Жанр: Боевик
(Инкассатор) 1-4.
...е ни
слова, понял?
Все-таки он был полным идиотом. У Бекешина даже слегка закружилась голова,
как будто мир и впрямь пытался стать вверх тормашками. "Черта с два, - подумал
Георгий. - Мир - штука устойчивая, её так запросто не перевернешь. Ну и кретин!"
- Ты мне предлагаешь самому пойти в ментовку? - не веря собственным ушам,
спросил он. - Так, что ли? А если я не пойду?
- Тогда я тебя из-под земли достану, - пообещал Филатов. - И убью. Будь
здоров. И помни - сутки! Считая с этого момента.
Он выщелкнул из своего пистолета обойму, протер её полой пиджака и
зашвырнул в кусты. Пистолет полетел в другую сторону. Больше не глядя на
Бекешина, Филатов повернулся к нему спиной и напрямик зашагал к ближайшему
выходу из парка.
Бекешин проводил его взглядом, удивленно покачал головой, тяжело забрался
в машину, хлопнул дверцей и завел двигатель.
"Он просто больной, - думал Бекешин, ведя машину по шумным улицам. -
Просто больной, вот и все. Никакое воспитание не может служить оправданием
такому дикому с любой точки зрения поступку. Такое встретишь только в рыцарских
романах, да и то не во всех. Это же додуматься надо до такого изуверства: в наше
время предложить человеку явиться в прокуратуру и добровольно повесить себе на
шею три десятка трупов!"
"Сутки, - думал он, поднимаясь в лифте на свой этаж. - Сутки, старина Фил,
это двадцать четыре часа. Знаешь, где в наше время можно оказаться за двадцать
четыре часа? Особенно если ты при деньгах... А я при деньгах. Я при таких деньгах,
каких ты, сэр рыцарь, сроду не видел. Всю жизнь будешь искать и ни хрена не
найдешь. Вот так-то, Айвенго ты мой обдристанный. Зря ты меня отпустил. Ох,
зря!"
На площадке, в двух шагах от его двери, стоял какой-то коренастый мужик в
рабочей куртке и, распахнув жестяную дверцу распределительного щитка, копался в
нем, насвистывая сквозь зубы. У Бекешина екнуло сердце. Похоже, старина Фил всетаки
подстраховался и накапал, сучий потрох, ментам... "Не дамся, - подумал
Бекешин и засунул руку в карман пиджака, где лежал подобранный в парке "ругер".
Замочу. Всех замочу к чертовой матери, мне терять нечего..."
Человек в рабочей куртке обернулся, и у Бекешина немного отлегло от
сердца. Эта красная, задубевшая и обветренная рожа, обрамленная черной, без
единого седого волоска бородой, просто не могла принадлежать ни следователю
прокуратуры, ни оперативнику из МУРа, ни даже обычному постовому менту, - Кто вы
такой? - резко спросил он. Он жил в элитном доме и не понимал, почему вокруг его
квартиры сшиваются какие-то краснорожие алкаши. - Что вы здесь делаете?
- Электрик я, - извиняющимся тоном просипел бородач, густо дыша перегаром.
- Замыкание тут у вас.
- Черт знает что, - проворчал Бекешин, нащупывая в кармане ключи. -
Шляются тут...
- Да я уже все, - забормотал электрик. - Кончаю я уже, минуточку только...
Бекешин перестал его слушать. Его мысли вернулись к Филатову и
назначенному им сроку. Сутки... За сутки, дружок, я найму армию стрелков, которые
насверлят в тебе дырок, как в дуршлаге... Найму, заплачу и уеду за бугор -
отдохну, расслаблюсь и понаблюдаю за ходом событий со стороны. Вот и славно, вот
и решено...
Он вынул из кармана ключ, вставил его в замочную скважину и ощутил
ослепляюще сильный удар по пальцам - прямо по нервным окончаниям, по живому, со
страшной, нечеловечески жестокой силой. Он хотел закричать, но новый удар
заткнул ему рот. Удары следовали один за другим с частотой переменного тока.
Чернобородый электрик выглянул из-за жестяной дверцы распределительного щитка,
пошевелил мохнатыми бровями, крякнул и чем-то щелкнул. Переменный ток сменился
убийственным постоянным, тело Бекешина напряглось, выгнулось дугой, глаза
выкатились, из ноздрей и ушей показался синеватый дымок.
Раздался новый щелчок, едва слышное гудение постоянного тока прекратилось.
Бородатый электрик открыл сумку, побросал туда инструменты, провода и небольшой
трансформатор, задернул "молнию" и вызвал лифт. Когда створки лифта распахнулись
перед ним, он бросил на тело Бекешина последний взгляд.
- Привет тебе, сучара, из далекой Сибири, - сказал Петрович, плюнул на
труп и вошел в лифт.
Он тоже считал, что его приятель Юрий Филатов немного не от мира сего, но
не очень огорчался по этому поводу: главное, что человек хороший. А хорошему
человеку не грех и помочь.
Миновав вестибюль со столиком, под которым лежал все ещё не пришедший в
себя охранник, Петрович вышел на улицу, пешком прогулялся до метро и через сорок
две минуты в последний раз посмотрел на медленно уплывающие назад окраинные
микрорайоны Москвы. Электричка загудела, набирая скорость, и пошла барабанить
колесами по стыкам - все быстрее И быстрее, пока отдельные удары не слились в
сплошную барабанную дробь. Потом она миновала последнюю стрелку, и стук
прекратился. Петрович поерзал, устраиваясь поудобнее на обшитой дерматином
скамье, привалился плечом к раме окна и умиротворенно закрыл глаза. Он ехал
домой, в Монино, прикидывая в уме, как лучше поступить: сманить соседку Понти
Филата Марию к себе, соблазнив её садиком и огородом, или плюнуть на эту кучу
бурьяна да и перебраться в столицу, тем более что дверь в дверь с ним будет жить
готовый собутыльник, с которым есть о чем поболтать и что вспомнить.
А Юрка-то, небось, ходит вокруг телевизора как кот вокруг сала - ждет,
покажут его дружка в "Новостях" или не покажут. Покажут, не беспокойся! Только
интервью давать он не сможет, вот ведь беда какая. Эх, жалко, нельзя будет на
Юркину рожу поглядеть, когда он новость-то услышит! И хорошо, что нельзя. Силища
у него дурная, сгоряча может пополам перешибить, потом ни в какой больнице не
склеят...
Петрович ухмыльнулся в бороду, надвинул на глаза козырек матерчатой
кепчонки и через минуту издал первый заливистый всхрап, заставив вздрогнуть свою
соседку - нервную дачницу лет шестидесяти с небольшим.
Андрей ВОРОНИН
ФАЯНСОВЫЙ ЧЕРЕП
Анонс
В этой книге читатель встретится с бывшим инкассатором Юрием Филатовым,
знакомым читателям по предыдущим книгам Андрея Воронина. Бывшему десантнику
придется столкнуться на этот раз с новорусскими аферистами крупнейшей
строительной компании Москвы.
Алитет Голобородько легко спустился по лестнице, держа в правой руке
пластиковый чемодан средних размеров темно-серого цвета. Он (Алитет, конечно, а
не чемодан) был невысоким, широкоплечим и стройным человеком двадцати девяти лет
от роду, выглядевшим лет на пять моложе своего возраста. Одевался он как молодой
банкир в расцвете карьеры или наследник какого-нибудь олигарха: длинное, почти
до пят кашемировое пальто безупречного покроя, белоснежный шарф со свободно
свисающими концами, ботинки с плоскими квадратными носами и мягкая широкополая
шляпа придавали ему вид человека, который с успехом компенсирует отсутствие
вкуса наличием шальных денег. Впечатление немного смазывала курчавая рыжеватая
бородка, которая скрывала твердо очерченный подбородок Алитета и смотрелась на
нем так же уместно, как седло на спине дойной коровы.
Кубанский казак Петр Голобородько был впечатлительным человеком и назвал
единственного сына в честь героя своей любимой книги "Алитет уходит в горы". Это
имечко было для Алитета Петровича сущим проклятием, поскольку неизменно вызывало
у окружающих кривые улыбки, а порой и откровенный идиотский смех. Впрочем, на
золотой Кубани, где родители сплошь и рядом называли своих любимых чад
Снежанами, Альбертами и Анжеликами (причем последнее имя произносилось, как
правило, через "д" - "Анджела"), пережить это было совсем несложно. Иное дело -
Москва! Если бы не сумасшедшие деньги, которыми был буквально набит этот бешеный
город, Алитет Голобородько не задержался бы здесь ни на день.
Москва активно не нравилась Алитету, но он прожил здесь больше года - один
год, два месяца и четыре дня, если быть точным. На то имелись свои, весьма
уважительные причины, и теперь, покидая этот чужой неуютный город, Алитет
Голобородько чувствовал себя примерно так же, как, наверное, должен был
чувствовать Геракл, возвращаясь домой после очередного подвига.
То, что сделал молодой, до недавнего времени никому не известный
архитектор с Кубани, действительно можно было назвать профессиональным подвигом.
Впрочем, сам Алитет Петрович воспринял в одночасье свалившиеся на него богатство
и славу как должное - ни больше ни меньше. В конце концов, больше года назад он
отправился в Москву, имея в виду именно это - богатство, славу и блестящую
карьеру. С незапамятных времен неисчислимые сонмы честолюбивых молодых людей
тянутся из захолустья на свет больших городов, чтобы сыграть с судьбой в
рулетку. Алитет Голобородько был одним из тех, кому повезло в этой нечистой
игре, и теперь он покидал Москву, как говорили древние греки, со щитом - даже,
если угодно, с двумя щитами.
Спускаясь по лестнице с полупустым чемоданом в руке, Голобородько
улыбался, и в его улыбке можно было без труда разглядеть пренебрежение. Ему
пришлось целый год вкалывать без выходных, глуша себя лошадиными дозами никотина
и кофе, но он все же сорвал банк, голыми руками проломив толстую каменную стену,
которая преграждала скромному пареньку из провинции путь к сияющим вершинам
богатства и славы. Теперь этот путь лежал перед ним во всей своей красе -
ровный, без единого ухаба, широкий и прямой, как супермодерновая автострада.
Оставалось лишь пройти этот путь, и Голобородько не сомневался, что справится:
ведь самый сложный участок благополучно остался позади.
Он приехал в Москву, не имея за душой ничего, кроме диплома архитектора и
горячего желания в корне изменить свою жизнь. Страшно было даже подумать о том,
что впереди его ожидало лишь рутинное проектирование коровников, коттеджей на
две семьи и, в самой отдаленной перспективе, быть может, место главного
архитектора в каком-нибудь пыльном райцентре. Именно поэтому, прочитав в одной
из центральных газет объявление о том, что московская строительная фирма
нуждается в услугах архитектора, Алитет бросил все и подался в столицу. Все
вокруг считали это безумием, да так оно, наверное, и было. "Опомнись, - говорили
ему, - что ты делаешь?! Неужто в Москве мало голодных архитекторов? Неужели ты
думаешь, что это место будет ждать, пока ты доберешься до Москвы? С чего ты
взял, что тебя примут? И кто может гарантировать, что тебя не обманут? Москва
слезам не верит, а ещё говорят, что она любого нагнет... Что, в конце концов, ты о
себе возомнил?! Давай-давай! Прокатись, развейся. А мы подождем и посмотрим.
Посмотрим и посмеемся, когда ты вернешься оттуда с вывернутыми наизнанку
карманами и с отпечатком ботинка на заднице..." "Да, - подумал Голобородько,
поудобнее перехватывая полупустой чемодан. - Было бы очень даже неплохо
вернуться сейчас в родной пыльный городишко за баранкой новенького "мерседеса" -
просто для того, чтобы посмотреть, как вытянутся все эти рожи, как позеленеют от
лютой зависти. Чтобы понаблюдать, как они давятся его угощением, и послушать их
вымученные комплименты, произносимые дрожащими от унижения и злости голосами."
Это было бы просто чудесно, и ради такого удовольствия Алитет Голобородько, так
и быть, закрыл бы глаза на мелочность подобного дешевого самоутверждения. В
конце концов, шпильки, которые подпускали друзья и коллеги перед его отъездом в
Москву, тоже были мелкими и дешевыми. В них уже тогда сквозила плохо
замаскированная зависть и подленькое опасение: ну а вдруг у этого молодого
самоуверенного нахала что-нибудь получится? И ведь получилось! Да так, что у
него у самого до сих пор голова кружится... Так что вернуться и тыкнуть бывших
друзей и коллег носами в их собственное дерьмо было бы привлекательно.
Голобородько так бы и поступил, если бы не подписанный год назад контракт.
Да, контракт... Вспомнив об этой бумаге, Голобородько ухмыльнулся и дернул
плечом. Помнится, впервые ознакомившись с этим пространным документом, он слегка
обалдел. Было совершенно невозможно понять, кто здесь все-таки дурак - юрист,
составивший контракт, руководство фирмы, которое его одобрило, или сам
Голобородько, первым побуждением которого было поскорее подмахнуть эту
анекдотическую бумаженцию, пока начальство не передумало.
Во-первых, зарплата - две с половиной тысячи "зеленых" в месяц, что само
по себе на целых полторы тысячи превосходило самые смелые мечты. Во-вторых,
премия в триста тысяч долларов, когда работа будет успешно завершена. Под
успешным завершением работы подразумевалась победа в конкурсе архитектурных
проектов, объявленном правительством Москвы. Голобородько отнюдь не был уверен в
том, что справится с такой грандиозной задачей, но соблазн был настолько велик,
да и обещанная зарплата грела душу сама по себе, без всяких премий. К тому же к
зарплате прилагался служебный автомобиль, трехкомнатная квартира недалеко от
центра и - отдельно - оборудованная по последнему слову техники мастерская, в
которой сам бог велел творить.
И наконец, последняя приманка - Америка. Да-да, именно Америка, в смысле -
Соединенные Штаты. Прочтя пункт контракта, который обязывал его в случае победы
в конкурсе принять назначение на работу в расположенном в Сан-Франциско филиале
фирмы, Голобородько сначала выпучил на своего работодателя глаза, а потом, когда
немного пришел в себя, хитро прищурился. Впрочем, по-своему Алитет Петрович был
очень даже неглуп, и поэтому прищурился он только мысленно, про себя сказав:
"Эге!". Несмотря на провинциальное воспитание и неконтролируемый восторг, в
который привели его внезапно развернувшиеся перспективы, молодой архитектор из
глубинки не забывал о том, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Такие
условия способны, по его мнению, соблазнить и более именитого архитектора. Это
могло означать только одно: где-то в многочисленных пунктах и параграфах
контракта скрывался подвох.
Голобородько перечитал контракт четырежды, чуть ли не пробуя на зуб каждую
букву. Сидевший напротив него человек, которого Алитет про себя именовал
"новорусской задницей", не торопил его. Напротив, придирчивость, с которой
Голобородько изучал документ, казалось, вызывала у него одобрение. Закончив
читать, Голобородько пришел к выводу, что в самом контракте никаких подводных
камней нет. Если здесь и был какой-то подвох, то он содержался скорее в работе,
которой ему предстояло заняться, нежели в условиях найма. Хитро поглядев на
хозяина кабинета, Алитет отложил бумаги на край стола, откинулся в глубокое
кожаное кресло и с независимым видом положил ногу на ногу. Хозяин курил,
благожелательно поглядывая на Голобородько. Негромко шелестел кондиционер,
вытягивая из комнаты табачный дым, на широком окне слегка колыхались
вертикальные жалюзи, матовые потолочные светильники отражались в навощенном
паркете цвета спелой дыни, заливая помещение мягким белым светом, почти
неотличимым от дневного.
- Ну, - сказал Алитет Петрович, немного стесняясь своего неистребимого
кубанского акцента, - а теперь скажите, где тут собака зарыта.
- Собака? - заломив бровь, удивился хозяин кабинета. Впрочем, удивился он
как-то лениво и неубедительно. - Что, собственно, вы имеете в виду?
- Я, собственно, имею в виду вот это, - сказал Голобородько и твердо
постучал согнутым указательным пальцем по последней странице лежавшего на столе
контракта. Звук получился глухой и какой-то неуместный, но Голобородько не
обратил на это внимания. Ему был до зарезу нужен этот контракт, но ему хотелось
знать, чего от него потребуют взамен. - Этот ваш контракт... - продолжал он,
демонстративно морщась. - Мягко стелете. Давайте начистоту: в чем тут подвох?
Хозяин кабинета усмехнулся. Алитет Голобородько подумал, что дорого бы
отдал за то, чтобы научиться усмехаться вот так же - тонко, иронично и с
сознанием своего полного превосходства. Тем же вечером он попытался отработать
такую усмешку перед зеркалом, но, сколько ни тренировался, у него получалась в
лучшем случае ухмылка жизнерадостного идиота, а в худшем - оскал какого-то
маньяка.
- Приятно иметь дело с умным человеком, - сказал хозяин. Это прозвучало
так, что Голобородько так и подмывало поверить в то, что хозяину действительно
приятно. Алитет, однако, на эту удочку не попался и ещё больше навострил уши. -
Вы курите, Алитет Петрович, не стесняйтесь. Угодно сигарету? Берите, это
хорошие.
Голобородько взял сигарету из протянутого хозяином тонкого серебряного
портсигара, закурил от настольной зажигалки и стал смолить длинными затяжками,
не чувствуя никакого вкуса, хотя сигарета действительно была хорошая, дорогая. В
голове у него колесом вертелась безумная карусель: квартира - мастерская -
машина - зарплата - премия - Штаты... И снова: Сан-Франциско - премия - карьера -
зарплата - машина - квартира... Но в чем дело? Откуда этот золотой дождь?
- Начистоту так начистоту, - продолжал хозяин, небрежным и в то же время
удивительно изящным жестом давя в пепельнице тлеющий окурок. - Результат нашей с
вами совместной работы во многом зависит от степени взаимного доверия между
нами. Как любил говаривать генералиссимус Суворов:
"Каждый солдат должен знать свой маневр". Не говоря уже о, так сказать,
старших офицерах, к которым вы будете автоматически причислены сразу же после
подписания контракта...
Голобородько взял себя в руки и дернул углом рта, изображая вежливую
улыбку. Он чувствовал, что хозяин наконец-то добирается до сути дела, и очень
боялся принять неверное решение. Впрочем, по-настоящему верным было только одно
решение: подмахнуть контракт, пока этот плешивый котяра не передумал, а там будь
что будет. Такие деньжищи! Ради них можно и рискнуть, а неприятности... Что ж,
когда неприятности начнутся, тогда и наступит время подумать о том, как их
избежать. Неужто кубанский казак не справится с этой конторской задницей? Да и
чем он, Алитет Голобородько, рискует? Своим дипломом? Да вряд ли! А больше ему,
в сущности, и рисковать-то нечем...
- Будем говорить прямо, - продолжал хозяин, с благосклонным кивком
принимая от неслышно подошедшей секретарши чашечку кофе. - Архитекторов в Москве
предостаточно. Буквально пруд пруди, честное слово. Так же, впрочем, как и
строителей - всяких там плотников, бетонщиков, каменщиков... И тем не менее
множество объектов в самой столице и вокруг неё возводится силами рабочих из
ближнего зарубежья - из Белоруссии, Украины... Вы меня понимаете?
- Вы хотите сказать, что намерены мне регулярно недоплачивать? - невольно
поморщившись, уточнил Голобородько. Такого поворота событий следовало ожидать,
но он все равно почувствовал себя униженным и несправедливо обойденным. Он
цапнул со стола поставленную туда холеной секретуткой тонкостенную фарфоровую
чашку с черным кофе и разом выхлебал половину. Кофе оказался слабоватым
(наверное, варили в автоматической кофеварке), но очень ароматным.
- Приятно иметь дело с умным человеком, - повторил хозяин,
микроскопическими глоточками попивая кофе. - С умным и практичным, осмелюсь
уточнить. Недоплачивать, говорите? Н-ну, если вам угодно это так называть, то..,
да, пожалуй, и недоплачивать. Совсем немного, тысячу или, скажем, полторы в
месяц... Скажу вам как практичный человек практичному человеку: вы вольны встать,
повернуться и уйти. Прямо сейчас или после того, как допьете кофе... Вы -
творческий человек и сами знаете себе цену. Другое дело - найти нанимателя,
который согласится вам эту цену заплатить. О, разумеется, вы молоды, полны
энергии, у вас все впереди... Но пройдут годы - вы понимаете, годы! - прежде чем
вы добьетесь того, что я предлагаю вам прямо сейчас. А годы, Алитет Петрович,
штука весьма коварная. Может случиться так, что через годы вы не захотите или
просто не сможете воспользоваться тем, что само плывет вам в руки... Подумайте -
вот все, что я могу вам сказать. Поверьте, ваш отказ от сотрудничества меня
огорчит, но не настолько, чтобы я пустил себе пулю в висок. А вы... Вы были когданибудь
в Сан-Франциско?
Голобородько крякнул. Унизительно это было или нет, но плешивый
новорусский котяра, который сидел по другую сторону девственно чистого и
широкого, как футбольное поле, стола, почти слово в слово повторял то, о чем
думал сам Алитет Петрович. Да, именитые московские архитекторы наверняка
запросили бы за ту же работу вдвое, втрое больше. Но он-то ехал в Москву, даже
отдаленно не рассчитывая на то, что предлагали ему в этом офисе! Ну, давай,
сказал он себе. Встань, повернись, хлопни дверью и уйди - весь в белом и с
пустыми карманами. Отправляйся на биржу труда, дурень, а ещё лучше - домой, на
Кубань. В родном райцентре давно не происходило ничего веселого, о чем могли бы
посплетничать бабы за стаканом семечек или мужики за четвертью самогона...
- То все понятно, - с напевным кубанским акцентом сказал он и одним
глотком прикончил кофе. - Тут, понимаете, одна закавыка... Насчет оплаты - то все
ясно, я с вами согласен... Но сдается мне, что дело-то не только в деньгах. А?
Наниматель вдруг рассмеялся, аккуратно поставил чашку на блюдце и плавно,
как драматический актер старой школы, развел руками.
- Нет, - сказал он. - Нет, нет и нет, дорогой Алитет Петрович! Теперь я
вас точно не отпущу. Я такого человека, как вы, три месяца искал и вот наконец
нашел. Да вы же настоящее сокровище! Честное слово, из вас выйдет толк! Только
не подумайте, - уже совсем другим тоном добавил он, заметив импульсивное
движение собеседника, - что это дает вам право торговаться. Условия вашей работы
изложены в контракте. Либо вы говорите "да" на этих условиях, либо мы с вами
расстаемся. Это мое последнее слово. Что же касается ваших сомнений... Что ж,
скажу честно. Речь идет не об одном проекте, а о двух.
- Ага, - сказал Голобородько, - вот оно что.
Так я и думал. Двойная работа за половинную плату. Знаете...
- Погодите, - перебил его хозяин. - Давайте-ка не будем торопиться. В
запальчивости вы можете сказать что-нибудь лишнее.., что-нибудь, что может
испортить мое впечатление о вас. Позвольте мне сначала объясниться. Проектов
будет два, и в то же время он будет один...
- Не понимаю, - сердито сказал Голобородько. - Так два или один?
- Официально - один, - ответил хозяин. - А на самом деле два. Один -
роскошный и дорогой, а другой - точно такой же, но поскромнее. И чем скромнее,
тем лучше. Но так, чтобы эта скромность не бросалась в глаза. Сможете, Алитет
Петрович?
"Ага!" - хотел воскликнуть в тот момент Голобородько, но промолчал.
Главные слова были сказаны. Нужно было быть полным идиотом, чтобы после этого не
понять, где именно в этом деле зарыта собака. И нужно быть безнадежным кретином,
чтобы озвучить это свое понимание. Просто взять и сказать, что ты все понял, и
простыми русскими словами изложить простенькую суть затеянной этим плешивым
чертом финансовой аферы, для которой ему понадобился талантливый, но безымянный
архитектор. Безымянный архитектор, который тихо слиняет в теплый город СанФранциско
после того, как дело будет надлежащим образом обстряпано...
"Ну хорошо, - подумал тогда Голобородько. - А мне-то что? Какое мне дело,
сколько миллионов наварит этот тип на моем двойном проекте? Две с половиной
штуки в месяц, триста тысяч единовременно и гарантированное рабочее место в СанФранциско
- этого что, мало? Да на таких условиях можно продать душу дьяволу, а
не то что на работу наняться!" Он представил себе, как едет на новеньком "порше"
в сторону Беверли-Хиллз под ярко-голубым небом Калифорнии, а высаженные вдоль
дороги пальмы машут ему вслед своими разлапистыми листьями. На соседнем сиденье
непременно будет сидеть загорелая блондинка в ярком бикини, и пахнуть от неё
будет пальмовым маслом и дорогими духами... На мгновение Голобородько даже
испугался, что с головы до ног намазанная пальмовым маслом блондинка испачкает
жирными пятнами сиденье новенького "порше", но тут же успокоился, решив, что, в
крайнем случае, подстелит под блондинку какую-нибудь тряпочку.
Потом он вдруг очнулся и вспомнил, что все это - и Сан-Франциско, и
"порше", и блондинку - ещё надо заработать, встрепенулся и без лишних слов одним
росчерком пера подмахнул лежавший на столе контракт...
...И теперь, спускаясь по девственно чистой лестнице во двор с полупустым
чемоданом в руке, Алитет Голобородько думал о том, что человек с мозгами не
пропадет даже в Москве. Пусть москвичи кичатся своим столичным происхождением!
Разумному человеку это даже на руку. На поверку выходит, что этих столичных
умников ничего не стоит обвести вокруг пальца. Они хороши против забитого
колхозника, против "челнока" или ларечника, который боится собственной тени, а
против настоящего кубанского казака они, как ни крути, жидковаты.
Он на секунду приостановился на площадке между первым и вторым этажом,
чтобы закурить сигару. При этом Голобородько, как всегда, испытал приступ
легкого раздражения: он никак не мог привыкнуть к этой дряни, которая напоминала
ему родной самосад, но засевший глубоко внутри его натуры маленький плебей до
сих пор стремился самоутвердиться любым доступным ему способом и периодически
заставлял Алитета покупать эти чертовы сигары вместо его любимых "LM".
"Ничего, - подумал Голобородько, делая первую осторожную затяжку и с
трудом сдерживая приступ кашля. - Дома, в Сан-Франциско, все будет по-другому.
Там люди одеваются как хотят и курят то, что им нравится. Завтра я буду бродить
под пальмами, а вы тут пропадите пропадом, знать вас всех не желаю... Только не
надо думать, что вы умнее меня! Думаете, вы замазали мне рот своими деньгами и
квартиркой с видом на Тихий океан? Да черта с два! Америка - цивилизованная
страна, средства массовой информации и связь там работают отменно. Я вам о себе
ещё напомню! Заработали моими руками, да? Ничего не имею против, только не
забудьте поделиться. Иначе я подниму такую бучу, что у вас глаза на лоб полезут,
и никакой океан мне в этом не помеха... Так-то, господа!
Выходя из подъезда во двор, где его уже поджидала служебная "Волга
...Закладка в соц.сетях
