Жанр: Боевик
(Инкассатор) 1-4.
..., друг детства, умница, фантазер, насмешник, банкир..,
реформатор, черт бы его побрал! - уселся, забросил ногу на ногу, крестом
раскинул руки по спинке дивана, посмотрел на Юрия, насмешливо выпятив нижнюю
губу, и сказал почему-то голосом Бекешина: "Деньги, старина Фил - это страшная
сила..." На нем был просторный полосатый халат, из-под которого выглядывали
идеально отутюженные брюки и начищенные до немыслимого блеска кожаные туфли.
Юрий разглядел на халате большое красное пятно, как от пролитого вина, с
аккуратным черным отверстием посередине, напрягся изо всех сил и сделал так, что
Арцыбашева не стало. "Во второй раз, - подумал он. - Во второй раз я сделал так,
чтобы его не стало. Только теперь мне для этого понадобилось всего лишь тряхнуть
головой, а тогда пришлось стрелять. Да, деньги - страшная сила... Интересно всетаки,
кого эта сила сжевала на сей раз?"
Потом ему пришло в голову, что было бы не худо узнать, как там Петрович.
Как-никак, прошла уже целая неделя. За это время можно было решить, остаться на
этом свете или отправиться на тот; Поговорить со старым пропойцей, узнать, как
там его драгоценные кишки... Татьянке привет передать и вообще...
Он встал, предусмотрительно поймав за спинку стул, который опять
вознамерился упасть. Его качнуло. "Надрался как сапожник, - подумал он. - Нашел
время..."
Телефон, как живой, вывернулся из его руки и тоже попытался спрыгнуть на
голые доски пола. Юрий поймал его, погрозил своенравному аппарату пальцем и снял
трубку. В трубке было тихо, как в могиле.
- Ага, - сказал Юрий, - понятненько... Плату за телефон тетя Маша просто не
потянула... Мог бы и раньше догадаться.
Он аккуратно положил трубку на рычаги и вдруг вспомнил, что в кресле,
погребенный под двумя скомканными пиджаками, лежит мобильник Бекешина. Это была
идея.
- Ничего, - копаясь в загромоздившей кресло груде барахла, пробормотал
Юрий, адресуясь к заливисто храпящему Бекешину. - От одного звонка не обеднеешь...
Уже взяв трубку в руку, он посмотрел на часы и с некоторым трудом
сообразил, что звонить в больницу в первом часу ночи, пожалуй, все-таки не
стоит. Да ещё в таком состоянии... Дежурный врач пошлет его к чертовой матери и
будет абсолютно прав. "Завтра, - решил он. - Проспимся, примем душ, съездим на
АТС, оплатим все счета и тогда уж позвоним - трезвые, свежие и на абсолютно
законных основаниях. И без этого храпуна за спиной, между прочим. Храпеть-то он
храпит, но вот спрашивается: чего он ко мне пристал как банный лист? Сто лет без
меня обходился, а теперь ни на шаг. Подставил я его, видите ли... Я его подставил,
а он мне - костюмчик новый, денег полный карман, работу непыльную плюс любовь до
гроба и целое море спирта. Черт его разберет, что ему от меня надо. У богатых
свои причуды. Это как у классика: пусть нас минует пуще всяких бед и барский
гнев, и барская любовь".
"Что-то я сегодня слишком подозрителен, - подумал он. - Недобрый я сегодня
какой-то, нехороший. Это потому, наверное, что некстати вспомнился мне Цыба с
его широко разрекламированной дружбой. Или наоборот? Может, это Женька пришел
мне в голову как раз потому; что я сегодня в миноре и никого не люблю? Спать
пора, Филарет, он же лейтенант фил, он же Понтя Филат. Утро вечера мудренее..."
Он оглянулся, ища, куда бы сунуть телефон, чтобы завтра поутру Бекешин его
не забыл, и тут мобильник в его руке издал мелодичную трель. Не успев подумать,
Юрий автоматически нажал на кнопку и поднес трубку к уху.
- Не спишь? - сказал в трубке совершенно незнакомый голос. - Молодец. Не
время сейчас спать. Дружок твой где? С тобой, что ли?
- Д-да, - неуверенно ответил Юрий, оглянувшись на храпящего Бекешина. Он
никак не мог понять, кто ему звонит и почему звонит не к соседке, например, а на
мобильник Бекешина. Как этот незнакомец мог узнать, что Бекешин у него? И откуда
ему могло стать известно, что трубку возьмет именно Юрий?
- Что ты мямлишь? - сердито спросил голос. - Он рядом, да?
- М-м-м.., да, - сказал Юрий, мучительно пытаясь сообразить, что должна
означать вся эта чертовщина.
- Хорошо, - сказал голос. - Это хорошо... Судя по твоему голосу, вы там
пьете. Это правильно. Только не перестарайся. Попытайся накачать его как следует
и выяснить, что ему известно. И будь осторожен. По-моему, ты сам не понимаешь,
насколько он опасен. У меня тут возникли кое-какие соображения по этому поводу.
Перезвони мне завтра ближе к обеду. Необходимо встретиться и все обсудить.
- Да, - сказал Юрий, но его собеседник уже дал отбой.
Юрий сложил телефон и осторожно, как взведенную гранату, опустил его на
край стола. До него наконец-то дошло, что звонок был адресован вовсе не ему, а
Бекешину, а вот разговор шел, похоже, именно о нем. Это его ведено было держать
при себе, накачать как следует и выяснить, что ему известно. Это его назвали
опасным человеком... Или не его все-таки?
Юрий посмотрел на Бекешина. Друг Гошка уже успел перевернуться на живот и
больше не храпел. Юрий встал, подошел к дивану и осторожно тряхнул Бекешина за
плечо. Тот не отреагировал, и Юрий тряхнул его немного сильнее. Бекешин
повернулся на спину, пошлепал мокрыми губами и сказал:
- Здравствуйте, девочки. Сегодня я плачу за все... Юрий выпустил его плечо,
вернулся к столу и налил себе водки. Хмеля у него не осталось ни в одном глазу.
Глава 13
Андрей Михайлович Горечаев принял посетителя в своем скромном кабинете,
расположенном на шестнадцатом этаже сверкающего зеркальным стеклом небоскреба,
который показывали по телевизору всякий раз, когда в стране возникали очередные
проблемы с электроэнергией. Сидя спиной к огромному, от пола до потолка,
забранному вертикальными жалюзи окну, Андрей Михайлович строго посмотрел на
вошедшего из-под нависающих седых бровей и жестом пригласил его сесть.
Посетитель с некоторой опаской ступил на пушистый ковер, отодвинул от
стола для заседаний легкий металлический стул и опустился на самый его краешек,
торчком пристроив на жирных коленях пухлую кожаную папку на "молнии".
Он был грузен, гладок, далеко не стар, прекрасно одет и при иных
обстоятельствах, наверное, весьма солиден и даже величав. Теперь же, однако,
никаким величием от него и не пахло. Пахло от него недоумением, легким испугом и
тупой трусливой решимостью врать до конца и до конца же валить все на других.
Что именно нужно валить на своих коллег и подчиненных, этот индюк, похоже, ещё
не знал, и на мгновение Андрей Михайлович даже проникся жалостью к этому
заплывшему жиром ничтожеству. "Кой черт, - подумал он, - в зародыше давя это
неуместное чувство. За что его жалеть? Сам во всем виноват. Три высших
образования! Обширный и безупречный послужной список! Морда, как у министра,
голос, как у диктора Центрального телевидения, и при этом мозгов меньше, чем у
курицы. Любой торгаш из подземного перехода на его месте сразу же сообразил бы,
что дело пахнет керосином, и бежал бы от этой должности, как от бубонной чумы, а
этот жирный павлин до сих пор уверен, что он - пуп земли... Да нет, - поправил
себя Горечаев, пристально и неодобрительно разглядывая сидевшего на дальнем
конце стола для заседаний человека. - Уверенности у него явно поубавилось. Чтото
он начал чувствовать. Вот мы сейчас и узнаем, что именно..."
- Слушаю вас, - сказал он холодно.
- С-собственно, я... - с запинкой произнес посетитель. - Я, видите ли, не
совсем представляю... Я по вызову.., собственно.
- Да? - подпустив в голос ещё немного мороза, поднял брови Горечаев. -
Фамилия?
- Моя?
- Свою я знаю. Как ваша фамилия?
- С-сидо... Простите. Иванов. Николай Изяславович Иванов.
- Так Иванов или Сидоров? - грозно спросил Андрей Михайлович, думая о том,
что расставаться с таким ценным кадром будет безумно жаль: такого кретина теперь
ни за какие деньги не сыщешь.
- Иванов, - нащупав наконец под ногами твердую почву, с видимым
облегчением сказал посетитель. - Это меня в детстве Сидоровым дразнили. Ну,
знаете;
Иванов, Петров, Сидоров...
Горечаев скорбно покивал, как будто только что подтвердились самые худшие
его предположения.
- Да, - сказал он. - Николай Изяславович... А отца вашего в детстве как
звали - Изей?
- П-позв2ольте, - робко возмутился Иванов. - П-при чем тут мой отец?
Почему - Изей? С-славой его звали.., наверное. Я его детства, видите ли, не
помню.
- А почему же тогда утверждаете, что Славой? - подозрительно
поинтересовался Горечаев. - Изяслав. Я бы называл его Изей,.. Впрочем, это к
делу не относится. Так по какому вы вопросу? Постарайтесь быть кратким, у меня
мало времени.
Для усиления эффекта он посмотрел на часы и снова принялся сверлить
окончательно потерявшегося Николая Изяславовича холодным недоброжелательным
взглядом.
- А-ап... - сказал Николай Изяславович. - А-асс...
Он был готов. "Слизняк", - подумал Горечаев и сделал вид, что спохватился.
- Ах, да, - сказал он, - Иванов... Фирма "Трансэнерго"?
- С-совершенно верно, - утирая выступивший на холеной морде пот
наодеколоненным носовым платком, подтвердил Иванов.
- Прекрасно, - деловито сказал Горечаев. - На какой срок рассчитываете,
Иванов?
Николай Изяславович издал горлом какой-то странный писк, прокашлялся и
осторожно спросил, с перепугу позабыв заикаться:
- Какой срок?
- Ясно, что не директорства, - пренебрежительно бросил Горечаев. - Я имел
в виду срок тюремного заключения, который вы рассчитываете получить за ваши
художества.
Иванов громко икнул и испуганно прикрыл рот носовым платком. "Не обмочился
бы он прямо тут, - с гадливостью подумал Андрей Михайлович. - За дверью -
сколько угодно, но только не здесь. Ненавижу, когда в кабинете воняет. Надо бы
полегче, что ли, а то ведь того и гляди в обморок грянется. Ну и слизняк..."
- Что же это вы, Иванов, - укоризненно продолжал он, не дождавшись ответа
на свой риторический вопрос. - Что вы себе позволяете, разрешите вас спросить?
Вы хотя бы понимаете, как эти ваши делишки отразятся на моем служебном
положении.., на моей репутации, наконец? Ведь это я помог вам протолкнуть эти
ваши заказы, я ручался за вас своим добрым именем.., а вы что же? Ведь там, - он
многозначительно поднял палец к потолку, - там решат, что я получил от вас
взятку, а то и вовсе состою с вами в доле. Такое новое, такое перспективное
дело... Я в вас поверил, Иванов, а вы мне подложили такую свинью! Ведь вы
преступник! Вы обыкновенный вор, Иванов, вульгарный и жадный мошенник!
- Помилуйте, - взмолился окончательно уничтоженный этим массированным
артналетом липовый директор липовой фирмы "Трансэнерго", - я совершенно не
понимаю, о чем... - он снова икнул, закашлялся, с трудом сглотнул и закончил:
- ..о чем вы говорите.
- Так уж и не понимаете? - постепенно подходя к тому, что его
интересовало, вкрадчиво спросил Горечаев. - Вы, директор, не понимаете, о чем я
говорю?
- Н-не знаю, - промямлил несчастный Николай Изяславович. - Воля ваша,
никак не возьму в толк... Заказы выполняются, график работ соблюдается.., не
всегда, правда, но ведь это же очень специфичное производство! Качество работ на
уровне, жалоб пока не было... Собственно, мы пока что находимся в процессе роста,
и ни один из объектов ещё не сдан, так что. - Нет, не знаю. Я чист перед
законом.
- Надо же, какой ангел! - с грозным сарказмом воскликнул Горечаев. - Он
чист, видите ли! А медь?
- Что - медь? - по инерции переспросил Иванов и вдруг застыл с открытым
ртом, - Ах, медь! - с видимым облегчением воскликнул он. - Но ведь это же
недоразумение! Какой-то водитель вчера пригнал прямо к нам под окна грузовик с
медным проводом и стал требовать, чтобы мы этот провод приняли и оприходовали. Я
так понимаю, что он просто заблудился... Требовал какого-то Бекешина, кричал,
ругался. А у самого накладные на руках, а в накладных указана совсем другая
организация. Какое-то 000 "Голиаф", насколько я помню. А отправитель - фирма
"Мальтийский крест". Я о таких даже не слышал. И вы знаете, я теперь вспоминаю."
Да, точно! Водитель был какой-то странный, в рабочей одежде и весь обгорелый,
перевязанный.., вот здесь... - он поднял пухлую руку и показал, где у водителя
была повязка. - И грузовик... По-моему, в него стреляли. Такие, знаете, круглые
отверстия. Но я-то здесь при чем? - почти взвизгнул он. - Это же ошибка! Я места
себе не нахожу: все думаю, позвонить мне в милицию или не стоит... А вы говорите -
мошенник, - закончил он с обидой.
- Бекешин, говорите? Это кто же такой?
- Понятия не имею... Вы знаете, это можно узнать у одного из наших
менеджеров, Степанихин его фамилия. Он каким-то образом сумел разыскать этого
Бекешина.., по справочнику, наверное, я не знаю-, и отправил к нему этого
сумасшедшего вместе с его грузовиком.
- Послушайте, - резко меняя тему, спросил Горечаев, - кто вас принял на
работу? Кто владелец вашей фирмы, вам известно?
- Я как-то... Я как-то не задавался этим вопросом, - промямлил Николай
Изяславович. - Иногда по факсу приходят распоряжения... А на работу меня принимала
конкурсная комиссия. Какие-то совершенно незнакомые люди, я их видел в первый и
последний раз... Послушайте, - начиная приходить в себя, тонким возмущенным
голосом спросил он, - что все это значит?
В чем вы меня обвиняете?
- Это вам виднее, - сухо сказал Андрей Михайлович. - Вы свободны. Ступайте
и постарайтесь учесть мои замечания в своей дальнейшей работе.
Иванов безропотно встал, отвесил неловкий полупоклон и боком протиснулся в
полуоткрытую дверь. Андрей Михайлович проводил его взглядом, неторопливо достал
сигарету, размял её в покрытых серебристым старческим пушком пальцах, щелкнул
крышечкой настольной зажигалки и закурил, окутавшись густым облаком синеватого
дыма.
Плотная портьера в углу кабинета шевельнулась, и из-за неё бесшумно
выступил Палач. На его изуродованном лице застыло выражение насмешливого
удивления пополам с презрительной жалостью.
- Ну и крендель, - качая головой, сказал он. - Ну и сухофрукт! Где вы
такого откопали?
- Память у него хорошая, - снова окутываясь дымом, проворчал Горечаев.
- Да, - согласился Палач, - есть такое дело. И молчать он не будет. Таких
колоть - одно удовольствие. Увидит решетку на окне у следователя и будет петь,
пока ему пасть подушкой не заткнут.
- Вот именно, - послышалось из дымного облака.
- Так я пошел? - спросил Палач.
- Счастливо, - сказал Горечаев. - В коридоре осторожнее. Не надо, чтобы
тебя здесь видели. Да, - окликнул он, когда Палач уже взялся за ручку двери, - и
этого... Степанихина.
- Двойная оплата, - напомнил Палач.
- Иди, иди, - проворчал Горечаев. - Деньги заработать надо.
Палач приоткрыл дверь, осторожно выглянул в коридор, покрутил головой во
все стороны и бесшумно выскользнул вон. Здесь он расправил плечи, одернул полы
строгого пиджака, поправил под подбородком узел черного галстука, нацепил на
переносицу темные очки и целеустремленно двинулся в сторону лифта, придав своему
лицу выражение крайней озабоченности.
Лифт был набит битком. Палач вошел в него, нажал кнопку "Ход", немного
поерзал, устраиваясь, расчищая себе место среди чужих спин и животов, потом
словно невзначай положил ладонь на туго обтянутое синтетикой бедро молоденькой
секретарши, изнемогавшей под кипой каких-то бумаг, и прижался к обладательнице
бедра поплотнее. Та повернула к нему сердитое, густо раскрашенное кукольное
личико, но Палач равнодушно смотрел прямо перед собой темными линзами очков, и
секретарша отвернулась, решив, по всей видимости, что прикосновение было
случайным.
Выходила она на девятом, и на прощание Палач с удовольствием сдавил своей
огромной ладонью её маленькую круглую ягодицу. Такое пожатие уже никак не могло
сойти за простую случайность. Девица резко обернулась, вспыхнув, как новогодняя
шутиха. Палач посмотрел ей прямо в лицо и широко улыбнулся. Секретарша
вздрогнула, побледнела так, что это было заметно даже сквозь толстый слой
штукатурки, и торопливо устремилась по коридору прочь.
Палач вышел из лифта в просторном суперсовременном вестибюле и на всякий
случай огляделся. Ему повезло: в углу, у киоска с напитками, он заметил
обтянутую светлым пиджаком жирную спину и лоснящуюся от пота лысину директора
"Трансэнерго" Иванова, сына Изи и Славы, Николая. Иванов копался пухлыми
пальцами в пухлом бумажнике, зажав под мышкой пухлую кожаную папку. Все было
ясно: слизняку требовалось успокоиться и возместить потерю жидкости, Он стоял
третьим в очереди, так что время у Палача ещё оставалось.
Тут ничего не нужно было изобретать, планировать или рассчитывать: на
такой случай у опытного профессионала по кличке Палач имелось не менее сотни
стандартных домашних заготовок. Оставалось только решить, какую из них пустить в
ход в данном конкретном случае, и приспособить её к имеющим место
обстоятельствам - так сказать, подогнать по фигуре.
Он полез в бумажник и вынул из него листок бумаги, который ему вручил
Горечаев ещё до начала исторической встречи с сыном Изи и Славы. На листке были
указаны оба адреса Иванова - домашний и рабочий, а также номера телефонов, по
которым можно было найти директора "Трансэнерго", и обоих его автомобилей -
личной "восьмерки" и служебной "Волги". Убирая листок обратно в бумажник, а
бумажник - во внутренний карман пиджака, Палач едва заметно усмехнулся; судя по
наличию этой бумажки, старик все решил заранее, и встреча с этим мешком дерьма
понадобилась ему лишь затем, чтобы окончательно убедиться в правильности
принятого решения да еще, может быть, чтобы показать Иванова Палачу.
Сделав шаг в сторону стеклянных дверей, которые вели из вестибюля на
широкое крыльцо, Палач остановился и задумался. Да кой черт, решил он наконец. К
чему все эти сложности? В конце концов, главное в такой ситуации - время. Если
действовать умело и решительно - именно так, как привык действовать он, - все
назначенные на сегодня дела можно провернуть за час. Провернуть и спокойно
отойти в сторонку, наблюдая за тем, как суетятся, опрашивая свидетелей,
деловитые менты.
Он отошел в сторонку и остановился перед огромным, во всю стену, зеркалом.
Дожидаясь, пока стоявшая рядом холеная сука лет сорока в строгом деловом костюме
с разрезом по самое "не балуй" и в туфлях на двенадцатисантиметровых шпильках
закончит поправлять и без того идеально уложенную прическу, Палач усталым жестом
изнемогающего от жары человека ослабил узел галстука и расстегнул верхнюю
пуговицу на рубашке. День действительно выдался жаркий, кондиционеры работали на
всю катушку, нагнетая в вестибюль холодный воздух, но это не очень помогало.
Бизнес-дама наконец довела свой внешний вид до совершенства, после чего
удалилась, на прощание окинув расхлюстанного Палача ледяным неодобрительным
взглядом. Палач не обратил на неё внимания: он наблюдал за тем, как отражение
Николая Изяславовича Иванова, прижимая к толстому брюху, папку и закинув голову,
хлебает из запотевшей жестянки какую-то газированную дрянь. Продолжая наблюдать
за своим клиентом, Палач быстро скинул пиджак, ухитрившись одновременно
незаметно для окружающих вынуть из-за пояса "ТТ". Он небрежно набросил пиджак на
сгиб руки, прикрыв им пистолет, вынул из кармана брюк глушитель и тремя быстрыми
движениями поставил его на место.
Иванов двинулся к дверям, на ходу посасывая свое пойло и продолжая
утираться скомканным носовым платком. Палач свободной рукой вынул из кармана
расческу, пару раз провел ею по волосам, дунул на зубья, вернул расческу на
место и зашагал по мраморным плитам вестибюля с прежней неторопливой
целеустремленностью.
Он настиг Иванова на широких ступенях крыльца, поравнялся с ним, едва не
задев свою жертву плечом, обогнул и стал как ни в чем не бывало спускаться к
автомобильной стоянке. Никто из прохожих не обратил внимания на тихий хлопок,
похожий на звук, который издает вынутая из бутылочного горлышка пробка.
Иванов сделал ещё один шаг. В конце этого шага его ноги подогнулись, он
упал, выронив папку и жестянку с остатками газировки, и покатился по ступенькам,
как большой, туго набитый мешок из светлой рогожи. На спине его бледно-серого с
серебристым отливом пиджака стремительно расплывалось красное пятно.
Палач не стал оглядываться. Стрелял он прекрасно и отлично знал, что в
данном случае контрольный выстрел не требуется. Николай Изяславович был мертв,
как шариковая ручка, ещё до того, как его голова в первый раз ударилась о
ступеньки крыльца. Киллер спустился на стоянку, отпер дверцу своего грязносерого
"рено", небрежно бросил пиджак вместе с пистолетом на пассажирское
сиденье и уселся за руль.
Менеджер "Трансэнерго" Степанихин вторые сутки боролся с желанием грызть
ногти. Он потратил много времени и нервных клеток на то, чтобы избавиться от
этой дурной привычки, и вот теперь выяснялось, что все его усилия пошли
насмарку, - его так и тянуло, как встарь, запустить пальцы в рот и глодать их до
тех пор, пока из-под ногтей не выступит кровь. В отличие от своего
непосредственного начальника, Степанихин очень хорошо представлял себе, чем
занимался в течение последнего года, и вчерашняя история с волшебным появлением
под окнами офиса продырявленного пулями грузовика с медью весьма наглядно
показала ему, что дни спокойной жизни сочтены и настало время платить по счетам.
Платить по счетам Степанихину не хотелось совершенно. Он дожил до сорока
трех лет, ни разу не побывав в местах лишения свободы, и вовсе не стремился туда
попасть, особенно теперь, когда за душой у него скопилась кругленькая сумма - не
такая круглая, как у Бекешина, но все равно весьма солидная.
Сидя в своем похожем на встроенный шкаф кабине-тике, расположенном в торце
коридора, Степанихин в ущерб интересам производства (помилуйте, какие там
интересы? какого ещё производства?) боролся с желанием грызть ногти и
ожесточенно пытался заставить себя думать. К такому повороту событий он не был
готов, да и кто мог предвидеть, что все закончится именно так - нелепо и
неожиданно? Конечно, до вызова в прокуратуру дело пока не дошло, но вот именно
пока! Уж если на сцене появилось огнестрельное оружие, - а вид вчерашнего
грузовика и в особенности его водителя красноречиво об этом свидетельствовал, -
то вызов в прокуратуру не за горами. Только теперь до Степанихина стало
понемногу доходить, как много связанных с этой аферой деталей до сих пор
оставалось вне сферы его внимания. С одной стороны, он вовсе не стремился быть в
курсе всего, но с другой... С другой стороны, знай он хотя бы наполовину, что
должно означать появление этого проклятого грузовика, ему было бы легче решить,
как быть дальше: продолжать сражаться на стороне Бекешина, надеясь на то, что
кривая вывезет, или тихо рвануть когти, прихватив все свои сбережения и все, что
плохо лежит на его рабочем месте.
Степанихин был стреляным воробьем и понимал, что жадность сгубила не
только какого-то никому не известного фрайера из расхожей поговорки, но и
множество вполне солидных, уважаемых и широко известных людей. Поэтому, чем
дольше он размышлял, тем более правильным казался ему именно второй выход. Может
быть, Бекешину и удастся вывернуться на этот раз, но его везение все равно не
будет бесконечным. Когда-нибудь уважаемого Георгия Яновича все равно накроют, и
тогда Степанихину не миновать тонуть вместе со своим боссом.
Тонуть Степанихин не хотел, но и пускаться в бега, даже не попытавшись
выяснить, как обстоят дела, тоже было как-то неловко. Сниматься с насиженного
места, подвергать себя тысячам неудобств и опасностей.., а тревога вполне может
оказаться ложной, и это будет означать, что он своими руками разрушил
собственную неплохо налаженную жизнь...
"Позвоню, - решил Степанихин. - В конце концов, если дело швах, я все
пойму по его голосу. Не первый год замужем, разберусь как-нибудь. Черта с два он
меня проведет - мальчишка, сопляк, бизнесмен недоделанный..."
Он протянул руку к телефонному аппарату, чтобы снять трубку и позвонить
Бекешину, и в этот момент телефон зазвонил.
Степанихин поморщился. Разумеется, Звонили по делу, но дела фирмы
"Трансэнерго" в данный момент волновали менеджера Степанихина меньше всего.
Пропадите, вы все пропадом, подумал он и снял трубку с твердым намерением
вежливо и быстро отшить собеседника, сославшись на какое-нибудь срочное
совещание у начальства.
Голос в трубке был ему абсолютно незнаком.
- Степанихин? - сказал голос. - Немедленно спускайтесь вниз. У подъезда
вас будет ждать машина. С вами хотят встретиться.
- Кто? - спросил Степанихин, чувствуя нехорошую сухость во рту. Сердце
громко бухнуло и пропустило один удар. "Вот оно, - подумал Степанихин. -
Начинается. Сейчас он скажет: следователь прокуратуры такой-то, и это будет
началом конца..." - Кто хочет со мной встретиться? Кто говорит?
- Кто говорит - не ваше дело. А встретиться с вами хочет один ваш коллега.
Ему нужно обсудить сложившееся положение. Положение серьезное, Степанихин,
прежде всего для вас лично. Поэтому перестаньте трепаться и спускайтесь.
Подробности не для телефона, вы же должны это понимать.
- Да, - сказал Степанихин, - это я понимаю. Я уже спускаюсь. Буду через
две минуты.
В трубке зачастили гудки отбоя. Несколько секунд Степанихин держал трубку
в руке, глядя на нее, как на готовую к броску кобру. "Один коллега... Ясно, что
это за коллега. Видимо, события продолжают развиваться, и направление этого
развития таково, что Бекешина сильно припекло, раз он разводит такую
конспирацию. И что это должно означать - эти намеки на мое тяжелое положение?
Всех собак на себя повесить не позволю, - твердо решил он. - Это уж дудки! Я -
человек маленький, знаю немного, но если меня попытаются сделать крайним, то
все, что знаю, я расскажу где надо и кому следует. А кому следует? Да тому, кто
расследует... Но это в самом крайнем случае. А сейчас надо встретиться с
Бекешиным, попытаться уяснить для себя истинное положение дел и действовать
дальше в соответствии с полученной информацией. Может быть, все и не так уж
страшно. Не в таких переделках бывали, и - ничего..."
Он торопливо вст
...Закладка в соц.сетях
