Жанр: Боевик
Марафон со смертью 5. Банда возвращается
...уки
серьезный козырь и, как следствие, - допуск в большую игру и к важным делам.
Виктория уже сама плохо понимала, как решилась на подобный разговор с Еленой. Вряд ли это произошло случайно; чтото
такое зрело в Виктории давно - ведь она была не из тех людей, которые долго удовлетворяются вторыми или третьими
ролями. К тому же Виктория давно заметила: в кремлевских коридорах и кабинетах ничего не вершится случайно... Но что
бы ни толкнуло ее на этот отчаянный поступок, он уже был сделан, и это бесповоротно принесет изменения в ее жизнь, - это
Виктория сознавала отчетливо.
Игра для нее пошла ва-банк...
Виктория решительно поднялась. Она опять превратилась в уверенную в себе деловую женщину.
Только войдя в здание, девушка почувствовала, как замерзла на улице.
Пройдя по коридору в технический отдел, она заскочила в кабинет к знакомой секретарше:
- Привет, Лена. Как дела? Я копирну у тебя список, чтобы к себе не бегать?
Секретарша скользнула опытным и безразличным взглядом по листку и, убедившись, что на нем нет ни печатей, ни грифа,
- только подпись, - ответила:
- Конечно. Как у вас с этим убийством?
Макарова махнула рукой:
- Не спрашивай, запарка!
- Я вам не завидую...
- Полюбоваться бы на того человека, который нам сегодня завидует.;
Виктория положила листок Смоленцева на планшет ксерокса и с решимостью отчаяния нажала кнопку, будто запускала
баллистическую ракету.
Секретарша перебирала какие-то бумаги:
- Признался уже убийца?
- Кто же мне скажет!
- Почему же?
- Я такой маленький воробей... По радио вместе с тобой услышу, - девушка спрятала листки в папку. - Спасибо, я побегу.
Виктория думала в такт шагам о том, на что "потянет" копирование следственного документа подобной важности - на
служебное расследование или сразу на трибунал?
Или на случайную автокатастрофу?..
Следующим ее заходом был центр технического обеспечения службы безопасности.
Когда было надо, Виктория умела преображаться - умела стрельнуть глазками и обворожительно улыбнуться, В такие
минуты она была ничуть не хуже, чем, к примеру, Клаудиа Шиффер или Синди Кроуфорд...
- Здравствуйте, мальчики.
- А, Виктория, почаще к нам заглядывай... Скучаем, - ответили ребята из-за компьютеров с базами данных. - Так
похорошела - сразу чувствуется весна!..
- Я к Степану.
Степан занимался обработкой микропленок. Услышав, что к нему посетитель, он выглянул из-за аппаратуры.
- Что, Вика?
- Я вчера пленку передавала, у тебя не осталось снимка? - глаза Виктории так и источали флюиды. - Нужно будет опрос
возможных свидетелей провести.
Степан обалдело смотрел на Викторию; кажется, он никогда не видел ее такой:
- Так у шефа возьми, у него много.
- Забыла, и он не вспомнил. А второй раз возвращаться не хочу, там война и немцы.
Степан пошел к корзине для бумаг.
- Могу себе представить, - посочувствовал он, роясь среди мусора.
Виктория осмотрелась; она вся цвела:
- Вам тут хорошо, тихо.
- Ну да, - подтвердили компьютерщики. - Больше суток не сменялись...
- Да, у нас тоже завал.
Ждать ей пришлось недолго.
- Вот, Вика, есть вполне приличный в браке. Эта полоска тебе не помешает, - Степан протянул ей фотографию
Смоленцева с незнакомым мужчиной в "Александре". - Если хочешь, могу ее даже отрезать...
Виктория как бы без всякой задней мысли разгладила на бедре слегка помятую фотографию:
- Не надо. И правда, не мешает.
У бедного Степана слегка покраснели уши, когда он наблюдал, как ловко девушка разглаживала бракованную
фотографию на своем прекрасном бедре.
- Знаешь, кто это? - в последний раз рискнула Виктория.
- Слышал, Липкин, - с явной неприязнью к этому самому Липкину ответил Степан. - С тебя банка пива, - и парень,
вздохнув, вернулся к своим делам.
- Заметано, - Виктория скрылась в дверях.
Теперь - все, надо идти на доклад к Кожинову.
"Липкин, - крутилось у нее в голове. - Семен Липкин, мэр Ульяновска, коммунистического заповедника, и одно из первых
лиц в КПРФ".
Легкой походкой, ставя шаг от бедра, Виктория Макарова шла по коридору...
Александр Бондарович, 12 часов дня, 24 марта 1996 года, камера для допросов в Бутырках
Ждали недолго. Когда Бондарович появляется в сих пенатах один, ему приходится дольше ждать. А генерала Щербакова
боялись...
С мерзким скрипом открылась дверь в камеру, выводящий скомандовал:
- Заходи.
В дверях показался альбинос.
Если бы Александр Бондарович видел его вчера вместе с Викторией в кабинете Кожинова, то непременно заметил бы, как
по сравнению со вчерашним днем Глушко постарел; выглядел подозреваемый плохо: помятая одежда, длинные белые
волосы лежат на плечах лохмами, под глазами залегли черные круги, на подбородке вылезла неопрятная белая щетина...
Глушко остановился, затравленно озираясь по сторонам и не решаясь достать из-за спины руки. Позе заключенного при
конвоире его, видимо, уже обучили твердо.
Сопровождающий бодро отрапортовал:
- Товарищ генерал, подследственный Глушко по вашему приказанию доставлен.
Щербаков поморщился от этого крика:
- Идите.
Когда конвоир удалился, закрыв за собой скрипучую дверь, генерал указал подследственному на стул:
- Садитесь, Глушко.
Арестант занял свое место перед лампой, высветлившей его морщины.
Бондарович сел сбоку от стола.
Щербаков, как положено, решил представиться подследственному:
- Допрос сегодня ведут офицеры ФСБ, входящие в объединенную следственную бригаду, генерал Щербаков и майор
Бондарович, - пока говорил, он изучал альбиноса внимательным холодным взглядом. - Вы знаете, кто с вами работал вчера?
Глушко поежился под его взглядом:
- Служба безопасности Президента... А вы другое ведомство? Понятно. Значит, все сначала.
Бондарович заметил на это:
- Вам еще придется отвечать помногу раз на одни и те же вопросы, такова работа подследственного.
- Работа?
- А вас удивляет это?
Глушко нервно пожал плечами:
- Пожалуй, в нашей стране ничему не стоит удивляться. Были времена, когда безвинных арестовывали миллионами...
Генерал Щербаков счел необходимым прояснить ситуацию:
- Вам предъявлено обвинение в убийстве Виктора Смоленцева. Хотите что-нибудь заявить по этому поводу?
Бледное лицо Глушко вытянулось:
- Я всю ночь заявлял по этому поводу: я не убивал Виктора, даже не разговаривал с ним, не тащил тело в туалет, не ломал
ему шею. Я встал с кресла, когда Смоленцев вошел, потушил сигарету и вышел. Все! - по мере того, как подследственный
говорил, голос его становился все громче.
Щербаков строго сдвинул брови:
- Спокойно, Глушко. Криком делу не поможешь.
А разобраться в этом деле в первую очередь - в ваших интересах... - он переложил с места на место приготовленные
заранее листки. - Будем считать, что на изрядную часть наших вопросов вы уже ответили, так что времени мы сэкономили
порядочно. Остальное время давайте потратим на деловую беседу.
Глушко обиженно поджал губы:
- О том, как меня угробить?
Щербакову совсем не нравился его тон:
- Давайте сразу договоримся. Мы будем исходить из того, что нас интересует именно ваша версия, что мы вам полностью
верим.
- Презумпция невиновности? - щегольнул альбинос с едкой ухмылкой; он был явно настроен встречать в штыки всякого
представителя власти; должно быть, Кожинов накануне пропустил-таки его через мясорубку.
Генерал проявил выдержку:
- Вот и давайте проработаем вашу версию в подробностях. Ведь важно и ваше видение. А мы потом найдем время и
проверим версию на прочность.
Глушко вдруг начал ерничать:
- Покуда меня самого проверяют на прочность. Вчера уже были проверяльщики... И потом.., вы думаете в этих стенах
профилакторий? - он судорожно проглотил слюну. - Повеситься, что ли? Такой вариант всех устроит?
Щербаков взглянул на него хмуро:
- Самоубийство подследственного в таком громком деле - верное разжалование начальнику тюрьмы. Так что стеречь вас
от таких действий будут внимательно, будьте уверены. Без разрешения головы не повернете.
Глушко, видно, еще не задумывался об этом:
- Значит, и подохнуть не дадите.
- Не раскисайте, вы всего один день в камере.
- Спасибо, успокоили, - у подследственного в глазах блеснуло отчаяние.
Бондарович решил вернуть разговор в рамки интересующей темы:
- Кто был в коридоре, когда вы вышли из курительной комнаты, оставив в ней Смоленцева?
Глушко постарался взять себя в руки:
- Не помню... Кажется, никого.
Генерал Щербаков пытался помочь:
- Вспоминайте, Глушко, восстанавливайте события в памяти, как картину... Вы выходите и идете по направлению к
пропускному пункту. Направо вы вряд ли посмотрели, но кого вы видите перед собой?
Глушко оценил участливое отношение генерала и несколько успокоился:
- Коридор был совсем пустой. В холле стояли какие-то мужчины...
Щербаков заметно оживился:
- Сколько?
- Двое... - подследственный напряг память. - Да, пожалуй, двое...
Бондарович сделал отметку в блокноте:
- Как они выглядели?.. Я понимаю, что такие мелочи не всегда запомнишь; особенно, если только что встретил в курилке
человека, с которым - "в контрах"... Но ведь сама обстановка - Кремль все-таки. Не думаю, что вы в Кремле частый гость...
Глушко пожал плечами:
- Пожилые, в хороших костюмах...
Щербаков зацепился:
- Опознать сможете?
- Вряд ли.
Генерал Щербаков перевернул очередной лист бумаги:
- На проходной кто-нибудь был?
- Да, человека три. Не помню в точности, они о чем-то разговаривали...
Но Щербакова интересовало другое:
- Они смогут подтвердить, что вы выходили в одно время с ними?
Глушко ответил как-то подавленно:
- Вряд ли...
Бондаровича озадачил такой ответ:
- Ну, почему, у вас характерная запоминающаяся внешность. Я бы непременно запомнил.
Глушко равнодушно пожал плечами:
- Тогда может быть. Хотя, насколько я помню, они на меня не смотрели прямо.
- Что ж из того! Чтобы узнать человека, не обязательно смотреть на него прямо. Бывает достаточно и так называемого
бокового зрения...
Тут Щербаков заметил со вздохом:
- Если быть откровенным, это вряд ли вам поможет.
Подследственный насторожился, посмотрел на генерала вопросительно.
Щербаков продолжал:
- Дело в том, что по прикидке, - хотя следственный эксперимент еще не проводился, - на все действия преступника
потребовалось очень мало времени: минута-полторы-две. Это играет против вас, алиби обеспечить очень трудно.
- Понимаю, - Глушко явно был утомлен и, должно быть, воспринимал все, как в тумане.
Александр вспомнил:
- Что за ручку вы потеряли в Кремле?
Глушко вздрогнул:
- Я вообще не понимаю, при чем тут ручка. Мне и вчера с этой ручкой все мозги съели... Я не заходил в туалет, ручка
лежала у меня в нагрудном кармане пиджака. Чушь какая-то!.. - подследственный отвернулся, желая хоть так успокоить
нервы.
Но Бондарович проявил некоторую дотошность:
- Что она из себя представляла? Вы могли бы ее в двух словах описать?
Глушко уже справился с собой:
- Обычная, не очень дорогая ручка, - он на секунду прикрыл глаза. - Ручка с надписью "КАРЕ", - название моей студии, -
шелкографией выполнена. Я как-то заказал таких пару десятков, сейчас модно. Некоторым сотрудникам раздавал - в качестве
презента.
Такие мелочи людям всегда приятны... Разве вам никто не дарил ручек?
Генерал Щербаков кивнул:
- Хорошо, оставим этот вопрос. В чем, скажите, кроется причина ваших разногласий со Смоленцевым? Вы же понимаете,
тут усматривают мотив.
Глушко слегка покраснел - скорее от злости, чем от какой-то неловкости.
Генерал подтолкнул:
- Ну говорите же. Молчать не в ваших интересах.
- Он выставил меня с работы и поставил в трудное положение. У меня крупный правительственный заказ, а я работаю на
дерьмовом оборудовании или плачу бешеные бабки за аренду хорошего.
Щербаков записал пару строк:
- Расскажите подробнее.
Но подследственный почему-то молчал.
Бондарович взялся помочь ему:
- Вы злоупотребили его доверием, как утверждают в "Молодежной"?
Глушко прямо-таки вспыхнул:
- Это они так считают...
Щербаков оторвался от своих записей:
- Хочу предупредить вас: когда мы будем проверять ваши показания, каждое слово не правды будет подрывать ваше
положение, - он сделал значительную паузу. - Нас не интересуют, Глушко, ваши шалости с деньгами. Пусть ими занимается
налоговая полиция. Здесь речь идет об обвинении в убийстве. Это посерьезней. Помогая нам, вы поможете себе...
Глушко уставился взглядом куда-то под потолок:
- Смоленцев обвинил меня в присвоении рекламных денег и еще в работе "налево" на оборудовании "Молодежки". Но это
- фактически; если без эмоций...
Щербаков уточнил:
- Деньги наличные, конечно.
- Да. Но поймите, моя работа производится на очень дорогих машинах, и эти деньги я вкладывал в покупку
высокопрофессиональных аппаратов. Все это делалось в общих интересах, а он обвинил меня в личных, корыстных...
Это монтажное оборудование. Компьютерное и видео. Через безнал его брать очень невыгодно - налоги все съедают, да и
дороже.
Бондарович кивнул:
- И на учет его надо ставить. Все тут понятно.
Глушко опять распалился:
- Он выставил меня за дверь, заявив, что я обкрадываю его. Выставил за дверь, как школьника. Понимаете? Разве не
обидно?.. И крикнул мне вслед, что, пока я не рассчитаюсь, не получу свое оборудование, - в голосе Глушко зазвучали
истерические нотки. - И я с трудом собрал собственное производство. В основном, на чужие деньги. Все-таки у меня есть
имя, и платят за мою работу хорошо. Теперь я получил сложный госзаказ под выборы, а выполнять его не на чем... И потом..,
я здесь.., не знаю, на сколько. Может, еще вообще не выпустят...
Щербаков перебил:
- В чем заключается заказ?
- Сложные видеоколлажи. Вы, наверное, видели по телевизору: много разных двигающихся изображений на экране,
буквы, графика - все сразу. И музыка тоже. Очень мало у нас специалистов моего уровня.
Бондарович опять заметил, что Глушко отвлекается от темы:
- У вас были скандалы со Смоленцевым по этому поводу? Я имею в виду аппаратуру.
- Да, были...
Щербаков уточнил:
- С угрозами? С мордобоем?
Глушко взглянул на генерала исподлобья:
- Да, как я вам уже говорил, он однажды вытолкал меня из кабинета. После этого я с ним и не разговаривал.
Старался даже обходить стороной. А угрозы... Ведь очень большое расстояние от угрозы до убийства.
Бондарович несогласно покачал головой:
- В последние годы все меньше и меньше.
Глушко невольно спрятал глаза:
- Вы, конечно, правы, но когда угрожают выбить долги или убить конкурента, то обращаются к профессионалам, а не
убивают собственноручно в правительственном здании.
Щербаков, явно удовлетворенный таким ответом, решил коснуться другой грани проблемы:
- Вы употребляете наркотики?
Это был так называемый перекрестный допрос.
Глушко не собирался особенно запираться:
- Только травку. План. От него никогда не становишься агрессивным.
- У вас сейчас "ломка"? - Александр задал вопрос с подковыркой и заговорщицки подмигнул. - Наверное, не отказались
бы курнуть?
- Да нет же! - Глушко с досадой дернул плечом. - План не вызывает такого привыкания, как синтетики, "дурь" эта. Хотя с
удовольствием покурил бы сейчас, чтобы успокоиться, - здесь вы правы, чего скрывать... План давал мне впечатления,
которые я использовал для работы. Очень неожиданные бывают ассоциации...
- Ассоциации?
- Это я так называю. Ну, как еще? Видения, любопытные мысли... Иногда - настоящие откровения.
- Пожалуй, так будет вернее, - кивнул Бондарович.
- Это традиционно для всех хиппи, я...
Бондарович довольно резко перебил его:
- А "колеса", амфетамины?
- Иногда у меня бывают депрессивные состояния, - предпочел ответить уклончиво подследственный. - Действительность
воспринимается - будто перед грозой.., или как в состоянии похмелья: нервозность, слабость, все в свинцовых мрачных тонах
- неприятно... Начинаешь самокопание, самобичевание... Говорят, это оттого, что ослабевает биополе, и человек становится
как бы незащищен, более раним под воздействием агрессии извне - я имею в виду психоагрессию...
Щербаков правильно понял его:
- В последнее время принимали?
- Да.
Генерал Щербаков вскинул брови:
- Почему вы не женаты?
- Меня не интересуют женщины... - Глушко был явно неприятен этот поворот в разговоре.
Но у Щербакова были еще вопросы щекотливого свойства:
- Вы состояли когда-нибудь в гомосексуальной связи со Смоленцевым?
- Нет, конечно, - Глушко неприязненно поморщился. - У него вечно было этих баб невпроворот. Вешались на него всюду -
знаменитость... А потом трепали на каждом перекрестке: "Я с ним спала! Я с ним спала!.." Знаете же, как некоторые шлюхи
набирают актив?
Бондарович внезапно задал вопрос в лоб:
- Кто убил Смоленцева?
Глушко ответил сразу и достаточно убежденно:
- Я думаю, это была крутая, хорошо спланированная, наглая провокация, рассчитанная на скандал. И я попал под колесо
совершенно случайно.
Бондарович был удивлен;
- Откуда в вас такая уверенность?
- Было время подумать. До утра лежал - анализировал...
- Так, а вы, значит, случайно... - напомнил Щербаков.
- Просто захотел подымить в кремлевском сортире.
Первый раз там был...
- Неудачно подымили...
- Да, как говорится, оказался не в том месте и не в тот час. Вот и угодил между жерновов. И что теперь со мной будет, не
представляю. А вы не верите...
Генерал сложил в папку свои бумаги:
- Я неверующий, но скажу вам так: об этом только Господь Бог знает...
Глушко понуро опустил голову.
Тимур Геннатулин и мужчина в штатском, 12 часов 30 минут 24 марта 1996 года, близ Казанского вокзала
К месту назначенной встречи Тимур подошел, как всегда, точно. Он терпеть не мог тех, кто опаздывает, и сам никогда не
опаздывал.
Машину он оставил метрах в четырехстах - за углом хлебного магазина. Человек, с которым он встречался, был надежный
человек. Однако предосторожность никогда не помешает - эта черта уже была у Тимура в крови, ведь он воспитывал ее
многие годы. И даже если бы сейчас на Казанском вокзале он встречался с матерью, он все равно не забыл бы про
предосторожности.
Машину шефа Тимур увидел издалека: неприметная светло-бежевого цвета "Ауди" - она стояла недалеко от остановки
такси. И сам шеф сидел за рулем. Шеф был в штатском. Тимур всегда удивлялся, замечая насколько штатское обезличивает
шефа - у того внешность становилась невыразительной и малозапоминающейся. Шеф мог присутствовать рядом, но его не
замечали... Обидная особенность.. Исключительно важная, незаменимая особенность". Практичная.
Тимур открыл дверцу, сел на переднее сидение.
Шеф завел двигатель и дал задний ход:
- Покатаемся?
Тимур отметил бодрое оптимистическое настроение шефа; значит, все идет прекрасно:
- Можете показать мне свои любимые места.
Они втиснулись в плотный поток автомобилей.
Шеф внимательно взглянул на Тимура:
- Ну, как ты?
- Можно говорить? - Тимур выразительно оглядел салон, панель приборов.
- Можно.
- А если все же...
Шеф потянулся правой рукой к заднему сидению, на котором лежала газета, и приподнял газету. Тимур увидел черную
пластмассовую коробочку чуть меньше велосипедной аптечки.
Шеф сказал:
- Новинка. Мы уже назвали эту штучку подавителем "жучков".
- Ценная игрушка.
- Ты слышал вчера радио?
- Я смотрел телевизор у себя.
- Ну, и что скажешь?
Тимур пожал плечами:
- Все в рамках наших планов. Что тут еще говорить?
Шеф пристроился в хвост черному "Мерседесу" и ехал не спеша:
- Ты молодец, Тимур, чисто сработал. Наверху о тебе самого хорошего мнения.
Тимур заскромничал:
- Моей особой заслуги нет. Все было основательно подготовлено. А провести задуманное в жизнь - дело десятое...
- Могли быть случайности.
- Могли.., но не было.
Шеф удовлетворенно кивнул:
- Насколько я понимаю, у них нет ни одной зацепки.
Несмотря на всю техническую оснащенность...
Тимур хищно улыбнулся:
- Пошумят, пошумят и замнут дело? Как вынуждены были замять уже много дел...
- Я думаю, это дело не придется и заминать.
- Что вы имеете в виду?
- Оно само собой поблекнет в свете последующих событий. Наша теперь задача подготовить их. Мы ведь только на
первом этапе... Хорошо хоть в средствах не стеснены!
Тимур поинтересовался:
- Что Кожинов?
- Кажется, он в растерянности. Но делает вид.
- А может, все-таки это не вид? У него ведь есть запись.
- Она ему ничего не даст. Только Господь Бог способен свести все нити воедино... Генерал видит в записи только то, что
мы ему позволили.
Тимур несогласно покачал головой:
- Тут есть тонкость: в записи он видит то, что мы не могли спрятать.
Шеф бросил на собеседника пристальный взгляд:
- Я подумаю над этим.., новым освещением проблемы... Нам на руку еще вот что: Кожинов никому не показывает кассету.
Не иначе, питает какие-то иллюзии насчет нее... Быть может, он вообще единственный, кто ее смотрел.
- Вы хотите сказать...
- Именно. Если что.., если дело пойдет не по тому руслу, можно будет уничтожить и кассету, и генерала. Вопрос лишь в
своевременности информации...
Некоторое время они ехали молча. Погода была неустойчивая: то проглядывало на минутку солнце, то принимался
моросить дождь.
Шеф внимательно смотрел на дорогу, на всякий случай поглядывал в зеркальце заднего вида:
- Может, тебя заодно подкинуть куда-нибудь?
- Нет, лучше вернуться к началу. Я заметил: всегда остаешься в выигрыше, замыкая круг.
Шеф улыбнулся:
- Что мне в тебе нравится, кроме твоих профессиональных навыков, так это - ты умеешь неожиданно мыслить... Как
провел вчерашний вечер? Надеюсь, не сильно переживал?
Тимур улыбнулся, сверкнул белыми жемчужными зубами:
- Я опять поменял перчатки.
Шеф не сразу понял его, а когда понял, покачал головой:
- Как твой организм выдерживает!.. - и спохватился. - Кстати, о перчатках! Всякое удовольствие стоит денег и иногда
немалых. Открой бардачок - там причитающийся тебе гонорар.
Тимур открыл бардачок и переложил себе в карман пальто увесистый газетный сверток.
Они уже ехали обратно к Казанскому вокзалу.
Шеф сказал:
- А теперь о новом задании. Им открывается второй этап. Но тут дело попроще и допускаются вариации или фантазии на
тему, - как раз то, что ты любишь. Неизменным должно остаться одно - сообщение, которое ты пошлешь мне на пейджер.
Тимур сделал сосредоточенное лицо:
- Так, слушаю...
- Если все пройдет, как надо, текст должен быть такой; "Она сказала Гене, что в лесу полно грибов". Запомнил?
- Да.
- И я начну нажимать на кнопки.
- Кто такой Гена?
- Вот об этом мы сейчас и поговорим...
Александр Бондарович, 3 часа дня, 24 марта 1996 года, редакция телестудии "Молодежная"
Припарковавшись в каком-то дворе, Александр стал пробираться к зданию телестудии.
Люди толпились на улице.
Москва испокон веков падка на выражение любви и ненависти, лакома на зрелище, на скандал; любит почествовать
гениев - особенно непризнанных официально и безвременно ушедших; любит отдать последнюю дань - цветами, слезами,
витиеватыми речами, пышными венками, приставленными к лафету, к катафалку...
Надо сказать, что Смоленцева-ведущего многие любили (несмотря на некоторые его грешки и чисто житейские слабости;
но у кого их нет! Кто не убоится перед лицом Христа бросить в блудницу камень?), передачи его были популярны, и к числу
гениев непризнанных его нельзя было отнести - разве что к безвременно ушедшим; его любили и за то, что он был одним из
немногих журналистов, умеющих и не боящихся "делать погоду", - то есть формировать общественное мнение и тем самым
реально влиять на ход событий в стране, а значит, и в мире. Еще он был не трус - лично вел репортажи из "горячих" точек...
Поэтому смерть Виктора Смоленцева всколыхнула чувства людей, нарушила спокойствие в столице...
Припомнили Высоцкого, припомнили Листьева и Холодова... Кто-то в траурной речи сказал, что могила Буркова стоит
неухоженная на Ваганьковском кладбище и никому до нее нет дела, кроме старухи-алкоголички, которая за мелкую плату
водит любопытных к знаменитым фамилиям... Да не случится такого с могилой Виктора Смоленцева!..
Сегодня пробиться в телестудию было сложно. Существовало некое подобие очереди, сновала повсюду милиция, кто-то
пытался митинговать за и против Президента, встречались тут и там агитаторы КПРФ, которые в последнее время, будто изпод
земли, появлялись везде, где организованно или неорганизованно возникало скопление народа. Предвыборное время -
этим все сказано...
Александр Бондарович выбрал наиболее простой выход: он подошел к милицейскому сержанту в новой форме и,
предъявив удостоверение, попросил:
- Сержант, ты в форме, помоги пробраться в студию, у меня задание.
Польщенный тем фактом, что к нему за помощью обратился майор и что простой "милицейский" способен сделать то, на
что не хватает духу у элитного ФСБ-шного майора, сержант ревностно отнесся к поставленной задаче. Он рассекал толпу
могучими плечами, подавая, как пароход, нечто вроде гудков:
- Посторонись! Стань в очередь! Не толкаться, не за водкой же стоите! Пропустите, гражданин!..
В считанные минуты Бондарович оказался внутри здания.
Найти того, кого нужно, оказалось непросто.
Сбитые с толку, опечаленные смертью товарища, телевизионщики не могли сказать ничего путного. Бондарович
пробрался мимо подиума, на котором стоял гроб с телом, какое так и не удалось лично осмотреть, и поднялся на третий этаж.
Секретарша в приемной президента телерадиокомпании наконец сообщила ему, что исполняющим обязанности является
сейчас заместитель Смоленцева - Сергей Михайлович Зацепин.
- А где он? - торопился Александр.
- Скорее всего, он находится внизу, или где-нибудь в студии, или еще где-нибудь...
Секретарша промакивала платочком покрасневшие заплаканные глаза.
- Послушайте, как вас зовут? - Бондарович терял терпение.
- Рая.
- Раечка, ясно, как божий день, что вам всем сегодня очень тяжело. Но вы взгляните на мое удостоверение: я майор ФСБ и
вхожу в бригаду, которая расследует убийство того самого замечательного человека, который лежит внизу весь в цветах.
Поверьте: то, за чем я пришел, по
...Закладка в соц.сетях
