Жанр: Боевик
Миллионер
...Не был ли прав мой друг Василий, утверждая, что прольется
кровушка. Вот она и пролилась. За что ликвидировали господина Брувера? И почему
именно на ВБ? И кто? Не оказался ли он слишком лояльным к пришлым дурачкам,
нагло обчистившим МСБС? Или его смерть не имеет к нашим проблемам никакого
отношения?
Я предлагаю Мае встретиться. Она недоумевает - зачем? Я коротко излагаю:
есть подозрения, что её дед пал жертвой неких сил, заинтересованных в том, чтобы
взорвать ситуацию, связанную с миллионом долларов.
- Мне бабушка Лира говорила о твоих успехах, - признается Мая, - но я не
поверила.
- Почему?
- Такого не может быть.
- Встретимся, - обещаю, - открою тайну.
Хорошо, что женщины любопытны. Несмотря на трагедию, Мая соглашается на
встречу: в парке возле её дома.
Я начинаю быстрые сборы. Главный вопрос - что делать с Илюшей? Не брать же
его на свидание? Девушка меня не поймет. И оставлять аутиста одного в свете
последних событий нельзя. Еще выкрадут, как телевизор. Это так я шучу. Потому,
что все происходящее воспринимаю, будто анекдотический случай. Курьез ведь не
может закончиться плохо? И, тем не менее, отвожу Илюшу в гости к соседу Павлову.
Тот зевал, шелестел газетой и чесал бока, как павиан. Я тиснул ему,
человеку, конечно, сотенку, ввергнув тем самым в остолбенение, и попросил
присмотреть за Ильей:
- Часа на три, Павлиныч, - сказал я. - Он любит смотреть рекламу.
- И что?
- Не переключай, пожалуйста, - попросил. - Пусть порадуется жизни.
- А не фальшивая, - вздернул купюру к пыльной лампочке, - бумажка-то?
- Обижаешь, сосед, - уверенно проговорил я. - Из натурального алабамского
хлопка.
На этом проблема с аутистом благополучно разрешилась, и я помчался в
московскую ночь, теплую и клейкую от приближающегося влажного юго-восточного
циклона.
Пока летел на частном авто по столичным дорогам, лучшим в мире, когда их
не видишь, то пытался рассуждать на злободневную тему: кто и зачем уничтожил
директора ВБ? Неужто не оплатил некую котировку? Интересно, как поступлю я, если
возникнет конфликтная ситуация с выдачей некой суммы? Не будем же мы с Илюшей
играть на бирже до бесконечности? Надо дернуть миллионов десять и...
Как бы не так! Так тебе и дали брикетов несколько, простак задрипанный.
Коль такие страстишки нагнетаются вокруг всего одного миллиончика?
Да, где наша не пропадала! И с этой жизнерадостной установкой выпадаю из
машины - выпадаю у памятника эпохи советско-сталинской гигантомании: высотного
дома на Красной Пресни.
Здание весомо, огромно и производит впечатление на чувствительных гостей
столицы. На фасаде подсвечиваются гранитные фигуры мускулистых рабочих и
пышнотелых крестьянок, похожих на монстров, спускающихся с черных небес. Свет в
окнах желт и неприятен. Не с крыши ли этого обиталища грешных душ улетал
булгаковский дьявол?
Под высоткой темнел маленький парк, где мы с Маей и договорились о
встрече. Я сел на лавочку и принялся глазеть в ночное небо, словно желая увидеть
падение звезды, чтобы загадать заветное желание.
А какое у меня желание? Заработать ещё один миллион? Нет, это не для
славянской души. Играть на деньги - это забава для современных нуворишей и
дураков.
Деньг`а никогда не определяла главную суть нашего человека. Вот сейчас в
моем кармане десять тысяч долларов, и что? Счастлив ли я до слезного всепрощения
и благодушия? Отнюдь. Напряжен и досаден даже на самого себя. А все потому, что
нет душевного порыва. Нет страсти. Нет куража, бессмысленного, как русский бунт.
Сижу с десятью баксовыми кусками, как сыч на суку, и не знаю, что делать?
Раздать нищим и убогим? Приобрести авто, чтобы влепиться в первый столб. Пойти
на Тверскую и прикупить отряд шлюх под личное командование. Не знаю. Такое
впечатление, что не готов я к решительным изменениям в своей жизни. Легко
хапнуть мистический миллион, говорю я себе, да трудно сбросить чугунный панцирь
люмпена. Вот в чем дело, друг мой сердечный.
Я шумно вздыхаю и вижу, как из дубовых парадных дверей появляется девушка.
Она легка и подвижна, как ночная птица. У Маи странное незащищенное лицо. Она
приближается, и я понимаю - смыта краска. Она садится рядом, и со стороны мы
похожи на влюбленную парочку. Жаль, что это не так. Во всяком случае, сейчас.
- Возвращаю долг, - передаю пачку ассигнаций. - Ты очень последовательна в
своих действиях.
Мая горько усмехается: проклятые деньги, это они загубили деда. Вся эта
работа на бирже есть бесконечная борьба за выживание и непрерывная нервотрепка.
Склоки, скандалы и ненависть - вот что такое биржа. Биржа - это клоака низменных
человеческих страстей.
Я не прерывал девушку, понимая, что ей нужно высказаться, хотя
информационной пользы от этой банальной истерики не было никакой. После того,
как она чуть успокоилась, я задал вопрос:
- Кто "черный" директор биржи?
- Не знаю.
- Как не знаешь? - удивился.
- Знаю только, что этот человек имеет отношение к чеченской диаспоре в
Москве.
Я хныкнул от досады: этого ещё нам не хватало? Неужели ВБ находится под
контролем лиц кавказской национальности. Если это так, то дела плохи. Нурекичуреки
денежки сильно любят, а шутить - нет: за моей же "миллион" нарежут из
моей же шкуры сто тысяч шнурков для продажи в соседней нарзановой Назрани.
- Дед последние три дня очень волновался, - сообщила девушка. - Говорил,
что на бирже многие готовы за пятак мать родную продать.
- Обо мне ничего не говорил?
- Говорил, - вздохнула.
- Что?
- Что дуракам везет.
Я посмеялся: кто бы знал, что старенький еврей так близок к истине. Был.
Теперь его нет. И надо понять причину его ликвидации. Касается ли она нас или
это стечение обстоятельств?
- А ты на самом деле сделал миллион? - спросила моя собеседница. - Я не
верю.
- Проверь, - буркнул.
- А как так получилось?
- Перед тобой, - попытался отшутиться, - гениальный трейдер.
- Кем бы ты ни был, - не верила, - а за несколько дней заработать миллион
долларов невозможно.
- Возможно, - проговорил не без самодовольства.
- А ты не хакер?
- Не оскорбляй меня, - запротестовал. - Не хакер я.
- Тогда кто? - пытливо посмотрела.
Передо мной возникла дилемма: говорить прекрасной собеседнице о "золотом
мальчике" Илюше Шепотиннике или не говорить? Доверяю я девушке, похожей на
солнечный ветер, или подозреваю её в том, что несет она в себе мусор
предательства?
Выражаюсь столь изысканно только по той причине, что не знаю, как
поступить. Сомнение - проклятье наших капитализированных дней. Как быстро нас
отучили от веры и надежды на лучшее.
Впрочем, большинство из нас сами слабы духом и помыслами. Не буду
пополнять ряды неудачников, решаю я, и называю причину моих побед на бирже.
Разумеется, Мая не верит. И как можно поверить в такую беспросветную
бредятину? Никак нельзя поверить.
- Слава, прекрати издеваться, - обижается. - Наверное, существует
технические способы воздействия на движение валют?
- Я имею отношение к технике, как пианист к сверлам, - уверяю. - Дело в
человеческом факторе, - назидательно поднимаю палец. - Человек у нас - ничто, но
иногда случаются исключения.
- Я же видела Илюшу, - рассуждает девушка вслух, - он производит
впечатление круглого идиота.
- Круглее не бывает, - соглашаюсь я. - Однако и круг порой превращается в
квадрат, - позволил некий философский постулат. - Мы сами плохо знаем, что в
наших черепушках квасится, - и развиваю мысль о том, что аутист ненормален для
нашего сутяжного мирка, да, может, нормален для мира, нам неизвестного,
существующего параллельно.
После этого заявления мы невольно осматриваемся: где ты, этот параллельный
мир, скрытый ночной мглой? Ничего не увидели, кроме реальных бомжей, бредущих в
неведомую даль.
Их было двое: маленькая спившаяся тетка, похожая узким личиком и длинным
носом, на собаку таксу и спившийся долговязый хмыль, похожий малым лбом и долгим
шнобелем, на борзую. От них даже на расстоянии несло привокзальной помойкой. И
спорили они, кстати, о вокзалах г. Москвы.
- Не пойду я, Людок, на Белорусский. Там меня били.
- А на Казанском меня били, Пашечка.
- А на Курском нас обоих били...
- Ох, били!..
Признаться, глагол "били" они употребляли в более экспрессивной форме,
привычной для уха тушинского жителя, но не как для надушенного ушка московской
барышни, проживающей в пределах Садового кольца. И поэтому я крикнул:
- Эй, Людок, эй, Пашуля, заткнитесь! А то не дам денежку хорошую.
Собачьевидные бомжики оторопели, уставившись на нас, как на призраков.
Должно, не ожидали доброго дела от людей, проживающих в другом мире.
- Д-д-дай, - заикаясь, попросил долговязый и сделал осторожный шаг. -
Будем молчать, как в могиле.
- Стой, где стоишь, - сказал я. - Уж больно от тебя пахнет, товарищ.
- Прекрати, - поморщилась Мая, поднимаясь с лавочки.
- От тюрьмы да от сумы... - и вытащил сотенку. - Ваша, Паша, но берешь,
когда мы отойдем на двадцать шагов. Считай вслух!..
Конечно, я не отличался особой деликатностью, считая, что вправе так
поступать с теми, кто пал на дно жизни по собственному желанию, душевной немочи
и любви к родной горькой водочки.
Дальнейшие события в парке были смешны и печальны. Когда я и Мая покинули
его и вышли на освещенный асфальт, то услышали под темными деревьями визг и
рычание: люди-псы мутузили друг дружку, сражаясь за кредитку.
Я посмеялся: очень похоже на то, что происходит на нашей бирже, только там
все более цивилизованно. Впрочем, осекся, глянув на спутницу, дела на ВБ
пострашнее будут.
- Прости, - сказала Мая, - мне надо идти.
- Я хотел, как лучше, - повинился.
- А получилось, как всегда.
Я приоткрыл массивную дубовую дверь, и девушка исчезла в сумрачно
освещенном гранитном подъезде, похожем на склеп. М-да! Свидание Ромео и
Джульетты не удалось. Не те времена, не те. Прагматизм шагает по стране, - какая
может быть романтическая любовь, когда хочется жрать, жрать и жрать: днем и
ночью, летом и зимой, утром и вечером, весной и осенью. И все наше
народонаселение только этим и занимается: набиванием брюха. Я и сам не прочь
существовать с толстой, как барсетка нового русского, мамоной, но этого ведь
мало, что чувствовать себя человеком? Не так ли?
Уходя, запрокидываю голову и вижу на штиле высотного здания, рубиновую
звезду. Так мне кажется, что там, во влажных ночных облаках, горит рубиновая
звезда Давида. Потом понимаю - сигнальные огни, отпугивающие воздушные лайнеры.
Уходя, вижу, как два собачьевидных бомжа торопятся к подземки, где янтарит
круглосуточный пункт обмена валюты. Уходя, спрашиваю себя: отчего на душе так
досадно, будто что-то происходит помимо моей воли.
Ответ получил скоро - по прибытию в свой родной двор, где творилась некая
свето-шумовая вакханалия. Мне показалось, что снимают научно-популярный фильм о
нашей помойке. Нет, все было куда серьезнее. У моего подъезда замечались два
милицейских уазика с проблесковыми маячками, мелькание коих превращало ночное
земное действо в запредельно-космическое. Во всех окнах пылал свет, а жители
выглядывали из окон, точно с театральной галерки. Часть публики толпилась на
клумбах, пытаясь приблизиться к подъезду, охраняемому милицейскими служаками.
Стервозный лай собак дополнял хаос полуночи.
Первая мысль: что-то случилось с аутистом? Но отсутствие карет "скорой
помощи" отрезвило меня. Тем не менее, я набежал на службистов с криками, что
здесь живу. В это время во двор закатила машина службы "03", и я, ахнув: Илюша!,
ринулся напролом.
Мой бег по лестнице вверх сопровождался милицейским матом и криками
проклятия. На площадке пятого этажа теснились люди, как в форме, так и в
гражданской одежде. Разумеется, они обратили внимание на придурка,
целенаправленно хекающего по стертым ступенькам.
- Стоять! - рявкнул один из них. - Кто такой?
- Живу я здесь, - с обидой проговорил. - В квартире 19. Что случилось?
- На ловца и зверь бежит, - оживились оперативники. - Тебя, дружище, нам и
не хватало, - и взяли меня под белы ручки, как только могут брать представители
закона.
Успев приметить краем глаза соседа Павлова, испуганно выглядывающего из
своей квартирки, я мимикой лица вопросил: как там Илья? Павлин Павлиныч меня
понял и отмахнул: все в порядке. И почему-то перекрестил меня.
Я тотчас же успокоился - главное, чтобы аутист не пострадал во всей этой
ночной оргии. Все остальное приложится.
Радовался я рано: сначала мне ударил в нос палевый запах гари в прихожей,
потом я увидел в комнате мешок, накрытый простыней... и ещё один мешок...
Не мешки ли это с сахаром, мелькнула нервическая и бредовая мысль, может,
Ирочка Фирсенко решила сделать сюрприз и приволокла их в мою квартиру? Или это
мешки с гексогеном, и некая вселенская сволочь подбросила мне? Потом понял, что
это трупы - рядовые трупы.
Наверное, выражение моего простецкого лица было таким, что руководитель
оперативной группы смягчился:
- Отпустите его, - приказал. - Знаешь, кого? - вопросил, когда откинули
края простыней с мешочных тел.
Неприятное зрелище: размозженные квадратные затылки и лбы, пробитые
пулями. Мозговая каша брызнула так, что заляпала обои и мебель. Спрашивается,
кто убирать будет? Я?
- Никого не знаю, - рассматривал незнакомые молодые (типично бандитские)
лица. - А что здесь произошло? - поинтересовался со здоровым любопытством.
- Мы бы сами хотели узнать, - сказал руководитель группы, - у тебя.
- Ничего не знаю, - был непритворен - У меня алиби. - И позволил пошутить:
- Когда уходил в десятом часу, трупов не было.
- Их принесли вместе с пушками, - тоже шутил руководитель, садясь за стол.
- Будем разбираться. Все из карманов и документы на стол, - потребовал.
Подлинные мои документы не вызвали никаких эмоций у службистов, а вот
доллары в сумме две тысячи восемьсот - воодушевили необыкновенно товарищей в
погонах и без. Посыпались, как горох, вопросы: откуда, куда когда, где, с кем,
зачем, почему? Я отвечал вполне правдиво, мол, из бывших пограничников, сейчас
работаю на валютной бирже трейдером, кое-что получаю, но влачу жалкое
существование, врагов не имею, со всеми дружу, алиби стопроцентное - деловое
свидание с девушкой Маей, деда которого, кстати, тоже застрелили...
- Где застрелили? - вздернулся руководитель группы. - Здесь?
- На валютной бирже, - прикусил язык.
Нет, язык мой - враг мой! Услышав об убийстве на ВБ, оперативники
окончательно потеряли голову и хотели вязать меня, как главного килера страны.
Только часа через два весь этот ночной бедлам закончился. Вызванная
труповозка увезли тела, оперативники установили примерную картину криминального
события и мою полную к нему непричастность, а я воспрял духом, хотя убирать
мозги предстояло лично мне.
- На твоем месте, - сказал руководитель оперативной группы, - я бы свалил
в укромное местечко. Идет охота на тебя, трейдер, мать твою трейдеровскую, идет
охота.
- Вы так думаете, мать вашу ментовскую?
- Уверен. Дурные деньги ещё никому счастья не приносили, - передал
визитку. - Звони, если что.
- Что, если "что"? - завредничал, глядя в бумажную четвертушку. - Капитан
Горкин Роман Романович, это вы?
- Нет, я - папа римский, - добродушно похлопал по плечу моложавый
оперативник с худощавым, плохо выбритым лицом. - Ну, будь здоров! - и пообещал
вызвать в качестве свидетеля, если в том будет необходимость.
Ничего себе виражи судьбы, присел на порожке, оставшись, наконец, один.
Что это все значит, Слава? Объясни самому себе криминальную ситуацию. Два трупа
в собственной квартире - это будет многовато даже для тебя, искателя приключения
на собственный зад. Василий Сухой был прав: прольется кровушка - и она льется,
как из кухонного крана. Вот только какой смысл во всех этих убийствах? Почему
началась резня? Допустим, во главе угла - деньги. Ну и что? Нельзя договорится
полюбовно? О чем договорится и с кем? Те, кто пришел ко мне в ночные гости,
прибыл не с вафельным тортиком, а со свинцовым приветом. Не дать ли деру в
Тырново, пока не поздно. Жизнь дороже миллиона долларов? На десять тысяч,
припрятанных в унитазе, можно прожить счастливо лет десять, если обитать
скромно, как обретается все терпеливое народонаселение.
Мысль о нищей жизни взбесила меня: нет уж, господа, желающие моей
смертушки, ни хрена у вас не выйдет. Я, проживающий на родной сторонке, и буду
кого-то трусить. Да пошли вы туда, куда ходят получать пиздюлей бомжи Людок и
Паша: на вокзалы, напомню, они ходят, и вам, господа во фраках и сюртуках,
советую срочно приобретать билеты в далекое далеко, ибо вместе нам не быть на
территории, которую вы именуете, РФ.
А если охота идет не на тебя, родной, - на Илюшу она идет. От меня никакой
полезной пользы, а вот аутист это золотая жила Клондайка, алмазная россыпи
Мирного, нефтяные промыслы Каспия.
Возникает вопрос: кто так умен и находчив, что так быстро дотрюкался о
выдающихся способностях моего друга детства. Кто, помимо меня и Василия, знает
об этом феномене? Правильно, Мая, но она вне подозрений, как жена Цезаря. Еще
кто? Боюсь, что мое вызывающее поведение на бирже вызвало определенные
подозрения. Приход аутиста эти подозрения усилили. Тот же опытный трейдер
Анатолий Кожевников без труда мог осознать секрет, слыша полубредовые бормотания
моего товарища.
Разберемся, решаю я, главное, чтобы не пристрелили раньше времени. И
отправляюсь к соседу Павлову, прихватив бутылку водки. Павлин Павлинович меня
ждет с нетерпением, несмотря на четвертый час утренней ночи. Он в пижаме и
тапочках, похож на перепуганного буржуазного жильца эпохи революционных
преобразований.
- Илюша спит, - сообщает и, округлив глаза, повествует о происшествии,
которое недавно приключилось на нашей лестничной клетке.
Из его рассказа рисовалась следующая картина: около полуночи он услышал
некий тарарам у двери моей квартиры. Удивился - Слава возвернулся? Глянул в
глазок: два квадратных молодца вскрывали двери. Он было хотел тренькнуть "02",
когда парочка зашла в квартиру, да тут откуда не возьмись ещё двое объявились
во-о-от с такими пистолями в руках.
- С глушителями, - понял я.
- И нырк в квартирку, а через минуту скок из нее, и бегом на улицу.
Я задумался: такое впечатление, что приз не поделили две группировки. Не
договорились о призовых? Результат этих игрищ известен: два трупа, если не
считать исполнительного директора ВБ. Кто лучше меня разберется в данной
ситуации? Конечно, господин Сухой. Пусть взбодрится в пятом часу, как петух на
деревенском насесте. И я набираю номер телефона, мне известный. В ответ -
длинные гудки. Отключил телефон, сукин сын, и дрыхнет в свое телесное
удовольствие.
- Давай, Павлиныч, выпьем, - предлагаю, - за то, чтобы пережить нам эти
мутные времена.
- Сомневаюсь я, - говорит на это сосед, - но выпить выпью.
- В чем сомневаешься?
- Жили и живем, как в дурдоме, - отмахивается, - где к тому же пожар и
заливает водой.
- Ничего, выдюжим, - у меня нет сил спорить, да и во многом прав сосед:
многие живут, как во времена всемирного потопа и апокалипсиса.
Мы поднимаем стаканы и, не чокаясь, заливаем лечебное пойло в притомленные
организмы. Жесткий мир смягчает линии и краски. Можно ещё пожить в нем и
посмотреть, что из этого выйдет.
- А сколько тебе, Павлиныч, надо для полного счастья? - интересуюсь к
завершению нашего нечаянного праздника.
- В к-каком смысле?
- В самом прямом: в денежном экви-и-иваленте?
- В ч-чем?
- В денежном и-и-исчислении...
Понимали мы друг друга плохо, но, в конце концов, постигли, что моему
соседу для полного счастья нужна тысяча долларов.
- На, - отслюнявил нужную сумму.
- В долг? - икнул мой собутыльник
- В подарок, - кинул голову на грудь. - За твое мужество.
- За это надо выпить, - и сосед вытащил новую бутылку. - У нас каждый день
- подвиг.
Через час я чувствовал себя прекрасно: что наша жизнь - игра, и все мы
играем, как можем. Правда, некоторые заигрываются и получают пулю в лоб или в
пыльную потылицу. Тут кому как повезет. Мне пока везет и везет по крупному. В
соседней комнате спит человек, не понимающий своей цены. У него нет цены - он
бесценен. Его гениальный дар предвидеть движение заморских валют не имеет
аналогов в истории человечества. Используя его умение, можно наворотить таких
дел, что небес станет тошно.
С этой положительной мыслью я засыпаю. И снится сон по теме: будто
нахожусь в кассе ВБ, и любезная кассир Леночка выдает мне брикет с заветным
миллионом. Я с радостным трепетом раздираю полиэтилен и вижу... кирпич,
строительный, белый брус из бетона. В бешенстве, схватив его, швыряю об пол. И
кирпич разлетается на мелкие куски, как стекло.
И просыпаюсь на чужой кухне: оказывается, кошмар смёл пустую бутылку со
стола моей рукой. Ударившись о ребристую батарею, посудина разбилась. А за окном
зарождается новое утро. Что нам новый день готовит, поднимаюсь со стула и бреду
на поиски Илюши Шепотинника.
Ориентируясь по мощному храпу, нахожу соседа в гостиной. Счастливая улыбка
блажила на его лице. Хоть кому-то повезло в этой скверной истории. Аутист
находился в маленькой комнате, бывшей когда-то детской. Время не затронуло эту
комнатку: мягкие игрушки, наивные рисунки на стене, стол-парта, учебники второго
класса на ней. Все напоминало о Вальке, сыне Павлова. Десятилетний пацан однажды
поехал в гости к бабушке под Рязань и там погиб, упав с забора. Странно, помню,
как Валька вместе с нами сигал на крыши поездов, и все заканчивалось
благополучно. А тут какой-то деревенский забор. Говорят, упал головой на камень.
Не повезло. Мать не пережила его гибели, и Павлин Павлиныч остался один, пытаясь
законсервировать прошлое в этой комнате.
Я смотрю на спящего Илью. Его дыхание спокойно и ровно. Никакие внешние
бури не трогают глубин его души. Снятся ли ему сны? Я вспоминаю свой последний
сон - как бы он ни оказался вещим? Не хочется получать отечественный кирпич
вместо миллиона импортных бумажек.
Решив не будить вундеркинда, я иду в свою квартиру. Надеюсь, там не
объявились новые трупы? К счастью, между ОПГ был объявлен санитарный час, и мои
комнаты оказались пусты, но со следами прошедших боев. Чертыхаясь, начинаю
заниматься уборкой. Чужие мозги на обоях и мебели высохли и напоминали
разваренную гречку. Подозреваю, многим завтракающим согражданам и в голову не
может прийти мысль о том, что гречка в молоке, которую они кушают, очень похожа
на их же мозги, если их, конечно, выбить горячей пулей. Как говорится, приятного
аппетита и здоровья на многие лета!
Меня едва не стошнило во время уборки, когда мокрой тряпкой попытался
смыть мозговую крошку. Было впечатление, что хочу затереть собственные больные
мозги, расплескавшиеся по случаю из природного котелка.
Бр-р-р! Выбежав на балкон, я заглотал кусок свежего утра и обратил
внимание на мощную дворничиху бабу Клаву, махающую метлой у помойки. Твою мать,
Слава, сказал я себе: даже миллион не изменил твоего пролетарского
миропонимания. У тебя же есть возможность купить рабочее время другого человека
и не мучиться с говном повседневности. И в этом ничего нет плохого: каждый
делает свое дело. Вот что значит, привычка лезть самому по локоть в бочку с
дерьмом.
Через час моя квартира сверкала, как серебряная ложка после воздействия на
неё уксусной кислоты. Только слабый запах пороховой гари напоминал о минувших
событиях. Усатая баба Клава действовала решительно, как полководец эпохи реформ
Павла I, и получила за свой труд, как полководец вышеупомянутого смутного
периода в нашей истории.
- Долляры? - поднесла кредитку к глазам. - А родных нету?
- Это лучше, баба Клава.
- Не балуй, - предупредила патриотка, пряча ассигнацию в передник цвета
переспелой сливы.
- А вчера ночью ничего подозрительного не видели? - решил попытать
счастья.
- Я - не сова, сплю ночами, - ответила со значимостью. - Это вы молодежь
за долляры друг дружке головы тяпаете. Эх! - и удалила себя из моей квартиры.
Глас народа, который всегда смотрит в корень происходящих событий. Как бы
слова дворничихи не оказались пророческими. Подозреваю, что за миллион мне
готовы оттяпать не только головушку, но расчленить всю тушку на мелкие суставы
для удобного выброса их на помойку. За что? Нет ответа. Просто такие времена:
проще из человека сделать фрикасе, чем с ним договориться. Но о чем ладить с
неизвестными, приходящими в гости с ТТ и ПМ? Впрочем, я и сам не хочу
договариваться. Быть тряпкой, о которой хотят вытереть ноги? Простите-простите.
Дело в принципе. И поэтому, если объявлена война, то я к ней готов, как погранец
к ночной тревоге.
Смотрю на часы - девятый час утра. Надеюсь, мой криминальный друг Василий
подключил телефон, чтобы узнать последние новости от меня?
- Да? - слышу его голос. - Какая сволочь не спит?
- Сам такой, - отвечаю. - Есть три новости, - сообщаю. - Одна хуже другой.
- Илья жив-здоров?
- Слава Богу!
- Тогда все новости хорошие, - говорит мой товарищ. - Излагай, негодяй.
Я изложил: во-первых, на бирже укокошили господина Брувера, во-вторых, в
моей квартире обнаружены два трупа молодчиков, в-третьих, наш миллион, чувствую,
превращается в фата-моргану...
- Разберемся, - и предупреждает, чтобы из квартиры мы с Ильей не выходили.
- Скоро буду, - обещает.
- Отлично, - злюсь я, - баррикаду возводить?
И не получаю ответа - короткие гудки. Ну, жизнь моя! Трипер-труцер-херцер
шишка с перцем первотоц! Разве так можно жить, господа? Вопрос риторический.
Кого опасаться? Пусть меня страшатся, всевозможные ОПГ: народный топор лучшее
средство в борьбе за правое дело.
Найдя точильный брусок, начинаю острить топор. Расчленю любую тварь,
которая потянется щупальцами к моему миллиону. Высокое звание "Миллионер
России", повторюсь, надо завоевать в кровавых сечах, таковы законы нашей
прекрасной действительности.
Прибывшего господина Сухого встречаю с топором, звенящим от напряжения и
желания разрубить врага по самый по крестец.
- Лучше я подарю тебе пулемет, - говорит Василий, выслушав мой рассказ о
вчерашних событиях. - А где Илюша?
Я отвечаю, что топо
...Закладка в соц.сетях
