Жанр: Боевик
Марафон со смертью 5. Банда возвращается
...пах наверняка
уже впитался в его одежду и пройдет немало времени, пока он выветрится... Нет, если бы не спешка, Александр ни за что не
стал бы соваться в это неуютное здание - подождал бы возле вольнонаемного.
Врач сел за стол, включил настольную лампу - поскольку в кабинете было темновато. Предложил Бондаровичу
располагаться на кушетке. Заглянул зачем-то в мусорную корзину:
- Наш экземпляр анатомического заключения сдан главному врачу и находится в его сейфе. Поэтому придется выполнить
ряд формальностей, прежде чем вы сможете получить выписку из документа. Прежде всего придется подождать главврача,
он сейчас на обходе, - патологоанатом развел руками. - А без главврача никак нельзя. При всем моем желании...
- Возможно, это и не понадобится, Константин Яковлевич. Если вы устно изложите мне свои выводы и ответите на
некоторые вопросы, то официальную бумагу я позже возьму в службе охраны Президента. Так будет даже быстрее.
- Я к вашим услугам.
Александр достал блокнот:
- Скажите, кто и когда доставил вам тело?
- Около восемнадцати часов вчера его привез дежурный врач из Кремля, с ребятами из охраны, конечно.
- С ними был кто-то из старших офицеров? - Бондарович черкнул пару строк.
- Да - Виктор Иванович, - в ответ на недоуменный взгляд Бондаровича врач добавил:
- Полковник Карлик, заместитель Кожинова.
- А, понятно. Скажите, а вам уже прежде приходилось заниматься проведением анатомической экспертизы?
То есть я имею в виду: это ваша специальность?
Врач откинулся на спинку стула:
- Сомневаетесь в моей квалификации?..
- Нет. Должно быть, я не так выразился... Мы всегда обращаемся к услугам института судебно-медицинской экспертизы,
поэтому я ничего о вас и не знаю. Не сочтите за обиду.
- Понимаю вас. Так вот, у меня есть квалификация судмедэксперта высшей категории, ибо мне часто приходится
выполнять эту работу для военной прокуратуры, - заявил патологоанатом не без гордости. - Да и вообще, вы могли слышать
о репутации нашей клиники, многие операции и многие специалисты здесь уникальны...
- Вот оно что, я, к сожалению, понятия не имел, куда военная прокуратура возит свои трупы.
- К нам, к нам, - улыбнулся врач, - не сомневайтесь.
- - Расскажите, пожалуйста, к каким выводам вы пришли относительно Смоленцева. Причина смерти, в первую очередь.
- К смерти могли привести два серьезных повреждения: удар твердым предметом в височную кость и повреждение
шейных позвонков в результате выкручивания шеи слева вверх и направо. Обе травмы нанесены почти одновременно и
невозможно установить, какая из них была первой.
- Как полагаете вы?
- Неожиданный удар тяжелой пепельницей в височную область - вот и все, - устало улыбнулся патологоанатом. - Это
сделать относительно просто.
- А позвонки? - Если вы поспешно вытаскиваете человека из кресла или из-за кресла за голову, то вполне можете свернуть
ему шею. С живым человеком это проделать весьма непросто, нужны высокая квалификация и сила.
Александр еще записал пару строк:
- Какие-то иные повреждения есть?
Доктор припомнил:
- Гематома слева на подбородке; скорее всего, труп роняли на пол. Она не опасна; я хочу сказать - эта гематома не могла
быть причиной смерти.
- Что-нибудь на руках: ссадины, содранная кожа под ногтями?
Патологоанатом уверенно покачал головой:
- Нет, ничего такого, что свидетельствовало бы о схватке.
- Присутствие алкоголя, ядов, наркотиков?
- Полная экспертиза по этим вопросам заняла бы целые недели. Но ничего явного нет.
- Хорошо, Константин Яковлевич, - Александр поднялся с кушетки, - теперь я хотел бы сам осмотреть тело и попутно,
может быть, задать еще парочку вопросов. Я понимаю, что вы устали, но в интересах дела...
Врач-патологоанатом удивленно посмотрел на Бондаровича и улыбнулся:
- А вот это вам придется сделать без меня.
- Почему? - у Бондаровича снова появилось ощущение, что его обвели вокруг пальца.
- У меня нет желания ехать с вами в телецентр на Шаболовку. Тело забрали в семь утра, его вымыли, нарядили и увезли на
телестудию для торжественного прощания.
Будут цветы, речи, траурная музыка и все такое... Как обычно... Не знаю даже, как вы туда пробьетесь, чтобы отдать
последний долг покойному. Народу там будет масса...
- Извините... - Бондарович направился к выходу в полной уверенности, что генерал Кожинов, а может, не только он,
держит его за дурака.
Виктория Макарова, 9 часов 30 минут утра, 24 марта 1996 года, кабинет Елены Монастырской
Виктория ожидала приема у Принцессы, - , как за глаза называли в Кремле дочь Президента. Кличка эта была не слишком
обидной; несколько тяжеловатая тридцатипятилетняя женщина обладала слишком здравым и конструктивным умом, чтобы
обижаться; умела производить благоприятное впечатление на людей, была вежлива... Но многолетнее вращение в кругу
высокой политики наложило на нее свой отпечаток, сделало неприступной и в какой-то мере даже высокомерной. Привычка
к лести, готовность окружающих к лизоблюдству, корыстные интересы подчиненных, непрерывные интриги и предательства,
- все это приучает дворцового человека мыслить особыми категориями, оттого он как бы начинает чувствовать на себе ореол
некоей возвышенности и даже, пожалуй, божественности.
Уникальность Елены состояла в том, что в случае краха ее нельзя было "снять с должности".., дочери Президента. На этой
"должности" она обречена была быть всегда.
После того, как "партия власти" потерпела сокрушительное поражение на выборах в Госдуму, а коммунисты и
Жириновский за счет умелой пропаганды популистского характера сумели существенно расширить свое влияние, Президент
с подозрением стал смотреть на чиновников от пропаганды. Оказалось, что к предвыборной кампании они относятся как к
любому другому поручению: а именно, - формально. Столько-то листовок и столько-то статей, выступлений, разнарядка в
регионы - и отчет о проделанной работе на стол.
Когда начала разворачиваться кампания по выборам Президента, ее стали вести в том же духе. Главу государства это,
естественно, не устраивало.
Увидев в начале февраля цифры, свидетельствующие о необычайно низком рейтинге своей популярности, Президент
совершил дальновидный и смелый шаг - поставил Принцессу во главе предвыборного штаба. Она обрела официальный
статус и кабинет в Кремле, постоянные помещения для избирательного штаба в "Президент-отеле". Глава государства сказал
ей буквально следующее: "С сегодняшнего дня ты занимаешься моими выборами".
Поначалу окружение Президента не восприняло это всерьез, но уже первые шаги Принцессы показали, что с ней надо
считаться, а в атмосфере предвыборной кампании - вдвойне и втройне.
Выведение Попцова на вторые роли и приближающая ся его отставка произвели должное впечатление. Теперь Принцесса
не была ходоком по кабинетам, она уже не стеснялась вызывать к себе высокопоставленных чиновников, и те послушно
тянулись к ней на прием.
Следует сказать и то, что дело у нее сразу пошло на лад. Несколько недель усиленных консультаций с лучшими
американскими специалистами по практике предвыборной борьбы и создании имиджа политического деятеля не прошли
даром. Принцесса становилась специалистом, компенсируя недостаток опыта энтузиазмом, здравым смыслом и личным
знанием сильных и слабых сторон отца.
Виктория получила от Кожинова задание взять официальные показания у Елены Монастырской по делу об убийстве.
Генерал созвонился с Принцессой и договорился о том, что она примет сотрудника и даст необходимые официальные
показания. Вследствие этого Виктория уже сорок минут невозмутимо сидела в приемной, по обыкновению не трогая
журналов, не вступая ни с кем в разговоры. Время пустого ожидания она старалась использовать с толком: для активной
умственной работы. Десятки или тысячи фактов и фактиков нужно было многократно прокрутить и перетасовать в мозгу,
чтобы в результате аналитической работы эти кусочки сложились в правильную мозаику. Вот и сейчас Виктория в который
уже раз переворачивала в голове все, что знала по делу Смоленцева...
- Проходи, Виктория, - из кабинета выглянул Борис Панкратов, личный референт-охранник Монастырской.
Человек он был не из приятных и не из порядочных, но верный до фанатизма. Это Виктория хорошо знала.
В былые времена приходилось и схлестнуться с ним... Они взаимно не переваривали друг друга.
Виктория равнодушно прошла мимо него, на что он насмешливо скривился.
Она уловила запах: от него пахло чесноком. Боялся от кого-нибудь заразиться гриппом...
"Как только Елена терпит этот запах?"
- Садитесь, - указала Принцесса и многозначительно взглянула на напольные часы с курантами. - У вас есть десять минут,
я очень занята.
Виктория тоже не любила тянуть кота за хвост:
- Я зафиксирую ваши показания, Елена Борисовна, но подписывать их пока не будем. Их просмотрит Наум Степанович и
исключит моменты, которые могут произвести негативное впечатление...
- Что это значит? - высокомерно произнесла Принцесса. - Не может быть никаких негативных впечатлений.
Макарова кивнула на это замечание, то есть приняла к сведению, и задала первый вопрос:
- Почему в этот раз совещание проходило не в "Президент-отеле", где расположен избирательный штаб, а в ваших
апартаментах в Кремле?
Последовала незаметная пауза.
Принцесса быстро собралась с мыслями. Она, как очень немногие женщины, умела оперативно взять себя в руки.
Это качество весьма помогало ей в жизни:
- На совещание мог прийти Президент, поэтому было целесообразно всем встретиться здесь.
Виктория взяла тон деловой, но максимально приближенный к домашнему, доверительному:
- Президента интересовал ход дел в целом или какой-то конкретный вопрос?
- Это не касается сути дела, прошу вас экономить мое время, - резко парировала Елена; наверное, ее все еще раздражал
разрыв с Викторией.
- Хорошо. Смоленцев задержался по вашему распоряжению?
- Да, по моей просьбе.
- Для чего?
- Мы должны были обсудить несколько вопросов относительно его телестанции "Молодежная", - Принцесса с
озабоченным видом поглядывала на часы.
- Какие именно вопросы?
- Это касается предвыборной кампании, это совершенно секретно.
Виктория сказала мягко:
- Я напомню вам, что у нас не официальный протокол, мы сможем его скорректировать. В то же время вы выпускаете из
виду, что мне известно содержание вопроса, который предполагалось обсудить...
- В чем дело? - встревожилась Елена, но через секунду сообразила, что имеет в виду Виктория. - Да, я вспомнила: по
моему поручению вы ездили вчера утром к Смоленцеву и передавали ему на словах просьбу подготовить список
материальных нужд телерадиостанции "Молодежная". Вы правы, именно этот вопрос предполагалось обсудить. Но какое это
имеет значение?
Этот ее вопрос Виктория сочла риторическим:
- Когда вы встревожились его отсутствием, то снова встретили меня в коридоре и попросили отыскать Смоленцева. Вы
были раздражены и сказали следующее: "Его ждет сам..." О какой персоне в Кремле вы можете отозваться в такой
уважительной манере "сам"?
- Что значит "о какой персоне"? А о какой же еще, кроме как...
Виктория мягко улыбнулась:
- Я сформулирую вопрос в открытую: у Смоленцева предполагалась встреча не только с вами, но и с Президентом? И
именно по этому вопросу?
С Принцессы слетел недавний гонор, женщина была явно растеряна.
- Я не понимаю, к чему вы клоните? - она нервно крутила в руках пресловутый кремлевский карандаш. - Да, вы правильно
поняли ситуацию. У Виктора Смоленцева в тот вечер при некоторых обстоятельствах могла произойти аудиенция у
Президента. Но что с того?
- Не волнуйтесь, Елена Борисовна. Дело в том, что нежелательно какое-либо дополнительное сближение имени убитого с
вашим и тем более с именем Президента, - объяснила ситуацию Виктория. - Оппозиционная пресса и так усиленно муссирует
старые сплетни, "МК" дал заголовок "Фаворит кремлевской принцессы убит возле ее кабинета".
- Вот так вот открытым текстом?
- Я процитировала.
- Какая гадость!.. - Елена закурила, что позволяла себе нечасто. - Вы-то, Виктория, прекрасно знаете, что...
Елена неловко замолчала.
Виктория продолжала тихим уютным голосом: ;
- Об этой заявке и намеченной встрече может стать известно кому-то еще, ведь не исключено, что Смоленцев советовался
со своими сотрудниками. "Советская Россия" повела против вашего отца кампанию под лозунгом: "Президент не может
навести порядок в собственном доме, а собирается обустроить Россию".
В этой ситуации не следует утаивать важную информацию от службы безопасности, потому что именно мы призваны
погасить скандал и не дать ему повлиять на исход выборов.
- Я поняла, - Принцесса вернула карандаш в карандашницу. - Вы намекаете на то, что пойдут статейки на тему "Царские
подарки фавориту"... Все совершенно не так. Есть данные, что Смоленцев в последнее время стакнулся с оппозицией. Ему
было, видимо, достаточно много обещано. Об этом можно судить по списку, который он мне вручил после совещания. Так
что речь шла совершенно о другом.
Елена вызвала референта:
- Скопируй этот листок и принеси...
Референт с легким поклоном взял бумагу и безмолвно удалился. Женщины даже не слышали, как закрылась за ним
высокая тяжелая дверь.
- Я оставлю себе копию, а оригинал отдам вам, - пояснила Елена Виктории. - Кожинову следует обсудить эту проблему со
мной или Президентом. Вы правы, возможны неприятная утечка информации и неприятный шум, надо принять
превентивные меры.
- Хорошо, Елена Борисовна, этот вопрос превышает мою компетенцию, а потому давайте вернемся к протоколу показаний
и уточним несколько нюансов...
Дальнейшую беседу Виктория вела автоматически. Ей не давала покоя фотография, которую Елена случайно прихватила
вместе со списком Смоленцева из ящика стола. Фотография упала на стол, и Виктория успела рассмотреть, что на ней
запечатлен Виктор Смоленцев, сидящий за столиком в кафе "Александра" вместе с неким пожилым человеком.
Это был снимок вчерашней встречи Смоленцева, которую Виктория засняла по распоряжению Кожинова.
Странным казалось одно - ракурс съемки был совершенно иным.
Волновала Викторию и реакция Принцессы: Елена быстро спрятала фотографию обратно в стол...
Александр Бондарович, 10 часов утра, 24 марта 1996 года, кабинет генерала Щербакова
Хотя Александр Бондарович с самого начала своей службы в ФСБ поставил себя достаточно независимо и у него не было
оснований опасаться начальства, вызовов в этот кабинет не любил и даже предпочитал их избегать. Банда чувствовал себя в
этом кабинете неуютно - примерно как неуспевающий школьник у доски под строгим взглядом учителя. Конечно, образ
неуспевающего школьника в данном случае как бы не совсем точен - у Банды и его маленького отделения были самые
лучшие показатели в работе, - однако уж такая возникала ассоциация, и Александр никак не мог от нее избавиться.
- Докладывайте, майор, - генерал Щербаков был сегодня в меру озабочен.
Бондарович уселся перед столом генерала и положил перед собой папку с заведенным делом. Позже оно будет приобщено
к отчету объединенной следственной бригады.
- Начать с впечатлений или с фактов? - голос Бондаровича был сух.
Генерал цепко взглянул на него из-под кустистых бровей:
- Впечатления твои у меня, как на ладони... Поскольку все - на твоем лице.
"Подумаешь, бином Ньютона..." - вставил про себя Александр.
Свои мысленные разговоры с генералом Щербаковым он иногда вел даже в присутствии последнего. Бондаровича это
некоторым образом даже развлекало.
- Собираешься просить отстранить тебя от этого дела и дать заниматься своим. Так?
Банда озабоченно наморщил лоб:
- Приблизительно так, Виктор Семенович.
- Начни с фактов.
- Моя работа в следственной группе - чистый камуфляж, - Александр с удрученным видом развел руками. - Я подшиваю в
дело документы, которые они исправно копируют для меня. Один из основных вопросов: мне так и не удалось произвести
осмотр тела жертвы - ни на месте преступления, ни в патологоанатомическом кабинете...
Генерал поднял брови. Он ничего не сказал, но для него как будто это не было новостью.
Бондарович выждал вежливую паузу и продолжил:
- По первому пункту я докладывал, а из морга тело сегодня в семь часов утра увезли в телецентр, там к нему очередь
образовалась - попрощаться.
- Не ожидал такого поворота? - как будто насмешливо хмыкнул генерал Щербаков.
- Так точно, это мой прокол. Я мог съездить ночью в четвертый госпиталь.
- Дальше. Каяться потом будешь.
- Относительно протокола ночного допроса Глушко и медэкспертизы мне ответили, что эти бумаги пошли должным
порядком по инстанции, - докладывал Бондарович с несколько расстроенным видом.
- Так оно и есть, вот они, - Щербаков показал на два объемистых документа у себя на столе.
Банда покосился на них:
- Судя по рассказу патологоанатома, в экспертизе есть одно очень загадочное место - перелом шейных позвонков. Здесь
нужны скрупулезная экспертиза и следственный эксперимент. Я не встречал такого в своей практике, чтобы кто-то случайно
свернул шею.
- А я встречал, человек поскользнулся на ступеньке, - Щербаков откинулся на спинку стула; трудно было понять -
иронизирует генерал или говорит серьезно.
- Но я хорошо знаю, как это делает профессиональный боец - ударом или захватом. Следует мгновенная смерть.
- Дальше.
- Существует видеозапись с телекамеры в холле, где зафиксирован выход участников совещания и вообще всех лиц,
находившихся тогда на этаже. Это важнейший документ, который позволил бы осуществить точный хронометраж событий.
Щербаков никак не реагировал на эти сведения; непонятно было его настроение: к чему ему вообще доклад?
Александр продолжал:
- Возможно, у Кожинова есть и аудиозапись из курилки, где зафиксирован момент преступления. Однако у нас по
непонятным причинам нет доступа к этим документам.
- И не будет, это прерогатива Президента.
- На полу в туалете, куда оттащили труп, не была произведена тщательная экспертиза следов. При помощи порошка,
микроанализа или других технических средств можно было бы установить, тащил ли труп подозреваемый Глушко или кто-то
другой. Следы были затоптаны.
- Твои выводы?
Александр удивился; выводы ведь очевидны:
- Ошибки в следствии могут привести к тому, что на суде обвинение развалится, как карточный домик. В этом случае
наше ведомство сядет в глубокую лужу вместе с Кожиновым. Этого нельзя допустить.
Щербаков откинулся на спинку стула:
- Тогда давай план действий, который этого не допустит. У Кожинова свои проблемы, а у нас за нашу службу должна
голова болеть...
- В первую очередь - допрос подозреваемого. Затем опрос участников совещания, которые выходили последними. Беседа
с сотрудниками телестудии - надо выяснить историю взаимоотношений Глушко и Смоленцева... - Бондарович, тоже
откинувшись на спинку стула, как бы передразнивая генерала, перечислял пункты по пальцам.
- Хорошо, - генерал что-то записал себе на отдельный листок, - теперь давай впечатления.
Бондарович, испросив разрешение, закурил.
- Первым делом в Кремле меня попытался завербовать Поливода. Хотел ежечасных докладов напрямую.
По-видимому, существует открытое и скрытое соперничество между Кожиновым и Секретарем СБ.
- Что ты ему ответил?
- Отослал по инстанции, - Банда сказал это с такой интонацией, с какой отсылают "на три буквы". - Он пообещал
произвести меня из майоров в капитаны.
Генерал Щербаков ухмыльнулся:
- Раз сказал - сделает. Мужик твердый. Что еще?
Бондарович вытащил из кармана маленькую коробочку и положил на стол:
- Вот это я извлек из своего домашнего телефона.
- Так это, может быть, наш жучок стоял.
- Я застукал "телефониста" во время установки прибора, - Бондарович чуть не покраснел, когда пришлось вслед за этим
признаться:
- Задержать, к сожалению, не сумел, он подготовлен лучше меня.
- Не пострадал?
- Синяк на ноге, этот парень не собирался причинять мне вред, вывел на время из строя нервно-паралитическим газом.
Щербаков нахмурился:
- Я не отдавал приказа прослушивать тебя, так что это, видимо, работа Кожинова. Оперативно, - генерал покачал головой
и на минуту задумался, поглядывая на "жучок". - Но раз "телефонист" вел себя в рамках приличий, то копать этот факт не
будем, некогда. Как полагаешь?
Александр согласился:
- Я не стал вызывать ночью бригаду.
- Правильно. Что еще?
- Привет вам передавал, - Бондарович на секунду запнулся, - Прокофий Климентьевич.
Щербаков оживился:
- Старик Орлов? Вот это ты хорошее знакомство свел.
А говоришь, никаких результатов! С Прокофием познакомился - считай, тебя Бог отметил, - генерал не стал скрывать
улыбку. - Как ты к нему умудрился попасть?
- Его внучка, Виктория Макарова, была назначена Кожиновым для координации действий с нами... Она и познакомила
меня с дедом...
- Ты ее сразу так обаял? Ловок!.. Как поживает старик? Он еще меня учил следственной практике, а потом помог с
кандидатской диссертацией.
- У него плохо с легкими. Сам не передвигается.
- А ум небось до сих пор на месте?.. Надо бы его навестить. Ладно, - подвел черту генерал, - слушай теперь меня. Генерал
Кожинов надавил наверху, чтобы тебя вывели из следственной бригады. С завтрашнего дня ты отстраняешься от этого дела.
Так что, считай, твоя просьба удовлетворена. Но сегодняшний день у тебя еще есть.
Радуйся.
- Радуюсь.
- В Кремле больше не показывайся, они с тобой разговаривать не будут. Сейчас мы вдвоем отправляемся допросить
Глушко. После допроса решим, куда тебе следует двигаться в первую очередь.
Банда поднялся со стула:
- Ясно, товарищ генерал.
- Сегодняшний день - твой, постарайся накопать побольше полезной информации, - Щербаков говорил с ним примерно
так, как говорил де Тревиль со своими мушкетерами. - Поехали, по дороге прочитаешь протокол допроса подозреваемого
Кожиновым и экспертизу.
Виктория Макарова, 10 часов утра, 24 марта 1996 года, технический отдел
Выйдя из кабинета Елены Монастырской, где Виктория пробыла вместо отпущенных ей десяти минут больше получаса,
молодая женщина направилась во двор и присела на лавку.
Прежде чем пойти на доклад к Кожинову, Макаровой следовало хоть немного прийти в себя, собраться с мыслями. В
костюме было холодно. Хотя снег уже сошел, но конец марта в Москве - не лучшее время для прогулок.
С неба сыпалась мелкая морось, из-за угла порывами налетал пронизывающий ветер, бросая холодные капельки в глаза.
"Тушь может потечь", - с беспокойством подумала Виктория, но не двинулась с места, а только постаралась отвернуться
от порывов ветра. Она закурила, пару раз щелкнув зажигалкой, достала платок и аккуратно вытерла лоб. Платок вымок, но не
от мороси, а от выступившего пота.
Виктория прекрасно отдавала себе отчет в том, какую цену может заплатить за сегодняшнюю самодеятельность.
Следовало сообразить, как использовать опасную информацию, которую она сумела добыть в кабинете у Елены, - добыть
на свой страх и риск. Слова Елены о том, что Смоленцева ожидал Президент, Виктория вспомнила только у Принцессы в
приемной, когда размышляла о ситуации и готовилась к беседе. Поэтому Кожинову об этом нюансе ничего не было известно,
и здесь Виктория чиста - не подкопаешься.
Главный риск был в том, что она самовольно задавала вопросы, которые намного превышали ее полномочия и ее задание.
Кожинов поручил ей чисто рутинную работу - записать со слов Елены Монастырской события двух часов вчерашнего дня. И
только!.. Понятно, что она довольно удачно использовала те факты, свидетелем которых вчера была, а кроме того - старые
отношения, которые связывали ее с Еленой Монастырской. Виктория просто сыграла на привычке безусловного доверия к
ней, когда брала "на испуг". Последовала точно рассчитанная психологическая реакция: женщина не отгородилась, а по
старой привычке попросила защиты.
Но Елена в любой момент может проанализировать беседу и заподозрить неладное. Она - умная женщина, и Виктории это
известно, как никому другому... Принцессе должно показаться вполне уместным, что Кожинов послал вместо себя именно
Макарову, потому что между дочерью Президента и начальником охраны существовала давняя всем известная неприязнь, а
между Принцессой и Викторией собака пробежала сравнительно недавно. И не такая большая... Однако Елена должна
понимать, что вопросы такого значения не перепоручаются лейтенантам, - даже самым доверенным... И все-таки вряд ли она
кинется выяснять детали к Кожинову. Значит, и здесь непосредственная опасность пока не грозит Виктории...
Следующий важный момент: что из разговора пересказать Кожинову, - так, чтобы он не заподозрил превышения
Викторией полномочий? Список, безусловно, следует отдать ему, потому что этот список засветится прежде всего.
Следовательно, надо подать дело таким образом, что Елена передала его не под давлением, а по собственной инициативе. О
готовящейся встрече Смоленцева с Президентом - молчок. О встрече с коммунистами - тоже ни слова.
Оставалась главная проблема...
То, что Кожинов - "главное ухо страны" и что это до определенной степени поощряется Президентом, который получает
таким образом массу конфиденциальной информации, - все это было секретом полишинеля. Вопрос состоял в том, хватает ли
у Кожинова дерзости прослушивать дочь Президента. Вполне возможно, что хватает. А потому существует вероятность того,
что генерал, которого заинтересуют сведения Виктории, найдет время прослушать первоисточник - магнитную запись
разговора. Из этого следовало, что Виктории не стоит подавать эту информацию чрезмерно "вкусно". По крайней мере, это
даст какую-то фору во времени.
Огонек сигареты ожег пальцы, и Виктория закурила следующую.
Ясно было одно: надо предпринимать следующие шаги или идти к Кожинову и признаваться в содеянном прямо сейчас.
Признаться в своей самодеятельности сегодня - означает утратить доверие и быть отстраненной от дела. Самостоятельное
расследование и приобретение собственной информации могут привести к полному краху, а могут, наоборот, дать в р
...Закладка в соц.сетях
