Жанр: Боевик
(Инкассатор) 1-4.
...их вещей существуют профессионалы, а мы с тобой не так бедны,
чтобы экономить на их услугах. Вытри губы, ты испачкался.
- Профессионалы ваши, - проворчал Бекешин, автоматически поднося к губам
салфетку. - Давеча вы мне тоже говорили, что работал профессионал. Вот и
наработал...
- Да, - неожиданно легко согласился Горечаев, - мой человек допустил
непростительный прокол. Он должен быть сурово наказан. Это с одной стороны. С
другой стороны, твоего приятеля необходимо убрать, и чем скорее, тем лучше. Ты
понимаешь, о чем я говорю?
Бекешин не глядя налил себе водки и снова выпил, чувствуя, что делает это
напрасно: в голове уже начинало шуметь, и по всему телу разливалась ленивая
беспечность - подумаешь, проблема! В Москве сколько угодно киллеров. Заплати,
назови имя, и все будет в порядке. И никто не станет задавать тебе вопросы. И
никто, между прочим, не станет тебя поучать, кормить киевскими котлетами и
втягивать в свои грязные делишки... А что, это мысль! Обойдется, конечно,
недешево, но овчинка стоит выделки... И пусть не обижается. Сам научил решать все
вопросы именно этим способом.
- Простите, - сказал он, с некоторым трудом ловя ускользнувшую было нить
разговора. - Что-то я не пойму, куда вы клоните.
- Э, братец, - сказал Горечаев, ловко убирая графин подальше от ищущей
руки Бекешина, - а ведь с тебя, пожалуй, хватит на сегодня. Хватит, хватит, не
спорь! Смотри, ты уже за котлету взялся, от которой тебя тошнит. Не время сейчас
напиваться, Жорик.
- Ах, пардон, - огрызнулся Бекешин. - В самом деле, что это я... Мне
проповедь читают, а я за стакан... Действительно, не время. Хватит, Андрей
Михайлович. Вы мне битых полчаса вправляете мозги, а ничего конкретного так и не
сказали. Мне работать надо, меня люди ждут, мне сейчас не до вашей марксистсколенинской
философии. Если у вас есть предложения - выкладывайте. А если сказать
нечего, так и молчите себе... Пойду к братве, кину пару тысяч, они и сделают все в
наилучшем виде.
Горечаев пропустил эту отповедь мимо ушей. Он смочил губы минеральной
водой, приложил к ним уголок салфетки, немного покашлял и сказал:
- Братва, Жорик, никуда не денется. К моему большому сожалению, надо
сказать. Она была, есть и будет ещё очень долго, и обратиться к ней мы ещё
успеем. Это как на тот свет - никогда не поздно и всегда рано. Ты со мой
согласен? Буду с тобой откровенен, как с сыном. Этот мой профессионал - ты его
знаешь, встречался пару раз - с некоторых пор перестал меня устраивать. К тому
же я задолжал ему уйму денег, но это уже тебя не касается. Дело не в деньгах,
точнее, не в одних деньгах. Он много знает о моих делах и в силу этого
обстоятельства считает, что держит меня в руках. Отчасти это верно, но только
отчасти. На всякий случай имей в виду, что долго держать меня в руках не может
никто, это очень вредное для здоровья занятие... Но это ещё полбеды. Он
расслабился и стал работать спустя рукава, в результате чего и возникла нынешняя
ситуация.
- Я вам сочувствую, - с ядовитым сарказмом вставил Бекешин.
- Спасибо, Жорик. Я знал, что ты чуткий мальчик.
Вытри подбородок, ты опять испачкался... Так вот. У тебя есть твой приятель,
которого довольно тяжело убрать и который со страшной силой мешает нам обоим
жить. У меня есть точно такой же приятель. Вдобавок ко всему им уже приходилось
стрелять друг в друга, и они явно не удовлетворены ничейным результатом. Так
почему бы нам не дать им ещё один шанс? При удачном стечении обстоятельств нам с
тобой вообще никому не придется платить, а уж если и придется, то не за двоих, а
только за одного.
- Волки от испуга скушали друг друга, - задумчиво процитировал Бекешин. -
Погодите-ка...
Он полез в карман, вынул оттуда плоскую стальную коробочку с герметичной
крышкой, открыл и, воровато оглядевшись, высыпал на ноготь большого пальца
щепотку белого порошка. Еще раз оглядевшись по сторонам и убедившись, что на
него никто не смотрит, он втянул кокаин левой ноздрей, а затем повторил эту
операцию, аналогичным образом зарядив правую ноздрю. После этого он убрал
коробочку в карман и слегка заслезившимися глазами посмотрел на Горечаева,
который наблюдал за его манипуляциями с брезгливой гримасой.
- Не надо кривиться, - сказал ему Георгий. - Это не так грешно, как
убийство, зато прекрасно прочищает мозги. А для того, чтобы переварить вашу
идею, как следует прочищенные мозги просто необходимы. Надо вам сказать, в этом
что-то есть. Вот только не пойму, что именно..:
- Ну-ну, - сказал Горечаев. - Губишь ты себя, Жорик. И что за молодежь
пошла? Живете, как перед концом света, ничего святого... А, да что там!
- Вот именно, - сказал Бекешин. Хмель ушел, уступив место кристальной
ясности и чистоте мышления, и подстегнутый кокаином мозг уже вовсю трудился над
подброшенной ему задачкой, ворочая её так и этак и находя способы решения. -
Давайте не станем говорить о язве гомосексуализма, наркомании и СПИДе, не то
меня и в самом деле вывернет наизнанку. Каждый живет, как умеет и хочет, и не
нам с вами кого-то осуждать. Давайте говорить о нашем с вами деле и, ради Бога,
без лирических отступлений!
- Хорошо, - согласился Горечаев. - Еще одно лирическое отступление
напоследок, если ты позволишь. Ты ведь позволишь?
- Чего там, - сказал Бекешин, откидываясь на спинку кресла и зубами
вытягивая из пачки сигарету. - Валяйте.
- Пока я сидел здесь и, по обыкновению, дожидался тебя, - начал Андрей
Михайлович, - мне позвонили и сообщили, что произошло несчастье. Некий
Степанихин - тебе ведь известна эта фамилия, не так ли? - застрелил своего
начальника.., как его... Иванова. Николая Изяславовича, кажется. Среди бела дня,
при большом стечении народа... Никто не знает, что на него нашло. После этого он
отправился в Битцевский парк и пустил себе пулю в лоб из того же пистолета.
Каково это тебе? Мне сказали, что тут, скорее всего, сыграли роль какие-то
личные мотивы, но мне почему-то кажется, что дело во вчерашнем грузовике с
медью. И ещё у меня есть ощущение - он подался вперед и впился в лицо Бекешина
своими немигающими бесцветными глазами, - что стрелял никакой не Степанихин, а
кто-то третий.., какой-то наш, а вернее, твой конкурент. И теперь, рассуждая в
рамках элементарной логики, нельзя не прийти к выводу, что следующей мишенью
будешь ты. Как ты полагаешь?
Бекешин чиркнул зажигалкой и принялся раскуривать сигарету, чтобы скрыть
замешательство. Ай да ну! Пока он пьянствовал со стариной Филом и занимался
умственным онанизмом, стоя в прокуренной квартире с револьвером в одной руке и
бутылкой джина в другой, старый подонок действовал, не теряя ни секунды. Как
всегда, он все отлично продумал на десять ходов вперед и организовал события
таким образом, что ему, Бекешину, просто ничего не оставалось, кроме как
действовать согласно намеченному этим раздолбанным орденоносцем плану. И что с
того, что план этот с виду хорош? Надводная часть айсберга - тоже красивая
штука, особенно если не думать о том, что находится под водой, в холодной
глубине... Сегодня ты действуешь по плану, выполняя его по пунктам: пункт "а",
пункт "б", пункт "ц", - а завтра кто-то чужой и незнакомый выполнит пункт "д"
того же плана, и ты очень удивишься, проснувшись в гробу.
"Ладно, - сказал он себе. - Это мы ещё посмотрим, кто из нас проснется в
гробу, а кто будет пить на поминках и возлагать венки, в душе потешаясь над
скорбными мордами присутствующих".
- Выглядит не слишком изящно, - сказал он, раскурив наконец свою сигарету,
- но для человека, о котором мы говорим, этого будет вполне достаточно. Во
всяком случае, мне так кажется.
- Смотри не просчитайся, - предупредил Горечаев. - Нет ничего хуже, чем
недооценить противника.
- О чем вы говорите! - воскликнул Бекешин. В мозгу у него, как эхо
последних слов Горечаева, звучало предупреждение старины Фила: "Ох, смотри,
Гошка!..", и он говорил преувеличенно громко и развязно, чтобы заглушить этот
навязчивый рефрен, - Я вторые сутки хожу весь в холодном поту, а вы мне про
какую-то недооценку...
Он снова потянулся за графином, но вовремя спохватился и сел прямо,
положив руки по обе стороны тарелки. Между пальцами правой руки дымилась
сигарета, и Бекешин с неудовольствием заметил, что её кончик мелко дрожит - в
точности как овечий хвост. Ему опять припомнились собственные планы годичной
давности - пусть наивные, сулящие не такие большие прибыли да в придачу ко всему
ещё и обильно сдобренные инфантильной таежно-гитарной романтикой, но зато в них
не фигурировало ни одного трупа. Ни единого...
- Хорошо, - сказал он и торчком воткнул сигарету в тарелку с салатом.
Андрей Михайлович дернул щекой, но промолчал, воздержавшись от замечания. -
Хорошо, - повторил Георгий и взялся за подлокотники кресла, готовясь встать. - В
какие сроки вы планируете провести это.., эту акцию?
- В удобные, - ответил Горечаев. - Об этом не беспокойся, Жорик. Твое дело
- должным образом подготовить своего знакомого. Настроить его психологически,
так сказать. Для этого тебе придется немного поработать головой, чтобы сочинить
историю, в которую он поверит. Я бы занялся этим сам, но ты знаешь его лучше,
так что тебе и карты в руки. А когда увидишь, что этот фрайер рвется в бой, дай
мне знать, и я спущу на него своего быка. Даст Бог, они друг друга забодают,
избавив нас с тобой от дальнейших хлопот.
Бекешин встал, привычно протянув через стол руку, и старик пожал её своей
сухой костлявой клешней. Кожа на его ладони была мягкая, гладкая и одновременно
дряблая. На ощупь она напоминала какой-то синтетический материал, но Бекешин
никак не мог сообразить, какой именно. "Да какого черта, - подумал он с досадой.
- Стариковская шкура - она и есть стариковская шкура. Нашел о чем думать... Просто
стариковская ладонь, которая за всю свою долгую жизнь не поднимала ничего
тяжелее ручки с золотым пером и бювара с золотым же тиснением: "Участнику
..надцатой партийной конференции"..."
Он вышел из полутемного прохладного вестибюля на Пышущее жаром бетонное
крыльцо и, щурясь от ударившего в глаза послеполуденного солнца, огляделся по
сторонам. Под воздействием водки и кокаина окружающий мир казался не вполне
реальным, цвета резали глаз небывалой яркостью, все движения выглядели слегка
замедленными, а между секундами, казалось, существовали длинные, ничем не
заполненные промежутки. Бекешин подумал, что человек, который научится
использовать по собственному усмотрению не только сами единицы времени, но и эти
никем не замеченные и не названные паузы, будет жить вечно, все на свете
успевать и вдобавок станет непобедим в любой драке. "Мне бы так научиться", -
подумал он и стал спускаться с крыльца.
Стекло со стороны водителя было опущено до упора. Старина Фил в
расстегнутом пиджаке и с ослабленным узлом галстука сидел за рулем, потел,
слушал ,по радио рок-н-ролл и меланхолично курил. Смешнее всего было то, что
рядом с бекешинским "мерседесом" сверкал черным лаком и надраенным хромом
похожий на авианосец "ЗИЛ" Горечаева, сквозь затемненные стекла которого смутно
просматривалась фигура водителя. Это вполне мог оказаться именно тот человек, о
котором шла речь за обедом, и Бекешин малодушно порадовался тому, что "ЗИЛ"
стоял слева от "мерседеса", и, значит, ему не нужно было поворачиваться к этому
хромированному чемодану спиной, прежде чем сесть в свою машину.
Он плюхнулся на горячее кожаное сиденье рядом с Филом и захлопнул дверцу.
В машине было жарко, как в духовке, воняло разогретой кожей, пластмассой и
табачным дымом. Филатов приглушил звук и повернулся к Бекешину.
- Как прошли переговоры? - спросил он.
- Да какие переговоры, - буркнул Бекешин. - Просто обед... Заводи, поехали,
а то так и задохнуться недолго.
Юрий вывел машину со стоянки.
- Впрочем, - продолжал Бекешин, - ты прав.
Это был деловой обед, если ты понимаешь, что я имею в виду.
- Понимаю, - лаконично откликнулся Юрий. Бекешин подождал неизбежных, как
ему казалось, расспросов, не дождался и удивленно задвигал бровями.
- А почему ты не спрашиваешь, о чем шла речь? - поинтересовался он.
Юрий пожал широкими плечами, глядя на дорогу.
- Это ведь не мое дело, - сказал он. - Я твой телохранитель, а не деловой
партнер.
Бекешин посмотрел на него с одобрением и даже заставил себя улыбнуться, но
его усилия пропали даром: Филатов следил за дорогой.
- Это временное явление, - сказал наконец Бекешин. - С таким правильным
подходом к своим обязанностям ты можешь довольно быстро сделаться партнером.
- В чем же выражается этот правильный подход?
- В четком осознании своего места, - без запинки ответил Бекешин. - Или,
если это звучит для тебя обидно, можно сказать иначе: в осознании и
неукоснительном соблюдении границ своей юрисдикции.
- Лихо завернуто, - признал Юрий. - Действительно, так звучит лучше. Даже
лестно, хотя суть, насколько я понимаю, не меняется.
Бекешин хрюкнул.
- Голова, - сказал он. - Все-то ты понимаешь... Но дело в том, что предмет
этого делового разговора напрямую касается тебя - не тебя лично, а тебя как
моего телохранителя.
- Даже так? - удивился Юрий. - Ну-ка, ну-ка...
- Нынче сезон охоты, - с замогильным подвыванием начал декламировать
Бекешин, - вот для уродов случай круглые сутки всюду сыпать свинцовый град...
- Пуля попала в небо, - подхватил Юрий, - пуля ранила тучу, и туча плачет
от боли восьмые сутки подряд.
- Смотри-ка, - оживился Бекешин, - помнишь!
- Еще бы, - сказал Юрий. - Когда тебя комиссовали, я, помнится, подумал:
ну и правильно. Теперь наш Гошка настоящим поэтом станет, а то ещё шлепнут в
Афгане, как какого-нибудь Лермонтова...
- Лермонтова убили на дуэли, - напомнил Бекешин.
- Да какая разница, - ответил Юрий, - все равно ведь убили. Не просто
офицера - поэта...
- Ну, я, положим, не Лермонтов, - смущенно сказал Бекешин, - и убили меня
не пулей, а пачкой баксов... Поэта убили, а остальное ничего - живет и процветает.
А как там дальше было, помнишь?
- Представь себе, - ответил Юрий. - Так, кажется... Какой-то пьяный подонок
вышел из душной палатки и выпалил из винтовки в глаз вечерней звезде. Пуля
звезду миновала и Богу попала в пятку, и плюнул Господь в досаде, и мир утонул в
воде. То есть, виноват, - в дожде... Дальше забыл, - сказал он, помолчав.
- Я тоже, - признался Бекешин, - Помню, что дело было в лагерях, когда
дождик две недели лил практически без перерыва. Отсырело все к чертовой матери...
- Да, - сказал Юрий. - А какое отношение все это имеет к твоему деловому
обеду?
- Самое прямое, - ответил Бекешин. - Мне сообщили, что охотничий сезон
открылся раньше срока, и посоветовали посмотреться в зеркало. Я посмотрелся, и
знаешь, что я там увидел? Фанерного оленя с мишенью на боку.
- Ничего, Гошка, - беспечно сказал Филатов, - бывает. Ты да я, да мы с
тобой... Ты что, испугался?
- Ты не понимаешь, - сказал Бекешин. - Это профессионал. Он охотится за
мной, но пришел он ко мне по твоему следу - из самой, мать её, Сибири... И он не
успокоится, пока... Ну, сам понимаешь.
- Да, - медленно сказал Юрий, - понимаю. Что и было стопроцентным враньем,
поскольку он опять перестал понимать что бы то ни было.
Прошло две недели, на протяжении которых август как-то незаметно
закончился и плавно перетек в сентябрь. Целиком погруженный в размышления и
повседневные мелкие заботы, Юрий наверняка проморгал бы это событие, если бы
однажды утром, везя Бекешина в его офис, не обратил внимание на то, что в городе
полно нарядных ребятишек, несущих в охапках пестрые букеты. Почти все машины
двигались по городу с включенными фарами, и он тоже врубил ближний свет и
мысленно обозвал себя ослом: надо же было до такой степени забыть, на каком
свете живешь...
С другой стороны, забыть обо всем было несложно. Он круглые сутки мотался
по всему городу, сопровождая Бекешина в его деловых поездках и даже кутежах, так
что по вечерам снопом валился на диван, не помышляя ни о чем, кроме нескольких
часов сна. Светская жизнь оказалась чертовски утомительной штукой, тем более что
Юрию приходилось все время быть настороже, высматривая, не блеснет ли откуданибудь
из-за угла вороненое дуло и не мелькнет ли из рукава проходящего мимо их
столика подгулявшего завсегдатая ночного клуба остро отточенное лезвие ножа.
Каждое утро и вообще всякий раз, когда ему доводилось хотя бы ненадолго
отлучаться от бекешинской машины, Юрий тщательно осматривал двигатель и днище в
поисках неприятных сюрпризов. Бекешин все время напоминал ему об этом, да Юрий и
сам никогда не забывал сунуться под капот, прежде чем повернуть ключ зажигания.
Дважды его поиски увенчались успехом. Один раз это оказалась ручная
граната, укрепленная под днищем точнехонько в том месте, над которым обычно
располагалась драгоценная задница уважаемого Георгия Яновича Бекешина. Какой-то
умник прихватил гранату к выхлопной трубе с помощью обыкновенного скотча, а чеку
с предварительно отогнутыми усиками без затей соединил с чугунной решеткой
ливневой канализации куском тонкой стальной проволоки. Получилась примитивная
мина-растяжка, которую Юрий обнаружил, даже не заглядывая под днище: его
внимание привлекла весело блестевшая на утреннем солнце проволочка, которая
предательски тянулась из-под заднего бампера машины к занесенной первыми в этом
году желтыми листьями решетке.
Во второй раз диверсант действовал гораздо тоньше, и Бекешина, а заодно и
его телохранителя, спасло только неизменно серьезное отношение Юрия к своим
обязанностям. Ночью кто-то виртуозно вскрыл капот "мерседеса", ухитрившись не
только не оставить следов взлома, но даже не потревожить патентованную
сигнализацию, и подготовил фейерверк, практически не потратившись на материалы.
На сей раз этот артист обошелся двумя кусками изолированного провода, которые
присоединил одним концом к распределительной катушке зажигания, а другим
протолкнул в бензобак. Юрию пришлось потратить никак не меньше трех минут, чтобы
объяснить Бекешину, чем чреваты такие усовершенствования в конструкции
автомобиля. В конце концов Бекешин понял, но не поверил, и тогда Юрий вынул из
бардачка припасенную для вечно страдающего похмельем Бекешина бутылку пива,
откупорил и вылил её содержимое на асфальт под возмущенные вопли своего босса.
После этого он нацедил в бутылку немного бензина, опустил туда провода, все ещё
присоединенные к распределителю, отнес бутылку подальше от машины и повернул
ключ. Из бутылки выплеснулся фонтан жидкого дымного пламени, потом закопченное
стекло треснуло с отчетливым хрустом, и по асфальту растеклась чадно полыхающая
лужа. "Ого, - ошарашенно сказал Бекешин и, подумав, добавил:
- Бля..."
Потом набежала дворничиха с метлой наперевес и сразу же принялась хрипло
орать. Чтобы замять инцидент, Бекешину пришлось раскошелиться на двадцать
долларов - более мелких купюр в его бумажнике не нашлось. Когда продолжающая
клокотать и булькать дворничиха удалилась, шаркая по асфальту обутыми в мужские
растоптанные кроссовки плоскостопыми ножищами, Бекешин снова полез в бумажник,
выгреб из него все, что там было, - тысячи полторы баксов, на глаз прикинул
Юрий, - и с уморительно серьезным выражением на бледной осунувшейся физиономии
протянул деньги Юрию. Позади него, догорая, дымилась бензиновая лужа, в дыму
косо торчали закопченные до полной непрозрачности осколки рассеявшейся наискосок
пивной бутылки. Ветра не было, но зажатый у Бекешина в руке веер стодолларовых
бумажек мелко подрагивал. "Пошел ты знаешь куда? - наплевав на субординацию,
сказал своему боссу Юрий. - И деньги свои туда же засунь, Рокфеллер хренов... Ты
мне платишь вполне достаточно, так что уймись, а то на девочек не хватит".
Вполне достаточно - это было мягко сказано. Бекешин выплачивал своим
служащим зарплату на западный манер - раз в неделю, в заклеенных конвертиках из
белоснежной мелованной бумаги. На каждом конвертике были напечатаны фамилия, имя
и отчество сотрудника. Сумма на конвертиках проставлена не была, так же как и
название валюты, в которой производились выплаты, - Бекешин платил долларами
далеко не всем и делал все от него зависящее, чтобы его подчиненные не
изводились от зависти, считая чужие деньги. Конверты разносила личная секретарша
Бекешина Леночка, которая практически сразу после появления Юрия в офисе
принялась активно строить ему глазки и взяла за правило, проходя мимо кресла, в
котором он сидел, словно бы невзначай касаться его плеча своим упругим бедром.
Впервые вскрыв конверт со своей фамилией, Юрий испытал легкий шок. "Это за
месяц?" - ошарашенно спросил он у Леночки. "Да что вы, Юрий Алексеевич, -
поспешила успокоить его секретарша, - за неделю! А что, мало? Мне казалось, что
вы с шефом в хороших отношениях. Что же это он?.." "Ничего, ничего, -
пробормотал Юрий, на всякий случай пересчитывая в конверте бумажки. - Все
нормально, я просто хотел уточнить..." Бумажки были по пятьдесят долларов, и Юрий
насчитал их ровно десять штук. Не нужно было быть Лобачевским, чтобы подсчитать,
что в месяц это составит две тысячи.
После этого только и оставалось, что пригласить Леночку на ужин. Бекешин
отнесся к этому вполне снисходительно и без лишних слов отпустил Юрия до утра.
Они отправились в ресторан, но вместо ресторана оказались почему-то у Леночки на
квартире. Было темно, тепло и уютно, горели свечи, отражаясь, как водится, в
хрустале, музыкальный центр в углу мурлыкал что-то хриплое и страстное,
подмигивая сам себе цветными огоньками, ледяное шампанское пенилось, как
положено, а Леночкины духи пахли чем-то сладким и одновременно горьковатым. Все
было как у людей, не лучше и не хуже, только, на вкус Юрия, события развивались
немного чересчур быстро. С некоторым удивлением он обнаружил, что ничего не
имеет против этой быстроты: в последний раз он встречался с женщиной Бог знает
когда. "Безобразие, - подумал он, когда Леночка, отставив бокал, придвинулась
вплотную и положила голову к нему на плечо. - Черт знает что такое! Жизнь-то
проходит, потом ведь и вспомнить будет нечего, одни рыла разбитые да пальба во
все, что движется..."
Он махнул рукой на правила игры, которых все равно не знал, и пошел в
атаку. Крепость, как и следовало ожидать, сдалась без боя, а когда атакующая
сторона торжественным маршем вошла в распахнутые ворота, внутри крепости вдруг
взорвались пороховые склады. "Ого, - подумал Юрий. Ого-го..."
Потом они нагишом сидели на постели и опять пили шампанское. В этой
квартире была чертова прорва шампанского - так, во всяком случае, показалось
Юрию. При свечах и без одежды Леночка была особенно красива, и он понял, что
шампанское - это пустая трата времени. "Погодите, Юрий Алексеевич, - смеясь и
задыхаясь, сказала Леночка, когда он опрокинул её навзничь. - Разве вам не нужно
отдохнуть?" "Сумасшедшая, - ответил он, - какой я тебе теперь Юрий Алексеевич?"
И она молча признала его правоту, и была мягкой и податливой, а потом горячей,
твердой и упругой, и восхитительно стонала, закрыв красивые глаза, а когда
пришла пора, коротко, хрипло закричала и даже укусила Юрия за плечо - чуть-чуть,
совсем небольно. Потом свечи догорели, захлебнувшись в растопленном стеарине, и
секретарша Бекешина продолжала стонать и вскрикивать в полной темноте.
Был момент, когда Юрий подумал, что этого, пожалуй, хватит, что пора бы
остановиться и поспать хоть немного до наступления утра, но организм с ним не
согласился, и Юрий уступил: в конце концов, это было такое дело, где организму
виднее, хватит или не хватит. Потом из-за соседней крыши выглянула луна, в
комнате посветлело, поголубело, и он снова увидел, как красива лежащая рядом с
ним женщина, и, когда он в конце концов обессиленно упал на спину, не чувствуя
собственного тела и содрогаясь с головы до ног от бешеных ударов пульса, Леночка
невнятно и жалобно пробормотала сквозь спутанную завесу упавших на лицо волос:
"Ой, мамочка... Только не надо трогать меня руками, а то я взорвусь..." Юрий не стал
трогать её руками, поскольку ни рук, ни ног у него сейчас не было, и через
какое-то время она прижалась к нему горячим шелковистым телом, и они все-таки
успели поспать часа три или три с половиной.
Утром она показалась Юрию сильно постаревшей, но он списал это на счет
усталости - в конце концов, сам он выглядел немногим лучше. А днем Бекешин,
слегка понизив голос, доверительно предупредил его:
"Ты смотри, Юрка. Бабе двадцать восемь лет, а мужа нет и не предвидится.
Держи ухо востро, десантник, а то в такую засаду угодишь, что никакими
вертолетами тебя оттуда не вытащат". Юрий послал его подальше, но Бекешин не
обиделся, а просто вынул из кармана и подарил Юрию упаковку презервативов -
точнее, просто затолкал её в нагрудный кармашек пиджака и для верности похлопал
по кармашку ладонью. Немного позже он заставил Юрия остановить машину у
ювелирного магазина, практически силой затащил его вовнутрь и помог выбрать
подарок для Леночки - неземной красоты браслет со сложным неуловимым рисунком и
хитроумной застежкой. Хозяин магазинчика, он же продавец и он же, насколько
понял Юрий, мастер-ювелир, похвалил их выбор и назвал сумму, от которой у Юрия
глаза полезли на лоб. "Конечно, - ехидно сказал ему Бекешин, - шампанское при
свечах лакать приятнее. Не имей привычки делать долги. Фил. Это прямая дорога к
долговой яме. Ты меня понимаешь?" Юрий сказал, что понимает, расплатился с
ювелиром, забрал покупку и вышел, но в машине все-таки спросил у Бекешина: что
же он, Бекешин, всерьез полагает, что все женщины спят с мужчинами исключительно
из соображений личной материальной выгоды? "А ты проверь, - ответил на это
умудренный жизнью Бекешин. - Преподнеси браслетик и проверь. Если она оскорбится
- что, мол, я тебе, проститутка? - клянусь, я прямо при всех съем собственный
галстук".
И конечно же, есть галстук ему не пришлось. Леночка была в восторге -
просто в восторге, без тени смущения или колебания. "Это нормально, старик, -
сказал Юрию Бекешин по этому поводу. - Неужели ты этого не знал? Вот чудак...
...Закладка в соц.сетях
