Жанр: Боевик
Жиголо
...оды
совершена, но её полудетские лопатки напоминали крылья... то ли крылья птицы, то
ли ангела? Ангела?.. Что за чертовщина? И на этом память отключила прошлое -
настоящее врывалось требованием:
- Завтракать! Или уже обедать, уж не знаю!
Прибываю на теплую, как отмель, кухоньку. Обнимаю Александру за плечи.
Садимся за стол. Что может быть приятнее завтрака с любимой. Известные наши дела
были отложены в дальний ящик и мы говорили обо всем и ни о чем.
- Как ты себя чувствуешь, родной?
- Прекрасно! А ты, родная?
- Лучше всех на свете.
- Не верю!
- А ты верь, - и, как ребенок, показала язык цвета океанской раковины
(изнутри).
Вдруг раздался странный живой звук за окном. У меня было впечатление, что
бухает оркестр - яростно и неумело. Александра засмеялась: да, именно оркестр,
милый мой, духовой, с медными трубами и такими же тарелками гонит в соседний
парк отдыха на генеральную репетицию перед выступлением на выходных.
- Как-нибудь приглашу в парк, - пообещал. - Потанцуем под духовой оркестр.
Александра рассмеялась: там только пляшут те, кому за тридцать, и глубоко
за тридцать.
- Именно тогда и приглашу, - невозмутимо отвечал, - когда нам будет
глубоко за сто.
Оркестрик, бухая, убыл в невидимый парк, а мы продолжили наш поздний ланч,
переходящий в ранний обед с видами на преждевременный ужин, во время которого
Александра для смеха поведала несколько баек о своей чисто конкретной ментовской
службе. Я бы не поверил, однако как тут не поверишь?
Например, такая вот правдоподобная история: в два часа ночи в отделение
милиции обратился встревоженный гражданин по фамилии Голиков. По его словам,
банда малолеток из пяти-шести человек поймала на огороде его козу Розу и
снасиловала несчастное животное. От стыда и позора коза сдохла. Кто будет
платить неустойку? Разумеется, хозяину мелкой рогатой Розы поначалу не поверили,
потом поверили, когда он предъявил фотографию своей любимицы. (Симпатичная коза
была, хотя, видать, не пуританка.) Словом, занялись оперативным расследованием и
обнаружили великовозрастных балдуёв аграрного профессионально-технического
училища, которые со слезами на глазах, признались суду и оторопелой
общественности в глубоко некрасивом деянии. На вопрос судьи объяснить мотивы
преступления, один из юных скотоложцев чистосердечно раскаялся и сказал, что он,
как все еть Розу Голикову и что очень любит свой родной край, и сделает все,
чтобы впредь его приукрасить. Младым любителям родной окраины дали по два года
(условно). Говорят, склочный хозяин козы остался приговором недоволен и подал
апелляцию. И он, безусловно прав: любить свой край надо, но не до такой же
крайней, право, степени.
- Мало дали живодерам, - шутил я, - за Розу.
- У нас самый гуманный суд в мире, - беззаботно смеялась Александра.
- Значит, нам с тобой ничего не грозит.
- Нам? Ты о чем, Дима?
- О наших делах, - перевел тему разговора.
Заметно темнея лицом, Александра махнула рукой в сторону окна, где гулял,
как денди по strit, новый день:
- Может, бросим все это! - предложила. - Перелетим в теплые края...
- Только не говори о Майями! - возопил. - Что там делать? Хочешь, чтобы мы
жили, как в пластмассовом ведре.
- А здесь живем как?
- Как на свалке, - не без пафоса проговорил. - Но это наша свалка.
- Ты мальчишка...
- А если серьезно, - проговорил с нажимом, - не хочу быть "говны".
- Как? - удивилась. - Кем?
Я объяснил: однажды известный актер театра и кино так изрек о своей
"благородной" профессии: "Намажем морды и ходим, как говны". Так вот: не хочу
ходить в качестве "говны". И буду делать все, чтобы не находиться в подобном
состоянии. Такая вот у меня причуда. Каприз. Вычура моей души.
- Все-все, - пыталась ладонью прикрыть рваную рану моего рта. - Я поняла
тебя, милый ты мой "говны".
- Александр-р-ра! - прорычал.
- Ах, ты ещё и кусаешься! - дурачилась. - Ну после этого ты и в правду
"говны".
- Отшлепаю!
- А я тебя!..
Только через час мы сумели выбраться из любовного водоворота - и то,
подозреваю, чудом. Измаянные иступленной любовной стихией наши тела пали на дно
плота, роль которого исполняла кровать, и лежали на нем без движения, словно не
желая возвращаться в мир жалких и суетных фантомов, уверенных, что их жизнь
полнокровна и счастлива.
- Ты как, - спрашиваю, - жива?
- Чувствую себя, как Жанна Д'Арк, которую распяли...
- Ее, кажется, сожгли?
- Сначала распяли, а потом сожгли, - покачивает головой. - И где же мой
жиголенок научился такому ремеслу?
- О чем ты? - валяю дурака.
- Наш Дима большой мастер по гончарному ремеслу, если допустить, что
женщина - глина.
- Что на это сказать? - дурачусь, выпячивая грудь. - Талант, мать.
- Ах, у нас одаренный, оказывается, мальчик, - восклицает и снова пытается
нырнуть в омут страсти.
- Прекрати, - спасаюсь от её инициативных губ. - За последствия не
отвечаю.
- М-да, игрушечка, - потягивается с удовольствием, - для дам. - И делает
решительный вывод. - Игрушка моя! - Капризничает. - Никому не отдам! - Целует.
- Александра! - пытаюсь остановить.
- Ах, какой стойкий солдатик, - шалит. - Равняйся! - Командует. - Смирно!
- Смеется. - Сейчас будет объявлена благодарность от командования...
Надо ли говорить, что благодарность от командования была принята по всем
правилам уставной службы. В конце концов мой стойкий солдатик рявкнул нечто
похожее на "Служу Отечеству!" и мощно салютовал.
- Теперь можно и умереть, - сказала после Александра.
- Почему?
- Я самая счастливая, - объяснила, - а умирать счастливой не страшно.
Я обнял её за плечи, точно пытаясь защитить от неведомой угрозы, и
потребовал, чтобы она прекратила хныкать: переделаем все дела и сразу же мчим на
перекладных...
- Только не на Майями! - возмущенно вскричала. - Слышать о них больше не
могу!
- Валим в Бердянск, глупыха, - успокоил как мог.
- Куда? - вытянулась лицом.
Я объяснил: на Азовском море хохлит небольшой премиленький городишко с
диким пляжем, где можно заниматься love под любым юным кусточком или на песочке,
или даже в лодочке. Там, в смысле, городке живут многочисленные родственнички -
родные тетки, двоюродные братья, любимые сопливые племянники и так далее.
? В общем, - делает заключение Александра, - дыра дырой.
? Зато местечко надежное.
? То есть?
? Ну после того, как мы тут мало-мало накуролесим, - развожу руками.
? Накуролесим... ? странно задумывается женщина, словно пытаясь заглянуть в
будущее.
? Кажется для этого мы все сегодня собрались, - неожиданно испытываю
раздражение, то ли от застывшего и незнакомого взгляда Александры, то ли от
любовного переутомления, то ли от мысли, что пока я тут блаженствую наши враги...
Как все опытные женщины, Александра понимает, что перечить молодому
невыдержанному хвату не стоит - отступает и не без изящества:
- Трум-турум! Труба зовет!.. С тобой, мой дорогой, хоть на край света! - И
передает несколько страничек, на одной из которых изображена схема с кружочками,
квадратиками и кубиками. - Пока вы-с дрыхли без задних ног, мы-с работали...
- Что это?
- Информация по мафии, боец, - отвечает, - вернее, одна из веточек, нас
интересующая.
- Прости, - целую руку. - Я больше не буду с тобой "говны".
- Бог простит, - подшучивает, уходя в ванную комнату.
Я начинаю изучать схему, где представлена лишь малая толика огромного
криминального айсберга, дрейфующего у зажиточных столичных берегов. Прочитав
информацию, понимаю, что мои голословные обещания бежать в славный южный городок
Бердянск вполне реальны.
Почему? Дело в том, что на сегодняшний день в моем родном городе
выделяются три основных направления контролируемого "духами Кавказа" бизнеса:
производство и продажа наркотиков, распространение фальшивой валюты и похищение
людей с целью получения выкупа.
Кажется наша проблема связана с белой дурью, то бишь героином. "Горным
москвичам" старые и крепкие связи с диаспорами в странах ближнего зарубежья
обеспечивают провоз товара по их территориям, а также из Афганистана, Пакистана
и Сирии. Впрочем, часто "чечи" не делают сами грязную работенку, перекладывая её
на плечи "славян" или "азеров".
Если судить по схеме, то "наш" Ахмед является одним из основных звеньев,
закрепляющим отношения между "своей" ОПГ и некой группой чиновников из
Российского правительства, которая в свою очередь контролирует со стороны как бы
государства легализованные структуры подобные декоративно-косметическому центру
"Russia cosmetic", где, подозреваю, помимо шанхайских румян и фальсифицированной
французской воды сбывают умело расфасованные дозы для обдолбанных, то есть
наркоманов, грезящих срочно убыть на острова радужного счастья. Как поется в
песенке: Ты пришел из ниоткуда - никуда вернешься снова... Сколько ангелов танцует
на конце одной иглы, только черный ворон знает ответ, знает ответ - а я нет.
Если не обращать внимания на незначительные промашки и неувязки в нашем
деле, то объяснения просты: журналистка Мариночка Стешко тронула интересы
мафиозно-столичных элит, занимающихся прибыльным "порошковым" бизнесом, о чем я
и раньше, кстати, догадывался. Любопытствующую натуру вырезали из жизни, как
хирург вырезает из брюшины пациента тюльпан боли, окаймленный пунцовыми
лепестками раковых метастаз. И никакая бы общественность внимания не обратила на
гибель очередной скандальной бумагомараки, да случилась досадная осеча.
Появляется некто, кто предпринимает радикальные меры по выяснению причин смерти
не только своего друга, но и все той же популярной борзописцы. А это чревато.
Чревато? Вот только для кого?
Как и полагал: нахожусь на первой ступени лестницы, ведущей вниз, где мне
предстоит с тяжелыми боями продираться по лабиринту, куда сложному и опасному,
чем капканы для виртуальных человечков, имеющих в запасе десяток жизней. У меня
же она одна, следовательно прежде чем, сделать шаг...
Я сладко потягиваюсь: главное, не поскользнуться, сержант, на коровьей,
например, лепехе, или окровавленных кишках поверженного врага, а все прочее в
твоих руках - руках профессионала по любви и по ликвидации.
Что касается первого - все понятно. Не ходила ли моя прапрабабка в далекую
индиговую Гранаду за инжиром; может, и согрешила там на пыльных плантациях
винограда, пропитанного палящем солнышком Иберии? Это все к тому, что я
любвеобилен и с этим ничего не поделаешь: непоколебимая, стало быть, сила
природы.
Что же касается моей второй профессии (профессии убийцы) то здесь все
намного проще и все намного сложнее. Я и мои товарищи по "Салюту-10" не боги, да
наши отцы-командиры оказались земными вседержителями, кои и дали нам высшее
право распоряжаться чужими жизнями. Возникает вопрос: а кто дал им право давать
право на право убивать? Правильно, государство. А оно, как известно, у нас самое
гуманное и всегда думает о людях, особенно, когда речь идет об истреблении тех,
кто слишком много думает, пропуская через свои мозговые извилины, понимаешь,
искры каких-то мыслей, вместо того, чтобы просто пережевывать силосно-кормовую
пищу.
Впрочем, сейчас у нас загул слова - и говорить можно все, что угодно:
власть как хапала ртом и жопой, так и хапает, гадя при этом на головы
соотечественникам. Уж и не знаешь, что лучше: жить по уши в говне или пропасть
во славу непорочной идеи о всеобщем равенстве и братстве?
Однако беда в другом: славословие, запущенное политическим недоразумением
с фиолетовой заплатой во лбу, повлекло за собой разгул преступности. Валит
девятый вал криминала. И порой так штормит, что всем законопослушным гражданам
очень часто хочется стравить легкий ланч или ужин за корму своего вечного
увечного бытия.
Что делать-что делать: именно в такое время в час полнощный на дорогу
столбовую как раз и выходят авангардные отряды душегубцев. Образ собирательный,
да именно против всей этой преступной нечистой силы, думаю, готовили нас,
"салютовцев".
Сознательно это делали или нет, не ведаю, да сама природа требует
гармонии. И если возникает агрессивная популяция сорняков, то что-то (или ктото)
обязан противостоять им, не так ли?
Я из глупости, любопытства или корысти, скорее из-за всего вместе, пожелал
иметь мирную профессию - профессию добропорядочного европейского boy, отлично
владеющего навыками ближнего боя с прекрасными женскими творениями, однако,
боюсь, ситуация изменилась настолько, что понятие "жиголо" для меня приобретает
совершенно другой смысл.
"Жиг" - на языке зоны означает "нож", предназначенный для пуска помойной
кровянистой жижи сучей и предателей. То есть обстоятельства в нашей столь
миролюбивой жизни складываются таким образом, что пора вплотную заняться именно
кровопусканием из болезненного организма, чтобы принести ему хоть какое-то
облегчение.
Я усмехнулся: жиг-жиг, кто на новенького? Полагаю, враг, понеся начальные
потери, принял боевую стойку и теперь не так просто будет подрезать ему сонную
артерию. Известно, кровь из неё садит фонтаном с таким примерно звуком: фак-фокфуойк!
То есть за несколько мгновений тело теряет весь свой энергетический,
скажем так, запас, превращаясь в телесный мешок с будущей инвентарной биркой на
синюшне-костлявой лапе. Неприятное зрелище - все.
Но главное в этой мировой story, уметь увернуться от персонального фонтана
имени "Дружба народов", тогда все будет в порядке: можно не тащить супруге
хлопковый костюмчик мужа в химчистку. Зачем лишние хлопоты: как говорится,
подрезал чужое горлышко, подумай о женушки и семейном бюджете.
Словом, все в твоих руках, сержант. Ты умеешь не только засаживать ножи в
мишень и кидать гранитные гранаты на несколько десятков метров, у тебя, помимо
этих необходимых бойцовских качеств, есть основное: принимать жизнь такой, какая
она есть. И действовать по её законам. А закон один - выжить в кровавой рубке,
чтобы потом (лет через сто) пригласить на jig любимую женщину, и танцевать с ней
в парке всю оставшуюся вечность под хрипатые звуки духового оркестра.
- Не скучаешь? - входила Александра с умытым и посему хрупким лицом.
- Скучать некогда, товарищ капитан, - и, подбросив вверх страницы, шлепнул
их ладонью. - Будем давить гадину в её логове.
- О чем ты? - усмехнулась.
- Мафия бессмертна, да и у неё есть иголочка, - и заговорил скороговоркой,
- которая в яйце, а то яйцо в березовом полене, а то полено в гусе, а тот гусь в
сове, а та сова в волке, а тот волк в медведе, а тот медведь в блошиных
человечках, а те человечки в дупле баобаба, где живет дьячок, а тот дьячок при
деде, а дед тот совсем плох - на память оглох...
- Ох-ох, - вскричала Александра. - Прекрати этот народный каламбур.
- Любите народ, - назидательно проговорил, - и народ из вас вышибет
последний дух.
- Вот именно. Каждый народ заслуживает то, что заслуживает.
- Все! О народе ни слова, - заявил я. - Будем говорить, хозяйка, чисто,
конкретно, по нашему делу, да?
- А что говорить? - передернула плечами. - Ты все сказал.
- Это был романтический бред, - не согласился, поднимая с пола странички,
- а теперь будет проза жизни, похожая на блевотинку пассажира "Боинга-747",
который летит...
- ... в Майями! - взялась за голову.
- Нет, - отрезал. - Во Фл`ориду!
- Издеваешься! - и с кулачками набросилась на меня. - А я работала всю
ночь, в смысле, утро!
- Про ночь - это правильно, а вот что было утром...
- Работала я, - топнула ногой.
- Верно, "работа налицо", - и уложил странички на свою зацелованную
физиономию. - Смотри, "работа на лицо"!
- Лучше думай, где яйцо?
- Пардон, какое... э-э-э... яйцо?
- В котором иголка.
- Да? - дурачился, выглядывая из-за бумаги, как нашкодивший школяр
высматривает из-за угла мать, возвращающуюся с родительского собрания.
- Дима, ты... ты... ребенок!
- Александра Федоровна, а вы... - смеялся от удовольствия, - фифочка.
Наш амурная забава закончилась в ту секунду, когда на журнальном столике
прозвучал сигнал сотового телефончика; это случилось так неожиданно, будто до
поры до времени рядом с нами дремала всеми забытая пичуга, и вот её время
пришло, она пробудилась и потребовала к себе внимания.
Фьить-фьить! И недолгая иллюзия нашего мещанского счастья рассыпалась в
труху повседневности.
По тому, как Александра принимала информацию, понял - ЧП с летальным
исходом одного из действующих лиц нашей современной трагикомедии.
Лицо любимой старело, точно с него сдирали маску веселого циркового
арлекина, губы сжались в производственно-строгое каре, глаза обледенели до цвета
легированной стали бис-2000.
- Кто? - спросил я и после уточнил. - Кого?
... Через час мы с капитаном милиции уже находились в районе Измайловского
парка. Знакомая мне пятиэтажка, где, не секрет, проживала молоденькая и ветреная
секретарь "Russia cosmetic" Верочка, при дневном свете выглядела убогим
богоугодным заведением, где затухали, как апатичные планеты, жизни бывших
строителей коммунизма.
- Ты знал ее? - спросила Александра, когда ответила на мой вопрос.
- Да, - ответил я.
Более меня ни о чем не спросили. Наверное, я так и не научился скрывать
свои чувства? Кажется, отцы-командиры не сумели до конца выжечь каленым железом
мои душевые порывы и романтические переживания; вот в чем дело.
Любил ли я приятную во всех отношениях губастенькую дуреху и прелестницу с
объемными формами и подвижной, скажем так, сутью? Вопрос риторический. Любил и
любовь та была сладка, как рафинад из грязноватого черниговского буряка, и
радостна, как экзальтированный праздник Независимости CША 4 июля, и бесконечна,
как млечный путь в созвездии Гончих Псов, рвущих поводок из рук Всевышнего,
невидимого и непостижимого для нашего нищего умишко.
Да, я её любил, даже несмотря на то, что использовал в своих корыстных
интересах. Моя ошибка лишь в том, что так и не понял: если не мы будем
немедленно вырезать червоточины из нашей среднерусской картофельной жизни, то
враги наши будут резать нас и наших детей, и детей наших детей, как цукатных
цыплят.
Итак, прибыв, выражаясь языком протокола, на место происшествия, мы
обнаружили в подъезде и квартире тошнотворную суету оперативной группы, а во
дворике - многочисленных зевак, включая уличных малолеток, уже познавших
неспело-вишневый вкус клея БФ.
Я почувствовал раздражение, оно поднималось изнутри и делало меня слабым.
Поначалу решил, что нервничаю по причинам вышеизложенным, потом понял - причина
в другом. По соседству с домом импрессионил в малахитовой дымке бесплатного лета
праздный Измайловский парк и там, на прогнивших досках эстрады, выкрашенной в
отвратительный цвет цинковой зелени, репетировал духовой оркестр, в составе
которого, был уверен, хороводили бравые отставники и прочие музыкальные
старперы.
Конечно, можно было бы не обращать внимание на звуки этого вконец
раздолбанного оркестрика, да дело в том, что он пытался воспроизвести одну и ту
же мелодию: "Прощание славянки". Создавалось впечатление, что трубачи и прочие
трухачи ни хера более не ведают в области национального репертуара, и шаркают
одну и ту же до-ре-ми-фа-соль. И нестройные эти гаммы, прожигая шлакоблочные
стены всех соседних домов, делают жизнь их обитателей вконец бессмысленной.
В этом смысле Верочке повезло: она не могла слышать зло искаженную
мелодию, под которую уходила на фронт героическая российская армия образца 1914
года.
По утверждениям экспертов, жертва сама открыла дверь убийцам. Более того,
была распита бутылочка французского вина, изготовленного полвека назад шинкарями
чарующей Шампани. Не исключено, что жертва была протравлена клафелином. Зачем? А
чтобы без проблем запустить "мясников" в квартиру, где и завершилась акция по
расчленению доверчивой тютёхи, могущей слишком много знать.
Поскольку я был с капитаном милиции и выступал в качестве понятого, то мне
дозволили заглянуть в ванную комнату. Если бы не моя армейская спецподготовка,
то от увиденного... Я лишь поморщился от знакомого кисловатого запаха крови.
Тот, кто ещё сутки назад пребывал в состоянии любовной эйфории и
беспредельного нетрезвого оргазма, был расчленен до ветошных кусков говядины,
полузатопленных в ванной. У этой громадной чугунной посудины сидел на стуле
старенький эксперт, похожий на профессора Первого Медицинского. Под его ногами
цинковело десятилитровое ведро. Специалист по трупам рукой в прорезиненной
перчатке ловил куски мяса в ванной и при этом мурлыкал мелодию "Прощание
славянки", доносящуюся, напомню, из парка культуры и отдыха трудящихся и
колхозных масс.
- Как дела, Абрам Борисович? - поинтересовался моложавый и вальяжный
следователь Слепцов таким тоном, будто интересовался выпечкой калорийных булочек
в соседней булочной.
- Нормально, Сема, - ответ эксперта был банален. - Накрошили вот... как на
шашлык.
- А голова-то где? - вспомнил следователь.
- В холодильнике, где еще, - пробурчал Абрам Борисович, запуская вновь
руку в киноварную жиж для очередного удачного цапа. - Таки ты её, Сема, не
трогай - с ней я поработаю уж...
Я невольно хныкнул, представив такую жизненную картинку: законопослушная,
но габаритная гражданка России отправляется в полночь на тараканью кухоньку
свою, чтобы там втихую от благоверного навернуть холодных щец да заглотить
клонированных тефтелек, приготовленных родной мамулей. И вот обжора грациозно
шлепает танго будущего харчевого услаждения; и вот даже тарелка готова, и ложка
готова, и вилка готова... и вот дверца холодильника ЗИЛа, лучшего, кстати, в мире,
открывается... и что там Бог послал? А там, в арктическом холоде возлежит вилок
промерзлой капусты... Впрочем, кажись, не капусты? И далеко не капусты. При
ближайшем рассмотрении мерзлый вилок оказывается бедовой головухой любимой мамы
(тещи по совместительству), которая зарыкает на собственную дочь с немым укором
заиндевевших сапфировых зенок, мол, зараза такая и зараза сякая, сколько можно
жрать, дурище!..
Вот такая вот картинка из жизни простодушного населения, решающего иной
раз свои семейные проблемы таким веселеньким и весьма действенным способом. А
что тогда говорить о тех, кто занят кровопусканием на уровне, скажем,
общественном?
Но меня не оставляет впечатление, что некто работает под "духов" - во
всяком случае малопонятно подобное зверство. Зачем кромсать красивое тело, если
можно обойтись профилактическим ударом в беззащитный висок с венозным вензелем.
То есть наблюдается некое несоответствие между, скажем, делом и телом.
Отчего такая грубая "зачистка"? Не является ли это предупреждением нам, живым?
- Похоже, - согласилась капитан милиции Лахова, когда мы уже находились в
машине. - А зачем предупреждать, если можно убрать, - призадумалась. - Что
Верочка могла такое знать?
- Ничего, - ответил я и ляпнул, - кроме того, что господин Житкович
fuck`ал госпожу Пехилову на рабочем столе.
- Что? - не поняла - Что делал?
Пришлось воротиться в недалекое прошлое, правда, без некоторых интимных
частностей. Выслушав меня, Александра хрустнула ключом зажигания и сделала
естественный вывод, что такие откровения секретаря "Russia cosmetic" могли быть
получены мною только в койке.
- Или мойке, - попытался глупо отшутиться. - Вообще мы ходили в
"Кабанчик".
- К-к-куда?
Я объяснил, как мог: хороший такой ресторанчик, где подают поросячьи
хвостики, копытца и пятачки.
- Хвостики, говоришь, копытца, - Александра с напряжением выруливала
"девятку" из дворика, - пятачки, говоришь, - и неожиданно предупредила. - Впредь
обещай мне говорить все.
- Что, значит, - занервничал, - "все"?
- Все, что касается твоих отношений с женщинами, - автомобильчик выкатил
на проспект; он был шумен и праздничен от цветных, как флажки, малолитражек.
- Ну здрастье, мать! - хохотнул. - Тогда проще кастрировать меня, как
кота.
- Это хорошая мысль, - мстительно прикусила губу. - И чтобы без анестезии.
- Александра... Федоровна, - даже запнулся от возмущения. - Может, -
растерялся, - сразу под венец, - кивнул на взгорье, где ладилась церквушечка,
устремленная позолоченным куполом и летящим в синь летних небес крестом.
Капитан милиции мельком глянула на игрушечный храм, потом на меня и вдруг
просветлела улыбкой:
- С каким ты был, с таким и остался, - и повинилась. - Прости, веду себя,
точно "говны".
Я попытался было обнять за плечи: ревнивая какая, да понял, что лучше пока
не надо: женщины, что змеи, могут и ужалить больно - и даже смертельно. Хотя в
щадящих дозах их, аспид, яд полезен.
- Хорошо, - пообещал, - буду верен тебе до гробовой доски, которая может
сейчас прихлопнуть нас обоих, - нервно заметил по той причине, что капитан не
соблюдал никаких правил дорожного движения и пер на красный свет с маниакальным
желанием размазать на асфальте любого зазевавшего пешедрала, похожего,
подозреваю, на меня.
К счастью, нам удалось избежать жертв и вовремя прибыть к ДК АЗЛК, где,
как известно, цвел цветником дамский клуб "Ариадна", прикрывающий своей яркой,
скажем так, клумбой суровый антитеррористический центр под руководством
господина Королева, который нас, собственно, и ждал для серьезного разговора.
- О! - главный секьюрити клуба искренне порадовался за капитана милиции. -
Выглядишь великолепно, Саша! - и чмокнул дамскую ручку.
Потом Анатолий Анатольевич пожал мою руку со словами, что с таким героем
можно штурмовать любые цитадели.
- "Муху" дайте, - пошутил я. - И на Кремль.
- Кремль - это святое, - отрезал охранник и пригласил сесть за стол.
После чего без лишних слов, открыв сейф, вытащил бумажное полотнище. Я
думал, что это карта Российской Федерации в масштабах 1: 1000, и ошибся. Это
была ещё одна схема мафиозной структуры, но более разветвленная и подробная:
указывались не только Ф.И.О. и должности, а также адреса, телефоны, привычки и
основные грехи.
Я занервничал: неужели вся эта армада завязана на одной маленькой фирме по
производству душистой (от слова - душить) водицы? Господин Королев посмеялся:
эта карта нужна ему для работы и полноценного контроля за ситуацией в стране -
ситуацией экономической.
- Экономической? - решил уточнить.
- Политическая мен
...Закладка в соц.сетях
