Жанр: Боевик
Миллионер
...у входа в мир, где не будет никаких проблем,
связанных с рабскими думами о том, как и на что прожить день.
Едальня для блудливого ночного люда встретила нас без должного уважения.
Во-первых, были мы без смокинга, трости и котелка, во-вторых, утомлены, как
немытые неместные граждане, просящие подаяние в вагонах подземки, в-третьих,
наша платежеспособность была под вопросом, в-четвертых, общее выражение лица
аутиста, размышляющего о чем-то своем, сокровенном, вызывала оторопь не только у
обслуги, но так же у праздной публики.
Единороги безрогие! Можно подумать, что их харчевые хари были лучше?
Ничуть.
- Простите, для вас заказан столик? - заступил нам дорогу гибонистолысоватый
метрдотель с ужимками высокопоставленного чмо Министерства культуры.
- Заказан, - и тиснул в карман его столового фрака кредитку.
- Прошу-с, - расплылся в улыбке.
- Сделай красиво, душка, - сказал я. - Мы с золотых приисков. Намыли
малость рыжья, - шутил, хотя был, по сути, прав: разве валютная биржа не есть
эльдорадовский прииск? - Хотим потратиться, елки-палки!
У метрдотеля, похожего на макаку, потекли слюни, он щелкнул пальчиками и
субтильный официантик провел нас к лучшему столику. Сев за него, как за парту, я
огляделся. Зал напоминал русский домик с украинской бричкой на подворье и
белорусскими горшками на изгороди. Этакая стилизация под славянское житье-бытье
конца ХIХ века, когда дружба меж народами была навек.
"Старатели" в нашем лице заказали графинчик морозной водочки, мясо повологодски,
салат по-полтавски, картофель по-гомельски и проч. Вели мы себя
смирно и окружающие скоро прекратили обращать на нас внимание. Однако с каждой
рюмкой у меня поднималась тревога, подобно пузырям сероводорода, пучащимся из
недр болота. Что за чертовщина, Слава? Водочка расслабляет, не так ли? А тут все
наоборот - зажим жмет мою славянскую душу.
- Хорошо сидим, - говорю своему другу детства. - За наш успех, Илюша! - И,
продолжая праздник, начинаю проверять свою интуицию.
Влюбленные парочки меня не интересовали, равно, как я их. Когда люди хотят
любить, все остальные проблемы для них уходят на второй план. Особенно можно
было бы порадоваться за крупную мадам с пышным бюстом. Она во все глаза смотрела
на своего равнодушного молодого спутника (не жиголо ли?) и молотила языком, как
крестьянка пшеницу. Дама сладкоголосо сюсюкала, и это утомляло даже меня.
Юнцы и юные девы тоже не представляли опасности. Они кушали винегрет
"Краснодарский" и почему-то обсуждали последние сплетни о кинофестивале в Анапе,
руководители коего вели аморальный образ жизни, походя трахая актрисуличек в
море. И не только их, но и актеров, любителей любить при "голубой луне". А ещё
утверждают, что "кина" у нас нет.
Замечались гости столицы, волея случая угодившие в этот прелестный
деревенский уголок. Очевидно, они ждали своих поездов, которые вот-вот утащат их
в провинциально-нравственную глубинку для бесстрашного и беспримерного
проживания.
Не понравилась мне лишь одна персона. Это был моложавый малый
интеллигентного вида с внимательными и умными глазами. Походил на бизнесмена
средней руки. Его "ежик" выразительно топорщился, как штыки белогвардейских
элитных полков, шествующих на верную "красную" смерть. Сказать, что от этой
фигуры веяло смертью, нельзя, но холодок её присутствовал, и это я почувствовал.
Вот в чем дело - почувствовал.
"Бизнесмен" нервничал, словно ожидая то ли некой роковой встречи, то ли
окончания нашего с Илюшей праздничного ужина?
Нет, не дождался нас и вышел вон из общепита. Зря это сделал: я увидел,
как два бычьевидных индивида с золотыми цепями встретили его на выходе и
проводили к джипу, похожему на БТР.
Бежать и защищать коммерсанта не было ни возможности, ни желания - у меня.
Зачем вляпываться в чужую мерклую историю, если своя не за горами? Не является
ли этот криминальный эпизод поучительным уроком. Не подает ли судьба мне знак:
бди, пограничник!
На этом наш праздник закончился. Все остались довольными: метрдотель
чаевыми, крупнокалиберная дама-гренадер своим кавалером, Илюша сдобными
пампушками, я - бесланской водочкой и так далее. Не повезло только "бизнесмену",
забывшему, наверное, вовремя заплатить "налоги".
Как нынче говорят: заплати налоги и спи спокойно, дорогой друг и товарищ.
Мы будем тебя помнить вечно.
Поймав частный драндулетик, мы помчались в наши мирные тушинские края.
Родной двор не подозревал, что в него прибывают миллионеры (будущие):
бабульки сторожили подъезды от террористов, молодежь хлебала водочку под модные
мотивчик о девочке, которая наконец созрела, хозяйственный мужичок выбивала
ковер на ночь глядя, у помойки бранились бомжики, продолжающие делить сферы
влияния.
Интересно, как бы они все себя повели, прознав о нашем фарте. Подозреваю,
что добрых чувств никто бы не испытал. Зависть к чужому успеху - наша
национальная черта: у меня дом сгорел, так и у соседа тоже, куда справнее. Хорр-рошо!
Так и живем у помойки цивилизации, уверенные, что жизнь наша уникальна и
самобытна. То, что мы уникальны в своем великодержавном мудизме, так это не
новость. Раньше был марксизм-ленинизм, теперь - мудизм. Главная идеологическая
подпитка для власти, терзающая соотечественников с маниакальной ненавистью: то
через войнушку кровушку пустит, то бандитский беспредел возведет в ранг
национальной политики, то от своевременной международной помощи откажется, когда
беда в державе.
Что касается самобытности, то об этом и говорить не хочется. Она так и
прет, так и прет, так и прет, блядь, как бурьян на тырновских огородиках.
Ближе к полуночи покой нашего двора был нарушен визгом тормозов авто. Я
плавал в дремотном дрейфе и равнодушно подумал: не бандюги ли прибыли по мою
святую душу? И оказался прав - в дверь ударил хамский бой звонка. Я
воодушевился, как боец перед атакой, и хотел взяться за дедовский топор, да
угадал глянуть в окно. Серебристый БМВ сиял под летней пьяной луной, будто
небесное НЛО.
Ба! Кто к нам в гости пожаловал - лучшие люди Тушино и его окаемных
окрестностей.
Василий Сухой был весел, как может быть весел душегубец в полночь. В руках
держал две бутылочной кегли шампанского из провинции Шампань. Улыбался во всю
ширь своей спортивной мордуленции.
- Ну, вы даете, пельмени! - переступал порог. - Хапнули сотню кусков и
молчат в тряпочку!
- Молчание - золото, - огрызнулся и снизошел до объяснения о том, что
живых денег пока нет, но будут поутру. - Однако сотню не беру, - предупредил.
- Почему? - удивился приятель, открывая бутылку. - Надо брать и бежать.
- Зачем брать и куда бежать? - не понимал я. - Надо играть до миллиона.
- До миллиона? - запнулся Вася Сухой. - До какого миллиона?
- Вечнозеленого.
- Ты что, баклан? - возопил не своим голосом. - Такое счастье, и два раза
подряд?..
Я понял, что товарищ не владеет обстоятельствами нашей с Илюшей победы,
считая, что она одержана случайно. Я понял, что никто ещё не владеет секретом
этой выдающейся виктории. Я закрыл дверь в комнату, где спал великий аутист, но
раскрыл тайну нашего большого успеха.
Ах, надо было видеть Васю Сухого в эти минуты - минуты моего откровенного
повествования. Он взмок и потерял лицо. Он не верил ни одному слову. Он решил,
что я ёхнулся, общаясь плотно с безумцем. Потом, заглотав содержимое французской
бутылки, твердо заявил:
- Хватит гнать дурку, Славчик! Пристрелю, как собаку!
- Стреляй, но факт остается фактом, - и пообещал завтра доказать свои
слова, если он лично соблаговолит прибыть на валютную биржу.
- Этого не может быть, - открывал вторую бутылку. - Не может быть. Я
говорю.
- У нас все может быть, - ответил. - Во-о-о-н Лидия жила, жила, а потом
померла.
- Как похоронили?
- Обыкновенно.
- Я не смог быть, - повинился. - Но помню её. - Поднял к лицу бутылку. -
Чтобы земля ей была пухом.
- Я тоже хочу шипучки, - и отобрал пойло для избранных. - Переводишь
продукт зазря.
- Зазря, деревня, - передразнил и вернулся к волнующей нас теме: - Если
все так, как базаришь, - задумался, - то у нас могут быть проблемы.
- Какие проблемы? - хлебнул кислятины. - У нас?
- Разные и всякие.
- То есть?
- Деньги - это деньги.
- Это мои деньги, - позволил заметить. - Сто двадцать одна тысяча... и так
далее... включая тридцать пять центов.
- Это наши бабки, родной, - многообещающе ухмыльнулся. - Так, - поскреб
затылок, - как из говнища-то выход найти?
Я понял, что мой друг детства не желает говорить всю правду о сложившейся
ситуации на ВБ. Я тяпнул шампанского и сделал вывод: мало денег - тебе плохо,
много - у других голова болит.
- И потом, - заметил. - Мы с Илюшей делали свой бизнес честно. На бирже
есть на то документальные зарисовки.
- Ладно, живописец, - проговорил Сухой. - Не болтай про Илюху. Ни-ко-му!
- Не буду.
- Я тебе, конечно, верю, но завтра проверю, - погрозил пальцем. - Ты у нас
известный завиральщик.
- Я - завиральщик? - возмутился.
- Если все так, как говоришь, - не слушал меня, - то нашего дурика надо
беречь, как зеницу ока.
- Зачем? - не понял.
Василий Сухой потукал пальцем по моему лбу, как по кастрюле, и посоветовал
подумать ночью. Прощаясь, заявил, чтобы мы ждали его к десяти утра.
- И без меня никуда, - заявил безапелляционным тоном. - Если не хочешь без
башки остаться.
- Вася, ты о чем? - вскричал я.
- О наших делах, - ответил. - Советую, - пошутил, - спать с топором.
Я выматерился в голос, когда полубандит убрался восвояси. Что же это
делается, господа? Никакой возможности перевести дух. Такое впечатление, что
государству выгодно перекрывать всем нам кислород, как на секретной субмарине, и
держать впотьмах, чтобы мы чувствовали глубокую признательность оттого, что нам
подают ломтями свежий воздух и разрешают жечь лучину.
Не любят у нас счастливых и удачных - не любят. Счастливчик раздражает
всех своим вызывающим вольным обликом. А гениальный уникум вообще вызывает
ненависть.
Что там говорил Сухой о нашем аутисте: беречь, как зеницу ока? Как зеницу
ока?
Бог мой, конечно же! Мой криминальный приятель, узнав о феноменальной
способности нашего общего друга, сразу предположил, что некто попытается взять
под контроль дар Ильи Шепотинника. Он же - курица, скажем банально, но верно,
несущая золотые яйца.
Еть` твою мать, Слава, мозги твои вовсе заплесневели, коль не в состоянии
просчитать на ход вперед свои и чужие действия. Если Система возжелает взять в
серьезный оборот нас, то никаких сомнений: от меня останется мокрое место, а
Илюшу будут нещадно эксплуатировать, как верблюда в каракумских песках. Таковы
реалии нашей бытия: побеждает сильнейший!
А кто у нас сильнейший? Верно - государство. Можно ли с ним сражаться на
равных? Не знаю. Дедовский топор хил для этого.
Впрочем, нужны ли мы любимому государству? Оно большое, как айсберг в
океане, а мы маленькие, как пингвинчики на нем. Мы находимся в разных мирах, и у
каждого из нас свои интересы. Остается только надеяться, что эти интересы нигде
не пересекутся.
Скорее, бои местного значения могут развернуться между группировками,
желающими завладеть "золотым мальчиком". Именно этот ход нашей местечковой
истории просчитал мой друг детства, а ныне криминальный авторитет. Авторитет?
Ежели даже он занервничал, то у меня нет слов - одни междометия: в какое же я
говно вляпался? Чувствую, в самое ароматное. Такое свойство моего вредоносного
характера, и с этим ничего не поделаешь.
А-а-а, пошли все лесом, сказал себе, взяв в руки дедовский топор, любому
недругу нить жизни перерублю. Мне терять нечего - не хочу более жить в нищете.
Знаю, лучшая защита от неприятностей - это глубокая бедность. Но - довольно! Эта
рабская мораль не для меня! Никаких компромиссов. Никаких сомнений. Никаких
отступлений от своей выкристаллизованной мечты о миллионе.
"Миллион" для меня приобретает иной смысл - более высокий смысл, смею
утверждать. Дело не в обладании бумагой с водными знаками. Дело в праве быть
самим собой. Пафосен, как бывшая империя СССР? Возможно. Но это не самое плохое
свойство моего характера. Дурно другое: я готов топором размозжить чопорный
череп любому, кто встанет на моем пути. И никакой раскольниковой душевной маеты
после испытывать не буду.
Поутру серебристая современная пролетка поджидала нас у подъезда. Право,
не каждый день удостаиваешься такой высокой чести: использовать криминал в
личных целях. О чем я и сказал Василию Сухому. Тот был свеж выбритым обличьем и
сдержан в своих чувствах:
- Молчи, трепло. - И поинтересовался. - Как Илюша?
- Не видишь, - открывал дверцу, - лучше всех.
- Ыыы, - радостно улыбался аутист, садясь в салон. - Перестаешь знать
людей, когда живешь среди людей.
- Чего это он? - удивился Вася. - Философствует?
- Ума палата, - посмеялся я. - Живет в свое удовольствие.
- И почему я не идиот, - сел за руль наш приятель. - Не было бы никаких
проблем.
- А много проблем, - поинтересовался я, - у нас?
Наш криминальный друг выразительно чикнул себя ладонью по горлу, и мы
помчались на валютную биржу - помчались с задором бездумцев-фаталистов.
ВБ встречала героев цветами, барышнями в кокошниках, духовым оркестром и
лозунгом: "Российский миллионер - лучший в мире миллионер!". Разумеется, шучу,
однако некая восторженность к нам присутствовала. Во всяком случае, господин
Брувер был любезен, как гюрза в руках змеелова.
- Васечка, всегда тебя рад видеть, - радовался. - У нас большая удача. Это
такая удача, я вам скажу. Везет же людям, - хихикал. - Чтобы мне так везло.
Мой друг отвечал, что удача - дама капризная, и он прибыл сюда с тем,
чтобы она случаем не взбрыкнула. Исполнительный директор на это говорил, что он
всегда готов создать благоприятные условия для мастеров экстра-класса и, если
господин Мукомольников сегодня подтвердит свое мастерство, то ему предоставят
отдельный кабинет и все необходимые технические атрибуты для более
комфортабельной работы.
Я все это слушал, и меня не покидало ощущение, что собеседники ведут
диалог вовсе о другом. За общими словами скрывается некий тайный смысл. Какой?
- Надеюсь, касса работает? - вмешался я. - Исаак Исаакович, вы обещали.
- Я держу слово таки, Слава, - оскалился г-н Брувер. - Как договорились
вчера?
- Получаем "мелочь", - подтвердил, - и дальше режемся по крупному.
- Он не пропадет в этой жизни, - обратился директор к Василию. - Это я вам
обещаю.
- Мы ещё от него наплачемся, - согласился господин Сухой и поправил себя,
глянув на аутиста, рассматривающего абстрактную картину на стене. - От них.
Что чувствует стабильный нищий, когда в его карман нечаянно закатывается
золотое колесико удачи? Наверное, приступ иступленной радости и неверия в чудо?
Потом начинаются терзания: почему колесико такое малое по размеру, а нельзя ли
по более оторвать счастья. Ах, как не повезло!?. Ну и так далее. Скверен
человечек в своих непомерных желаниях, как мордатый червь в могильной яме. И с
этим ничего не поделаешь - такова человеческая природа.
Примерно такие же чувства испытывал я, когда снова оказался в кассе
валютной бирже. Смазливая кассирочка Леночка ничуть не удивилась, узрев меня:
- За миллионом?
- Чуток меньше, - застеснялся. - Но миллион будет наш.
- Миллионом больше, миллионом меньше, - провела на своем ПК необходимые
действия. - Поздравляю, - проговорила без особого энтузиазма. - Значит, не все
берем?
- Не все.
Жаль, что я человек слова: умом понимал, что надо хапнуть всю сумму и
бежать под галантерейные гавайские кипарисы и пальмы, да как тут убежишь? Надо
жить под родными березками и надеяться, что тебя не схоронят под ними раньше
времени, отведенного Господом нашим.
Надо признать, что мизансцену в кассе я представлял куда ярче, чем это
происходило на самом деле. Буднично все как-то случилось, скучно: Леночка
отсчитала купюры, заложила их в аппаратик, который с шумом потеребил их, как
ветерок листву, потом на нем высветились изумрудные циферки и... пожалуйста,
получите и распишитесь.
Две долларовые пачки по десять тысяч, перетянутые тонкой медицинской
резинкой, не произвели на меня должного впечатления. И даже более того - я
почувствовал горечь разочарования. Почему? Эти две пачки были оскорбительно малы
по сравнению с брикетами, запечатанными в полиэтилен и лежащими на столе.
Я сдержал свои отрицательные чувства: Слава, не хами, ты в начале пути и,
ежели поведешь себя не дураком, то пара брикетиков будут твои.
- Спасибо, - поблагодарил Леночку. - Завтра приду еще, - пообещал.
- Буду ждать, - дежурно улыбнулась.
И я, заталкивая пачки в карманы брюк, поспешил в операционный зал, где уже
находилась наша передовая группа в лице Васи да Илюши.
Застал их обоих нервничающих: аутист смотрел на экран и лепетал, как
маленький ребенок, "спортсмен" тоже глазел на дисплей и не понимал дважды, что
происходит с графиками и что от него хочет слюнявый психопат.
- Черт, - ругнулся я, - зачем включили ПК?
- Чего включили? - не понял тот, кто рубил деньги из воздуха.
- Персональный компьютер!
- Он работал, - пожал плечами Василий и поинтересовался состоянием
Шепотинника. - Чего это он кочевряжится?
Я позволил себе дерзость нагрубить г-ну Сухому, потребовав, чтобы он
пересел с моего места и прекратил третировать нашего болезненного друга,
понимающего куда больше, чем мы думаем.
- А то никаких миллионов не увидим, - предупредил я, - как своих ушей.
- Ты меня пугаешь, - пошутил Василий, теребя свое ухо, но нашел новый стул
и смолкнул, как монах в сергеево-посадской обители во время обедне.
Я же, как и Шепотинник, уставился, на экран, где на разноцветных фонах
корчились графики четырех основных валют.
- Как дела, родной? - обратился к аутисту. - Начнем с красненькой?
- У Славы желтые ботинки, - проговорил Илюша. - Желтые ботинки у Славы.
Почему желтые ботинки? Желтые - цвет осени. Слава любит золотую осень. У Славы
золотые ботинки.
Я прекрасно понял друга и, задав уточняющий вопрос: покупать или продавать
валюту, кинул в топку МСБС 100 000 $.
Через два часа выяснилось, что мы выиграли восемьдесят пять тысяч.
Выставив 185 000 $ на "синенькое", мы взяли уже сто двадцать пять тысяч.
"Красненькое" принесло нам около двухсот пятидесяти тысяч. Имея общую
сумму в 560 000 $, мы бухнули их на "зелененькое" и в 17 часов 35 минут на нашем
счете уладилась сумма в 1 000 000 долларов. Плюс ещё 60 000 $.
ОДИН МИЛЛИОН ДОЛЛАРОВ!
Вот она, мечта идиота, воплощенная в жизнь! Вот она, птица счастья
сегодняшнего дня! Вот она, удача во всей своей неприглядной красе!
Я испытывал противоречивые чувства: с одной стороны радость, а с другой -
легкую, кажется, досаду оттого, что воздушные замок так скоро построен. Что
будем возводить дальше, господа?
Позже буду вспоминать этот вопрос, как вопрос человека, позабывшего в
минуты отрады, в какой стране и в какое время он проживает.
Наивный и глупый малый, уверовавший, что заслуженное звание "Миллионер
России", можно приобрести за просто так: без серьезного кровопускания и
появления трупов.
Увы, на 17 часов 35 минут таких мыслей у меня не могло возникнуть. Я был
занят тем, что приводил в чувство Васю Сухого. С ним приключился классический
удар, когда понял, что на его глазах произошло чудо света.
- Это тебе не хачиков трясти, - смеялся я, - как грушу.
- Грушу? - не проникал в суть моего образа.
- Вот так и сходят с ума, дорогой товарищ, возьми себя в руки, -
советовал, - Посмотри на Илюшу, он выглядит лучше нас.
Действительно, лицо аутиста в отличие от наших было более осмысленное -
одухотворенное оно было. Он улыбался нам улыбкой блаженного, очевидно, радуясь
за нас, дураков.
- Спасибо, - поблагодарил его. - Куплю тебе, Илюха, ещё пазлов всяких, -
пообещал.
- Ты необыкновенно щедрый, - приходил в себя Вася. - Он остров в океане
заслужил, а ты ему пазлы пихаешь.
- "Пазлы" он знает, - обиделся я. - "Остров в океане" - нет.
- Уверен?
- Илюшу понимаю, - ответил я, - как сам себя. - И посчитал нужным
уточнить. - Почти.
На этом наш малосодержательный разговор закончился, и я, наконец, обратил
внимание на среду, меня окружающую. Во время игры меня не покидало чувство, что
к нам притянуто внимание лиц, контролирующих ВБ. Трейдеры в зале тоже находились
в напряжении: создавалось впечатление, что все они побросали свои мелкие
игрульки и отслеживают наш матч века с МСБС.
- Один и шесть нулей наши, господа, - не удержался и провозгласил счет
"матча".
Бурной радости никто из игроков вновь не испытал. Так - улыбки,
недоуменное хныканье, покачивание головой, пожимание плечами, мол, черт знает,
что делается на валютном рынке, коль такие полудольные квелы куют такое шалое
лавье*?
*Лавье - деньги (жарг).
В этом смысле, ярким выразителем общественного состояния был господин
Кожевников. Убедившись в том, что я говорю правду, и ничего кроме правды, он
покрылся пятнами героинового мака и сидел с некрасиво открытой пастью, как у
крепкого наркомана в минуты прихода кайфа.
- Эй, - похлопал его по плечу. - А ты не верил, Анатоль. Главное, верить,
- назидательно проговорил. - И это только начало, - пошутил привычно, - нашего
конца.
Потом перед нами явился главный менеджер Попович. Утром он выглядел этаким
фанфаристым фан-фаныч. Он носил себя - не ходил. Он верил в свою
состоятельность, как депутат Думы. Что же теперь? Ничего приятно: сдувшийся,
подобострастный толстячок с обвислыми бульдожьими брылами. Глянув на меня
больными глазами, сюкнул:
- Господин-с Брувер-с ждет-с вас-с!
- Очень приятно-с, - передразнил лакея ВБ, и наша ударная группа
отправилась в кабинет исполнительного директора.
Поначалу я не признал Исаака Исааковича. Он и так не был гулливером, а тут
ещё убавился ростом, едва замечаясь за столом своим. Мелкое бруверское личико
приобрело выражение паническое и страдательное. В чем дело? Неужели наш успех
так отрицательно действует на руководящий состав валютной биржи?
- Очень рад, - прописклявил. - Это какие-то чудеса света, - сиропился лыс.
- На моей памяти такое не случалось...
- Случилось, Исаак Исаакович, - развел я руками. - И ещё случится. Это вам
обещаю.
- Не травмируй человека, - заступился Василий и выразил надежду, что
проблем никаких не будет.
- Какие проблемы? - воскликнул директор. - Наоборот, мы предлагаем более
тесное сотрудничество. Слава проявил себя выдающемся трейдером и ему все карты в
руки...
- Лучше миллион, - выступил я, - в руки.
Услышав мое требование, господин Брувер лишился дара речи - его хватил
удар, такое создавалось впечатление. Он смотрел на меня, как на фантом, несущий
ему погибель.
- Но мы ещё подумаем, - сказал я, признаваясь, что имеется желание
продолжить игру на бирже. - Но шестьдесят тысяч, пожалуйста, пришлите, -
потребовал, - на мелкие расходы.
- Непременно-с, - выдохнул исполнительный директор, испытывая, очевидно,
огромное чувство облегчения. - Мы ещё поработаем, друзья. Отдельный кабинет к
вашим услугам, портативный компьютер...
Восторженность г-на Брувера не имела границ, точно он снова возродился к
жизни. Что за чертовщина? Об этом я и спросил у Василия, когда мы покинули
директорский кабинет.
- А что ты хочешь, - получил ответ. - За пять тысяч рваных рвут на части,
а уж за миллион...
- Кто рвет?
- Если будешь трепать языком, узнаешь.
- Прекрати пугать, - возмутился. - Врага надо знать в лицо.
- Первый враг - это ты сам. Скромнее нужно быть, скромнее. А ты орешь на
каждом углу.
Я возмутился, мол, ничего подобного, и так скрываю свои чувства, как могу.
Плохо скрываешь, отвечал господин Сухой и высказал мысль, что нами могут
заинтересоваться несколько структур: организованные преступные группировки,
биржевые, государственные и частные.
- Ха! - рассмеялся я. - На один миллион и такая толпа народа?
- Не о миллионе речь, - одернул меня. - О нем речь, - кивнул на аутиста,
плетущегося за нами. - Илюша - золотой приз.
Я согласился с мнением товарища, но посчитал нужным намекнуть и о своей
скромной роли в этой невероятной истории.
- Понимаю его только я, - заявил. - Чужие здесь не пройдут.
- Значит, приз двухголовый, - подвел итог Василий. - Будем его вдвойне
охранять.
- Кого, - не понял я, - охранять?
И узнаю, что у моего криминального товарища далеко идущие планы
относительно нас с Илюшей. Мы будем вас защищать, заявляет безапелляционно. Я
возмущаюсь: кто такие мы? Мы - это мы, уходит от ответа. Я протестую: не надо
нас защищать, мы сами за себя постоим.
- Ты живешь иллюзиями, брат, - предупредил Василий. - Это тебе не барана
брить. Предупреждаю: если не принять мер, прольется кровушка. Ваша.
Каюсь, не придал значения этим словам. Был самонадеян, вот в чем дело. И
знать не знал, что маховик криминальных деяний вокруг нас уже запущен.
На серебристом БМВ мы с Илюшей вернулись к нашей родной помойки.
Оказывается, можно иметь миллион в кармане, а психология нищего не меняется. Эта
мысль меня раздразнила: черт возьми, один раз живем! Почему не могу позволить
пригласить в ресторан "Метрополь" даму сердца. Кто у нас дама сердца? Сладкоежка
Жанночка? Рафинадная Ирочка? Или все-таки мои думы о Мае? Думаю, она наслышана о
моих подвигах на бирже? Приглашу на поздний ужин, решаю я, и верну, кстати,
должок в семь тысяч американских рубликов.
Распрощавшись с назойливым Василием до счастливого завтра, я накручиваю
телефонный номер. Время детское - десятый час. Длинные гудки. Потом голос, мне
знакомый, но со странными нотками сострадания.
- Привет, - говорю я. - Тебе удобно говорить?
- Нет, - отвечает.
- Что-то случилось?
- Случилось, - говорит Мая. - Дедушку убили.
- Убили?!
- Убили.
- Где?
- На бирже.
Услышав это, я решил, что шутит. Такая вот глупая сумасбродная мысль:
шутит. Но разве можно так шутить? После приходит понимание, что смерть
исполнительного директора напрямую связана с нашим успехом. Исаак Исаакович был
сам не свой в последнюю нашу встречу - был мелок, суетлив и перепуган.
Облегчение получил лишь тогда, когда узнал, что игра на миллион продолжится. Что
это все значит?
...Закладка в соц.сетях
