Жанр: Боевик
Сармат 1. кофе на крови
.... Налетят вертушки - хоть к камням прижаться можно.
- Тут для траверса место ни к черту! - показывает Савелову на снежный гребень
капитан Морозов. - Нельзя под эту скалу соваться: если козырек сорвется - всем нам
крышка!..
- Да, и на перевал нельзя, и для траверса место хуже некуда! - поддерживает его
Прохоров и, отведя взгляд от снежного гребня, вздыхает: - Другое место надо искать,
мужики!..
- Пока мы будем искать, они там всех наших ребят замочат! - зло обрывает его
Савелов, кивая вниз на еле видимое, затянутое белесой дымкой ущелье Шайтана.
- Ну, я же говорю: вы начальник - я дурак! - Пожимает плечами Прохоров и, взвалив
на плечи рюкзак, медленно идет в ту сторону, куда указал Савелов.
И снова скрипит под разбитыми башмаками ломающаяся ледяная корка. Солнце сияет во
всю свою яростную силу, отражаясь от наста, ослепляет и высекает слезы из глаз идущих.
Примерно через километр относительно ровная поверхность ледника начинает топорщиться
многочисленными неровностями и дает крен вправо. Чтобы удержаться на скользком ледяном
склоне и не скатиться вниз с многометровой высоты, бойцы примыкают к автоматам и
пулеметам штык-ножи и, вонзая их в наст, как ледорубы, продолжают свое медленное и
мучительное восхождение.
Внезапно из-за снежного гребня появляются три черных десантных вертолета "Апач" с
пакистанским полумесяцем на фюзеляжах.
- Воздух! - кричит Савелов во всю силу легких, ловя ртом разреженный воздух. Вся
группа голова к голове пластается на склоне, хотя спрятаться негде и шансов на то, что с
воздуха их не заметят, нет никаких.
Вертолеты тем временем веером уносятся к ущелью Шайтана. Восемь пар воспаленных от
усталости глаз с тревогой смотрят им вслед.
- Может, не заметили? - с надеждой в голосе спрашивает касимовский татарин
лейтенант Ильяс Кадыров.
- Как бы не так! - сквозь зубы цедит Морозов. - Если только они там не слепые, то
точно нас засекли.
И действительно: развернувшись над ущельем, вертолеты кильватерной колонной
ложатся на обратный курс.
- Обнаружили, сволочи! - вырывается у побледневшего Савелова.
- Сейчас мочило начнется, мужики!.. - говорит капитан Морозов, с тревогой глядя на
снежный гребень, нависающий над их головами. - Пора запевать: "Врагу не сдается наш
гордый "Варяг"!", - обреченно добавляет он, взводя затвор пулемета.
- Рассредоточиться - у них локаторная наводка! - приказывает Савелов.
Группа врассыпную бросается вниз по склону, туда, где выступают из-подо льда, словно
гигантские зубы древнего чудовища, черные камни. Савелов, подхватив пулемет, бежит в
противоположную сторону, карабкаясь вверх по ледяному откосу.
- С ума сошел! - орет ему вслед Прохоров. - На голом месте сковырнут, как прыщ на
заднице!..
- Невтерпеж паркетному шаркуну геройство выказать! - цедит Морозов, по-прежнему с
тревогой глядя на снежный гребень. - "...Не скажет ни камень, ни крест, где легли во славу мы
русского флага...", - переводя узкие чалдонские глаза на приближающиеся вертолеты,
добавляет он.
Шальнов вдруг срывается с места и бежит вслед за Савеловым:
- Подстрахую капитана! - кричит он оставшимся.
Вертолеты, будто собаки-ищейки, крутятся на месте, рыскают хищными носами из
стороны в сторону. Несколько пулеметных очередей, посланных снизу из-за камней,
заставляют их подняться выше скалы и зависнуть над снежным гребнем.
- Почему они не стреляют? - недоуменно спрашивает Савелов у упавшего рядом
Шальнова.
- Пытаются высмотреть, с нами ли американец, или ищут площадку для десантирования,
чтобы взять нас живыми, - отвечает тот, не отрываясь от прицела автомата.
- Ах, они нас живыми хотят?! - восклицает Савелов. - Ну нет, чурки чернозадые! Не
дождетесь! Такой радости мы вам не доставим!
Вскочив на ноги и выпрямившись во весь рост, он бьет из пулемета от бедра по ближнему
вертолету.
- Ложись, капитан! - дергая Савелова за штанину, орет Шальнов. - Дохлый номер - у
них на брюхе броня!
Действительно, очередь Савелова лишь высекает снопы искр из отсвечивающего
стальным блеском брюха зависшего вертолета. Однако после савеловского нападения все три
"Апача" вдруг, как по команде, опускают носы и, увеличивая скорость вращения лопастей,
устремляются в атаку. Все более набирая скорость, окутываясь дымными вспышками очередей
крупнокалиберных пулеметов, они друг за другом пикируют прямо на Савелова и Шальнова.
- Мордой в землю! - орет Шальнов и, сбив Савелова с ног, подминает его под себя.
Треск очередей крупнокалиберных пулеметов страшным грохотом ударяет в отвесные
скалы. На склоне вздымаются фонтаны снега, скрывая капитана и Шальнова от бойцов,
залегших за камнями, сплошной матовой ледяной завесой. Когда снежный туман опадает,
оказывается, что поверхность ледника вся сплошь, вкривь и вкось, будто поле пьяным
трактористом, распахана глубокими прерывистыми бороздами.
"Апачи", развернувшись над ущельем Шайтана, с ходу бросаются в новую атаку. На этот
раз их пулеметы, выплюнув несколько очередей, замолкают, зато от фюзеляжей отделяются и
устремляются к леднику огненные стрелы. Полыхающие валы от разрывов ракет "воздух -
земля" накрывают склон и разбиваются об отвесные склоны скал.
Крутанувшись над снежным гребнем и выпустив по нему еще пару огненных стрел,
"Апачи", снова выстроившись веером, уносятся к ущелью. Оглохшие Савелов и Шальнов
некоторое время не могут поверить в то, что огненный смерч пронесся мимо, не задев их. Они
вскакивают на ноги и бьют вслед вертолетам из двух стволов, не слыша нарастающего грохота
за спиной...
...От многочисленных взрывов снежный гребень срывается со скал и с пушечным
грохотом обрушивается с трехсотметровой высоты на ледник, увлекая за собой груды камней.
Огибая верх склона, на котором в ужасе застыли Савелов и Шальнов, снося на своем пути
деревья, кустарники и выворачивая камни, за которыми рассредоточилась группа, лавина в
клубах снежного вихря катится по склону вниз. Следом за первой лавиной в склон ударяется
вторая и поверх первой устремляется к ущелью Шайтана.
Когда опадает клубящийся снежный вихрь, Савелов и Шальнов, переглянувшись,
бросаются к тому месту, где прятались остальные бойцы. Но там лишь девственно-белый снег и
никакого намека на то, что хоть кто-то остался в живых. Шальнов, а за ним и Савелов снимают
береты и опускают головы.
- Как теперь жить!.. - с выступившими на глазах слезами шепчет Савелов и замолкает
от сотрясших его тело рыданий. - Как мне теперь жить, старлей?.. - корчась от рыданий у ног
оцепеневшего Шальнова, задыхаясь, вопрошает он.
- "...Не скажут ни камень, ни крест..." Не они первые - не они последние, капитан!.. -
отворачивая лицо в сторону, выдавливает Шальнов. - Война, она кошка драная - в кого, как
и когда вцепится - поди угадай!.. - добавляет он и оглядывается в сторону ущелья Шайтана,
откуда несется глухой, раскатистый взрыв.
- Похоже, майора Сарматова причесывают, бляди! - прислушавшись к гулу вертолетов,
говорит Шальнов и втягивает голову в плечи от внезапно обрушившегося с неба рева турбин
краснозвездных Су-27, "сухариков", серебристыми молниями вынесшихся из-за скал. -
Наши!.. Сейчас и их причешут в хвост и в гриву! - кричит он, помогая Савелову встать на
ноги.
- Надо взглянуть - может, жив кто-нибудь! - сквозь рыдания говорит вконец
раскисший Савелов и тянет Шальнова к снежному завалу высотою в многоэтажный дом.
Тот со злостью вырывает руку, кричит срывающимся от злости и безысходности голосом:
- Ты что, не понимаешь, капитан?.. На них!.. Прямо на них оба раза ухнуло! Слепой, что
ли, Савелов?!
Еще раз оглядевшись вокруг, Савелов окончательно сникает.
- Ты прав! - убитым голосом говорит он, и снова его спина содрогается от рыданий. -
Как мне теперь жить, скажи, старлей? - ударяясь лбом о лед и раскачиваясь из стороны в
сторону, хрипит он.
- Хватит пузыри пускать, капитан! - пытается привести его в чувство Шальнов. - Что
бы ни случилось, у нас есть приказ майора Сарматова. И его надо выполнять!
- Какой уж теперь приказ? - выдыхает Савелов.
- Тот же, что и прежде, - на перевале вызвать огонь на себя... и, если повезет, дойти до
наших.
- Ноги меня не держат, старлей. Я... я не могу... - стонет Савелов.
- А ты - через не могу! - рявкает на него Шальнов, взводя затвор автомата. - Не
возьмешь себя в руки - пристрелю и уйду один.
- И ты сможешь это сделать? - поднимает Савелов на него мгновенно высохшие от слез
глаза. Перехватив непреклонный взгляд Шальнова, Савелов понимает, что тот действительно
пристрелит его и даже, наверное, не пожалеет об этом. Савелов опускает голову. - Значит, ты
ребят на мою совесть записал?! - полувопросительно, полуутвердительно говорит он.
- Важно, что ты сам об этом думаешь, - с горькой усмешкой ответил Шальнов. Кинув
прощальный взгляд на снежно-каменное месиво, похоронившее под собой группу, он
закидывает за плечи рюкзак и, опираясь на автомат, медленно идет в сторону перевала.
Савелов некоторое время смотрит ему вслед, потом переводит взгляд на скалы, за
которыми исчезают, словно сказочные птицы, "сухарики".
- Эй, подожди-и-и-и! - кричит Савелов, когда гул истребителей стихает за
заснеженными вершинами хребта.
Шальнов останавливается, но не поворачивает головы. Савелов начинает карабкаться по
ледяному склону и наконец оказывается рядом с лейтенантом. Взглянув в лицо Шальнова,
Савелов отшатывается - настолько оно отчужденное.
- Лучше не задавай никаких вопросов, - сухо предупреждает он Шальнова. - Я,
знаешь ли, сам себе генеральный прокурор и верховный судья...
Солнце в зените. Оно вовсю поливает непереносимо ярким светом снежно-белый перевал
и отбрасывает короткие угольно-черные тени от двух бредущих по перевалу фигур. Дойдя до
седловины, стиснутой с обеих сторон отвесными скалами, идущие, не сговариваясь,
оглядываются в сторону ледника и ущелья Шайтана, затем переводят взгляд на величественные
снежные хребты, расстилающиеся за перевалом, на севере.
- Ну, что, пора шуметь, капитан! - Шальнов показывает на снеговые козырьки над
стиснувшими перевал скалами. - Эти сугробы нам очень даже на руку...
- Да, да, пора! - отзывается Савелов, доставая портативный радиопередатчик.
Шальнов качает головой и лезет в рюкзак.
- Подожди, капитан - сначала мое соло, - говорит он, раскладывая на снегу четыре
противотанковые мины в пластиковых оболочках. Чуть позже к ним прибавились взрыватели,
мотки бикфордова шнура и две упаковки пластицидной взрывчатки.
- Жди меня вон за той горкой! - показывает Шальнов на выступающий из-под снега
небольшой утес за перевалом. - Пока я это горло закупоривать буду.
- Думаешь, получится? - с сомнением в голосе спрашивает Савелов, опасливо косясь на
снежные козырьки.
- Я не Сашка Громыхала, но попробую, - пожимает плечами Шальнов и вновь кивает за
перевал. - Дуй, говорю, до горы, капитан!
Неуклюже топая по насту и часто оглядываясь, Савелов спускается к утесу. Шальнов тем
временем устанавливает мины в расщелинах скал по обе стороны седловины. Вкрутив в мины
взрыватели, он кладет на них по упаковке пластицидной взрывчатки и тянет под перевал две
жилы бикфордова шнура.
Убедившись, что огонь от покрытой парафином спички побежал по шнурам, он схватил
рюкзак и, кувыркаясь, скатился по перевалу вниз. Несколько ударов, слившихся в один
мощный взрыв, застали его на полпути между утесом и седловиной перевала.
Огромной силы взрывная волна, накатившаяся вперемешку со снежным вихрем, скрывает
Шальнова от наблюдающего за происходящим из-за утеса Савелова. Вслед за взрывами на
седловину с двух сторон с пушечным грохотом обрушиваются снежные лавины с сорванными с
утесов многотонными каменными глыбами и, как пробкой, закупоривают перевал.
- На лошадях Абдулло здесь теперь не прорвется, а на своих двоих им за нами не
угнаться, да и не любят они соваться на ледники, - говорит появившийся перед Савеловым,
как черт из табакерки, Шальнов. - Так что ноги в руки, капитан, и бегом вперед!
Проваливаясь через тонкий наст и оскальзываясь на многочисленных буграх, они, не
оглядываясь, направляются на север. Туда, где сверкают алмазными гранями снежные вершины
Памира...
Река то широко растекается по отмелям, то шумно бурлит между тесно сомкнувшимися
скалами ущелья. Большой плот на удивление маневренно обходит торчащие тут и там из
пенной воды каменные глыбы. Временами он ровно плывет по стрежню реки, иногда уходит к
берегам под тень буйной растительности. Ловко орудуя вытесанным из бревна рулевым веслом,
старик переходит с одной стороны плота на другую, направляя его по только ему известному
фарватеру. Время от времени старик покрикивает на курдючных овец, сбивающихся на одной
стороне плота и нарушающих этим его равновесие. Десятка два овец стараются держаться
подальше от копен сочной зеленой травы у дощатого ограждения плота, под которыми укрыты
люди...
Ненавязчивую красоту прибрежной природы вдруг нарушают остовы нескольких
торчащих из воды грузовиков, бронетранспортеров и даже опрокинутый танк с разорванными
гусеницами. Сарматов, лежащий под копной рядом с прикованным к нему американцем и
наблюдающий за рекой сквозь щели в досках ограждения, говорит:
- В восемьдесят втором здесь были жестокие бои с Хекматиаром.
Американец кивает. По всему видно, что он тоже об этом знает.
- Ты участвовал в них? - спрашивает он Сарматова.
- Участвовал, да только не здесь...
Американец бросает на него косой взгляд.
- Понимаю! - с ухмылкой произносит он. - В Анголе - лейтенант кубинец Санчес, в
Мозамбике - капитан Кригс, в Никарагуа - капитан сандинистов Алварес, в Афганистане -
майор Степовой, Вологдин, Платонов... теперь Сарматов! Надо же, в моем департаменте
почему-то никому не приходило в голову, что это один и тот же человек!..
- Так я и сам в этом не уверен! - усмехается Сарматов и, в свою очередь, насмешливо
перечисляет послужной список американца: - В Анголе - Смит, в Мозамбике - Браун, в
Никарагуа - пастор-миссионер Френсис Корнел, эсквайр... Как говорят казаки, мы с тобой
тухлые яйца из одной корзины, полковник!..
- По крайней мере, меня несколько утешает, что мою карьеру оборвал суперпрофи типа
тебя, а не какой-нибудь солдат, которому просто повезло!
- Да, насчет карьеры ты верно подметил, - саркастически замечает Сарматов. -
Засвеченный разведчик - уже не разведчик!..
- Угу, - бурчит полковник. - Ты мне лучше скажи, майор... Дело, скажем так,
прошлое... Ведь это ты запалил жаровню тогда, в Никарагуа?
- О чем же это ты говоришь, полковник?.. - изумляется Сарматов. - Никак в толк не
возьму...
- Да ладно, майор! Все ты прекрасно понимаешь! Я говорю о той жуткой ночи, когда
нежданно-негаданно взлетели на воздух емкости с бензином и пламя сожрало казармы вместе с
нашими парнями...
- Признаться, мы с нашего берега видели тогда зарево над сельвой, - задумчиво
отвечает Сарматов. - Думали, что это молния ударила.
- Молния могла ударить в емкость! - усмехнувшись, соглашается американец. - Но
она не могла поднять в воздух вертолет со взрывчаткой и бросить его на склад боеприпасов. К
тому же гроза началась на несколько минут позже... Впрочем, в докладе для ЦРУ я обвинил
молнию, так как доказательств русского или кубинского следов у нас не было.
- А если бы были?.. - заинтересовывается Сарматов.
- Тогда у меня возникли бы серьезные осложнения, - отвечает американец.
Сарматов фыркает и продолжает наблюдать сквозь траву за стариком, неторопливо
управляющим плотом.
Старик, взглянув на поднявшееся в зенит солнце, решительно направляет ковчег к берегу
и притыкает его к камням под высокой, нависшей над рекой скалой. Прихватив небольшой
коврик, он сходит на берег и, расстелив его, творит полуденный намаз.
Внезапно начинается камнепад. Аксакал вздрагивает, но молиться не перестает.
- Старый ишак Вахид, - раздается сверху насмешливый, хриплый голос. - Твои
бараны еще не наполнили жиром курдюки, а ты уже везешь их на базар?!
Старик не отвечает ничего, пока не заканчивает молитву. Сложив коврик, он возвращается
на плот и только после этого поднимает замотанную чалмой голову и устремляет
пронзительный взгляд на вершину скалы. Там крутятся на пританцовывающих лошадях
несколько всадников. Ближе всех к обрыву толстый, не слишком молодой мужчина на гнедом
ахалтекинце. Он одет в пестрый халат, перепоясанный пулеметными лентами.
- Бараны мои, Абдулло, когда хочу, тогда и продаю их! - с вызовом отвечает ему
аксакал.
- Продашь, не забудь вернуть мне долг, а то с тобой случится то же, что и с твоими
глупыми сыновьями, спутавшимися с русскими! - грозит Абдулло.
- Старый Вахид ничего не забывает, Абдулло! - тихо в белую бороду произносит
старик и отталкивает веслом плот от прибрежных камней.
- Ты не видел на реке чужих людей, Вахид? - спрашивает кто-то из свиты Абдулло.
- Не видел чужих, - отвечает старик и потрясает "буром". - На чужих у Вахида есть
старый английский товарищ!..
Ответ старика вызывает смех у всадников, но громче всех смеется толстый Абдулло.
- Грязный шакал, питающийся падалью!.. - скрипит зубами старик и, посмотрев на
копны, под которыми замерли чужеземцы, шепчет: - О, аллах! Прости мне мой грех. Укроти
ярость сердца моего и защити меня от шайтана.
Когда скала остается далеко за поворотом реки, старик обращается к Алану:
- Молодой гюрджи понял, что Абдулло с нукерами рыщет рядом, как волк?
- Я осетин, ага! - отвечает на фарси Алан из копны. - Мы все поняли, спасибо!..
Десятка три всадников на взмыленных конях, с трудом преодолев распаханный
неровными прерывистыми бороздами ледник, останавливаются перед седловиной перевала,
заваленной многометровой стеной снега, льда и камней.
- Абдулло, кони здесь не пройдут! - говорит бородатый наездник в грязной
растрепавшейся чалме, обращаясь к толстому седоку на пританцовывающем темно-гнедом
ахалтекинце. Он показывает камчой на завал. - Гяуры взрывами завалили перевал и, я так
думаю, поставили наверху мины.
- Ну, и чего уставился на этот перевал, как баран? - орет Абдулло. - Расчищай,
взрывай - я не собираюсь терять миллион долларов из-за твоей глупости, Гафур!
- Почему из-за моей глупости?! - вскидывается бородатый.
- А кто мне говорил, что проверил все ущелье Шайтана, разве не ты, старый вонючий
козел? - шипит сквозь гнилые зубы Абдулло и наотмашь сечет Гафура камчой по лицу.
- Оставь Гафура в покое, Абдулло!.. Даже если к концу дня расчистим проход, то все
равно не догоним их! - говорит по-русски рябой всадник. Хотя на голове его чалма и одет он в
халат, все равно ясно, что человек этот не местный и скорее всего славянин. - За перевалом
ледник... Говорил тебе, что лошадей подковать надо!..
- Абдулло! - восклицает сошедший с коня молодой нукер. - Смотри! - Он
показывает на следы двух пар солдатских башмаков, четко читаемых на белом снегу
низинки. - Двое их тут прошли, наиб...
- Двое... - растерянно тянет Абдулло и вопросительно смотрит на русского. - А
остальные куда делись? Что скажешь, Леха?
- Я что, ясновидящий тебе?! - огрызается тот. - Может, вон под той лавиной прилегли
поспать навечно! - кивает он на снежные завалы под склоном. - А может, эти двое, что здесь
потоптались, навроде куропатки, фуфло толкают...
- Какой еще куропатки?.. - не поняв, переспрашивает Абдулло.
- Той, которая динамит! Она сама под руку лезет и тут же косяка в сторону дает... -
размахивая руками, отвечает рябой.
- Абдулло тебя не понимает, Рябой...
- От птенцов она так хищников уводит, тварь. Чего здесь понимать?! И спецназовские
волчары, когда надо, мастера на такие хохмы... Да что я леплю - ты ж, говорят, сам в
ментовской шкуре кантовался, а, Абдулло?..
- А ты где кантовался, Рябой? - обнажает в ухмылке гнилые зубы Абдулло.
- Я-то?.. Будто не знаешь?.. Леха Рябой твою наркоту через Пяндж на своем горбу целую
пятилетку таскал, чтобы, так сказать, разлагать молодых строителей коммунизма, -
ухмыляется в рыжую бороду тот. - Житуха, Абдулло, была во-о, как при коммунизме!..
Таджички и узбечки сами штаны спускали за грамм марафета, не говоря уже о Наташках, - те,
сучки, под Леху Рябого ложились штабелями...
- А потом в чимкентской зоне Леха Рябой сам штаны спускал перед любым коблом за
полграмма гашиша! - зло обрывает его Абдулло.
- А тебе-то что? - бормочет Рябой. - Я теперь правоверный - и что, плохо служу
тебе?..
- Харашо служишь, Леха, душой и телам! - ухмыляется Абдулло и показывает на завал:
- Давай лезь туда, паршивый русский ишак, ищи мины!
- Спецназовские волкодавы тебя вокруг пальца, как баклана, обвели, Абдулло! -
побледнев, орет тот. - Не поволокут они через памирские ледники такой дорогой груз... В
ущелье их, сук, искать надо! Далеко они уйти не могли!..
- Ну, смотри. Рябой! Если ты врешь, Абдулло твою глупую ишачью башку резать будет,
уши и нос резать будет! - шипит Абдулло и гонит ахалтекинца назад, в сторону ущелья.
Быстрый и коварный борей гонит снежную порошу. Он воет и плачет, как раненый дикий
зверь, и обдает леденящим холодом идущих, высекая из их глаз тут же замерзающие на щеках
слезы. Крошится под ногами снежный наст, качается слева, клонясь к вершинам, закатное
солнце, отбрасывая от всего длинные, контрастные тени. Идти невыносимо трудно - Савелов
и Шальнов еле переставляют ноги, задыхаясь в разреженном до предела воздухе.
Шальнов идет чуть впереди. Бредущий позади него Савелов оскальзывается и падает на
ледяную проплешину.
- Дышать нечем! - хрипит он склонившемуся над ним Шальнову. - Все отдал бы за
глоток воздуха!..
- Чего ты хочешь! К четырем тысячам над уровнем моря подбираемся, - выдавливает
тот потрескавшимися губами и смотрит сквозь обмороженные, распухшие пальцы на уходящее
за вершину закатное солнце. - Отдышись и выходи в эфир, капитан, пора! Ори открытым
текстом все, что думаешь о советской власти!
- Однажды старого чукчу спросили, что он думает об этой самой советской власти, -
находит силы улыбнуться Савелов.
- И что?
- Баба она хорошая, говорит чукча, но живет, однако, очень долго! - зло хрипит
Савелов и подносит к губам микрофон радиопередатчика. - Всем погранзаставами Памира...
Всем погранзаставам Памира! - глубоко вдохнув, произносит он. - Я капитан Савелов... Я
капитан Савелов... Всем, кто слышит меня: немедленно сообщите в центр... Нахожусь на
сопредельной стороне в квадрате одиннадцать - четыре, два... Имею ценный заморский груз...
Обеспечьте эвакуацию... Обеспечьте эвакуацию... "Повторяю... Всем, кто слышит меня...
Несется хриплый голос Савелова над сверкающими контрастными гранями,
заснеженными пиками хребтов, над бликующими под алым закатным небом ледниками, над
затянутыми сизой дымкой глубокими ущельями, отвесными стенами скал и моренными
осыпями, над извилистой лентой пограничной реки Пяндж...
До разморенного вечерней духотой молоденького сержанта - радиста Хорогского
погранотряда - не сразу доходит смысл того, что он только что услышал в наушниках. С
трудом раскрыв слипающиеся глаза, он включает громкую связь.
- Я капитан Савелов. Нахожусь на сопредельной стороне в квадрате одиннадцать -
четыре, два... Всем, кто слышит меня: имею ценный заморский груз... Немедленно сообщите в
центр... Сообщите в центр... - бьется в радиорубке, заглушаемый ветром памирских ледников,
хриплый, срывающийся голос Савелова. - Обеспечьте эвакуацию!.. Обеспечьте эвакуацию!..
Записав услышанное, сержант опрометью выскакивает из радиорубки.
Загорелый полковник растерянно вертит в руках бумажный листок. Он беспомощно
смотрит на такого же загорелого, мускулистого и подтянутого подполковника.
- Всю душу в клочья изорвал мне этот капитан Савелов, через каждый час в эфир
выходит - вертушку требует и про ценный заморский груз толкует...
Подполковник раздвигает шторы, скрывающие карту участка советской границы с
сопредельной стороной, и огорченно произносит:
- На вертушке мимо!.. Лопастям не за что ухватиться - высота четыре тысячи... А что
Москва, товарищ полковник?..
- Москва! - вытирая пот, вздыхает тот. - Сначала: знать ничего не знаем, а через час,
видно, кипеш на Лубянке, переполох... Звонят: спецгруппу к вам завтра высылаем, обеспечьте
прием, найдите проводника в тот долбаный квадрат... Видать, и впрямь ценный груз у капитана
Савелова.
- Странно! - тянет подполковник. - Уж очень во всю ивановскую кричит: я тут, на
леднике, и груз при мне... У меня лично такое впечатление, что он "духов" на себя отвлекает...
Здесь, мол, заморский груз, здесь, все ко мне!..
- Хрен его поймешь!.. - разводит руками полковник. - Не подсадная ли утка?..
Пошлем вертушку, а там ее "душки" цап-царап!..
- Не похоже! - качает головой подполковник. - А на Лубянке, говоришь, кипеш?..
- Еще какой! Давненько ничего подобного не было!
- Тут такое дело получается, Сергеевич! - после паузы произносит подполковник. -
Пока московская спецгруппа прилетит и в тот квадрат доберется, в кочерыжку превратится наш
капитан. Там, на леднике, сейчас градусов сорок-пятьдесят... Стало быть, их кипеш выйдет по
нулям...
- Ты к чему это клонишь, разведка? - хмурится полковник. - Не могу я разрешить тебе
идти на тот ледник... Ограниченный контингент, воюем там и всякое такое - оно нас не
касается. Для нас, погранцов, сопредельное государство есть сопредельное, и шастать
туда-сюда через его границу нам не положено.
- А если, так сказать, в порядке шефской помощи, а, Сергеевич?.. Сам говоришь: кипеш
у них там...
- Запретили они нам, Сизов, встревать в их дела! - почти стонет Сергеевич. -
Замполит, хорек вонючий, тут же командующему настучит, и полковника Захарчука под зад
коленом из войск, а ему до пенсии каких-то семь месяцев!..
- Значит, так! - решительно перебивает его подполковник. - Я с семью-восемью
парнями - старослужащими из разведбата - без твоего разрешения через час гружусь в
вертушку и лечу как можно дальше в ту сторону... Хорошо, если бы нас выбросили вот здесь, у
подножия ледника, - показывает он точку на карте. - А дальше уж мы как-нибудь сами -
пехом... К завтрашнему полудню, думаю,
...Закладка в соц.сетях
