Жанр: Боевик
Миллионер
...роисходить так буднично, спокойно и как-то подомашнему.
На ритуальном автобусике мы вернулись в город, шумный, загазованный,
нервно пульсирующий автомобильными потоками.
Поминки прошли на скорую руку - дела и заботы уходящего дня беспокоили
живых куда больше, чем чужая нетленность.
- Как будем жить дальше? - спросил Илью, когда к вечеру остались одни. -
Изреки этакое... вечное?
Аутист сидел за столом и перебирал пазлы, как хозяйка крупу. Услышав
обращение, отвлекся от занятия, глянул на меня философским оком и проговорил:
- Вы смотрите вверх, когда жаждете возвышения. А я смотрю вниз, потому что
возвышен.
Я был уставшим, нетрезвым, смотрел, кстати, перед собой, и поэтому не
обратил должного внимания на эти слова. Впрочем, в любом другом состоянии не
обратил бы внимания на эту запредельную заумь. Мало ли что мелет малый из
параллельного мира? Я просто плюхнулся на кровать и уснул сном праведника,
уверенного в незыблемость привычного хода вещей.
III
Новый день начинался с привычных звуков под окном - в нашем дворе
находилось пять металлических мусорных контейнеров, выкрашенных в ядовитый
зеленый цвет. Они стояли внутри трех высоких кирпичных стенок, напоминающих
крепостной форпост, и все это местечко обзывалось жильцами просто - помойка.
Если бы я владел высоким красным слогом, то непременно сочинил бы поэму
про эту помойку. Поэма о помойке - это в духе нашего времени!
О, какие только здесь страсти не бушевали: опрятные пенсионеры писали
письма в Правительство об антисанитарных условиях проживания и получали
галантерейные отписки, съемщики ходили в пикеты, требуя выставить баки вон со
двора, люди мира (бомжи) устраивали меж собой космические войны за право первыми
ковыряться в блевотно-питательной массе и старом хламе.
А сколько раз общественная параша горела, чадя удушающими продуктами
горения. Пожарные расчеты заливали её водой и с проклятиями уезжали до
следующего подлого подпаливания. Дворники РЭУ любили её обустраивать, мажа
кирпичные стенки в гашеную известь, а сами контейнеры - в вышеупомянутую едкую
зеленку. А по ночам молодежь, гогоча, метала пустые бутылки в баки, где
хороводились влюбленные коты и кошки.
Словом, без помойки жизнь нашего двора была бы скучна и буднична. Помойка
- наше все, сказал бы современный поэт и был бы прав.
Однако главное действо происходило ранним утром, когда жильцы дрыхли в
счастливых грезах. Два раза в неделю приезжал мусоросборщик - механический
монстр с лебедкой и платформой. Рев мотора, удары металла о металл,
высокопрофессиональный мат, - это поднимало лучше всех будильников мира.
Именно так и начинался новый день, который стал для меня и моего друга
детства стержневым в нашей дальнейшей судьбе. Правда, этого мы с Ильей не знали,
и поэтому вели себя как обычно. И привычно.
Бегемотно зевая, я поначалу отправился в ванную комнату, затем на кухню,
где наблюдался хозяйственный ералаш, напомнивший о вчерашних поминках.
Эх, Лидия-Лидия, что же нам, оставшимся на льдине бытия, делать? Вопрос
вопросов - да делать нечего: надобно дальше плыть в бурлящем океане нашего
мироздания.
После завтрака порыскал по всем карманам и обнаружил, что имею дефолт
имени себя. Плохи наши дела, объявил Илюше, глядящему детскую программу по
телевизору, надо топать за миллионом; надеюсь, ты не против?
Через минуту выяснилось: аутист против - и очень даже против.
Только начал закрывать входную дверь на ключ, как он заблажил не своим
голосом. Как ревет дикий вепрь в сухостойно-запущенном лесу, думаю, никто не
знает, однако догадывается. Вот примерно так и горланил мой болезненный друг,
который неизвестно, что удумал своими разжиженно-гречневыми мозгами.
Что делать? Моя отборная матерщина не произвела на аутиста никакого
впечатления, равно как и интеллигентные здравые речи о том, что у каждого из нас
есть свои обязательства: у меня - зашибать денежки на наше общее пропитание, у
него - строить из пазлов парусник и болеть головой себе на здоровье.
Тщетно. Проще было уговорить вредного дромадера не харкать в морду отцукомандиру,
чем просить Шепотинника быть тише воды, ниже травы. Нет, ходил по
комнатам и плел словесную запредельную околесицу:
- Простор - это он, это он! Клином в небо поднялись высоко! Вольному воля
- на пути широком. И летят они не только днем, но и ночью. Видел кто-то не во
сне - воочию.
- Вольному воля?! - гаркнул я. - Понятны ваши устремления, товарищ. - И
принял решение: - Тогда собирайся: полетим клином на валютную биржу. Они, таких,
как ты, ещё не видели - пусть увидят, чтобы жизнь медом не казалась.
Тогда не понимал, что само провидение толкало нас на ВБ, и поэтому был
весьма раздосадован дерзким поведение аутиста. Однако, вспомнив ко всему прочему
дурацкие шутки Василия Сухого, посмел принять такое вот принципиальное решение.
Действительно, почему бы и не взять Шепотинника с собой? Когда спокоен и молчит,
производит впечатление достойного члена общества. Конечно, не гангренный маркиз
де`Сад во фраке, но для нашей отстойной глубинки сойдет.
Через час два будущих миллионера, проживающих у общественной хлорированной
параши, вышли из парадного подъезда панельного дома имени Н.С.Хрущева.
Над их головами катило светило полуденной звезды, и будущее казалось
безоблачным - оно таким казалось мне.
Что же касается моего спутника, он тоже находился в хорошем расположении
духа: улыбался перекошенным ртом и синел глазами, будто незабудка в русском
поле.
На очередной малолитражке мы без проблем и приключений добрались до здания
валютной биржи. Илья вел себя хорошо, и водитель ни о чем не догадался: мало ли
странных типов перемещается по городу.
Проблемы возникли у двери биржи. Я ткнул под нос секьюрити свою бирку с
Ф.И.О. и хотел пройти вместе со своим другом детства.
- Отвечаю за него головой, - заявил я.
- А мы отвечаем за порядок, - сказали опричники, - головой, - и вспомнили,
что намедни один мерзавец покалечил их добросовестных коллег.
Скромно умолчав о своей роли в этой боевой истории, я вспомнил о Василии
Сухом. Молоденький охранник позволил фамильярно посмеяться, мол, знает он только
Васьк`а Мокрого из Марьиной рощи, да более опытный его напарник насторожился, и
через минуту вопрос был решен положительно: гражданин Шепотинник И. И. обрел
право временно находиться на валютной бирже.
- Тут, брат, можно хапнуть миллион, - говорил я, вышагивая со смиренным
аутистом по коридору, - если очень постараться. Ты только не мешай. Сиди, смотри
и думай свое. Договорились?
- Сиди, смотри и думай, - повторил. - Думай, смотри, сиди, - проговорил в
обратной очередности.
- И не мешай, - напомнил и признался: - Я и так чувствую себя, как
камикадзе.
- Но возвратится узел причин, в котором я запутан, - забубнил на это
Илюша, - он снова создаст меня. Я сам принадлежу к причинам вечного возвращения.
Я согласился: все возвращается на круги своя, точно так же, как я
воротился на свое место - и мы заступили в операционный зал.
Сказать, что на нас ни обратили внимание, нельзя. Обратили. Особенно
главный менеджер Попович, который поспешил поинтересоваться моим спутником.
- Во-первых, это мой двоюродный брат, - врал я, - во-вторых, - утверждал,
- он выдающийся консультант по мировым валютам, а в-третьих, - промолчал, - где
мои пятнадцать тысяч баков*, приятных, как дымок благовоний? - И включил ПК.
* Бак - доллар (жарг.).
- Мукомольников, - кислился г-н Попович, - право, вы ведете себя, как на
одесском привозе.
- Простите, - садился за стол, - нам надо работать. Не так ли, Илья
Иванович?
- Ыыы, - опустившись на стул, мой друг детства устремил взгляд на экран
дисплея, где уже высветились цветными квадратами диаграммы движения "основных"
валют.
- Что мы имеем? - спросил я, тоже всматриваясь в графики. - Черт знает,
что имеем, - сознался. - Синий квадрат - это фунт стерлинга, - почему-то
принялся растолковывать. - Красный - ЕВРО, зеленый - швейцарский франк, желтый -
японская иена. Понятно?
- Све-то-фор, - по слогам проговорил Илья. - Красный - нельзя, желтый -
ждать, зеленый - идти.
- Молодец, - кивнул я. - Верно суть уловил.
- Зеленый - идти, зеленый - идти, зеленый - идти, - закачался, точно в
трансе.
- Эй, - занервничал я. - Ты это чего? Мы так не договаривались? Сиди,
смотри и думай...
- Зеленый - идти, зеленый - идти, зеленый - идти, - продолжал.
- Куда идти? - заскрипел резцами.
- Зеленый - идти...
- Да, иди ты сам...
К счастью, мне на помощь пришел Анатолий Кожевников, обративший,
разумеется, внимание на столь колоритного "консультанта".
- Кто это?
- Не видишь.
- Вижу, - хмыкнул. - Блаженный человечек.
- Вот и блажит, - развел руками. - Что делать?
- Может быть, советует прикупить швейцарский франк? - предположил опытный
трейдер. - Ситуация неровная, да можно рискнуть.
- Ты о чем, Анатоль? - взбрыкнулся. - Он же совсем... того...
- Того-не того, а франк у вас на зеленом поле. И ситуация по нему
перспективная, это я тебе говорю.
И я сдался: по левую руку меня терзал трейдер трейдеров, по правую -
сумасшедший друг, и оба они, словно сговорившись, трендили обо одном и том же.
Как тут не пасть?
Черт с ней, этой темной игрой, решил я, проиграю, так проиграю. Пусть меня
вместе с желтыми ботинками режут на куски, да лучше скоро закончить эти
танталовы муки, чтобы упиться до состояния горения угарной помойки. Довольно
мнить себя великим игроком, Мукомольников! Твой удел жалок - сбор бутылок в
пыльных кустах жасмина.
И, скалясь усмешкой висельника, поднял трубку и молвил:
- Сто семнадцатый! "Братск"! Покупка швейцарского франка. На всю сумму,
которая на счете.
И услышал знакомый равнодушный голос невидимого дилера:
- Сто семнадцатый. Покупка швейцарского франка. Десять лотов.
Подтверждаете?
- Да, - ответил, не задумываясь над тем, что услышал.
И только, кинув трубку, вопросил со сдержанной яростью: Слава, еть` твою
мать, что происходит?! Какие десять лотов? Откуда десять? Десять лотов - это
десять тысяч долларов. У тебя же на счете было три? И как удар молнии -
озарение: Мая! Ну, конечно, она! Воплотила таки в жизнь свою боготворительную
цель, тиснув семь тысяч баксов на мой счет. И не предупредила! И я, кажется,
вляпался по самые свои лилово-фиолетовые гланды?
Я почувствовал, что мне трудно дышать и глотать, будто мрачная сила забила
в горло мое кол. Раньше горемыку сажали на осиновый колышек, чтобы тому думалось
лучше. Нынче времена более цивилизованные, да ощущения те же самые - неприятные.
Прохухукать десять тысяч за десять минут - это надо хорошо постараться,
выхухоль ты эдакий!
Проявив недюжинную силу воли, я заставил себя посмотреть на график,
корчащийся в зеленом квадратном пространстве. Будем держатья до последнего,
господа! Умирать, так красиво!
Тем более, если рассуждать трезво: пока ничего катастрофического не
происходило. И даже наоборот: мы прикупили десять лотов по самой низкой цене, а
сейчас (с каждой секундой) франк поднимается, как на дрожжах, точнее не скажешь.
Хотя сам график опускается вниз, поскольку швейцарский франк, как и японская
иена, у нас "обратная" валюта. Да, теперь я стреляный воробей, и меня на мякине
не проведешь.
- Мы, кажись, чего-то выигрываем, - сообщил аутисту, продолжавшему
пялиться на экран с любопытством неразумного дитяти. - Видишь, уже двадцать
пунктов наших. Вот только бы закрыться вовремя, - по-пролетарски шмыгнул носом.
- Может, того... знаешь, когда котировочку прикрыть?
Естественно, друг детства не ответил и продолжал глазеть на разноцветные
квадраты. Я присмотрелся к нему и неожиданно увидел, как его физиономия из
размытой и глуповатой неожиданно преображается в лик умного и целеустремленного
эксперта валютной биржи, г-на Вл. Ник. Ор.
Не поверил бы этому, да как тут не верить собственным, блядь, глазам.
Мне вдруг показалось, что я сильно свихнулся: разве могут происходить
такие приметные перемены с тем, кто не может правильно перемножить дважды два.
Что же это делается? Неужели мой спутник по этой шалой жизни облучился
неприметными лучами ВБ до такой степени, что окреп на голову до состояния
классического ученого из сибирского атомного центра Снежинск?
Пока я таким образом рефлексировал, с графиком швейцарского франка
творилось невероятное: валюта била все рекорды по взлету.
Шестьдесят пунктов... семьдесят... восемьдесят... девяносто... сто пунктов... сто
десять... сто двадцать...
Боже, такого не может быть?! Я чувствовал, что от невероятности
происходящего и напряжения, пол подо мной качается, точно верхняя палуба уже
упомянутого мной "Titanic".
Вот-вот, как бы не напороться на смертоносный айсберг, и только об этом
подумал, как услышал тревожный голос аутиста:
- Зеленый кузнечик прыг-прыг, зеленый кузнечик прыг-прыг, зеленный
кузнечик прыг-прыг.
И, осененный догадкой, цапнул телефонную трубку и заорал во всю глотку:
- Зеленый кузнечик!.. Тьфу! Сто семнадцатый! "Братск"! Закрываемся по
швейцарскому франку!
- Котировка закрыта, - услышал голос такого родного дилера и только тогда
перевел дух.
И когда это делал, то увидел, что франк начинается обваливаться, как
снежная лавина в горах Килиманджаро.
- Мать моя честная, - перекрестился я. - Что же это делается?
И словно отвечая на этот вопрос, раздался голос аутиста, который снова
находился в состоянии необычного транса, повторяя:
- Вода в море синяя. Вода в море синяя. Вода в море синяя.
Уставившись на график фунта стерлинга, я вопросил:
- Что делаем-то: покупаем морскую воду? - и понял, что ещё несколько таких
эпизодов и могу добровольно сдавать себя в руки психиатрической медицине.
- Ыыы, - протестующе заныл Илюша.
- Продаем?
- Вода в море синяя. Вода в море синяя.
Делать нечего - надо играть по правилам, написанными не нами. Если только
все происходящее не есть изощренный глум Всевышнего над жалкими попрошайками?
Господи, не издевайся над своими детьми, и с этой мольбой я снова взялся за
телефонную трубку.
Подозреваю, что мой дилер твердо решил: трейдер под № 117 окончательно
лишился последнего рассудка. И был прав, но сдержал свои эмоции и сообщил, что
котировка по фунту стерлинга принята.
А котировка эта - была всем котировкам котировка. По грубым подсчетам я
выставил двадцать лотов на продажу валюты, устойчивой, как монархия в
ультрамариновой Великой Британии.
Для тех, кто клевал удачу по зернышку на ВБ, это было заметным событием. Я
шкурой чувствовал, что информация о наших с Илюшей радикальных деяниях
растекается по операционному залу и дальше, подобно лечебно-профилактическому
газу "Черемуха".
- Родной, - обратился к аутисту, - не подведи.
Тот опять не обратил на слова никакого внимания, впрочем, радуя меня своей
общей целеустремленностью и уверенностью. Зорким взглядом хищной птицы мой друг
внимательно наблюдал за извивающимся "червячным" графиком (.
Устойчивая, повторю, валюта почему-то начинала дурить - не так резко, как
это делал франтоватый франк, но шалила, и шалила в нашу пользу: падала в цене.
Двадцать пунктов... тридцать... сорок... пятьдесят пунктов... шестьдесят...
- Синяя синь синего моря, - услышал напряженный голос Шепотинника. - Синяя
синь синего моря, - и прекрасно понял его, и сорвал трубку с телефонного
аппарата.
После того, как закрылся по фунту, посиневшему от невероятных валютных
передряг, решил проверить благосостояние нашего виртуального кошелька. Для этих
целей существовала справочная система "Бумеранг". Я знал о ней, да никогда не
пользовался. Хотел обратиться за помощью к г-ну Кожевникову, однако услышал
голос аутиста со знакомыми интонациями:
- Красная тряпка для быка. Красная тряпка для быка. Красная тряпка для
быка.
На сей жертвой потусторонних выдающихся способностей моего товарища стала
ЕВРО.
Признаться, сам я находился, точно в бреду. В моих воспаленных мозгах
смешался, и прыгающий зеленый кузнечик, и синь синего море, и красная тряпка для
быка, и... желтая пшеница, прорастающая на поле. Эта желтая пшеница обозначала
японскую иену - и с ней я работал уже на последнем издыхании.
Я потерял счет времени, оно исчезло, и возникло впечатление, что нахожусь
в палате, обитой плотной звуконепроницаемой ватой. Я не мог даже представить
суммы, образовавшийся в результате убойного талантища аутиста. Словом, находился
я в состоянии близкому к состоянию буйного помешательства на почве феномена
"очевидное-невероятное".
- Анатоль, - нашел в себе силы. - Надо проверить наш счет в "Бумеранге"?
Если тебе нетрудно...
- Минуточку, - ответил господин Кожевников. - Сейчас подойду.
Илюша же выглядел весьма неплохо для человека, частично свернувшего выю
капиталистической гидре МСБС. Сидел на стуле с опущенными плечами, глядя в одну
точку, точно готовя новое наступление на валютную Систему.
- Умница, - похвалил его и, наконец, посмотрел на часы. - Ого, мы с тобой,
брат, в борьбе десять часов! Проголодался? Поужинаем в "Метрополе", - пошутил. -
Куплю тебе мороженое, какое захочешь, - фамильярничал, не понимая до конца, с
каким природным чудом имею дело.
Понял это позже. Понял, черт подери! И хорошо понял, болван болванов!
Понял на всю оставшуюся жизнь, оболтай из оболтаев!
- Что тут у вас? - подошел господин Кожевников. - Гонобобелись вы
бодренько, - заметил. - Какая пароль в "Бумеранге" твоем-то?
- "Мая", - потупил взор.
- Лучше не придумать, - опытный трейдер ударил пальцами по клавиатуре. -
Посмотрим, сколько нарубили "капусты"?
На экране высветилась классическая таблица, переполненная цифрами.
Известно, цифры - мое слабое место, да и устал донельзя, и поэтому, опустив
голову, как на плаху, ждал приговора.
И, ожидая его, пялился на свои ботинки - они желтели и напоминали о
детстве, когда мы были счастливы, не понимая этого.
Потом услышал над головой всхлип. Именно - хлюпающий всхлип! Что такое?
Вздернувшись, увидел Анатолия, который смотрел на экран с лицом человека,
выкушавшего банку маринованных поганок. Или мухоморов. Лик трейдера был
абсолютно землистым и обострившимся от некоего внутреннего потрясения. Мой
коллега ловил воздух ртом, и не мог его поймать, как сачок - бабочку.
- Толя, - удивляюсь, - что с тобой? Не грибочки ли бунтуют? - позволяю
своевременную шутку.
Поглядев на меня полоумным и трагикомическим взором, трейдер указывает
рукой на экран:
- Сто двадцать одна тысяча, - выдавливает из себя, - пятьсот шестьдесят
девять долларов и тридцать пять центов.
- И тридцать пять центов, - задумчиво повторяю я.
- И ещё сто двадцать одна тысяча пятьсот шестьдесят девять долларов, -
напоминает Анатолий, протирая глаза. - За десять часов. Это не сон? Или сон?
- Сто двадцать одна тысяча! - переспрашиваю и не верю: - Шутишь, негодяй?!
Не шути так, убью!
- Какие шутки, - обижается трейдер. - Смотри сам, - указывает на таблицу.
- Доллар к доллару! Цент к центу!
- Есть! - ору, выбрасывая руку вверх, как это делают победители
олимпийских игр. - Илюха, мы их сделали - хорошо сделали! - Трясу аутиста за
безучастные плечи. - Ты гений игры! Мы с тобой!.. Миллион наш будет!..
Естественно, на мое столь возмутительное поведение в серьезном учреждении
было обращено внимание. Главный менеджер Попович прискакал, как зеленый
кузнечика, ха-ха, взирал на меня, как бык на красную тряпку, ха-ха, а, узнав
причину моей неистовой радости, посинел от горя синим морем, ха-ха!
- Дядя Попович, не переживай, - обслюнявил неудачника с физиономией
удавленника. - Я тебе куплю чупа-чупсу, чтобы жизнь слаще казалась. - И
обратился к коллегам, без должного, надо сказать, энтузиазма реагирующим на мою
непритворную радость. - Господа! Всех приглашаю на ужин в "Метрополь"!
- На какие шиши, - прошипел Попович, пытаясь приостановить праздник на
моей улице.
- Как это, на какие?! - взвился. - Смотри на экран, чурбанчик! Заработано
потом и кровью!
- Их ещё получить, - гнусавил мой недруг, - надо.
Я расхохотался: за свои родные горловину всем перегрызу! Если кто меня не
знает, то скоро узнает, это говорю вам я, погранец-поганец! Никто и ничто меня
не остановит на нелегком пути к призу в один миллион! Миллион будем - и будем
моим! И только моим!
Увлекся, это правда. И вел себя, как пестрый Петрушка на базаре, но ведь
не каждый день приваливает такой сказочный фарт! Да, я верил в себя, однако то,
что произошло, потрясло меня до самого до основания. Кто из нас не мечтает
сцапать жар-птицу за хвост удачи. Все мечтают, да не всякому...
И тут мой пьяный от счастья взгляд упал на Илюшу Шепотинника. Он попрежнему
сидел на стуле - одинокий, убогий, с блуждающей ухмылочкой идиота.
Бог мой, я совсем плох! Ведь это все он - он, мой друг детства! Как мог о
нем позабыть, оболтай! Только необыкновенная способность Ильи предугадывать
движение валют привело к такой потрясающей нашей виктории.
Винясь, кинулся к аутисту. Не думаю, что он понимал происходящее, но
ситуацию постиг я: без Ильи - я никто, точнее, дырка от бублика, о которой он,
кстати, намедни лопотал.
- Пойдем, - взял его за руку. - У нас много дел.
Впрочем, дело было всего одно: топать в кассу и обналичить некую сумму,
чтобы пристроить пир во весь мир. И что же я узнаю через минуту?
- Касса закрыта-с, - сиропно улыбнулись служивые людишки. - Приходите
завтра-с.
Конечно, я не сдержался, виноват. И кто бы сдержался в такой ситуации,
когда владеешь несметными богатствами, а в кармане - вошь поет на аркане? Я
сказал все, что думаю о порядках в этом валютном вертепе, и потребовал к ответу
господина Брувера.
- Или он уже убыл в неизвестном направлении? - бунтовал я. - Как бабки
отбирать - все на месте, а как давать...
- Исаак Исаакович ждет вас, - сообщил главный менеджер Попович после того,
как я устал вопить, и добавил, что такие вопляки, как я, на бирже долго не
задерживаются.
- А ты не пугай нас, басмач, - огрызнулся. - Мы с Илюшей пуганные. - И,
обняв аутиста за плечи, отправился толковать к исполнительному директору ВБ.
Желание мое сказать все, что я думаю о делах скорбных на бирже, было
велико. Огромно оно было, как небо. Однако не хотелось подводить Маю, коя
нежданно нам подсобила в неравной битве на валютном поле. И поэтому я решил
прикинуться заплатанным валенком, что было совсем нетрудно. То есть перед
светлыми симитскими очами господина Брувера предстало два валенка - Илья и я.
- Вас, Слава, можно поздравить, - кажется, Исаак Исаакович был искренен в
своих чувствах. - Не каждый день нашим трейдерам удается взять неприятельскую
фортецию, - крепко жал наши руки. - Простите, не знаю вашего имени, - обратился
к Шепотиннику.
- Ыыы, - ответил тот с радостью полиглота. - Чтобы хорошо было смотреть на
жизнь, её игра должна быть сыграна хорошо, но для этого нужны хорошие актеры.
Изречение моего сумасшедшего друга было нельзя как кстати. Жизнь - игра, а
мы в ней плохонькие актеришки, пытающиеся скрыть свои настоящие намерения. Хотя
уж мои желания были, как на ладони.
- Это Илюша, - объяснился я. - Мой брат, - солгал. - Не обращайте
внимания, Исаак Исаакович. Он сегодня перетрудился на голову. Трудный денек
выдался.
- Но удачный, - захихикал господин Брувер. - Весьма удачный, молодые люди,
- взяв со стола лист бумаги, поднес к мелким своим глазам. - Сто двадцать одна
тысяча пятьсот шестьдесят девять долларов...
- И тридцать пять центов, - жизнерадостно заржал я.
- И тридцать пять центов, - пожевал губами исполнительный директор, словно
кушал мацу.
- А в чем дело, Исаак Исаакович? - насторожился я и посчитал нужным
сообщить: мы победили в честной борьбе.
Боже мой, всплеснул руками господин Брувер, разве есть таки сомнения, нет
никаких сомнений, вопрос в другом: какую сумму мы желаем получить? Произнеся
это, господин Брувер покрылся испариной, словно испытывая физическую немощь. Я
пожал плечами и сообщил, что игра продолжается: сто тысяч пусть остается на
счете, а прочая мелочь нам нужна для хозяйственных нужд.
После этих слов исполнительный директор заметно ободрился, будто я
добровольно вернул ему невозвратный пятилетний долг. Потирая рыжеватые ручки, он
сказал, что решение мое самое верное: играть - так играть. Что касается
"мелочи", то её можно взять завтра.
- Завтра? - окислился я.
- Таков порядок, - повинился г-н Брувер. - И даже я его не могу отменить.
Вы меня понимаете, молодые люди?
Я понимал - не понимал только, как дожить до утра, когда карманы и брюхи
пусты. Вот так всегда: вокруг алмазные россыпи, а пять копеек на пирожок с
капустой нетуть.
Проклятье! Что делать? Я смеюсь: любезнейший Исаак Исаакович, выручайте -
дайте будущему миллионеру несколько рубликов в долг до утра. Нет проблем,
суетится директор, открывая напольный сейф.
Поведение его, человека, разумеется, обращало на себя внимание, но не до
такой степени, чтобы задуматься над причинами сумятицы плюгавенького босса ВБ.
Мало ли что с ним? Может, запор? А я буду делать далеко идущие выводы. Я и не
делал, а был занят тем, что благодарил г-на Брувера за пять сотенок любимого
всеми россиянами цвета - цвета эпохи расцвета нашего социалистического
капитализма.
Биржу мы покинули уже в глубоких сумерках. Огни вечерней столицы встречали
нас, победителей. День удался на славу. Гип-гип-ура!
Я чувствовал себя счастливым. Что делать - я дитя своего времени, где
количество вощеной нарезной бумаги определяет общественный статус её владельца.
И чем больше у тебя такой бумаги... М-да!
- Пойдем, пожрем, - предложил Илье. - Знаю одно местечко. "Елки-палки"
называется.
- Ехал грека через реку, - согласился аутист.
- Вот именно: перейдем через мосток, - указал на Москворецкий, выгнутый
над искрящейся Москвой-рекой. - А там рукой подать.
Поднявшись на мост, я обозрел столицу полководческим взором. Однажды
маленький тушинский шпанёнок дал слово покорить белокаменную. И вот мечта
сбывается. Сбудется ли? Трудно сказать.
Будем надеяться, ничто не помешает нам с Илюшей заделаться миллионщиками.
И тогда не обстоятельства будут диктовать нам свои условия, а мы - им.
Следовательно, свобода ждет нас
...Закладка в соц.сетях
