Жанр: Боевик
Миллионер
...нуют люди - они безлики и напоминают
геометрические функции. Мимо меня проходит девушка Мая, у неё выбеленное мертвое
лицо. И белые одежды. Я пытаюсь остановить её за руку и ловлю пустоту. Это меня
пугает, и я бегу в кабинет к исполнительному директору. Господин Брувер сидит за
своим столом и помешивает ложечкой кофе в чашечки.
- Не желаете-с кофейку, - предлагает с лунной улыбкой, - прелестное кофе с
тяжелыми металлами. Выпил и дал дуба, - захихикал, - хорошо, не надо более
мучаться.
- Вас отравили, Исаак Исаакович, - догадываюсь.
- Жизнь отравила, Слава, жизнь, - облизывает ложечку, - прошу запомнить:
никому не верь. Никому. Даже себе. Я поверил таки, и вот результат, - приближает
ложечку к своему симпатичному семитскому сморщенному личику. - Результат
плачевный таки, смотри, - и резким движением запускает ложечку в блюдцевидную
левую глазницу, где зоркает выпуклое око.
Я кричу от ужаса, видя, как глазной шарик оказывается поначалу в золотой
ложечке, а потом плюхается в чашку с кофе.
- Фокус таки, - хихикает одноглазый человечек. - Бойся, мой юный друг, -
повторяет операцию уже с правым глазом, - ловкости рук! Ап!
И запускает в мою сторону нечто шарикоподшипниковое, искрящееся - я ору и...
просыпаюсь.
Свят-свят! Померещится же такой кошмар? Приподнимаюсь на диванчике и вижу
фигуру - это она включила свет в подвальном кубрике, который и разбудил меня,
слава Богу.
- Подмажься, - кидает некий пакет в умывальник. - Морду закрась, блядь, а
то уж больно распух, как труп.
- А не надо было бить, блядь!
- Сам блядь!
- Да иди ты...
Поговорили на языке великих поэтов и таких же писателей, включая
всевозможных современных лауреатных временщиков, слащаво-минетных к длани
дающей. И не только к длани.
Словом, грандиозен и могуч русский язык, а вот без многогранной связки на
"ядь" никуда.
Подхожу к умывальнику, смотрю на себя в зеркальный сколок и не узнаю.
Огромно, безобразно и сине-желто с фиолетинкой то, что есть лицо.
М-да! С такой расцветкой и выразительной пухлостью меня надо выпускать на
арену одесского цирка в качестве заморской диковинки.
Или меня хотят представить высшему свету? Не для это ли солнцезащитные
очки, которые извлекаю из пакета. Еще обнаруживаю тюбики с белилами, суриком и
прочей косметической тюхней. Не без злорадства выжимаю эту духовитую пакость на
дверь и ладонью размазываю. Будем жить без прикрас, господа! Мир надо принимать
таким, каков он есть!
Начинаю ходить по кубрику - зачем? Несмотря на страшный и, быть может,
вещий сон, мой организм отдохнул и требует активных действий. Не будем ждать
милости у природы, сами возьмем у неё все, что надо. Лучше, конечно, с топором в
руках. Увы, орудие пролетариата осталось в машине моего полукриминального
товарища. Значит, надо сладить нечто боевое из подручных средств? Что имеем -
умывальник да диванчик? Первое не подходит для этих целей никак, а вот у дивана
есть пружины - они стальны, злы и удобны для удавки. Главное, суметь растянуть
их.
М-да, ну, ты парень и "гондурас" из страны, которую назвали не Гондурасом.
Чтобы разжать их нужна мощь греческого циркового борца Попандопуло.
Обращаю внимание на свои ботинки. Ба! Шнурки! Мои недруги проявили
беспечность. Отлично! Теперь один шнурок будет выступать в качестве удавки, а
второй с помощью активного трения о пружину делим пополам и... уже имеем два
шнурочка.
Проделав эту нехитрую операцию, чувствую себя куда увереннее: убивать
голыми руками не приучен, а вот придушить врага...
Не хотелось бы, да неизвестно, как дело повернется. Если меня не
обманывает интуиция, то охота за великим аутистом только-только начинается, и
будет проходить по всем законам гона. И в этой веселой ловле российского
феномена я играю не последнюю роль - роль приманки.
Через четверть часа я становлюсь свидетелем пантомимы в исполнении фигуры,
пришедшей за мной. Она неосторожно прислоняется к двери, вымазанной белилами и
суриком, и я считаю нужным сказать правду:
- Дядя, у тебя спина белая.
Фигура не верит, потом верит и начинает дергаться, как на ниточках, и
материться, как политическая кукла, которую дергают за эти ниточки. Это все
забавляет, и я понимаю, что даже приговоренный к повешению имеет право на шутку,
полезную для здоровья.
Потом мне сообщают банальную истину о том, что смеется тот, кто смеется
последним, и выталкивают из подвального помещения, пропахшего косметикой.
Эх-ма, за окнами блистал новый день: вопили птахи в изумрудной зелени, и
сквозь свежую листву прорывалось салатовое по цвету солнце. Эта картинка вечной
жизни меня взбодрила: как корявый бурьянок прорастает сквозь бетон атомных
станций, так и человек проклевывается из мглистых пещер к сияющим и прекрасным
терниям.
В "патриотическом" номере меня встречал капитан Горкин, сидящий за столом,
где лежала типовая папка для ведения следственного дела № 000001. Я открыл рот,
и вид мой, думаю, был крайне дурацкий. Мудацкий видок был, это точно. Ждал
палачей с окровавленными по локоть руками, а вижу старого знакомого и без орудий
пыток. Что происходит? Неужели диктатура закона восторжествовала?
- Что это с вашим лицом, Мукомольников? - вопросил капитан и, кажется,
тоже был удивлен, но именно моей живописной физиономией.
- Упал, - равнодушно пожал плечами.
- Соломку надо стелить, - назидательно проговорил Горкин. - Ну, ничего, до
свадьбы заживет. - И вытащил из папки бумажный лист. - Подпиши-ка.
- Неграмотный я, - привычно заныл.
- А без этого не можем освободить.
- Освободить? - ничего не понимал. - Как это освободить? - Глупил. - За
что освободить?
- Видать, упал ты крепко, - вздохнул капитан и снизошел до объяснения, что
за меня хлопотала общественность, и принято решение высвободить меня под
подписку о невыезде.
Я был потрясен - что за чертовщина?! Готовился, повторю, к инквизиторским
пыткам, а меня отпускают на волю, как птицелов - птичку. Почему? И какая ещё
такая общественность? А гора трупов в моей квартире и рядом? А ночное
предложение о сотрудничестве с некой охранно-коммерческой структурой "Алмаз"?
Неужто спятил до такой степени, что уже не могу отличить радужную реальность от
смурых бредовых измышлений?
Все эти вопросы я хотел задать положительному представителю органов, да
вовремя спохватился: правду говорить он не будет. Не даны ему такие серьезные
полномочия. Подозреваю, ситуация вокруг моей персоны принципиально изменилась, и
я должен благодарить судьбу, что именно так произошло.
Впрочем, судьба всегда имеет Ф.И.О., и, узнав имя, пойму движущие силы
интриги, закручивающейся, как пружина диванчика, на котором я провел малую часть
своей ржаво-пружинистой жизни.
Взяв со стола листочек с официальным извещением о дальнейшем своем
поведении, поставил... крестик. Капитан Горкин глянул на меня, как врач перед
операцией на потенциального покойника, и сказал, что я плохо закончу жизненный
путь - со своими мудацкими шутками.
- А где мои доллары, - завредничал я тогда, - которые в банке, но
стеклянной. Реквизированные во время обыска.
- А что был обыск? - удивился Роман Романович.
- Хотите, сказать: не было? - удивился тоже.
- Именно. И по той причине, что не подписал протокола. А нет бумаги - нет
проблемы.
Я только подивился: ловко работает оперативно-следственная бригада имени
подполковника Рушаловича, нам, гражданам, учиться и учиться. И подписал бумагу -
от греха подальше. Черт с ними, баксами: Бог дал - Бог взял; главное, свобода
встретит меня у входа, а дальше - действовать по обстоятельствам.
- Прекрасно, - сказал капитан Горкин, пряча бумагу в папку. - Советую
надеть очки, чтобы не пугать людей, - поднялся со стула. - И ещё один добрый
совет: смотри под ноги, чтобы не падать.
- Я могу идти?
- Тебя проводят.
- Не застрелят, - пошутил, - при попытке к бегству?
- В следующий раз, - сказал капитан и крикнул: - Супуксиксис!
Появилась фигура, вымазавшая спину о косметические белила. Я усмехнулся:
каждый из нас носит именно то Ф.И.О., без которого его трудно представить:
Супуксиксис он и есть Супуксиксис.
- У него спина белая, - сказал я. - И он похож на суповой набор.
- И что? - удивился Горкин.
- Я вам, Роман Романович, сочувствую, - ответил, - что имеете дело с
такими подчиненными, - и вышел вон.
Люблю делать красивые жесты: весь в дерьме, а жесты и-и-изящные, как паде-де
небесного педерастического ангелочка на сцене Большого театра СССР (б).
Если бы мой сопровождающий С-с. вдруг превратился бы в свежемороженую
куриную тушку, удобную для варки вермишелевого супа, удивился куда меньше,
когда, выйдя на крыльцо полуразрушенного здания санатория МВД, увидел знакомое
спортивное "пежо" цвета зари, а рядом с ним - девушку своей мечты. Она, вся в
белом и хлопчатобумажном, казалась прекрасным и непостижимым по красоте оазисом.
Вот сделаю шаг - и пропадет это чудное явление.
Ничуть! Делаю шаг - Мая продолжает стоять у авто. Стоит и улыбается, как
рекламный щит городу. Ничего себе, веселая Москва, что все это значит?
- Привет, Слава, - приветствует, будто я возвращаюсь поутру из казино,
проигравшийся в пух и прах. - Садись в машину.
- А ты как здесь?
- Садись, - говорит сквозь жемчужные зубки. - Вот Бог посылает дураков.
- Ты это о чем, родная? - и плюхаюсь на сидение спортивного авто. - А ты
мне снилась, - считаю нужным сообщить.
- Надеюсь, в приличном виде? - поворачивает ключ зажигания. - А то я вас
знаю, любителей подсматривать в замочную скважину.
- Так это же сон?
- Какая разница, - была неприятна и нервна.
- Ты была в соболиной шубке, - решаю упростить ситуацию. - А куда мы? -
вопрошаю, когда наш автомобильчик вылетает с подозрительной территории.
- В крематорий, - следует ответ.
И я понимаю, что мне лучше помолчать и не задавать никаких вопросов, хотя
они накопились, эти проклятые вопросы, как дождевая вода в тырновской заржавелой
бочке, стоящей под верандой, где я любил любить на старых одеждах жирноватенькую
безотказную Жанночку.
- Ещо, ещо, мой пахарь! - помню, требовала она, ненасытная, как ниловский
аллигатор, и я был вынужден задыхаться сопрелыми запахами прошлого, чтобы жить в
потном настоящем - для счастливого будущего. (Разумеется, вместо слово "пахарь",
барышня-крестьянка употребяла иное, близкое по смыслу и звуковому ряду, но
верное по своей корневой сути.)
... Чем мне нравятся крематории, так это своей внешней величавостью,
строгостью и помпезностью. Такое впечатление, что попадаешь в древнегреческий
пантеон, где во всевозможных кубках хранятся бессмертные души.
Увы, в них только мшистый по цвету, пушистый пепел с мелкими колкими
костными останками. Это все, что остается от того, кто имел неосторожность
явиться в этот мир страстей. Явиться для чего? Чтобы сгореть в печах крематория
и переместиться в алюминиевую урну? Зачем тогда жить?.. Вопросы, не имеющие
ответа.
Когда мы приближались к столице, распластавшейся в сиреневом смоге и
летней неге, моя спутница попросила достать косметичку из бардачка.
- Поправь лицо, - потребовала. - Били?
Я вздохнул: всем почему-то хочется, чтобы я выглядел куда удачнее, чем
есть на самом деле.
- Упал, - привычно отшутился, принимаясь замазывать розовой пудрой синяки.
- И на кого я похож?
Выглядел не краше трупа в дубовом дорогом гробу, однако, сдержавшись, не
сказал о своем наблюдении милой спутнице. Ей было не до меня - вела авто, глядя
целеустремленно вперед. Такую полюбить на старых одеждах проблематично. Такие
прелестницы любят трахаться исключительно в царских палатях на царской парче,
елозя на ней голыми попками, как зимние дети на ледяных горках.
Правда, при этом они, не детвора, конечно, орут такое!.. Даже я,
пролетарий, не могу повторить то, что вопят эти перламутровые сучки, прыгая,
скажем сдержанно, на державном суку. Хотя можно и сказать:
- ...! ..., ..., ..., ... ... ...! ...! ...! - примерно вот так.
Ну не будет отвлекаться от текущих проблем.
Крематорий находился на территории не действующего уже кладбища и
практически в центральной части столицы. Очень удобно для живых - не надо
маяться на край земли, чтобы проводить в последний путь угасшего, как березовое
поленце в печи, родственничка.
Думаю, господин Брувер бы порадовался тому, что его таки любят: у ворот
крематория творилось столпотворение! Такого количества импортных автомобилей на
малом пятачке я не видел никогда в жизни, которые буквально по-бычьи тыкались
друг в друга хромированными радиаторами. А сволочно-звенящие народные трамваи,
пробегающие мимо, усиливали впечатление хаоса и мелочности нашего бытия.
Судя по джентльменам в строго-фраерных фраках и леди во всем черном, но в
белых шляпках, концентрировалась "валютная" элита г. Москвы. У таких оторвать
миллион, честно заработанный? Слава, не смеши таки людей. Придушат голыми руками
и похоронят в братской могиле под слоем извести, как неизвестное лицо.
Появившаяся группа радикальных верующих в бейцах придавала особую
национальную колоритность происходящему. Мое присутствие на празднике, скажем
так, памяти было явно лишним: мятая безрукавка и такие же джинсы, битое синежелтое
оно вместо интеллигентного лица, пляжные солнцезащитные очки...
- Да уж, видок ещё тот, - вынуждена была согласиться Мая. - Ладно, сиди в
машине, - принимает решение.
- А зачем я здесь?
- С тобой хотят встретиться.
- Кто?
Не ответила. И была права: какая разница? Ситуация развивается в
благоприятную для меня сторону - сиди, чухонь, и жди, чухонь чухоней. Он же
оболтай. Он же тушинский простофиля, идущий за событиями вслед. И за это
получает хрясть в морду.
Нет, надо действовать. Перво-наперво, найти, хотя бы по телефону, друзей
своих ситных. Надеюсь, они живы и процветают во благо себя и родины?
Лазить по чужим дамским сумочкам нехорошо, однако, ради общего дела можно.
И нужно. Обнаружив коробочку "сотового", набираю по памяти номер Сухого:
механический женский голосок сообщает, что абонент отключен к такой-то известной
всем матери от космической связи. Плохо. Не сбежал ли Вася мой, прихватив
аутиста, как чемодан, в теплые заморские закраины, чтобы там клепать миллионы и
миллионы? Убежден, нет: к Илюше нужен ключик в моем лице. М-да, лицо мое...
Смотрю на себя в зеркальце заднего обзора и замечаю пункт обмена валюты и
магазинчик, выкрашенные в призывные кислотные лимонные цвета.
А не поправить ли нам здоровье, помянув исполнительного директора биржи?
Почему бы и нет? Эта правильная мысль заставляет меня выбраться из авто "пежо".
Осматриваюсь: такое впечатление, что нахожусь на элитной стоянке.
Направляюсь к торговому центру. Сотенка, за которую я конкретно пострадал,
прячется в потайном кармашке. С трудом выковыриваю её на ходу, а со стороны,
наверное, кажется, что достаю пистолет для ограбления.
И поэтому пожилой охранник в пятнистой форме непроизвольно тянет руку к
кобуре. Я всем видом спешу показать лояльность, мол, это не грабеж, а
обыкновенный мандеж, то бишь размен шило на мыло.
- Упал, - говорю, - в поезде. С верхней полки.
Мое признание приводит секьюрити в добродушное состояние, и через минуту я
имею на руках отечественную наличность.
Теперь можно и отдохнуть и душой, и телом. В магазинчике приобретаю
пластмассовый стаканчик, четвертинку беленькой и банку с черными маслинами.
Молоденькая продавщица-простушка-конопушка из рязанской области смотрит на меня
во все глаза и готова то ли все отдать, то ли отдаться плотным, как сливочное
масло, телом.
- Мы летчики-испытатели, - понесло меня. - Нештатная ситуация, - пощупал
физиономию. - Мне ещё повезло, а вот товарищу, - указал на кладбище, - увы!..
Хлюп!.. Хоронят, как героя!
- Иди отсюда, герой! - Из подсобки возникла опытная бой-бабок с
кавалерийскими усиками и пышным бюстом, как у Ж/Л. - Знаем мы вас, летчиковналетчиков!
- Простите, ваше отчество, не "Обхуиновна" ли?
- Ах, ты, стервь подзаборная!..
Я решаю не испытывать судьбу. Быть битым бабой? И вываливаюсь из магазина.
Нахожу дощатый ящик, сажусь в пыльных кустиках напротив ворот кладбища, чтобы
видеть, как будут выходить к машинам те, кто прикоснулся в вечной жизни.
Эх-ма, хороша жизнь наша! Что ещё нужно для полного счастья: водочка да
селедочка! Селедочки нет, а есть маслиночка из страны, где все есть.
Ну, будем здоровы! А тот, кто о здоровье уже более не помышляет в силу
известных причин, пусть спокойно спит в земле. И пусть она будет ему пухом!
Как поется в блатной песенке: "Банки-хромтики! Бог навстречу! Развеселые
мои друзья! Чтобы ни было, я замечу, жизнь прекрасна и хороша!" И с этим трудно
не согласиться: будем жить, друзья, а чужая смерть нам в назидание.
Залив двести пятьдесят в битый организм, почувствовал себя чудно.
Чудненько себя почувствовал, как летчик-испытатель в стратосфере.
Общая болезненность исчезла, даже физия моя, кажется, приобрела привычные
гармоничное пролеткультовские очертания.
Я вздохнул полной грудью, кинул в рот овальную маслину и... забыл закрыть
пасть: на стоянке происходила некая занимательная чертовщина. Меж авто
передвигался на полусогнутых человек в форме дорожной службы, и всем своим
поведением был подозрителен - мне.
Выпил я мало, и, всецело, трезво оценивал ситуацию. Тот, кто ходит с
добрыми намерениями дернуть приемник или там фару, не будет затравленно
оглядываться по сторонам. Не так ли? И потом - спортивная сумка в руках. Вот она
была - а вот её нет? Что за фокусы наяву средь белого дня? Не о них ли
предупреждал Исаак Исаакович в том страшном сне, когда выковыривал золотой
ложечкой оливковые глаза свои?
Иллюзионисты цирковые, поднимался на ноги. Что-то надо таки делать? Бежать
за непонятным субъектом, удаляющимся резво в сторону спец.машины "Мосдорстрой"
или искать сумку? Если люди серьезные, пристрелят меня с банкой маслин, не
задумываясь. Это тебе надо, Слава? Тебе этого не надо. Ты - не герой. В данном
конкретном случае.
Принимаю решение шарить сумку. Не вызывать же оперативную группу капитана
Горкина? Он меня тогда точно пристрелит. От устатку видеть мою семафорную рожу
каждый день, и каждый час.
Поиски не занимают много времени - через минуту обнаруживаю сумку под
днищем танкового джипа с тонированными стеклами и блатным номером, указывающим,
что сие транспортное средство принадлежит нешуточными штучным людям в
государстве: "о 111 о".
Как бы поступил человек с мозгами не поврежденными? Правильно - бежал бы
сломя голову к посту ГИБДД или куда ещё дальше, чтобы срочно задокументировать
свою благонадежность к власти. А тушинские любопытны не в меру, так и норовят
сами влезть в задницу тех или иных обстоятельств.
Присев на корточки, принялся за лямку тянуть сумку - осторожно, кстати,
тянуть. Дурак дураком, а понимал, что лучше быть нежным, как сочинская орхидея
на клумбе жизни, чем мертвым, как московский венок из жести на Хованском
кладбище.
К моему счастью, сумка оказалась не тяжелой, и передвинулась по зернистому
асфальту легко.
Открывать или не открывать? Где наша не пропадала? Может, там взятка
чиновнику в миллион вечнозеленых, а я сижу гриппозным грифом и задаю пустые
гамлетовские вопросы.
Решительно разодрав "молнию", вижу красноватые по цвету тротиловые
брикетики. Килограмма три будет, рассуждаю с меланхолией позитивного идиота, и
начинаю рассматривать предмет, похожий на небольшой радиоприемник, соединенный с
убойным зарядом проводами: синим, зеленым и желтым. Как раз работенка для
аутиста, любителя цветов. Часовой механизм или еще, какая хитрая заморочка?
На этот вопрос не успеваю ответить, характерный клацающий звук пистолета у
битой потылицы моей тормозит движение всякой мысли, как застрявший на ж/д
перегоне автобусик с дачниками сдерживает движение дальних поездов.
Мысль же у меня одна - не получить пулевой привет раньше времени.
- Э-э-э, - говорю я. - Это не мое. Но это бомба.
Мне повезло, что нарвался на профессионального телохранителя, терпеливого,
как папа римский, читающего прихожанкам лекцию о вреде абортов и оральных потех
в презервативе. Случись, кто другой, нажал бы на курок - и моя встреча с
"летчиком" Брувером у брачующих облаков была бы неизбежна, как восход и закат
нашей дневной звезды.
А так - началась суета всех охранительных служб, государственных и
коммерческих. Один из ретивых милицейских служак со странной фамилией СобакинКаменский
даже успел пнуть меня под ребра, посчитав главным врагом государства.
И я его хорошо понимал: с таким мурлом, как у меня, только подрывать автомобили
высших чиновников РФ.
Появление Маи и её самое активное участие в разборе ЧП вытащило меня из
петли напрасных подозрений. Из категории террориста я перешел в категорию
свидетеля. Думаю, не последнюю роль сыграло то обстоятельство, что от меня
разило родной водочкой и неродными маслинами. Согласитесь, какой настоящий
душегубец будет идти на дело подшофе, да ещё с банкой маслин в руке?
- А какая внешность-то была? - пытал меня мужиковатый следователь Петров
из ФСБ. - Славянская? Кавказская?
- Обыкновенная, - пожимал плечами. - "Мосдорстрой", одним словом.
- Понятно, - чиркал в блокноте. - А что с лицом?
- Чьим?
- Твоим.
Я чертыхнулся: далось оно всем, и ответил привычно: гопнулся, хотя
выразился, куда крепче. Товарищ Петров понимающе хныкнул и записал домашний
адрес и номер телефона.
- Береги себя, Мукомольников, - проговорил на прощание. - Ты нам ещё
нужен, - и удалился к группе работников умственного труда в штатском.
Я подивился последним его словам, да, решив, что так принято шутить на
Лубянке, переключил внимание на действо, происходящее у распроклятой сумки. К
ней приближался боец в защитном бронированном облачении, схожий из-за этого на
глубоководного водолаза в Марианской впадине.
Сама стоянка была оцеплена по большому периметру, окруженному зеваки,
которые не страшились никак возможных взрывов. Подозреваю, большинство мечтало,
чтобы бомбу вместе с барскими авто рвануло до самых до облаков.
Хлеба и зрелищ - было, есть и будет для головотяпных народных масс.
Девушка Мая тянет за рукав, отвлекая от интересного дарового
представления. В чем дело? Оказывается, нас ждут - ждут в месте скорбном, на
престижном могильнике. Я удивляюсь: нельзя ли найти более удобное местечко? И
что же выясняется: наша встреча с государственным чиновником некто
Крутоверцером, под джипом коего я обнаружил сумку с бомбой. Вот такое странное
совпадение обстоятельств и интересов.
- Как фамилия? - недоумеваю. - Криво... чего?
- Крутоверцер, - повторяет. - Борис Владимирович. А в чем дело?
- Фамилия какая-то... с загогулинами, - делаю экс-президентский жест рукой.
- Француз, что ли?
- Не хами. Он тебя вытащил оттуда, - вздергивает голову к небесам.
- Откуда?
- Там, где тебя били, - сообщает не без издевки. - Иногда мне тоже хочется
тебя стукнуть.
- Бей, - склоняю голову. - Хотя я ему должок отдал.
- Чем?
- Бомбой. Кстати, а почему хлопотала за меня? Не за красивые же глаза?
- И за них тоже, - фыркает, показывая всем видом, что терпит меня
исключительно за то, что я экзотический фрукт с пролетарской плантации.
Продравшись сквозь взбудораженное светское общество, которое уже навсегда
распрощалось с г-ном Брувером, однако было остановлено известными событиями на
территории погоста, мы с Маей приближаемся к группе атлетических людей. Их лица
мужественны и строги. Взгляды пронзают, как инфракрасные лучи в ночи. Руки
тянутся к невидимым кобурам. Такие пристрелят и глазом не моргнут. Тело хозяина
они будут охранять, как псы - обглоданный конский мосол. Один из них мне знаком
- пистолетом. Ему хватило ума и умения не застрелить меня, за что отдельное
спасибо. Я хочу его поприветствовать поднятой рукой, да Мая одергивает:
- Это мы, Боря!
"Боря" - что за фамильярности, хочу спросить, да не спрашиваю по причине
того, что отвлечен встречей с небожителем.
Господин Крутоверцер - типичный представитель хитрожопых завлабов всяких
разных НИИ. Случившийся исторический слом советской системы вынес его и ему
подобных на верхушку новой власти, которая нуждалась в людях услужливых, да
неглупых, беспринципных, да хватких, себе на уме, да командных. Они быстро вошли
во вкус администрирования и пришли к пониманию того, что страну необходимо в
срочном порядке приватизировать, то есть прикарманить, точно чужую барсетку. А
почему бы и нет? Доверчивый лохастый народец, получив по сортирно-ваучерной
бумажке, принялся ждать магического обогащения.
Тогдашний лозунг дня: "Каждому дураку - по автомобилю "Волга""
вспоминается теперь, как удачный пиаровский ход. А в результате: 99,99 %
населения получили с гулькин fuck-байс, а остальные 0,01 % - все.
Профакал страну народ, профакал за бумажки, и это есть факт нашего сирого
существования на развалинах СССР (б).
Борис Владимирович росточка был небольшого, как того требовало последнее
веяние политического истеблишмента. Лицом вышел суховатеньким, скуластеньким, с
крючковатым носом. Глаза внимательные и не без иронического блёка. Лоб с
ленинской залысинкой - с таким лбищем удобно национализировать банки, мосты,
СМИ, телеграфы и брать олигархов за седые их яйца, похожие на гусиные.
- Прошу, - указывает на скамейку, глядя на меня не без некоторого
оторопения, - садитесь.
Истолковав его взгляд по-своему, решаю опередить вопрос и выпаливаю:
- Упал с третьей полки вагона поезда Сочи-Москва! Лицом о столик. Да-с!
Такие вот билеты продают - на третью полку-с!
- Слава, прекрати бредить, - недоумевает моя спутница. - Ты о чем?
- Он глаголет правду жизни, - усмехается г-н Крутоверцер. - Времена такие:
не знаешь, где упадешь, где на тебя упадет, - машинально приглаживает плешинку.
- Бомба - самое радикальное средство против перхоти. Но не будем о грустном,
господа. Поговорим о делах наших.
После этих слов я чувствую неодолимое желание расхохотаться в голос. Если
сейчас господин Крутоверцер предложит общий бизнес и все те же 33, 3333333 %, я
сам себя сдам в лапы медицины. Не пора ли выстраивать в очередь всех желающих
владеть "золотым" аут
...Закладка в соц.сетях
