Жанр: Боевик

Марафон со смертью 5. Банда возвращается

сторінка №10

уки
серьезный козырь и, как следствие, - допуск в большую игру и к важным делам.
Виктория уже сама плохо понимала, как решилась на подобный разговор с Еленой. Вряд ли это произошло случайно; чтото
такое зрело в Виктории давно - ведь она была не из тех людей, которые долго удовлетворяются вторыми или третьими
ролями. К тому же Виктория давно заметила: в кремлевских коридорах и кабинетах ничего не вершится случайно... Но что
бы ни толкнуло ее на этот отчаянный поступок, он уже был сделан, и это бесповоротно принесет изменения в ее жизнь, - это
Виктория сознавала отчетливо.
Игра для нее пошла ва-банк...
Виктория решительно поднялась. Она опять превратилась в уверенную в себе деловую женщину.
Только войдя в здание, девушка почувствовала, как замерзла на улице.
Пройдя по коридору в технический отдел, она заскочила в кабинет к знакомой секретарше:
- Привет, Лена. Как дела? Я копирну у тебя список, чтобы к себе не бегать?
Секретарша скользнула опытным и безразличным взглядом по листку и, убедившись, что на нем нет ни печатей, ни грифа,
- только подпись, - ответила:
- Конечно. Как у вас с этим убийством?
Макарова махнула рукой:
- Не спрашивай, запарка!
- Я вам не завидую...
- Полюбоваться бы на того человека, который нам сегодня завидует.;
Виктория положила листок Смоленцева на планшет ксерокса и с решимостью отчаяния нажала кнопку, будто запускала
баллистическую ракету.
Секретарша перебирала какие-то бумаги:
- Признался уже убийца?
- Кто же мне скажет!
- Почему же?
- Я такой маленький воробей... По радио вместе с тобой услышу, - девушка спрятала листки в папку. - Спасибо, я побегу.
Виктория думала в такт шагам о том, на что "потянет" копирование следственного документа подобной важности - на
служебное расследование или сразу на трибунал?
Или на случайную автокатастрофу?..
Следующим ее заходом был центр технического обеспечения службы безопасности.
Когда было надо, Виктория умела преображаться - умела стрельнуть глазками и обворожительно улыбнуться, В такие
минуты она была ничуть не хуже, чем, к примеру, Клаудиа Шиффер или Синди Кроуфорд...
- Здравствуйте, мальчики.
- А, Виктория, почаще к нам заглядывай... Скучаем, - ответили ребята из-за компьютеров с базами данных. - Так
похорошела - сразу чувствуется весна!..
- Я к Степану.
Степан занимался обработкой микропленок. Услышав, что к нему посетитель, он выглянул из-за аппаратуры.
- Что, Вика?
- Я вчера пленку передавала, у тебя не осталось снимка? - глаза Виктории так и источали флюиды. - Нужно будет опрос
возможных свидетелей провести.
Степан обалдело смотрел на Викторию; кажется, он никогда не видел ее такой:
- Так у шефа возьми, у него много.
- Забыла, и он не вспомнил. А второй раз возвращаться не хочу, там война и немцы.
Степан пошел к корзине для бумаг.
- Могу себе представить, - посочувствовал он, роясь среди мусора.
Виктория осмотрелась; она вся цвела:
- Вам тут хорошо, тихо.
- Ну да, - подтвердили компьютерщики. - Больше суток не сменялись...
- Да, у нас тоже завал.
Ждать ей пришлось недолго.
- Вот, Вика, есть вполне приличный в браке. Эта полоска тебе не помешает, - Степан протянул ей фотографию
Смоленцева с незнакомым мужчиной в "Александре". - Если хочешь, могу ее даже отрезать...
Виктория как бы без всякой задней мысли разгладила на бедре слегка помятую фотографию:
- Не надо. И правда, не мешает.
У бедного Степана слегка покраснели уши, когда он наблюдал, как ловко девушка разглаживала бракованную
фотографию на своем прекрасном бедре.
- Знаешь, кто это? - в последний раз рискнула Виктория.
- Слышал, Липкин, - с явной неприязнью к этому самому Липкину ответил Степан. - С тебя банка пива, - и парень,
вздохнув, вернулся к своим делам.
- Заметано, - Виктория скрылась в дверях.
Теперь - все, надо идти на доклад к Кожинову.
"Липкин, - крутилось у нее в голове. - Семен Липкин, мэр Ульяновска, коммунистического заповедника, и одно из первых
лиц в КПРФ".
Легкой походкой, ставя шаг от бедра, Виктория Макарова шла по коридору...

Александр Бондарович, 12 часов дня, 24 марта 1996 года, камера для допросов в Бутырках

Ждали недолго. Когда Бондарович появляется в сих пенатах один, ему приходится дольше ждать. А генерала Щербакова
боялись...
С мерзким скрипом открылась дверь в камеру, выводящий скомандовал:
- Заходи.
В дверях показался альбинос.
Если бы Александр Бондарович видел его вчера вместе с Викторией в кабинете Кожинова, то непременно заметил бы, как
по сравнению со вчерашним днем Глушко постарел; выглядел подозреваемый плохо: помятая одежда, длинные белые
волосы лежат на плечах лохмами, под глазами залегли черные круги, на подбородке вылезла неопрятная белая щетина...

Глушко остановился, затравленно озираясь по сторонам и не решаясь достать из-за спины руки. Позе заключенного при
конвоире его, видимо, уже обучили твердо.
Сопровождающий бодро отрапортовал:
- Товарищ генерал, подследственный Глушко по вашему приказанию доставлен.
Щербаков поморщился от этого крика:
- Идите.
Когда конвоир удалился, закрыв за собой скрипучую дверь, генерал указал подследственному на стул:
- Садитесь, Глушко.
Арестант занял свое место перед лампой, высветлившей его морщины.
Бондарович сел сбоку от стола.
Щербаков, как положено, решил представиться подследственному:
- Допрос сегодня ведут офицеры ФСБ, входящие в объединенную следственную бригаду, генерал Щербаков и майор
Бондарович, - пока говорил, он изучал альбиноса внимательным холодным взглядом. - Вы знаете, кто с вами работал вчера?
Глушко поежился под его взглядом:
- Служба безопасности Президента... А вы другое ведомство? Понятно. Значит, все сначала.
Бондарович заметил на это:
- Вам еще придется отвечать помногу раз на одни и те же вопросы, такова работа подследственного.
- Работа?
- А вас удивляет это?
Глушко нервно пожал плечами:
- Пожалуй, в нашей стране ничему не стоит удивляться. Были времена, когда безвинных арестовывали миллионами...
Генерал Щербаков счел необходимым прояснить ситуацию:
- Вам предъявлено обвинение в убийстве Виктора Смоленцева. Хотите что-нибудь заявить по этому поводу?
Бледное лицо Глушко вытянулось:
- Я всю ночь заявлял по этому поводу: я не убивал Виктора, даже не разговаривал с ним, не тащил тело в туалет, не ломал
ему шею. Я встал с кресла, когда Смоленцев вошел, потушил сигарету и вышел. Все! - по мере того, как подследственный
говорил, голос его становился все громче.
Щербаков строго сдвинул брови:
- Спокойно, Глушко. Криком делу не поможешь.
А разобраться в этом деле в первую очередь - в ваших интересах... - он переложил с места на место приготовленные
заранее листки. - Будем считать, что на изрядную часть наших вопросов вы уже ответили, так что времени мы сэкономили
порядочно. Остальное время давайте потратим на деловую беседу.
Глушко обиженно поджал губы:
- О том, как меня угробить?
Щербакову совсем не нравился его тон:
- Давайте сразу договоримся. Мы будем исходить из того, что нас интересует именно ваша версия, что мы вам полностью
верим.
- Презумпция невиновности? - щегольнул альбинос с едкой ухмылкой; он был явно настроен встречать в штыки всякого
представителя власти; должно быть, Кожинов накануне пропустил-таки его через мясорубку.
Генерал проявил выдержку:
- Вот и давайте проработаем вашу версию в подробностях. Ведь важно и ваше видение. А мы потом найдем время и
проверим версию на прочность.
Глушко вдруг начал ерничать:
- Покуда меня самого проверяют на прочность. Вчера уже были проверяльщики... И потом.., вы думаете в этих стенах
профилакторий? - он судорожно проглотил слюну. - Повеситься, что ли? Такой вариант всех устроит?
Щербаков взглянул на него хмуро:
- Самоубийство подследственного в таком громком деле - верное разжалование начальнику тюрьмы. Так что стеречь вас
от таких действий будут внимательно, будьте уверены. Без разрешения головы не повернете.
Глушко, видно, еще не задумывался об этом:
- Значит, и подохнуть не дадите.
- Не раскисайте, вы всего один день в камере.
- Спасибо, успокоили, - у подследственного в глазах блеснуло отчаяние.
Бондарович решил вернуть разговор в рамки интересующей темы:
- Кто был в коридоре, когда вы вышли из курительной комнаты, оставив в ней Смоленцева?
Глушко постарался взять себя в руки:
- Не помню... Кажется, никого.
Генерал Щербаков пытался помочь:
- Вспоминайте, Глушко, восстанавливайте события в памяти, как картину... Вы выходите и идете по направлению к
пропускному пункту. Направо вы вряд ли посмотрели, но кого вы видите перед собой?
Глушко оценил участливое отношение генерала и несколько успокоился:
- Коридор был совсем пустой. В холле стояли какие-то мужчины...
Щербаков заметно оживился:
- Сколько?
- Двое... - подследственный напряг память. - Да, пожалуй, двое...
Бондарович сделал отметку в блокноте:
- Как они выглядели?.. Я понимаю, что такие мелочи не всегда запомнишь; особенно, если только что встретил в курилке
человека, с которым - "в контрах"... Но ведь сама обстановка - Кремль все-таки. Не думаю, что вы в Кремле частый гость...
Глушко пожал плечами:
- Пожилые, в хороших костюмах...
Щербаков зацепился:
- Опознать сможете?
- Вряд ли.
Генерал Щербаков перевернул очередной лист бумаги:
- На проходной кто-нибудь был?
- Да, человека три. Не помню в точности, они о чем-то разговаривали...

Но Щербакова интересовало другое:
- Они смогут подтвердить, что вы выходили в одно время с ними?
Глушко ответил как-то подавленно:
- Вряд ли...
Бондаровича озадачил такой ответ:
- Ну, почему, у вас характерная запоминающаяся внешность. Я бы непременно запомнил.
Глушко равнодушно пожал плечами:
- Тогда может быть. Хотя, насколько я помню, они на меня не смотрели прямо.
- Что ж из того! Чтобы узнать человека, не обязательно смотреть на него прямо. Бывает достаточно и так называемого
бокового зрения...
Тут Щербаков заметил со вздохом:
- Если быть откровенным, это вряд ли вам поможет.
Подследственный насторожился, посмотрел на генерала вопросительно.
Щербаков продолжал:
- Дело в том, что по прикидке, - хотя следственный эксперимент еще не проводился, - на все действия преступника
потребовалось очень мало времени: минута-полторы-две. Это играет против вас, алиби обеспечить очень трудно.
- Понимаю, - Глушко явно был утомлен и, должно быть, воспринимал все, как в тумане.
Александр вспомнил:
- Что за ручку вы потеряли в Кремле?
Глушко вздрогнул:
- Я вообще не понимаю, при чем тут ручка. Мне и вчера с этой ручкой все мозги съели... Я не заходил в туалет, ручка
лежала у меня в нагрудном кармане пиджака. Чушь какая-то!.. - подследственный отвернулся, желая хоть так успокоить
нервы.
Но Бондарович проявил некоторую дотошность:
- Что она из себя представляла? Вы могли бы ее в двух словах описать?
Глушко уже справился с собой:
- Обычная, не очень дорогая ручка, - он на секунду прикрыл глаза. - Ручка с надписью "КАРЕ", - название моей студии, -
шелкографией выполнена. Я как-то заказал таких пару десятков, сейчас модно. Некоторым сотрудникам раздавал - в качестве
презента.
Такие мелочи людям всегда приятны... Разве вам никто не дарил ручек?
Генерал Щербаков кивнул:
- Хорошо, оставим этот вопрос. В чем, скажите, кроется причина ваших разногласий со Смоленцевым? Вы же понимаете,
тут усматривают мотив.
Глушко слегка покраснел - скорее от злости, чем от какой-то неловкости.
Генерал подтолкнул:
- Ну говорите же. Молчать не в ваших интересах.
- Он выставил меня с работы и поставил в трудное положение. У меня крупный правительственный заказ, а я работаю на
дерьмовом оборудовании или плачу бешеные бабки за аренду хорошего.
Щербаков записал пару строк:
- Расскажите подробнее.
Но подследственный почему-то молчал.
Бондарович взялся помочь ему:
- Вы злоупотребили его доверием, как утверждают в "Молодежной"?
Глушко прямо-таки вспыхнул:
- Это они так считают...
Щербаков оторвался от своих записей:
- Хочу предупредить вас: когда мы будем проверять ваши показания, каждое слово не правды будет подрывать ваше
положение, - он сделал значительную паузу. - Нас не интересуют, Глушко, ваши шалости с деньгами. Пусть ими занимается
налоговая полиция. Здесь речь идет об обвинении в убийстве. Это посерьезней. Помогая нам, вы поможете себе...
Глушко уставился взглядом куда-то под потолок:
- Смоленцев обвинил меня в присвоении рекламных денег и еще в работе "налево" на оборудовании "Молодежки". Но это
- фактически; если без эмоций...
Щербаков уточнил:
- Деньги наличные, конечно.
- Да. Но поймите, моя работа производится на очень дорогих машинах, и эти деньги я вкладывал в покупку
высокопрофессиональных аппаратов. Все это делалось в общих интересах, а он обвинил меня в личных, корыстных...
Это монтажное оборудование. Компьютерное и видео. Через безнал его брать очень невыгодно - налоги все съедают, да и
дороже.
Бондарович кивнул:
- И на учет его надо ставить. Все тут понятно.
Глушко опять распалился:
- Он выставил меня за дверь, заявив, что я обкрадываю его. Выставил за дверь, как школьника. Понимаете? Разве не
обидно?.. И крикнул мне вслед, что, пока я не рассчитаюсь, не получу свое оборудование, - в голосе Глушко зазвучали
истерические нотки. - И я с трудом собрал собственное производство. В основном, на чужие деньги. Все-таки у меня есть
имя, и платят за мою работу хорошо. Теперь я получил сложный госзаказ под выборы, а выполнять его не на чем... И потом..,
я здесь.., не знаю, на сколько. Может, еще вообще не выпустят...
Щербаков перебил:
- В чем заключается заказ?
- Сложные видеоколлажи. Вы, наверное, видели по телевизору: много разных двигающихся изображений на экране,
буквы, графика - все сразу. И музыка тоже. Очень мало у нас специалистов моего уровня.
Бондарович опять заметил, что Глушко отвлекается от темы:
- У вас были скандалы со Смоленцевым по этому поводу? Я имею в виду аппаратуру.
- Да, были...
Щербаков уточнил:
- С угрозами? С мордобоем?

Глушко взглянул на генерала исподлобья:
- Да, как я вам уже говорил, он однажды вытолкал меня из кабинета. После этого я с ним и не разговаривал.
Старался даже обходить стороной. А угрозы... Ведь очень большое расстояние от угрозы до убийства.
Бондарович несогласно покачал головой:
- В последние годы все меньше и меньше.
Глушко невольно спрятал глаза:
- Вы, конечно, правы, но когда угрожают выбить долги или убить конкурента, то обращаются к профессионалам, а не
убивают собственноручно в правительственном здании.
Щербаков, явно удовлетворенный таким ответом, решил коснуться другой грани проблемы:
- Вы употребляете наркотики?
Это был так называемый перекрестный допрос.
Глушко не собирался особенно запираться:
- Только травку. План. От него никогда не становишься агрессивным.
- У вас сейчас "ломка"? - Александр задал вопрос с подковыркой и заговорщицки подмигнул. - Наверное, не отказались
бы курнуть?
- Да нет же! - Глушко с досадой дернул плечом. - План не вызывает такого привыкания, как синтетики, "дурь" эта. Хотя с
удовольствием покурил бы сейчас, чтобы успокоиться, - здесь вы правы, чего скрывать... План давал мне впечатления,
которые я использовал для работы. Очень неожиданные бывают ассоциации...
- Ассоциации?
- Это я так называю. Ну, как еще? Видения, любопытные мысли... Иногда - настоящие откровения.
- Пожалуй, так будет вернее, - кивнул Бондарович.
- Это традиционно для всех хиппи, я...
Бондарович довольно резко перебил его:
- А "колеса", амфетамины?
- Иногда у меня бывают депрессивные состояния, - предпочел ответить уклончиво подследственный. - Действительность
воспринимается - будто перед грозой.., или как в состоянии похмелья: нервозность, слабость, все в свинцовых мрачных тонах
- неприятно... Начинаешь самокопание, самобичевание... Говорят, это оттого, что ослабевает биополе, и человек становится
как бы незащищен, более раним под воздействием агрессии извне - я имею в виду психоагрессию...
Щербаков правильно понял его:
- В последнее время принимали?
- Да.
Генерал Щербаков вскинул брови:
- Почему вы не женаты?
- Меня не интересуют женщины... - Глушко был явно неприятен этот поворот в разговоре.
Но у Щербакова были еще вопросы щекотливого свойства:
- Вы состояли когда-нибудь в гомосексуальной связи со Смоленцевым?
- Нет, конечно, - Глушко неприязненно поморщился. - У него вечно было этих баб невпроворот. Вешались на него всюду -
знаменитость... А потом трепали на каждом перекрестке: "Я с ним спала! Я с ним спала!.." Знаете же, как некоторые шлюхи
набирают актив?
Бондарович внезапно задал вопрос в лоб:
- Кто убил Смоленцева?
Глушко ответил сразу и достаточно убежденно:
- Я думаю, это была крутая, хорошо спланированная, наглая провокация, рассчитанная на скандал. И я попал под колесо
совершенно случайно.
Бондарович был удивлен;
- Откуда в вас такая уверенность?
- Было время подумать. До утра лежал - анализировал...
- Так, а вы, значит, случайно... - напомнил Щербаков.
- Просто захотел подымить в кремлевском сортире.
Первый раз там был...
- Неудачно подымили...
- Да, как говорится, оказался не в том месте и не в тот час. Вот и угодил между жерновов. И что теперь со мной будет, не
представляю. А вы не верите...
Генерал сложил в папку свои бумаги:
- Я неверующий, но скажу вам так: об этом только Господь Бог знает...
Глушко понуро опустил голову.

Тимур Геннатулин и мужчина в штатском, 12 часов 30 минут 24 марта 1996 года, близ Казанского вокзала

К месту назначенной встречи Тимур подошел, как всегда, точно. Он терпеть не мог тех, кто опаздывает, и сам никогда не
опаздывал.
Машину он оставил метрах в четырехстах - за углом хлебного магазина. Человек, с которым он встречался, был надежный
человек. Однако предосторожность никогда не помешает - эта черта уже была у Тимура в крови, ведь он воспитывал ее
многие годы. И даже если бы сейчас на Казанском вокзале он встречался с матерью, он все равно не забыл бы про
предосторожности.
Машину шефа Тимур увидел издалека: неприметная светло-бежевого цвета "Ауди" - она стояла недалеко от остановки
такси. И сам шеф сидел за рулем. Шеф был в штатском. Тимур всегда удивлялся, замечая насколько штатское обезличивает
шефа - у того внешность становилась невыразительной и малозапоминающейся. Шеф мог присутствовать рядом, но его не
замечали... Обидная особенность.. Исключительно важная, незаменимая особенность". Практичная.
Тимур открыл дверцу, сел на переднее сидение.
Шеф завел двигатель и дал задний ход:
- Покатаемся?
Тимур отметил бодрое оптимистическое настроение шефа; значит, все идет прекрасно:
- Можете показать мне свои любимые места.
Они втиснулись в плотный поток автомобилей.

Шеф внимательно взглянул на Тимура:
- Ну, как ты?
- Можно говорить? - Тимур выразительно оглядел салон, панель приборов.
- Можно.
- А если все же...
Шеф потянулся правой рукой к заднему сидению, на котором лежала газета, и приподнял газету. Тимур увидел черную
пластмассовую коробочку чуть меньше велосипедной аптечки.
Шеф сказал:
- Новинка. Мы уже назвали эту штучку подавителем "жучков".
- Ценная игрушка.
- Ты слышал вчера радио?
- Я смотрел телевизор у себя.
- Ну, и что скажешь?
Тимур пожал плечами:
- Все в рамках наших планов. Что тут еще говорить?
Шеф пристроился в хвост черному "Мерседесу" и ехал не спеша:
- Ты молодец, Тимур, чисто сработал. Наверху о тебе самого хорошего мнения.
Тимур заскромничал:
- Моей особой заслуги нет. Все было основательно подготовлено. А провести задуманное в жизнь - дело десятое...
- Могли быть случайности.
- Могли.., но не было.
Шеф удовлетворенно кивнул:
- Насколько я понимаю, у них нет ни одной зацепки.
Несмотря на всю техническую оснащенность...
Тимур хищно улыбнулся:
- Пошумят, пошумят и замнут дело? Как вынуждены были замять уже много дел...
- Я думаю, это дело не придется и заминать.
- Что вы имеете в виду?
- Оно само собой поблекнет в свете последующих событий. Наша теперь задача подготовить их. Мы ведь только на
первом этапе... Хорошо хоть в средствах не стеснены!
Тимур поинтересовался:
- Что Кожинов?
- Кажется, он в растерянности. Но делает вид.
- А может, все-таки это не вид? У него ведь есть запись.
- Она ему ничего не даст. Только Господь Бог способен свести все нити воедино... Генерал видит в записи только то, что
мы ему позволили.
Тимур несогласно покачал головой:
- Тут есть тонкость: в записи он видит то, что мы не могли спрятать.
Шеф бросил на собеседника пристальный взгляд:
- Я подумаю над этим.., новым освещением проблемы... Нам на руку еще вот что: Кожинов никому не показывает кассету.
Не иначе, питает какие-то иллюзии насчет нее... Быть может, он вообще единственный, кто ее смотрел.
- Вы хотите сказать...
- Именно. Если что.., если дело пойдет не по тому руслу, можно будет уничтожить и кассету, и генерала. Вопрос лишь в
своевременности информации...
Некоторое время они ехали молча. Погода была неустойчивая: то проглядывало на минутку солнце, то принимался
моросить дождь.
Шеф внимательно смотрел на дорогу, на всякий случай поглядывал в зеркальце заднего вида:
- Может, тебя заодно подкинуть куда-нибудь?
- Нет, лучше вернуться к началу. Я заметил: всегда остаешься в выигрыше, замыкая круг.
Шеф улыбнулся:
- Что мне в тебе нравится, кроме твоих профессиональных навыков, так это - ты умеешь неожиданно мыслить... Как
провел вчерашний вечер? Надеюсь, не сильно переживал?
Тимур улыбнулся, сверкнул белыми жемчужными зубами:
- Я опять поменял перчатки.
Шеф не сразу понял его, а когда понял, покачал головой:
- Как твой организм выдерживает!.. - и спохватился. - Кстати, о перчатках! Всякое удовольствие стоит денег и иногда
немалых. Открой бардачок - там причитающийся тебе гонорар.
Тимур открыл бардачок и переложил себе в карман пальто увесистый газетный сверток.
Они уже ехали обратно к Казанскому вокзалу.
Шеф сказал:
- А теперь о новом задании. Им открывается второй этап. Но тут дело попроще и допускаются вариации или фантазии на
тему, - как раз то, что ты любишь. Неизменным должно остаться одно - сообщение, которое ты пошлешь мне на пейджер.
Тимур сделал сосредоточенное лицо:
- Так, слушаю...
- Если все пройдет, как надо, текст должен быть такой; "Она сказала Гене, что в лесу полно грибов". Запомнил?
- Да.
- И я начну нажимать на кнопки.
- Кто такой Гена?
- Вот об этом мы сейчас и поговорим...

Александр Бондарович, 3 часа дня, 24 марта 1996 года, редакция телестудии "Молодежная"

Припарковавшись в каком-то дворе, Александр стал пробираться к зданию телестудии.
Люди толпились на улице.
Москва испокон веков падка на выражение любви и ненависти, лакома на зрелище, на скандал; любит почествовать
гениев - особенно непризнанных официально и безвременно ушедших; любит отдать последнюю дань - цветами, слезами,
витиеватыми речами, пышными венками, приставленными к лафету, к катафалку...

Надо сказать, что Смоленцева-ведущего многие любили (несмотря на некоторые его грешки и чисто житейские слабости;
но у кого их нет! Кто не убоится перед лицом Христа бросить в блудницу камень?), передачи его были популярны, и к числу
гениев непризнанных его нельзя было отнести - разве что к безвременно ушедшим; его любили и за то, что он был одним из
немногих журналистов, умеющих и не боящихся "делать погоду", - то есть формировать общественное мнение и тем самым
реально влиять на ход событий в стране, а значит, и в мире. Еще он был не трус - лично вел репортажи из "горячих" точек...
Поэтому смерть Виктора Смоленцева всколыхнула чувства людей, нарушила спокойствие в столице...
Припомнили Высоцкого, припомнили Листьева и Холодова... Кто-то в траурной речи сказал, что могила Буркова стоит
неухоженная на Ваганьковском кладбище и никому до нее нет дела, кроме старухи-алкоголички, которая за мелкую плату
водит любопытных к знаменитым фамилиям... Да не случится такого с могилой Виктора Смоленцева!..
Сегодня пробиться в телестудию было сложно. Существовало некое подобие очереди, сновала повсюду милиция, кто-то
пытался митинговать за и против Президента, встречались тут и там агитаторы КПРФ, которые в последнее время, будто изпод
земли, появлялись везде, где организованно или неорганизованно возникало скопление народа. Предвыборное время -
этим все сказано...
Александр Бондарович выбрал наиболее простой выход: он подошел к милицейскому сержанту в новой форме и,
предъявив удостоверение, попросил:
- Сержант, ты в форме, помоги пробраться в студию, у меня задание.
Польщенный тем фактом, что к нему за помощью обратился майор и что простой "милицейский" способен сделать то, на
что не хватает духу у элитного ФСБ-шного майора, сержант ревностно отнесся к поставленной задаче. Он рассекал толпу
могучими плечами, подавая, как пароход, нечто вроде гудков:
- Посторонись! Стань в очередь! Не толкаться, не за водкой же стоите! Пропустите, гражданин!..
В считанные минуты Бондарович оказался внутри здания.
Найти того, кого нужно, оказалось непросто.
Сбитые с толку, опечаленные смертью товарища, телевизионщики не могли сказать ничего путного. Бондарович
пробрался мимо подиума, на котором стоял гроб с телом, какое так и не удалось лично осмотреть, и поднялся на третий этаж.
Секретарша в приемной президента телерадиокомпании наконец сообщила ему, что исполняющим обязанности является
сейчас заместитель Смоленцева - Сергей Михайлович Зацепин.
- А где он? - торопился Александр.
- Скорее всего, он находится внизу, или где-нибудь в студии, или еще где-нибудь...
Секретарша промакивала платочком покрасневшие заплаканные глаза.
- Послушайте, как вас зовут? - Бондарович терял терпение.
- Рая.
- Раечка, ясно, как божий день, что вам всем сегодня очень тяжело. Но вы взгляните на мое удостоверение: я майор ФСБ и
вхожу в бригаду, которая расследует убийство того самого замечательного человека, который лежит внизу весь в цветах.
Поверьте: то, за чем я пришел, по

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.