На американцев что-то не очень похоже - они своих людей берегут.
- То-то и оно! Отсюда делаем вывод, что он знает что-то такое, чего контора дяди
Никанора знать не должна, - уверенно заявил Сарматов. - И рисковать этим "чем-то" мы не
имеет права. Иначе нам с вами грош цена в базарный день!
- Так, может, вытряхнуть из американца это "что-то", пока он не изобразил жмура? И
никаких проблем! - предложил Силин, кровожадно поглядывая на полковника.
- Москва запретила нам задавать ему "лишние" вопросы, какая бы ситуация ни
сложилась, - объяснил Сарматов.
Силин от удивления даже остановился:
- Круто!.. Вот так фитиль цэрэушникам!..
- Угу Они б за него, живого или мертвого, никаких денег не пожалели бы!..
- А я-то подумал, что он опять для обмена на какого-нибудь Корвалана!..
- Потом, может, и обменяли бы.
Внезапно впереди заметались шакальи глаза-свечи, и как по команде стих их надсадный
вой.
- К бою! - кричит Сарматов, заваливая американца за ближайший валун.
В окулярах бинокля ночного видения видна тропа, извивающаяся среди нагромождения
камней, колючие кустарники, кремнистый склон осыпи, по которому ползут два здоровенных
паука-каракурта, и опять камни. На одно мгновение на фоне неба, за травой, возникают
несколько неясных силуэтов и вновь скрываются за кустами. Из кустов выпархивает какая-то
птица и заполошным криком сминает ночную тишину.
Сарматов откатывается в сторону и, укрывшись за камнями, ухает по-совиному.
Сквозь стрекот цикад со стороны кустов доносится чирканье кулара - горной индейки.
Сарматов чиркает по-куларьи, в ответ - четкий посвист удода и следом уханье совы.
- Японский бог, наши! - поднимаясь в полный рост, кричит Силин. - Наши-и!
Силуэты вновь появляются из кустов. Уже не прячась, приближаются к кремнистому
склону.
Далее следуют крепкие объятия, перемежающиеся радостными возгласами, и ритуальный
"парашют" - полтора десятка мужчин упираются лбами друг в друга изображая купол
парашюта.
- Товарищ майор, группа прикрытия поставленную задачу выполнила! - рапортует
капитан Савелов. В его голосе слышна плохо сдерживаемая радость. - В доме всех
заморозили, товарищ майор, а потом оставшихся на джип вывели.
- Потери есть, капитан?
- Двое!
- Кто?
- Лейтенант Гайнуллин, прикрывая отход группы, был ранен или контужен... К нему на
помощь бросился военврач Марушкин и...
- И?.. - переспрашивает Сарматов.
- С пакистанской вертушки их обоих - прямое попадание, - мрачнеет капитан. -
Игорь, я не посылал Марушкина, он сам!.. И вообще странное что-то происходило... Почему-то
бомбили напалмом! Ты не представляешь этот ад, там даже камни плавились!..
- Рюкзак с аптекой цел?
- Был у военврача! - виновато произносит Савелов. - Пепла не осталось...
- В Рязани у военврача - двое детей, - устало качает головой Сарматов и опускается
на камень. - Двое... Мальчик и девочка...
- Когда вертушки навалились, мы уже в камнях сидели, - рассказывает коренастый
крепыш старший лейтенант Прохоров. - Вертушки сверху, а с фронта "духи" к реке
прижимают, думали - кранты, а тут на них с тыла, как черт из бутылки, лейтенант Шальнов!
- Если бы не Андрюха Шальнов, не было бы у нас этой беседы, - подтверждает капитан
Морозов и поворачивается к Сарматову. - Командир, Андрюха молодой еще - ему лишняя
цацка не помешает, будешь рапорт писать, не забудь про него.
- Не в моих привычках забывать, Дим Димыч, - бросает Сарматов и жестом подзывает
все еще одетого в униформу "зеленого берета" Шальнова.
- Ну а ты что скажешь, Андрей? Как сам-то?
- Нормально, командир, - улыбается Шальнов так безмятежно, словно только что
вернулся не из кровавого боя, а с прогулки по городскому парку.
- Говорят, устроил у "духов" шмон?..
- Это я с перепугу, командир! - продолжает лыбиться Шальнов.
- А чего не переодеваешься?
- Одежка моя была у Гайнуллина... Мы ведь с Асхатом в одном дворе выросли, в один
детсад и в один класс ходили и на срочную вместе ушли... - Улыбка соскальзывает с лица
Андрея. - Все подбираю слова, какие говорить дяде Равилю - отцу и тете Зине - его
матери... Они в Ясеневе, в нашем жэке, дворниками работают...
- Не смотри на меня так, сержант. У меня этих слов тоже нет, - глухо роняет
Сарматов. - Не говорить же им, что их сын погиб смертью героя на бессмысленной, бездарной
войне!
За камнем громко стонет американец, и Сарматов, поднявшись с валуна, подходит к нему.
- Плохие новости для тебя, полковник, - говорит он. - Наш врач погиб там, в кишлаке.
С ним сгорела аптека. Американец молчит, только глаза его подернуты мутной пеленой боли.
- Пакистанские вертолеты бомбили "зеленку" напалмом, почему?.. - спрашивает
полковника Сарматов.
- Потому что война пахнет дерьмом, мочой, блевотиной и... подлостью, - отвечает
американец и отворачивается.
- Кажется, мы еще лучше стали понимать друг друга, полковник, - усмехается
Сарматов и командует: - Кончай отдыхать, мужики! Пора в путь!..
И опять бесшумно скользят во мраке афганской ночи люди-тени, петляют, кружатся в
диком, бессмысленном танце вокруг них огоньки шакальих глаз, похожие на пламя церковных
свечей, рвется к перевернутому узкому месяцу, вспарывая ночную тишину, опостылевший
шакалий вой.
Когда из-за хребта снова появляется диск солнца, каменное нагромождение заканчивается
и начинается отлогая осыпь, упирающаяся в покрытую чахлой растительностью равнину,
изрезанную оврагами, на дне которых журчат мелкие мутные ручейки.
Группа спускается на равнину окольными путями, в обход осыпи, чтобы не оставлять
следов.
Здесь, на ровном месте, американец вдруг начинает мычать и дергаться.
- Понял, полковник, молодец! - говорит Сарматов, расстегивая на его брюках
"молнию" и подставляя флягу...
С удивлением наблюдают мужики из группы Савелова за происходящим. Сам Савелов не
может скрыть отвращения, глядя, как американец пьет мочу.
- Не нравится, капитан? - спрашивает его Бурлак.
- Фу, блин, лучше подохнуть, чем это! - сдерживая рвотные позывы, отвечает тот и
смотрит на часы. - Впрочем, это не мое дело. Уже завтра закатимся с тестем в Сандуны...
- Не гуторь гоп, пока коня не взнуздаешь! - замечает Сарматов, поливая мочой
забинтованное предплечье американца.
- Думаешь, вертушка не прилетит? - с тревогой спрашивает Савелов.
- Пусть слон думает - у него голова большая, - со злостью бросает Сарматов.
Оставляя в розовом рассветном небе четкий инверсионный след, со стороны пакистанской
границы появляются два "Фантома". Сверкнув на вираже крыльями, они скрываются за
отрогами, и скоро с той стороны громыхают взрывы, а через несколько секунд "Фантомы"
ложатся на обратный курс и скрываются за хребтом.
- Ты думаешь?.. - Савелов хватает Сарматова за рукав. В голосе его неприкрытая
тревога.
- Сказал же: слон пусть думает!..
- Но это... это бандитизм!.. Международный разбой!.. - взрывается Савелов.
- Эх, Савелов!... Чья бы корова мычала, а уж нашей-то лучше молчать!.. Но тем не менее
яйца отрывать рано...
- Какие яйца? - непонимающе таращит глаза капитан.
- Шутка, капитан, - усмехается Сарматов и кричит: - Мужики, американца будем
нести по очереди. А теперь ноги в руки - и полный вперед. Может, успеем, может, кто живой
еще!..
- Есть, командир!.. - отвечает Алан и, взвалив на плечи американца, трусцой пускается
в бег. За ним срывается вся группа.
Забыв о маскировке, бегом бойцы торопятся к тому месту, откуда должна была забрать их
вертушка. Бежать тяжело, но они в считанные минуты пересекают долину, преодолевают
каменные завалы и выскакивают на плато, на котором, застилая небо черным дымом, догорает
камуфлированный вертолет.
- Сушим весла, мужики! - вырывается у Бурлака, он, не сдерживая ярость, кричит: -
Бля, чтоб рога на их тупых лбах выросли!.. Чем думали, посылая вертушку без прикрытия?!
Перед бойцами груда искореженного взрывом, оплавленного металла, бывшего еще час
назад боевым вертолетом. В этой груде два обгорелых трупа. Третий в стороне, метрах в
пятнадцати. Сарматов склоняется над ним - славянскими синими глазами смотрит в
раскаленное азиатское небо командир вертолета. В обугленной руке, словно пропуск на тот
свет, торчит полетная карта, в другой намертво зажат огрызок карандаша. Сарматов тянет на
себя карту, и обгорелая рука отдает ее. На карте прочерчена свежая неровная стрелка к кишлаку
в горных отрогах, на юго-западе от пакистанской границы, и прямо по карте, по оранжевым
афганским горам и желтым плато начерчены крупные, корявые буквы: "МАЙОР...
ОБНАРУЖИЛ БАЗУ "ДУХОВ"... КИШЛАК ТАГАНЛЫ... ПЕРЕДАЛ НАШИМ... УМИРАЮ..."
- Спасибо, капитан! - глухо говорит Сарматов и закрывает ладонью его синие глаза. -
Зачем же ты согласился лететь без прикрытия, парень?..
- Бля, это племя интендантское горючку для истребителей небось загнал за "зеленые" на
кабульском базаре! - опять взрывается Бурлак.
- Или в бодуне были после Дня Победы! - подхватывает старший лейтенант
Прохоров. - Что им наши жизни - бабы новых солдат нарожают!
Силин, словно очнувшись от летаргической полудремы, в которой он пребывает
последнее время, неожиданно зло кричит Сарматову:
- Командир, ты вот говорил нам: "Задание, братва, государственной важности", а они
положили с прибором на нас, на вертушку и летунов и на твое "государственной важности"!..
Да для всей их шоблы чем больше бардака, тем больше в масть!.. Чем дольше эта мясорубка,
тем "зеленых" в карманах гуще!.. Что, не так, Сармат? Не так было в Анголе, в Мозамбике, в
Сирии, а уж про Никарагуа я вообще молчу!
- Все так! - орет в ответ Бурлак. - Только ты чего это командира лечишь? Он, что ли,
тебя сюда послал, а сам в кабинете сидит и коньяк распивает? Он же тоже здесь, с нами, и ему,
как и тебе, теперь смерть в улыбке скалится.
- Сцепились, петухи! - встает между ними Морозов. - Кончай базар! Ребят по-людски
похоронить надо, а они отношения выясняют.
- Не надо! - громко произносит Сарматов. - Ничего здесь не трогать!
- Ты что, командир?! - вскидывается Алан. - "Духи" носы, уши резать будут!..
- Не трогать! - повторят тот. - Если ребят похороним, то "духи" поймут, что мы здесь
были, и по следу пойдут. А так они нас ждать будут. Не дождутся - могут подумать, что в
"зеленке" напалмом нас накрыли... Не по-людски, конечно, ребят так оставлять, но что
поделаешь! А сейчас уходим, пока пакистанская ИСА, спецслужба, не объявилась!..
Бойцы отходят от разгромленной вертушки. Внезапно Силин выбивается из группы и
бросается на американца:
- Надо этого пидора за ребят!.. Пусть ему уши режут!..
- Тыкву напекло! - отшвыривает его Сарматов.
- Тебе напекло! - кричит Силин. - Как ты с ним триста верст оттопаешь? Или он
жмур, или мы все, непонятно, что ли?!
- Он, кажется, прав, майор! - глядя на Сарматова, подтверждает Савелов.
- Кажется - перекрестись! - обрывает его Сарматов и обращается к бойцам: -
Мужики, у нас есть еще страховочная точка... Рандеву с вертушкой... в сорока километрах
отсюда. Не будем терять времени! - Он показывает на затянутые маревом скалы. - Туда,
аллюр три креста, марш!
Футбольным мячом мотается за спиной Алана голова американца, пузырится на его губах
кровавая пена. А над спасительными скалами, как маятник огромных божьих часов, мечется
солнце, слепит глаза, заливает жарким потом их лица и спины...
Достигнув скал, все в бессилии бросаются на камни, но жесткая команда Сарматова вновь
поднимает их на ноги:
- Всем замаскироваться и приготовиться к бою!..
И едва группа успевает прийти в себя, как из-за хребта, со стороны пакистанской
границы, появляются два тяжелых десантных вертолета с пакистанскими опознавательными
знаками. На долину, где до этого царила мертвая тишина, обрушивается грохот мощных
двигателей. Пройдя на бреющем полете над долиной и над скалами, вертолеты садятся впритык
к подбитым советским вертолетам. Выскакивают солдаты-пакистанцы, грузят тела погибших
летчиков и искореженные обломки вертолета.
- А металлолом им зачем? - удивленным шепотом осведомляется Савелов.
- Через сутки, думаю, узнаем, но дай бог, чтобы я ошибся! - отвечает Сарматов и вновь
приникает к биноклю. - Трое в гражданском... Ясно - цэрэушники взялись за дело!
Увидев, что вертолеты готовятся к взлету, он приказывает бойцам:
- Обнаружат - подпустим вплотную и из всех стволов!.. И учтите - там они оставили
засаду, отрываемся сразу!..
Взлетев, вертолеты долго кружатся над долиной, над скалами, отрогами, словно
гигантские, уродливо мутировавшие птицы, выискивающие добычу. Наконец они скрываются
за хребтом, и все облегченно выдыхают набранный в грудь воздух.
- Как вычислил, майор, что они вот-вот налетят? - спрашивает Савелов.
- Не как, а чем, - отвечает тот. - Задницей я их чувствую, капитан.
- Твоя задница случайно не знает, что нам делать дальше?
- А то как же! - кивает Сарматов и зовет: - Мужики, подтягивайтесь сюда!.. Значит,
так, - говорит он сгрудившимся вокруг него бойцам. - Следующая точка рандеву вот
здесь. - Он показывает место на карте. - Всего-то, как уже сказано, сорок километров, но...
но "духи" нынче же на двадцать километров вокруг перекроют нам все тропы.
- Что предлагаешь, командир? - спрашивает Морозов.
- Уходить через хребет и вот по этому ущелью выбираться на место встречи с запасной
вертушкой. Так выйдет крюк на все семьдесят километров, и пройти их надо за сутки с
небольшим.
Бойцы, все, как по команде, поворачиваются и смотрят на заснеженные пики хребта.
- У нас нет теплой одежды! - говорит, ежась, Савелов.
- Есть какие-нибудь предложения? - спрашивает его Сарматов.
- Зачем болтать много? - рубит рукой воздух Алан. - Беседовать с апостолом Павлом
ни у кого нет желания, значит, путь у нас один - через хребет... Только вот янки совсем
плохой, командир...
- Ничем не могу ему помочь! - разводит руками Сарматов. - Ну все, отдохнули - и в
путь, братва!
И снова под ногами похрустывают камни и качается над заснеженным хребтом
раскаленный диск азиатского солнца. Бурлак и Алан шагают впереди группы, и солнце
образует у них над головами нестерпимо яркий, слепящий нимб.
- Смотри, майор, - показывает на них Савелов и усмехается, - да они у нас святые!..
- Грешные они, Савелов, - совершенно серьезно отвечает Сарматов. - Все на этой
земле - грешные... Только мера греха у каждого своя...
Савелов кидает на него косой взгляд и спрашивает:
- О чем это ты, Игорь?
- О грехе!.. Или, скажешь, что это понятие тебе не знакомо?
- А-а, ты о той старой дурацкой истории?.. Не забыл, значит?..
Сарматов молчит. И Савелову становится ясно, что ничего он не забыл...
Вологда
27 апреля 1982 г.
За бетонным забором базы подготовки ОМСДОН (Отдельной мотострелковой дивизии
оперативного назначения) шумит глухой таежный лес. На плацу идет обычная крутая
тренировка. Здоровенные мужики преодолевают водно-грязевые препятствия, полосы огня,
бросают ножи и топоры в движущиеся силуэты, крушат ладонями кирпичи и доски-горбылины.
В центре плаца орущий в двадцать луженых глоток круг, в котором мечется, выискивая
место прорыва, Сарматов. Через Алана, Бурлака, Силина не прорваться, напротив - мужики
послабее... Выпад в их сторону и сальто со спины - назад, через весь круг. Ноги в полете
отбрасывают Алана, кулак в солнечное сплетение Бурлаку и одновременный удар головой в
подбородок Силина, но... но лейтенант Савелов обхватывает Сарматова сзади и зажимает
гортань.
- Так, так! - одобрительно кричит ему капитан Бардак, один из преподавателей учебки,
кряжистый крепыш, прошедший огонь и воду... - Молодец, Сармат, теперь чуть назад и
сцепить в замок руки на затылке Савелова...
Удалось!.. Взмахнув ногами в воздухе, Савелов летит чуть ли не под колеса тормозящего
юзом газика. Из машины вылезает высокий, костистый полковник в смушковой папахе и орет
во все горло:
- Сарматов, для беседы!..
Одной рукой он хватает подбежавшего Сарматова за плечо, другой тычет в сидящего в
газике офицера в погонах внутренних войск:
- В соседней области групповой побег из зоны. Человек двадцать... Разоружили охрану
- и в бега. С оружием. Командуй своим архаровцам: "В ружье".
- Из зоны? - переспрашивает Сарматов. - Но зеки не наш профиль...
- У всех у нас один профиль, старлей! - перебивает его полковник. - Советская власть
и приказ начальства. Смекаешь, о чем я?..
- Так точно! - чеканит Сарматов.
Полковник наклоняется ближе и продолжает свистящим шепотом:
- Сбежали одни убийцы, педерасты, прочая шушера. Патронов на них не жалеть,
смекаешь, о чем я?..
- Да, но... - заикается было Сарматов, но его тут же перебивают:
- Не мухорться, не мухорться, старлей! Потом спасибо скажешь!
- За что, товарищ полковник?.. - зло спрашивает Сарматов.
- За что? Да за то, что твои архаровцы кровушку живую, теплую здесь попробуют и
поблюют, поблюют с нее здесь, а не там, куда вы предназначены, - жестко рубит
полковник. - А кто киксанет, того к едрене фене - на списание, смекаешь, о чем я?.. Я даже
Бардака с вами не пошлю, хоть он и лучший в Союзе скорохват!
Северный Урал. Станция Харп
29 апреля 1982 г.
На Урале начался ледоход. В неумолимом стремлении к океану белые с голубыми
подбрюшинами льдины с шипением и хрустом налезают друг на друга, разламываются на
осколки, кружатся в грязно-черной воде...
Два вертолета "Ми-8" несутся над рекой на параллельных курсах.
Прильнувшие к блистерам "архаровцы" возбужденно перебрасываются репликами:
- Лиса на льдине, лиса!
- Какая лиса, собака это!
- Салага мокрогубый, сам ты собака!.. Говорю, лиса!
- Глянь-ка, глянь, трактор унесло!..
- Ой, мужики! Зайцы... зайцы, бля буду!
Напуганные ревом вертолета зайцы прыгают со льдины в воду, отчаянно барахтаются в
ледяном крошеве.
Река уходит за скалистый поворот, и внизу проплывают озера с нетающим донным льдом.
В обрамлении нежно-бежевых мхов распластываются зеленые острова оттаявшей на солнечных
склонах брусники, заснеженные урманные пади и буреломные распадки. В одном из распадков
в глаза бросается группа одетых в черное людей. Присмотревшись, можно заметить, что все
они вооружены.
При появлении вертолетов зеки сбиваются в кучу. А с первой вертушки тем временем
несется усиленный динамиками голос Сарматова:
- Имею приказ - вести огонь на поражение! Предлагаю немедленно сложить оружие! В
противном случае все будут уничтожены!
В ответ - вспарывающие обшивку вертолета автоматные очереди. Под восторженные
вопли и угарный мат машина окутывается дымом и, теряя высоту, тянется к луговине за
распадком.
Когда оба вертолета плюхаются на луговину. Сарматов кричит выскакивающим из них
бойцам:
- Взвод Хаутова отрезает им юг, взвод Савелова - сопки! Остальные со мной - гнать
их к реке!.. Огонь по зеленой ракете. К выполнению боевой задачи приступить!
Тяжелый, глухой топот армейских сапог... Лязг оружия... Запаленное, хриплое дыхание...
Автоматные очереди прерывают этот бег, и вместе с ними из-за моренных камней несутся мат и
полуистеричные выкрики:
- Давай, давай, устроим сабантуй, менты поганые!
- Подходи ближе, сучары позорные!
- Братаны, мочить без пощады, мочить легавых!
По знаку Сарматова бойцы, маскируясь, охватывают моренные камни полукольцом. В
синее небо уходит зеленая ракета. И тут же с южной стороны из-за буреломов и со стороны
северных сопок начинают дробно бить пулеметы. Крики и мат за камнями стихают. В
довершение ко всему Бурлак точно кладет перед камнями гранату. Когда дым от взрыва
рассеивается, в наступившей тишине виснет одинокий, тоскливый крик:
- Обложи-и-и-ли, су-у-уки! Ата-а-ас, кенты-ы-ы-ы!
Охваченные внезапной паникой зеки перепуганным стадом бросаются через луговину к
обрывистому берегу реки. Автоматные очереди за спинами усиливают их панику, убыстряя их
бег. Достигнув реки, они растерянно мечутся по крутому берегу. Впереди под обрывом -
лавина несущихся льдин, отделенная от береговых камней широкой полосой черной воды.
Позади и с боков неумолимо приближающиеся рослые мужики в краповых беретах с
закатанными по локоть рукавами... Выхода нет...
У одного из зеков, видимо, не выдерживают нервы, и он от живота пускает в
наступающих длинную, неприцельную очередь и тут же валится на камни, сраженный
ответными выстрелами.
При виде близкой смерти, дымящейся на ветру крови у большей части беглецов пропадает
охота сопротивляться дальше. Многие из них бросают оружие и по неистребимой лагерной
привычке сбиваются в плотную кучу, с ужасом и отвращением глядя на приближающиеся
"краповые береты".
- Хана, кенты! - сипит худющий зек с белыми остановившимися глазами. - На нас
спецназ спустили! Для натаски мы, заместо кроликов! Хана!
Огромный, похожий на стоящую на задних лапах гориллу заключенный с впалыми
глазницами, схватив автомат, петляя, бежит к густым ивовым кустам у края луговины. Очередь
из пулемета, как плугом, вспарывает перед ним землю. Зек останавливается и пятится назад к
толпе оцепеневших собратьев. Все ближе и ближе "краповые береты". Они наступают
спокойно, неумолимо, как смерть. И по-прежнему выхода нет...
- В психическую идут, как в кино про Чапаева! - слышится из обреченной толпы.
- Братаны, сукой буду - замочат! - тонко кричит зек с белыми полотняными
глазами. - Мы им живые не в мазу-у-у-у! Всем, всем вышак, братаны! В Ухте уже такое
было-о-о-о!..
Похожий на гориллу заключенный отшатывается от белоглазого и вдруг с диким,
каким-то нечеловеческим воплем бросается с обрыва в реку. Подчиняясь страху и стадному
чувству, остальные беглецы следуют за ним.
"Краповые береты", добежав до берега, не сговариваясь, бросаются туда, где в черных
засасывающих воронках и в крошеве льда беспомощно барахтаются люди со стрижеными
затылками. Тех, которых еще не успела поглотить ледяная стихия, они выдергивают из объятий
реки и вытаскивают на берег.
Стриженые затылки обреченно-покорно подчиняются их воле. Только троим зекам все же
удается преодолеть полосу кружащейся, вскипающей бурунами воды и вплотную приблизиться
к несущимся льдинам. Одного из них с
...Закладка в соц.сетях
