Жанр: Боевик
Миллионер
...истом?
- Простите, - закашлялся я. - Слушаю вас.
Очевидно, в моем роду были ясновидцы. Если убрать все словесные изящества,
похожие на декадентские виньетки, то смысл предложения высшего государственного
чина сводилось именно к тесному сотрудничеству.
- А с кем буду работать, - задаю вопрос, - конкретно?
- С Маей Михайловной, - по-ленински щурится. - Она возглавить дилеровский,
назовем это так, центр при правительстве. Обещаю всяческую поддержку.
- Извините, - ляпаю, - а зачем это мне нужно?
- То есть?
- Дилеровский, понимаешь, центр?
- Нужно, Слава, нужно, - с нажимом проговаривает высшее государственное
лицо. - Вы же не хотите все время падать с полок поездов Сочи-Москва?
- Не хочу.
- Тогда какие проблемы?
Мы смотрим друга на друга, как представители двух разных миропорядков.
Потом я медленно выговариваю:
- Вы, Борис Владимирович, тоже можете упасть с полки поезда Сочи-Москва.
- Я летаю самолетами, - парирует.
- Все мы в поезде, - настаиваю. - Я был вашим должником, но долг
возвращен, - отмахиваю в сторону автостоянки. - Мы квиты, Борис Владимирович.
Высший государственный чин хлопает себя по колену, весело говорит, что он
в который раз убеждается, что людям надо делать добро.
- Но, - поднимает указательный палец, - мои парни всегда, как говорится,
зачищают территорию...
- Не хотите ли сказать: я принес бомбу?
- Дело не в ней, а в том, что кто-то пытается помешать нам работать
вместе. Не конкуренты ли какие?
- Конкуренты? - и выражаю недоумение: разыгран спектакль с далеко идущими
планами? - Больно сложная постановка, - не верю.
- Слава, - доверительно наклоняется. - Вы не представляете, какие бывают
постановки. Глобальные! - Снова поднимает указательный палец. - Иногда
приходится жертвовать и людьми, и территориями, и домами, и кораблями и проч.
Зачем? Чтобы победить в большом.
- Вы о чем? - не понимаю.
- О великой науке побеждать, - заразительно смеется, как великий вождь
маленького роста В.И. Ленин во время кремлевской киносъемки в 1918 году. -
Уверен, мы договоримся. Подумайте, - по-демократически жмет руку. - Маечка, на
пару слов, - начинает движение к уходу. - Это по другим нашим делам, - считает
нужным меня поставить в известность.
- Пожалуйста, - передергиваю плечами, оставаясь сидеть в одиночестве, но
гордом.
Впрочем, меня окружали могилы. Они были ухожены и с гранитными
надгробиями. Выбитые цифры на камнях утверждали, что почившие в бозе проживали
ещё в прошлом веке.
Наверное, ничего принципиально не изменилось: они тоже любили, страдали,
совокуплялись, размышляли, мечтали, страшились смерти и так далее.
Спрашивается, зачем тогда эта вся наша проклятущая кровавая маета? Уверен,
Илюша Шепотинник куда счастливее нас, считающих, что мы живем во имя какого-то
высшего смысла.
Ничего подобного, господа! Пустая м`ука! Маета. Прах и тлен!
- Что такой задумчивый, - возвращается Мая, - как верблюд? - Она наполнена
силой и жизненной энергией, и это почему-то мне неприятно.
- Откуда знаешь Крутоверцера? - начинаю наступление.
- Какая разница, - бьет меня по руке. - Противный какой. А ведь будешь,
как сыр в масле.
- Бесплатного сыра не бывает, - огрызаюсь.
- Прекрати. Все хорошо: бомбу уже обезвредили, твои раны заживут, и начнем
работу.
- Я дал согласие?
- Слава, - укоризненно смотрит, как кукла, которую не хотят покупать. -
Если есть самая крышастая "крыша", то она к нашим услугам. Пользуйся.
- За тридцать три процента, - горько усмехаюсь.
- Почему? Сорок девять.
- А пятьдесят один кому? Им, - мотаю головой в сторону кладбищенских
ворот, где рассасывается опухоль скорбной толпы. - Им? Что? Делится надо, как
завещал товарищ Лифчик?
- Да!
- А вот не понимаю, - продолжаю вредничать, - зачем им наши миллионы? Мало
нефти, газа, золотых и алмазных приисков, леса...
- Дело в принципе, - получаю ответ. - В государстве все должно находиться
под контролем.
- Государство берет меня под контроль?
- Ну и что? - всплескивает руками. - Тебе, какая разница? Радуйся, что ты
кому-то нужен.
- А как можно взять под контроль сумасшедшего?
- ?!
- Я говорю об Илье.
- А что он? - Передергивает плечиками. - Ему тем более все равно.
- Ты мне не нравишься, - признаюсь, - своим практицизмом.
- А как женщина, - кокетничает, - нравлюсь?
Я нервничаю и напоминаю, что у неё горе, а она ведет себя вызывающе
странно.
- Жизнь продолжается, - берет за руку. - Поехали.
- Куда?
- К нашему этому... феномену.
Я не знал, что делать: то ли смеяться, то ли плакать? Разительные перемены
с той, которая казалась самим совершенством. Черт знает, что происходит!
Остается смеяться сквозь слезы и прощаться с иллюзиями.
- Прости, - говорю. - Во-первых, вообще не знаю, где он, а во-вторых,
эксплуатировать его ради наживы...
- Кто бы говорил, - фыркает. - Сам его в хвост и гриву...
- Это была игра.
- Играй дальше, - топает ногой. - Кто мешает?
- Да, вы все, - отвечаю в сердцах, и развиваю мысль о том, что, когда у
кого-то получается фарт, то сразу появляются ядовитые мухи, готовые искусать до
крови везуна.
- Что? Я - муха? - искренне оскорбляется Мая. - А ты!.. Ты навозная куча!
Ты - ничто! Ты - пустое место! - И неожиданно заливается слезами. - Ты... ты... Я
хочу, как лучше... а ты...
Самое страшное для меня - женские слезы. С гневными стервами одно
удовольствие говорить. Они орут - и тебе приятно, они визжат, а тебе ещё
приятнее, они брызжут слюной, а тебе все в легкий кайф, они...
Короче, со скандалистками можно просто сладить: или дать хорошего пинка,
или поставить в позу № 1267 по Каме-Сутре и... и понятно, что сделать.
А вот как быть с плачущей наядой? Черт его знает! То ли утешать, то ли
слез не замечать, то ли делать вид, что глубоко раскаиваешься, что ты вот такой
сякой?
- Я правду говорю, - вздыхаю. - Где искать аутиста даже не знаю. Телефон
Васьк`а не отвечает?
- Они тебя бросили? - всхлипывает. - П-п-почему?
Я не соглашаюсь, что значит бросили? Обстановка-то, какая: трупы валятся
со всех сторон, ментовка звереет вовсю: факты, как говорится, на лице, бомбы в
сумках, и прочее.
А господин Сухой поступает правильно, уйдя в подполье: надо переждать
кризисный этап и не рисковать бесценным аутистом.
Мои разумные речи действовали на Маю, как наркотический "винт" на
хумарика, то бишь любителя улетать за грамм дряни в волшебные кислотные
антимиры. Девушка пошмыгала носиком и успокоилась, доверчиво вопросив:
- Ты поищешь их?
- Конечно, - обнял за плечи. - Куда я без них?
- Нужна помощь?
- В каком смысле?
Получив ответ, задумался: собственно, с кем имею дело: то ли с простушкойпастушкой,
то ли с плутоватой продувной Мата Хари. Что ей от меня надо на самом
деле? Не был ли мой последний сон, повторю, вещим? Почему идет такая активная
обработка моей скромной персоны? Цель - аутист? А что после?
- Ты меня пугаешь, - признался я. - Зачем нам ещё какой-то "охотник на
людей"?
- Мне его рекомендовали, - мило улыбнулась. - Он профессионал.
- И что?
- Мы должны найти первыми, - строго объяснила. - Ты ведь не хочешь, чтобы
нас опередили?
Я только развел руками от таких умненьких-разумненьких речей. Черт возьми,
такое впечатление, что нашу тушинскую троицу обложили со всех сторон. Что
происходит?
Владея дьявольским миллионом, (будем считать, что владею) я не только не
обрел долгожданной свободы, а вязну все больше и больше в опасной для жизни
интрижке, как в чане с растопленной смолой.
Да, делать нечего - надо музицировать по чужим нотам пока общая картинка
не прояснится до чистоты слезы ребенка. Как там, у великого Федора Михайловича о
слезе младенца: если в фундаменте здания всеобщего мирового счастье заложена
хоть одна слезинка ребенка, то такое здание человечеству не нужно. М-да! Слезы
мы уже имели - вопрос: не крокодиловы ли?
Я внимательно смотрю на Маю - проникнуть бы в её мысли, скрытые за слегка
напудренным лобиком? Каким образом? Напоить водочкой и затащить в койку? Может,
во время феерического оргазма она признается во всех грехах.
Фи-фи, Слава, сидишь на старом могильнике и о чем мечтаешь, негодник? А
что делать?
- Может, помянем Исаака Исааковича? - осторожно предлагаю.
Рабоче-крестьянское предложение не проходит - Мае нужно торопиться на
семейные поминки. Не приглашает туда по причинам понятным, однако выражает
надежду, что и у нас скоро появится более веселый повод поднять рюмки.
И мы бредем на выход из мира теней в мир реальных проблем. Я ощущаю некий
дискомфорт, хотя душой закален, а тут некий в ней неприятный осадок, точно сода
в стакане теплой воды для полоскания поврежденных десен. Пытаясь перебороть
дурное настроение, вновь опускаюсь на корточки и заглядываю под днище
спортивного лимузина.
- Бомба, - шучу.
- Не смешно, - открывает дверцу. - Тебе куда? - щурится от солнца, и
оттого кажется постаревшей.
Я смотрю на неё снизу вверх и вижу, что тлен уже лежит на её молодом и
прекрасном лице. Тлен разложения?
Потом отвечаю на её вопрос: подземка рядом, пройдусь, подумаю, главное,
было бы над чем? И думать нечего, произносит ультимативным тоном, садясь в
машину, и советует все-таки позвонить "охотнику на людей", то бишь мenhantеr,
если выражаться языком великого Шекспира.
- Все уже оплачено, милый, - посылает воздушный поцелуй.
И, хлопнув сизым облачком в мое несчастное лицо, "пежо" пропадает в
механическом потоке, а я, переведя дух от СО, начинаю костерить все на свете, и
себя, любимого, и любимых друзей, и любимую власть, и любимую девушку. И её,
сучку, больше всех. Красивая представительная шлюха, решившая, что сделала
тушинского простака: "Все уже оплачено, милый". Куда там? Fuck, моя радость и
моя печаль! Не родилась ещё такая, чтобы приобрести за гроши несколько
килограммов моих потрохов и несколько граммов моей души...
Спокойно, Слава, сдерживаюсь, что тебя, истерика, больше всего гневит?
Вовсе не то, что тебя могут купить, как пачку вредных сигарет в металлической
палатке.
Ложь? Вот в чем дело - её ложь, Маи, хи-хи, Михайловны. Я чувствую её
ложь, как смертельно больной - свою лилово-онкологическую опухоль.
Прелестница уверена, что удачно сыграла роль подсадной кряквы, одного не
учла: моего опыта в сношениях с ехиднами рода человеческого. Жизнь научила за
приторными улыбками и слюняво-любовным придыханием видеть оскал хищниц, готовых
сожрать святую душу в мановение ока. Да, приятно, когда острые зубки обкусывают
твой природный кол, однако, когда пытаются слопать воздушно-вечную субстанцию в
4,44 грамма, то простите-простите.
Ладно, разберемся, как любит повторять мой полукриминальный друг Василий
Сухой. Надеюсь, он знает, что делает. Хотя за то, что заставил меня отдуваться
за все трупы разом, ему надо отстрелить кое-что.
Где же искать друзей детства? Вот вопрос вопросов, который волнует не
только меня, но и всех, кто в теме о миллионе. А кто у нас в этой теме? Да все,
кому не лень.
Я и Василий - это раз. Вор в законе Аслан Галаев со своими нукерамичебуреками
- это два. Охранно-коммерческая структура "Алмаз" при ВО (внутренних
органах) - это три. И четыре - будущий проправительственный дилеровский центр. И
это я насчитал только тех, о ком знаю лично. Кто меня бил и любил, если шутить
по-черному.
Словом, толпы народа хороводят вокруг одного импортного миллиона и одного
отечественного аутиста.
Кстати, на мой вопрос: "Могу ли я взять миллион на бирже?", Мая отвела
вопрос в сторону, и так, что я этого тогда не заметил. Сейчас вспомнил и... ну нет
слов, господа!
Почему никто не хочет, чтобы тушинский лапоть превратился в лакированные
grindar`s?
А все просто: деньги - это свобода. Свободный человек в этих самых
"гриндарах" - опасный человек для власти. С нищим в лаптях удобнее
договариваться. Корочку хлеба и бутылку водочки - и член общества уже счастлив.
Мысль о водке была своевременной. Выйдя из подземки на поверхность земного
шара и своего рабочего района, широким шагом покуролесил к универсаму, где
родную продавали самую лучшую и крепкую.
Помимо желания нарезаться в усмерть, а потом разрядиться на мешках с
Ирочкой Фирсенко, у меня возникла идея. Это была хорошая идея, несмотря на то,
что моя голова трещала, точно электрическая подстанция в дождливую погоду.
Бывшая одноклассница встретила меня радостно, да успела испортить
настроение ахами по поводу непрезентабельного состояния моей рожи. Я не выдержал
и задал прямой вопрос, мол, это ей, страдалице, помешает совершить со мной
сексуальный полет в прекрасное далеко? Ведь отнюдь не помешает? Тогда в чем
дело? Я тебя люблю, отвечала дурочка, а ты вот такой, мне жалко-о-о.
Короче говоря, пока добрая Ирэн освобождалась от труда для любовной
потехи, я отправился в подсобное помещение и там сел за телефонный аппарат. Цель
была одна - найти Антона Татищева, по прозвищу "Антей", тушинского вора в
законе, держащего наш район в относительном порядке и благополучии.
Знали мы друг друга хорошо, в детстве не раз зуботычились, мирились,
вместе росли, гуляли, частенько пили в Серебряном бору, чтобы в хмельном угаре
погонять нудистов.
Однажды, вооружившись пластмассовыми китайскими пистолетами, мы гнали
голую группу любителей отдыхать в чем мама родила до дома под № 62 по проспекту
Маршала Жукова, где, собственно, и проживал мой хулиганистый приятель Антоша.
Помню, зрелище было потрясающее: десяток визжащих и нагих теток с сиськами
до асфальта да несколько сохатых интеллигентов трусили по проспекту, как стадо
лосей.
Об этом случае даже написала столичная молодежная газетка в статье: "Голая
правда подростков", где наше радикальное начинание было, в целом, поддержано. В
отличие от родной милиции, которая отобрала пластмассу, и устроила головомойку
предкам, предупредив, что, если подобное повториться, их агрессивные заморыши
пойдут по этапу.
Как говорится, этапы большого пути: ныне Антон - авторитет, а я -
миллионер, правда, без миллиона. И поэтому у нас есть о чем друг с другом
побзлыкать. Впрочем, главное, пусть Антей запустит "маляву" для Васьк`а о том,
что я его ищу. Надеюсь, воровской телеграф работают, куда лучше, чем тот,
который на япской Тверской?
С этим и накручиваю диск телефона - домашний номерок Татищевых мне знаком,
как дважды два. И слышу хриплый знакомый голос деда Антоши - Ивана Куприяновича,
жив курилка! В свое время махал он офицерским ремешком, пытаясь воспитать внука
в духе социалистического реализма. Не получилось: внучок вместе со страной пошел
по скользкой стезе капиталистических отношений: украл - продал - отсидел, если
не повезло, а ежели повезло - вышел в люди.
- М`ука! М`ука! - узнает меня дед, обзывая по прозвищу. - Антоха,
христопродавец, в магазине строительном директорствует, - и уходит искать
записную книжку.
"М`ука" - так меня называли в счастливом прошлом. Или "Мук`а". Ударение
зависело от желания и состояния того, кто это произносил. Я откликался
одинаково, как пес, которому все одно, какую кличку трепать, главное, чтобы
кормили от пуза.
- Ну, слухай, М`ука, - хрипит старик Татищев и проговаривает телефонный
номерок.
Я благодарю Ивана Куприяновича и дежурно желаю здравствовать. Тот в ответ
сипит: эх-ма, просрали Расею-матушку, христопродавцы, просрали, и бросает
трубку.
Что тут сказать: старый большевик близок к истине - именно такое
впечатление порой и возникает, когда зришь по ТВ сытые, литые и краснознаменные
морды государственных и политических говнюков.
Я снова накручиваю диск телефона. Деловой женский голосок сообщает, что
Антона Аркадьевича нет, но скоро будет, что ему передать? Усмехаюсь: передайте,
что звонил М`ука, через час ещё побеспокою господина Татищева.
Теперь можно сделать паузу между вечностями и подумать о себе, родимом.
Люблю себя и, уверен, в этом ничего плохого нет. Помню, какая-то очередная
вздорная пассия упрекала меня в том, что я эгоист до мозга костей, и это
написано на моем роже.
Это меня позабавило: значит, когда ты, милочка, ноги бритые раздвигала, я
был человек общественно-коллективный? Ты был другим, уважал меня, утверждала,
как личность. И я личность, дискутировал, а ты меня пытаешься перековать, как
мечи в орало. Орально ты меня берешь, вопила красавица, а я люблю анально,
эгоист ты эдакий и негодник!
Словом, мы расстались, и мне пришлось поменять выражение лица на более
общее, замаскировав тем самым свои эгоистические устремления.
- Кушай, лапа, - Ирочка прекрасно знает все мои недостатки, что не мешает
ей телесно общаться со мной. - Сладенький мой, иди к мамочке.
И пока я принимаю пищу и родниковую водочку "Праздничную", госпожа
Фирсенко делает все, чтобы наш обед прошел в дружеской и приятной для меня
обстановке.
Говорят, в Japan губастенькие гейши во время приема самых дорогих гостей
из заснеженной и загадочной Russia сидят под столом и занимаются
благотворительностью, стараясь разбудить к жизни, скажем так, личные камчатские
вулканчики гостей.
И это правильно - гость должен получить всю гамму радужных переживаний,
может, тогда будет сговорчивее по вопросам, связанных со спорными островами
курильской гряды.
Наша love story заканчивается тем, что я убываю в кратковременную
командировку спазматического счастья: фьюк-fucк-фьюк!
Весь мир отдам за несколько мгновений полета на собственном хуилете в
фантастическое и многомерное небытие, похожее на галактические всполохи
нетленного Макрокосма.
- Налей водочки, - голос, выполняющий роль "ракетодрома", возвращает меня
в серую подсобную действительность.
- Сидим, как в мешке, - говорю и разливаю праздничную по стаканам. - За
тебя, милый мой Плесецк!
Ирэн не понимает моего аллегорического образа, да это ей не нужно. Она
полностью согласна с существующими положением вещей, благополучная женщина:
удачная работа, добросовестный муж, прилежные дети, сперматозоидный любовник.
Что ещё надо для приятного восприятия мира?
- Будем живы, - и пьет водочку мелкими глоточками, будто кубинский
аперитив "Фидель Кастро", от которого (напитка) случаются ужасные поносы или
запоры.
Ее пожелание весьма кстати - надо выживать в предлагаемых условиях. Стоя
на краю пропасти, не надо суетится - лучше закурить и подумать, что делать
дальше. Госпожа Фирсенко выуживает из кармана фирменного халатика пачку "LM". Я
прошу сигаретку - не курю, но порой после удачного полета позволяю отравиться
ароматной отравой.
- Проблемы? - интересуется баловница. - Три "Праздничной" не многовато ли
тебе, дорогой?
- Нормально все. Отдыхаю, - отмахиваюсь. - Только надо позвонить по
телефону. А то мой отключили, - вру, - за неуплату.
- Бабок нет?
- Их немеренно, - не вру, - осталось только взять.
- И сколько?
- Миллион долларов, - бухаю правду.
Конечно, мне не верят. И я бы не поверил такому бредовому измышлению.
- Лгунишка, - целует меня в лоб и уходит трудиться на рабочее место,
приносящие семье добрый прибыток.
Я вновь набираю номер телефона магазина стройматериалов. Надеюсь, линия не
находится на прослушивание? Узнав знакомый басистый голос приятеля, говорю:
- Антошка-Антошка, пойдем копать картошку?
- Ха! М`ука! - узнает и радуется. - Говорят, мелишь муку на своей
мельнице?
- Кто говорит? - глуплю.
- Трудовые и крестьянские массы.
Я понимаю, ещё чуть-чуть и стану героем народного эпоса. Смеясь, Антон,
объясняет, что имеет в виду: бои и трупы в моей квартире и около. Я перевожу
дыхание: не о миллионе речь. Не хватало в это гнилое дело путать местную
голодную шпану. Не успеешь вздрогнуть жилами, возьмут на красный галстук*, да
затыркают в песчаную почву Серебряного бора, и вся недолга.
- Цветные ** выпустили? - задает вопрос Антей. - Во времена: десяток
дохлых - и свобода!
* Взять на красный галстук - перерезать горло (жарг.).
** Милиционеры (жарг.).
Я отвечаю, что жизнь заставила их это сделать, поскольку во время всех
печальных событий находился на торжественном приеме правительства РФ в честь
независимости государства Гондурас.
- А какие проблемы, Славчик?
Я коротко излагаю просьбу: потерял дружбана Сухого на этом приеме, и очень
хочу увидеть его или услышать. Тушинский вор в законе обещает поискать
"спортсмена" в каменных джунглях мегаполиса, и на этом наша беседа
заканчивается.
Не знаю, правильно ли поступаю, да не обращаться же за помощью к
подозрительному "охотнику на людей". Такой волонтер снимет скальпель без долгих
размышлений и будет по-своему прав.
С подвернувшимися работягами подсобки я добиваю две бутылки "Праздничной"
и начинаю чувствовать себя куда легче. Праздник всегда с нами!
К черту всех и все! Весь сценарий нашей жизни уже прописан ИМ, и дрыгаться
на веревочках обстоятельств, не имеем смысла. Нужно принимать жизнь такой, какая
она есть. Суждено угодить под звенящий трамвай, значит так оно и надо: пздц!
Предназначено кирпичу упасть на дурную головушку ? пздц! Пристрелят - пздц со
мной! Одним мифологическим чудаком на свете будет меньше.
Выпав из универсама, поплелся в родное гнездо № 19. Плевать, что там могу
обнаружить гору трупов. Это не мои проблемы - это проблемы капитана Горкина. Я
бы на его месте установил круглосуточный пост в квартире, чтобы не ездить тудасюда
и не жечь казенный бензин.
Вероятно, лишняя водка разжидила мои последние мозги и попорченную
азиатскую кровь: окружающий мир освещался розоватым оптимистическим светом, и
было впечатление, что смотрю на него через линзу, наполненную водой. Искаженные
люди были милы, смешны и шарахались от меня, как от рогатого. Я пытался ловить
их и орал нечто запредельное:
- Дорогие мои! Любите меня, как я вас люблю! Любовь спасет мир и всех нас,
грешных!
Граждане, привычные к мстительному мату и повседневной ненависти, хотели,
было вызвать "санитарный" транспорт из лечебницы имени Сербского, чтобы там мне,
восторженному психопату, вправили мозговые извилины куда надо, да я передвигался
ходко и непредсказуемо, как шаровая молния.
Правда, некоторые плутоватые соотечественники, решив, что сие
положительное безобразие снимается скрытой камерой, скалились, точно дурочки, и
тыкали пальцами в стоящие автобусы, где, по их мнению, прятались операторы.
Пьяному море по колено, и собаки не кусают, и трамваи не ходят, и кирпичи
не летают по небу - это про меня.
Родной двор встречает счастливчика привычным мещанским покоем и
отсутствием тел у помойки. Что радовало всех, в том числе и меня.
- Тетя Клава! Nо psrm! - поприветствовал сжатым кулаком дворничиху, как
это делали антифашисты в далекой испанской Гренаде в 1936 году: мол, "no
pasaram" - враги не пройдут.
Потом, отмахав оторопелым старушкам на лавочках, как это делают
астронавты-космонавты по возвращению на родную планету, я неверным, но упрямым
шагом совершаю марш-бросок на свой этаж, пятый, между прочим, господа хорошие.
Марш-бросок - это когда каждую площадку берешь броском всего тела. О-о-очень
неудобно!
Слава Богу, соседушко Павлов оказался дома, и я предстал перед ним, как
лист перед травой. Павлин Павлинович открыл щербатый рот, где горбатилась
хлебная горбушка:
- Выпустили?
- Впстли, - ответствовал я. - Клчи?
- Хорош, - пережевывал пищу и переживал. - Давай уж открою, горе. Что
случилось с лицом-то?
- Пздли!
- А Илюша-то где?
- Не зна!!!
Последнее, что помню, привычный запах родного клоповника и выцветившие
обои коридора. Потом меня кружит, как на детской карусели, все быстрее и
быстрее, и центробежная сила швыряет беспомощное тело в серый мешок небытия.
Сколько времени и где плутала моя нетрезвая и растрепанная в лоскуты душа,
трудно сказать. Наверное, болталась в низшей пуст`оте мироздания, как в земной
прорубе мотается кусок духовитого говна.
Во всяком случае, пробуждение мое было ужасно: во рту, точно в проруби,
вместо головы - битое колено португальского форварда Фигу, а перед больными
слезящимися глазами монокль вечности.
Прошуршав шершавым языком в штампованной пасти в поисках спасительного
оазиса с озерцом и пальмами, я ещё больше разлепил глаза до состояния осознания
настоящего. Лучше бы этого не делал!
Монокль вечности оказался дулом натурального пистолета ТТ. Вот такая
неприятность: убегаешь от жизни, а она, сука, возвращается вот таким горьким ТТобразным
фактом.
- Ыыы, - заставил себя говорить. - П-п-пить?
- А жит? - посмеялся некто в туманном далеко.
Мне стало дурно и неприятно: говорили с кавказским акцентом,
следовательно, мои оппоненты не понимали, как полыхает синим пламенем моя
славянская душа, и ждать пощады от них не приходиться.
- Кто такие? - принудил себя задать вопрос, чтобы уяснить лучше, в каком
концентрированной говняшке нахожусь. - Чурки-чебуреки, что ли?
Кажется, на меня обиделись? От злого удара пушкой-колотушкой моя
несчастный котелок на плечах раскололся надвое - из него хлюпнула кровавая юшка.
Поймав губами томатный сок своего же организма, я взбодрился и заматерился
в сиплый голос, мол, хватить садить по черепу, он у меня не общественный, суки
позорные-волки горные!
То ли от удара, то ли по причине крепких и таких близких моей душе слов, я
почувствовал некое облегчение: что вообще происходит?! Какая такая темная сотня
атакует павшего свет молодца на его же территории?!
- Кто такие? - повторил вопрос. - Черные, что ли?
На этот раз относительно удачно: профилактический удар пришелся в челюсть.
Значит, решил я, вопрос этот был ближе к истине.
- Кто такие? - выплюнул сгусток крови и ожесточения. - Ёп` козлы, что ли?
Мои враги не знали свойства организма бывшего пограничника-погранца: чем
больше его молотили, тем крепче он становился, ожесточаясь и веселя
распиздяйскую душу свою.
- Я тэбэ дам казлы, - проговорил недруг, верно, притомившийся гвоздить
хама. - Гдэ Васья?
- Пугач убери, - потребовал.
Сидящий за столом грузный нукер, щелкнул пальцами, и у меня появилась
возможность привстать на диване для великосветской беседы с людьми Аслана
Галаева.
То, что это были именно они, не возникало сомнений. Сволочной Сухой даже
лучшим кавказским друзьям не сообщил место своего временного обитания, и они
ничего умного не придумал
...Закладка в соц.сетях
