Жанр: Боевик
(Инкассатор) 1-4.
...ал из-за стола, напялил на себя висевший на спинке стула
пиджак, поправил сбившийся на сторону галстук, вышел из кабинета, запер дверь на
два оборота и через две минуты, как и обещал, уже стоял на разогретом солнцем
асфальте перед парадным входом в офис "Трансэнерго".
У края тротуара, скрипнув тормозами, остановился потрепанный "рено" того
непередаваемого грязно-серого цвета, который часто присущ очень старым и очень
неухоженным иномаркам. Дизельный движок мерно тарахтел под неровно окрашенным
капотом. Дверца "рено" распахнулась, и водитель, какой-то абсолютно незнакомый
широкоплечий тип со зверской рожей и в темных очках, приглашающе похлопал по
сиденью рядом с собой огромной костлявой ладонью. Степанихину показалось, что
руки у этого субъекта непропорционально длинные, как у человекообразной
обезьяны. "Ого! - подумал он. - Ну и типы работают на нашего Гогу! Я
действительно очень многого не знаю. Это нехорошо, это надо исправлять.., если
ещё не очень поздно".
Он подошел к машине и нерешительно заглянул в салон.
- Садитесь скорее, - поторопил его верзила в темных очках. Степанихина
неприятно поразили его сломанный нос и уши, которые словно побывали в мясорубке.
- Живее, живее, нельзя, чтобы нас видели вместе!
Степанихин помедлил ещё секунду.
- Вы от Бекешина? - спросил он.
- Ну разумеется! - раздраженно ответил водитель. - Да садитесь же вы! Пулю
захотели схлопотать?
Это было настолько неожиданно, что Степанихин нырнул в салон и захлопнул
за собой дверцу, позабыв все вопросы, которые собирался задать.
- Какую ещё пулю? - тупо спросил он. Машина, громко рыча глушителем,
сорвалась с места, и Степанихин вынужден был отметить, что такой старт сделал бы
честь даже некоторым бензиновым автомобилям.
- Свинцовую пулю, - любезно пояснил водитель. - За мной охотятся. За
Бекешиным охотятся тоже, а в ближайшее время, скорее всего, начнут охотиться и
за вами. Это все из-за того грузовика... Черт, до чего же все не вовремя! Сейчас я
отвезу вас к Бекешину, и постарайтесь забыть, что вы меня видели. Договорились?
Возьмите-ка на заднем сиденье сумку. Там парик и очки, наденьте. Да не
кривитесь, не надо! В вашем положении выбирать не приходится. Делайте, что вам
говорят!
Не отрывая взгляда от дороги, он открыл узкий ящичек слева под приборной
панелью. Растерявшийся под этим натиском Степанихин послушно перекрутился винтом
и полез на заднее сиденье, где действительно обнаружилась тощая спортивная сумка
на "молнии". Он потянулся за ней и вдруг ощутил правым, повернутым к водителю
виском прикосновение холодного металла. Он услышал грохот и ощутил тупой
безболезненный удар в голову, после которого стало темно и тихо.
...Его нашли буквально через несколько часов на краю Битцевского лесопарка.
Степанихин лежал на траве лицом вниз. Правый висок его был прострелен, края раны
запеклись и были обожжены выстрелом в упор. В правой руке Степанихин сжимал
пистолет системы "ТТ", произведенный в Китайской Народной Республике, - тот
самый, из которого в одиннадцатом часу утра был застрелен директор "Трансэнерго"
Иванов.
Когда стали известны результаты баллистической экспертизы, следственная
бригада вздохнула с облегчением. На допрос была вызвана супруга Степанихина
Ольга Ивановна - худосочная вертлявая бабенка весьма недвусмысленной наружности.
Ее взяли в оборот, и - о чудо! - на первом же допросе выяснилось, что она
состояла в интимных отношениях с начальником мужа. Она клялась и божилась, что
"это" было всего два раза и что муж ни о чем не догадывался, но следствию уже
все было ясно. Степанихин каким-то образом узнал об измене жены, застрелил
обидчика и не придумал ничего умнее, чем пустить себе пулю в висок. История была
дурацкая, но вполне обыденная. На том и порешили. Дело пошло в архив.
Бекешин проснулся в пятом часу утра и долго не мог сообразить, где
находится. Под боком была какая-то бугристая и одновременно упругая поверхность,
нос упирался в шершавую пыльную ткань. Голова гудела, как колокол, во рту было,
как в полковом нужнике, язык распух, казалось, до размеров хлебной лопаты и был
шершавым, как наждачная бумага. "Перебор, - понял Бекешин. - Что же вчера былото?"
Он провел по телу дрожащей рукой и обнаружил, что спал одетым. Учитывая
общее состояние организма, в этом не было ничего удивительного. Было бы,
наоборот, очень странно, если бы одежды на нем не оказалось. Спал-то он явно не
дома... А где же тогда?
Заранее стиснув зубы в предчувствии тошноты и головной боли, Бекешин
перевернулся на спину и открыл глаза. Все было тут как тут, весь чертов набор
постэффектов: в голове взорвалась водородная бомба, весь мир косо шарахнулся в
сторону, к горлу подкатило, да так, что Бекешин испуганно зажал рот обеими
руками. Он поспешно зажмурился, и перед глазами у него медленно распустились
сгустки белого цвета, очень красивые на черном фоне, но тоже вызывающие тошноту.
Он снова осторожно открыл глаза. Над головой у него был низкий беленый
потолок с рустованными швами. Кое-где штукатурка из швов выпала, бесстыдно
обнажив шершавый серый бетон. Посреди потолка висела древняя, как "Слово о полку
Игореве", дешевенькая люстра с пожелтевшими пластмассовыми висюльками "под
хрусталь". Бекешин с трудом припомнил, что люстра называется "Каскад" и что в
давно забытые времена дефицита за этими люстрами, как за синей птицей, охотились
толпы осатаневших от жажды красивой жизни соотечественников.
Еще он обнаружил, что лежит на старом продавленном диване - натурально,
без постельного белья, но с довольно мягкой подушкой под головой. В ногах дивана
возвышался, тускло отсвечивая в предрассветных сереньких сумерках остатками
облезшего лака, древний платяной шкаф - ещё фанерный, с зеркалом на дверце. На
шкафу громоздился какой-то пыльный хлам, дальше просматривалась застекленная
дверь, которая по идее должна была вести в прихожую, а левее, под прямым углом к
этой двери, обнаружилась ещё одна - в кухню, где тускло мерцал синеватым огнем
фитиль газовой колонки. Даже в полумраке Бекешин отчетливо видел, что обои на
стенах выгоревшие, дешевенькие, с древним рисунком и что вокруг выключателя на
стене темнеет неопрятное засаленное пятно.
"Это что ещё за притон? - с некоторым испугом подумал он. - Куда это меня
занесло?"
Он напрягся, пытаясь вспомнить подробности вчерашнего вечера, и наконец
подробности эти начали проступать сквозь густую похмельную муть, как проступают
очертания предметов сквозь предутренний туман.
Ну конечно! Они со стариной Филом заключили договор о дружбе и
взаимопомощи, подписали в офисе трудовое соглашение.., нет, сначала они купили
Филу приличные тряпки, а уже потом поехали в офис.., а ещё потом они заехали в
супермаркет и, помнится, набрали полные руки спиртного. Филатов не возражал, а
Георгий действовал с расчетом: он не мог спокойно спать, пока не узнает, что
известно старине Филу и о чем тот догадывается.
"М-да, - с огромной неловкостью подумал Бекешин, разглядывая потолок. -
Провел, значит, разведку... Это я, значит, у Фила на хате. Отдыхаю после удачно
проведенного прощупывания. Вспомнить бы только, нащупал я в конце концов хоть
что-нибудь или нет? О чем мы хоть говорили-то?"
Он напрягся ещё сильнее и вроде бы припомнил, что все у них шло как по
маслу. Они даже не спорили, как это бывало раньше. Вроде бы обсуждались какие-то
философские проблемы, но вполне мирно и цивилизованно... Впрочем, нет. Что-то было
там такое.., про реформы. И про реформаторов, которые умерли. Н-да... Момент был
острый, но потом все как-то сошло на нет, и дальше все было нормально. Фил пил,
не чинясь, и вполне исправно хмелел, и они даже пели какие-то строевые песни,
памятные ещё с благословенных училищных времен, а потом...
А вот о том, что было потом, воспоминаний у Бекешина не осталось. Упились
и упали, надо полагать... Н-да. Разведка. Тайный и незаметный сбор информации о
потенциальном противнике. Штирлиц выхватил шашку и воскликнул: "Порублю,
сволочи!" Эсэсовцы подумали и скинулись по рублю... Оч-чень мило.
Медленно и осторожно, чтобы резкое движение не вызвало нового приступа
тошноты, Бекешин повернул голову и увидел заставленный бутылками стол, древний
телевизор, на пыльном экране которого кто-то написал его, бекешинским, почерком
короткое матерное ругательство, и ветхое кресло, в котором, запрокинув голову и
выставив острый кадык, мирно спал хозяин этой берлоги - разумеется, тоже одетый
и даже, в отличие от Бекешина, обутый. На полу рядом с креслом стояла
переполненная пепельница, часть окурков из которой выпала и раскатилась по
неровному щелястому полу. В воздухе вонючим туманом неподвижно стоял холодный
табачный дым. Пустая скомканная картонка из-под сигарет валялась рядом, и тут же
стоял пустой захватанный стакан.
"Добавлял он, что ли? - подумал Георгий. - Ну и здоровый же лось! Я просто
забыл, какой он здоровенный, иначе даже и пытаться не стал бы его перепить..."
Он полежал ещё немного, постепенно приходя в себя и глядя на стол, где в
полном беспорядке стояли и лежали бутылки - как пустые, так и полные. Ну
конечно! Топливом-то он запасался, как обычно, но, во-первых, не учел того
обстоятельства, что днем уже основательно приложился к бутылке в бане у старика,
а во-вторых, будь у него при себе хоть немного кокаина, даже вдвое большее
количество спиртного было бы ему нипочем. Но нюхать коку при старине Филе было
нельзя ни в коем случае - это разрушило бы тщательно создаваемый образ честного
бизнесмена, на которого наехали тупые сибирские бандиты. Вот и результат...
"Ничего, - успокоил он себя. - Нет худа без добра. Зато на опохмелку
осталось, не то что всегда... Все будет нормально", - решил он и начал осторожно
спускать с дивана ноги - сначала одну (левую, кажется), а потом другую.
Мир вокруг него снова попытался пуститься в пляс. "Стоп", - строго сказал
миру Бекешин и встал, для верности придерживаясь рукой за спинку дивана.
Квартира немного покружилась вокруг него, как граммофонная пластинка, а когда
она нехотя остановилась, Бекешин тронулся в путь.
Первым, что подвернулось ему под руку, была непочатая бутылка джина.
Скрипя зубами от нетерпения, Бекешин с треском сорвал с неё колпачок и
присосался к горлышку. "Похмельный синдром, - подумал он, становясь в позу
горниста, играющего подъем. - Первый и основной признак начинающегося
алкоголизма. Тоже мне, открытие! А кто из нас не алкоголик? Угадайте с трех раз.
Не знаете? Хорошо, я вам отвечу: тот, кто уже помер от водки..."
Отвратительно воняющий можжевельником жидкий огонь хлынул в глотку, опалил
пищевод и разлился по животу испепеляющим жаром. Бекешин закашлялся, прижимая ко
рту несвежий рукав сорочки. Когда кашель отступил, он почувствовал, что
понемногу оживает. Шаря глазами по столу в поисках закуски, которой там не было,
Бекешин вдруг увидел среди бутылок свой револьвер - короткоствольный "ругер"
двадцать второго калибра, о котором накануне так пренебрежительно отозвался
Филатов. Старина Фил, конечно же, был прав, он был настоящим экспертом во всем,
что касается оружия и ведения боевых действий, но на дистанции в полтора-два
метра разница между "ругером" и каким-нибудь "кольтом" не так уж существенна. А
если подойти поближе и пальнуть в упор и не в голову, а в кадык, к примеру... Вот
в этот мощный, хрящеватый, нахально задранный к потолку и уже нуждающийся в
бритье...
Нет, это, конечно, нехорошо. Нехорошо в принципе, нехорошо по определению
и с любой точки зрения: с точки зрения десяти заповедей, с точки зрения
уголовного кодекса, с точки зрения обыкновенной морали, наконец. Это очень
нехорошо: стрелять в спящего человека, который, во-первых, ничего не подозревает
и не может защищаться, во-вторых, является твоим старинным приятелем, который
пригласил тебя домой и уложил, скотину этакую, на собственный диван, сам
устроившись на ночь в кресле.., да ерунда это все! В человека, который ни в чем
не виноват, которого ты сам по недомыслию втравил в историю, который пытался
тебе помочь и при этом совершил в буквальном смысле слова чудеса, - стрелять в
этого человека было очень, очень некрасиво.
"Экая я свинья", - подумал Бекешин и только теперь заметил, что уже держит
револьвер в руке. В правой. В левой руке у него была зажата бутылка с джином, и
он поднес эту бутылку к губам и сделал большой глоток, не сводя глаз с мирно
посапывавшего в кресле Филатова. Это смерть посапывала там, в кресле. Если
только он узнает, кто стоял за всеми его жуткими приключениями, за всеми этими
смертями... Бекешину уже приходилось довольно тесно общаться с ветеранами
различных локальных войн, которых за последние два десятилетия началось и
кончилось черт знает сколько, и он знал, что в подобных ситуациях эти люди
действуют чисто рефлекторно, не успев даже подумать. "Шлепнет он меня, - подумал
Бекешин с неестественным спокойствием. - Рано или поздно все кончится именно
так. Он ведь не успокоится до тех пор, пока не разберется во всем до самых
мелких мелочей или пока я его не шлепну. Лучший способ защиты - нападение.
Старина Фил - хороший парень, но он представляет собой объективную угрозу, такую
же недвусмысленную, как несущийся прямо на тебя тепловоз, и даже более реальную,
потому что от него, в отличие от тепловоза, не увернешься. Интересная это,
должно быть, штука - тепловоз, который охотится за тобой, персонально... Да нет,
тепловоз - он все-таки по рельсам... Грузовик. Даже не грузовик, а танк. Огромный,
мощный, неуязвимый, выйдет на огневую позицию и как жахнет - клочья полетят,
хоронить будет нечего..."
"А про совесть мы уже все выяснили, - сказал он себе, почесывая щеку
револьверной мушкой. - Да и при чем тут какая-то совесть, когда тебя, того и
гляди, раздавят в тонкий блин. И нечего тут мудрить, изобретать велосипед с
вертикальным взлетом, когда решение - вот оно, в руке. В правой, естественно, в
левой-то у нас бутылка..."
Он снова отхлебнул джина, подумав мимоходом, что если так пойдет и дальше,
то через пару минут он не сможет навести револьвер на цель, и осторожно взвел
курок. Проклятая штуковина все равно щелкнула, но Филатов не проснулся.
Бекешин плавно поднял оружие и прицелился в старину Фила - как и
собирался, в горло, прямо в кадык. Рука не дрожала - спасибо джину, - ив голове
больше не гудело, и с желудком был полный порядок, "И все, - подумал он. - И
никаких проблем. Нажать один раз, и все позади. Соберу свои манатки, надену
пиджак, галстук, положу в карманы бумажник и телефон, тихонько выйду за дверь,
спущусь по лестнице и сяду в "мерседес"..."
"Да-да, - сказал где-то внутри его головы незнакомый ехидный голосок, и
Бекешин похолодел. - Да-да, - сказал голосок, конечно. В "мерседес". В свой
огромный, черный, сверкающий пятисотый "мерседес". В тот самый, который всю ночь
проторчал у подъезда, мозоля глаза местной шантрапе, дворникам и, возможно, даже
участковому. "Мерседес" мозолил глаза на улице, а его владелец любезничал с
соседкой Филатова, расчудесной тетей Машей, звенел перед ней бутылками и вообще,
кажется, сделал все, чтобы его как следует разглядели и запомнили. А потом тихо
шлепнул хозяина и тихо, совсем тихо ушел, совершенно никем не замеченный и не
узнанный. А-а-атлично!!! Если уж на то пошло, то стрелять надо не в Филатова, а
в себя. Как это было сказано у Киплинга: может быть, ты разобьешь себе голову, и
в дырку войдет хоть немножечко ума... Что-то в этом роде. Маугли. Балу. Мы с тобой
одной крови - ты и я..."
- О Господи, - хрипло прошептал Бекешин, прислонился задом к краю стола и
основательно приложился к бутылке.
Юрий понял, что запал выгорел до конца и продолжения не будет.
Притворяться спящим больше не имело смысла, тем более что у него зверски затекла
шея - тоже додумался, выбрал позу... Он открыл глаза и поднял голову, сонно моргая
и зевая во весь рот. Бекешин вздрогнул, - поперхнулся джином и так резко спрятал
за спину руку с револьвером, что позади него со звоном повалились пустые
бутылки.
- Ты чего? - спросил Юрий, когда он перестал кашлять.
- Я ничего, - сказал Бекешин. - А ты чего?
- Гм... Я? Проснулся вот, как видишь. Чепуха какая-то снилась. Будто
поставили меня к дувалу и вот-вот шлепнут. И так мне от этого скучно сделалось,
что не выдержал - проснулся. А ты, я вижу, уже похмеляешься? Плесни-ка и мне, а
то башка чугунная, хоть ты стены ей ломай...
Он поднял стоявший подле кресла стакан и протянул его Бекешину. Георгий
щедро плеснул туда джина, гадая, что должен означать этот филатовский сон.
Подозрения самого неприятного свойства опять всколыхнулись в его душе,
спрятанный за спину револьвер жег ладонь, и он осторожно выпустил его и легонько
оттолкнул кончиками пальцев. Бутылки снова звякнули, но Филатов не обратил на
это внимания: держа на отлете стакан и перегнувшись через подлокотник кресла, он
рылся в пепельнице двумя пальцами, выбирая бычок подлиннее.
- С-слушай, - сказал ему Бекешин, чтобы скрыть неловкость. - Чего вчера
было-то? Что-то у меня картинка засвечена...
- Да что было, - невнятно сказал Филатов, держа в углу рта окурок и чиркая
зажигалкой. - Ничего особенного не было. Выпивка была, закуски не было... Я,
честно говоря, сам ни черта не помню. Помню, по телефону ты с кем-то
разговаривал...
- О чем? - с деланным безразличием спросил Бекешин, подавляя желание опять
припасть к бутылке.
- А я откуда знаю? - не менее безразлично пожал плечами Юрий. - Позвонили
тебе по мобильнику, ты ответил... Да, нет - вот и весь разговор... А! Ты просил
напомнить, что тебе нужно позвонить ближе к обеду.
- Куда? - тупо спросил Бекешин.
- Ну, брат... Это тебе виднее.
Георгий задумался, все ещё держа в руке бутылку, в которой теперь
оставалось не больше половины её содержимого. Кто же все-таки звонил? Неужели
Горечаев? "Да, - решил он. - Позвоню Горечаеву. Он сейчас единственный человек,
с которым мне есть о чем разговаривать. Даже если вчера вечером звонил не он,
поговорить со стариком просто необходимо. С Филом нужно что-то делать, и делать
срочно. Не нравятся мне его намеки, ох, не нравятся... С другой стороны, на него
это не очень-то похоже - намеки, иносказания, хождение вокруг да около... Такой
всегда был открытый, прямой, как железнодорожная шпала, и вдруг - намеки. Ведь
чуть до греха не довел! Не прояснись у меня вовремя в башке, стоял бы я сейчас
над свежим трупом и локти кусал..."
- Ну ладно, - сказал он. - Слушай, у тебя бритва есть? Хотя о чем это я,
тебя же здесь полгода не было.;. Ну, хоть вода-то из крана течет?
- Понятия не имею, - честно ответил Юрий. Смотреть на Бекешина и тем более
разговаривать с ним ему было неприятно, но он огромным усилием воли подавил в
себе желание встать, взять друга Гошку за манишку и трясти до тех пор, пока он
не скажет все как есть. Останавливало его только ясное понимание того, что
Бекешин ничего ему не скажет, а если и скажет что-нибудь, то непременно соврет:
уж если дошло до револьвера, то дело наверняка очень серьезное. Деньги -
страшная сила, вспомнилось ему опять, и он залпом опрокинул в себя стакан,
который все ещё держал в руке.
Бритва в доме все-таки нашлась - старенькая жужжащая "Нева" с плавающими
ножами, которой брился ещё отец Юрия. Они побрились по очереди - Юрий молча, а
Бекешин мучительно кривясь и ругаясь сквозь зубы, умылись под краном, нацепили
галстуки и пиджаки и спустились вниз, где стоял "мерседес" Бекешина.
Как ни странно, машину за ночь не разобрали. Юрий забросил в багажник
баллонный ключ, который всю ночь провалялся у него в прихожей, и сел за руль. Не
переставая недовольно бормотать и поминутно хвататься то за голову, то за
желудок, Бекешин порылся в бардачке, вытащил упаковку "антиполицая", одну
капсулу сунул в рот, а другую протянул Юрию. Юрий принял угощение, поправил под
мышкой кобуру с "Макаровым" и запустил двигатель.
Его первый рабочий день на новом месте начался.
Глава 14
- Ну и вид у тебя, - сказал Андрей Михайлович, распиливая киевскую
котлету. - Сразу видно, что ночка выдалась веселая.
Бекешин вяло ковырнул вилкой столичный салат, скривился и пожал плечами.
- Да ты выпей, выпей, - отеческим тоном посоветовал Горечаев. - Вот
увидишь, сразу полегчает.
- Да я уже, - признался Георгий. - Причем довольно основательно. Это меня
от вашего салата мутит. Вот скажите, Андрей Михайлович: вы что, кормите меня
этим дерьмом в воспитательных целях? Так ведь это, что называется, деньги на
ветер: все равно второго себя вам из меня не вылепить. Тем более такими
методами.
Андрей Михайлович осторожно положил вилку и нож и поднял на Бекешина
старческие бесцветные глаза. Его младший партнер по бизнесу выглядел довольно
неприятно: непроспавшийся, кое-как выбритый, с бледным лицом и красными, как у
вампира, глазами, он сидел, совершенно неприлично развалившись в кресле, и с
брезгливой гримасой ковырялся в салате, раскладывая ингредиенты по краям тарелки
- горошек в одну сторону, морковь в другую, лук в третью.., ну и так далее. Изза
этих его манипуляций, а ещё больше - из-за выражения его физиономии тарелка
действительно имела такой вид, словно в неё наблевали.
- В чем дело, Жорик? - спросил Горечаев, хотя и так прекрасно видел, в чем
дело: мальчишка трусил, злился на себя за собственную трусость и пытался
выместить злость на нем, Андрее Михайловиче Горечаеве, орденоносце и бывшем
заместителе министра.., на пожилом человеке, в конце концов, который годился
этому сопляку в отцы.
- Дело в том, что я ненавижу столичный салат и киевские котлеты, -
сварливо ответил Бекешин. - Меня от них блевать тянет. Я доступно излагаю?
- Не вполне, - прохладным тоном откликнулся Горечаев, снова принимаясь за
еду. - Мне не совсем понятно, почему ты заговорил об этом именно сейчас. И
главное - в таком тоне. До сих пор, помнится, ты ел и нахваливал, а теперь...
- А теперь мне надоело лизать вашу старую дряблую задницу, - перебил его
Бекешин. - Мало того, что по вашей милости я сижу по уши в дерьме, так вы меня
ещё и травите этой дрянью...
- Ага, - удовлетворенно сказал Андрей Михайлович. - Содержание твоих
претензий мне понятно. Непонятна форма. Что это за детские истерики? Что за
капризы? Не буду есть манную кашу, и вообще мама плохая... Ты меня
разочаровываешь, Жорик. Я был о тебе лучшего мнения.
- Давайте не будем говорить о том, кто был о ком какого мнения, - устало
сказал Бекешин. - Я тоже никак не предполагал, что вы способны на.., на такое,
Загнали меня в дерьмо и корчите из себя доброго старичка. Знаете, как в том
анекдоте Про Ленина в Разливе. Сидит это он перед шалашом и бреется. Идет
мальчик и спрашивает: что это, мол, вы, дяденька, делаете? А он ему: иди,
говорит, мальчик, на хер... Добрый такой, ласковый... Так в чем же, говорят, его
доброта? Как в чем?! Мог ведь и бритвой по горлу полоснуть...
- Очень смешно, - сухо сказал Андрей Михайлович. - Вот за одно за это
Мишку Горбачева на кол посадить мало. Взяли, понимаешь, моду - в великих людей
говном швыряться... Раньше, небось, пикнуть боялись, а теперь у всех чувство юмора
прорезалось. А что касается дерьма... - Он поддел на вилку кусочек котлеты,
осмотрел его со всех сторон и аккуратно отправил в рот. - Что касается дерьма, -
продолжал он, размеренно жуя и изящно промакивая губы крахмальной салфеткой, - в
которое, как ты выражаешься, я тебя загнал по самые уши, то тут, на мой взгляд,
ты пытаешься валить с больной головы на здоровую. Это не я тебя загнал в нужник,
ты сам туда залез, дружок, и ни в какую не желаешь это признать. Кто тебя просил
отправлять на объект этого психа? Если бы не он, мы бы с тобой об этой истории
давно забыли. Не кривись, не кривись! Уверяю тебя, что, если бы этот твой
приятель не висел над тобой дамокловым мечом, мысль обо всех этих невинно
убиенных алкашах даже не пришла бы тебе в голову. Так называемый период
накопления начального капитала у нас в России заканчивается. Некоторые оптимисты
утверждают, что он уже закончился, но это не совсем верно... Так вот: он
заканчивается, и тот, кто не успеет сделать состояние сейчас, не сделает этого
никогда. Мы с тобой закладываем фундамент благополучия для наших внуков и
правнуков, и для их внуков и правнуков тоже... Представь себе: ты сделаешься
основателем династии банкиров и промышленников, которая когда-нибудь станет в
один ряд с Рокфеллерами, Ротшильдами и прочей шелупонью. Неужели Бекешин звучит
хуже, чем какой-нибудь Билл Гейтс или, не к ночи будь помянут, Майкл Джексон? А
ты капризничаешь над салатом и прохаживаешься насчет моей дряблой задницы...
Уверяю тебя, ближе к шестидесяти пяти годам твоя будет не лучше. Это все эмоции,
Жорик. Вполне понятные, объяснимые и даже похвальные, но абсолютно
неконструктивные. Они ничего не меняют. Если идти на поводу у эмоций, тебе
сейчас следовало бы швырнуть мне в лицо салфетку, оттолкнуть кресло и удалиться
твердым шагом - куда-нибудь к бабам или в другой кабак, где кормят тем, что тебе
по вкусу. Но ты ведь этого не делаешь, потому что ты не глуп и понимаешь, что
прятать голову в песок бессмысленно и очень опасно. Да, ситуация неприятная, но
это не повод для детских капризов. Нужно просто собраться и выправить положение.
Бекешин налил себе водки, выпил и принялся закусывать салатом. Он был в
таком бешенстве, что не чувствовал никакого вкуса и вряд ли даже осознавал, что
именно ест. Этот старый крокодил ещё и поучает! Этот холодный убийца, этот
упырь...
- Выправить положение, - кривя испачканный майонезом рот, проговорил он. -
Как его выправить? Воля ваша, но я дошел до точки. Сегодня я его чуть не
застрелил - прямо у него дома, где меня видела соседка и где на столе было полно
бутылок с моими отпечатками. Слава Богу, вовремя очухался, не то сейчас был бы
уже в Бутырке. Так сказать, начал с бутылки, а кончил в Бутырке...
- Ну-ну, - снисходительно сказал Горечаев, - зачем же так? Своими руками
этого делать нельзя. Никогда, ни при каких обстоятельствах. Это прямая дорога в
тюрьму. Для так
...Закладка в соц.сетях
