Жанр: Боевик
Жиголо
...Я прошел к парадному входу. От мотора машины пыхнуло теплом. Из-под
можжевельника прыснули воробьи. В палате на втором этаже шлепала мокрая тряпка.
В прохладном готическом вестибюле сидели и ходили женщины. Их было много и
все они были беременные. Они носили перед собой затвердевшие животы и
прислушивались к будущей, притаившейся жизни: новые дети чувствовали опасность
и, защищенные надежной, как им казалось, материнской плотью жили в своем уютном
мире, веря в его вечность.
Я, грубый и нелепый, пробрался между временными убежищами таинственной
жизни, взялся за ручку двери приемного покоя роддома и услышал:
- Без очереди нельзя, - закричали роженицы. - В порядке живой очереди!
- Позвольте, - возмутился я. - Кажется, я все-таки мужчина?
- Я всегда мечтала о мальчике, - проговорила женщина знакомым голосом и я...
проснулся: в комнату входила Анна - несла поднос с кофейными чашками. -
Просыпайся, соня. - Поставила поднос на столик, где лежали ноты. - Не пора ли
работать, маэстро?
- А зачем? - потянулся я.
- Гений - это тот, кто знает, что он талант, но продолжает работать, -
назидательно проговорила любимая. - Кофе крепкий, как сургуч. - Нависла надо
мной. - Нам никто не пишет писем.
- А кто нам может написать? - удивился я. - Ты же знаешь, ДИКТАТ запретил
писать письма.
- А мы друг другу напишем, - нашла выход. - Я так редко дома бываю.
- Да, - согласился я. - Здесь все рождают и рожают. Ты сама-то не хочешь
родить?
- Не хочу, - ответила Анна. - Роды люблю принимать, а рожать сама не буду.
- Почему?
- Тут все чужое: город, простыни, деревья, небо, собаки, листья, мысли...
- А ты знаешь, - прервал её, - я нашел работу. Буду тапером. А что? Тоже
работа.
- Ублажать публику музыкой между бифштексом и стриптизом?
- Тогда мы долго ещё не будем иметь своего маленького домика с
палисадником и видом на городскую ратушу, - предупреждаю. - Ты ведь мечтала о
домике.
- И здесь мы не свободные, - грустно улыбнулась. - Там нам хотели вырезать
мозги, а здесь режут души.
- Ничего, мы ещё потрепыхаемся, - обнимаю за плечи. - Я тебя люблю.
- Мне надо идти принимать роды.
- Роды подождут, - и целую ту, которая спасла меня от лоботомии. - На
струнах чувств нужно все время играть новые мелодии, - и целую-целую-целую
родное лицо. - Сегодня вечером мы идем на мою работу.
- Ты все-таки хочешь маленький домик?
- Я хочу тебя...
И мы оба начинаем плавиться в янтарном солнечном свете любви, превращаясь
в плазменную подвижную массу, чтобы после взорваться в оргазме вечного счастья.
... Вечером мы отправились в ресторан, где мне предложили работу тапером.
Дело в том, что старый пианист по прозвищу Гоу решил пойти на пенсию. То есть он
заработал на маленький домик с палисадником и ему захотелось пожить для души. И
я должен был занять его место.
В ресторане бушевала стихия праздника. По залу летали воздушные шары,
пенилось шампанское и лоснились щеки.
- Великая жратва, - поморщилась моя любимая.
- Как говорится: по барабану и палочки, - примирительно проговорил я. -
Люди отдыхают.
- Отдыхают? - передернула плечами.
- Сейчас будет выступать великий Гоу, - сказал я и захлопал в ладони: к
роялю спешил упитанный и чуть притомленный мужчина, похожий на бюргера.
Он поклонился публике, сел за белый рояль.
Полонез! Маэстро играл шопеновский полонез, и без всяких сомнений, его
руками водило по клавишам Божественное провидение. Потом раздался последний
аккорд - и публика забушевала:
- Гоу-Гоу-Гоу!
Маэстро, сдержанно поклонившись, удалился за кулисы.
А между столиками шел вальяжный Хозяин ресторана. Одет был во всем белом.
Более того, Хозяин был альбиносом и его алебастровые глаза таили зашифрованную
опасность.
- Ну-с, друзья мои! Как наш праздник! - наступал, потом сел за столик, похозяйски
осмотрел Анну. - Вы прелестны.
- Спасибо, - улыбнулась любимая.
- Как вам мой великий Гоу? - спросил Хозяин. - Я всегда чувствую великих.
Я открываю звезды и новые миры, - похлопал меня по плечу. - Догадываешься, о ком
речь?
- Трудно догадаться, - неприятно хихикнул я.
- Публика любит музыку... - начал было разглагольствовать Хозяин.
Анна прервала его:
- Во время приема пищи, - и поправилась. - Во времена приема пищи.
- Что? - обиженно вскричал Хозяин. - Между прочим, музыка - это шум,
который дорого стоит, - полномочным взглядом обвел свой ресторан. - За все надо
платить, господа! - Указал на жующую публику. - На сытый желудок всякий музыку
любит! - И снова хлопнул меня по плечу. - И вашему брату сладкий кусок
достается, не так ли?
Я неопределенно пожал плечами и спросил:
- Можно встретиться с великим Гоу?
- А почему бы и нет, - оживился мой работодатель. - Хотя могу откровенно
сказать: невыносимый характер. Фантазии всякие, - выразительно покрутил пальцем
у виска.
- Любопытно, - сказал я на это. - Кто слишком высоко взял, тот не закончит
песню.
- Вот именно, - фыркнул Хозяин. - Или закончит фальцетом. - И сделал
широкий жест в сторону кулис. - Прошу!
За кулисами наблюдался привычный мир балагана, непостоянства, декламаций и
нахальства. Сновали нагие девушки варьете. Тайком курила старая клоунская чета.
На декорациях спал молодой художник-гей. Капризничал тенор.
У дверей гримерной мы остановились. Хозяин постучал в косяк:
- Гоу! - и открыл дверь.
Гримерная была буквально завалена цветами. Казалось, что слой цветочной
массы, как сено, покрывал весь пол. У столика сидел уставший бюргер. Увидев нас
в зеркалах, он плаксиво вскричал:
- Ну вот!.. Сколько просить: без стука не входить!
- Мы стучали, - заметила Анна.
- Стучать тоже надо уметь, милая моя, - сказал старый тапер со значением.
- У нас общество людей, умеющих стучать. А о душе мало кто думает.
- Не умничай, Гоу, - вмешался Хозяин. - Ты же знаешь, я не люблю этого.
- Он не любит! - взвился великий Гоу. - Да, ты кто такой! Ты - червяк
передо мной! Я из ничего создаю что-то, то есть музыку! А ты?
- А я создаю тебя, - рявкнул Хозяин. - Но ты мне осточертел! Пошел вон!..
Думаешь, тебя некем заменить - ошибаешься, - указал на меня. - Я из него сделаю
звезду! Он будет у меня гвоздем программы! Гвоздем сезона!
- Я не хочу быть гвоздем программы, - промямлил я. - И сезона тоже.
- Почему это? - вскинулся Хозяин.
- Потому, что и гвоздь сезона бывает ржавым.
Через несколько дней я лежал в комнате и смотрел в потолок. Я подписал
контракт на работу в ресторане, несмотря на то, что не хотел его подписывать.
Так получилось, что подписал, и теперь лежал в комнате с больной душой и думал о
чем-то своем. Потом появилась Анна, она была в вечернем платье:
- В чем дело, любимый? - удивилась. - Мы уже опаздываем.
- Куда?
- Прекрати издеваться, - погрозила пальцем. - Твой фрак готов, маэстро
Хоу!
- Хоу - собачья кличка, - сказал я. - Мы теряем души и нас называют, как
собак.
- Прекрати, - топнула ногой Анна. - Надо было раньше думать.
- Я вот и думаю: не послать ли к черту этого Хозяина, этот город, этот
мир... - Почему ты это хочешь сделать?
- Скучно так жить, родная, - признался я. - Жить без души.
- А без мозгов весело? - заплакала.
- Не плачь, - поцеловал теплую отмель её глазниц. - Великие платят за
искусство жизнью, маленькие зарабатывают на жизнь.
... И я играл - я был мертвый, но я играл, как живой. Играл нечто
вульгарное. Меня объявили гвоздем сезона и я бил по клавишам со всей ненавистью,
на которую только был способен. И пот слепил мне глаза. Или это были слезы? Не
знаю. Я знал лишь одно, пока я играю, я живу. Когда музыка закончится, моя душа
уплывет в небесный океан, потому, что души гениев не хотят жить в грудных
клетках маленьких людей.
Через несколько дней или, быть может, лет я бродил по парку. Там были
деревья, они были чужие, но тоже ветвями петляли в небо.
Потом увидел автомобиль - это было хромированное чудо с белым кожаным
верхом. Полудрагоценный реликт катил за мной. На его заднем сидение возлежал
Хозяин и пил из бутылки молоко. Я приблизился к авто и спросил недружелюбно:
- Ну? Чем могу служить?
- Прелестно, - хохотнул Хозяин. - Я несу убытки из-за вас, молодой
человек, а вы меня ещё спрашиваете?
- Я больше не буду играть, - сказал я. - Рву контракт.
- Вот как! - воскликнул Хозяин. - Почему, смею спросить?
- Не знаю.
- М-да, ответ артистический, - засмеялся.
- Ну, во-первых, я не хочу выступать после великого Гоу, во-вторых, я
дирижер, а не тапер...
- Дирижером, голубчик, ты был т а м, - кивнул в сторону горизонта,
размытого прошедшим дождем, - а здесь ты именно тапер, но без души. Душу ты
заложил мне!
- Нет! - закричал я в ужасе.
- Да-да, - смеялся Хозяин моей жизни. - Ты есть пустое место, маэстро.
- Нет!!!
- Ты есть ноль!
Я попятился и побежал прочь от авто и Хозяина, прочь от сытой жирной
бюргерской жизни, прочь от мира, где музыку держат за шлюху...
Я бежал, хватая влажный воздух ртом, и все равно задыхался. Было такое
впечатление, что сердце не выдержит и лопнет, как детский воздушный шарик.
Потом я шел по чужому городу, а мне казалось, что иду по бесконечному
туннелю, который никогда не закончится. Боковым зрением видел мелькающие
картинки своего прошлого: вот я сижу на теплой крыше и вгрызаюсь зубами в
яблочный шар, вот я первый раз дирижирую оркестром, вот я целуюсь с Анной в
подъезде, вот моя волшебная палочка вонзается в глаз офицера...
Мы спасали себя, и не спасли свои души, вот в чем дело. Это я должен
сказать Анне и она меня поймет.
Старый особняк, где находился роддом, освещался церковно-восковым светом.
У его парадного подъезда горбилась карета "скорой помощи".
В готическом вестибюле никого не было. Потрескивали свечи в канделябрах. Я
поднялся по мраморной лестнице. В сумрачном коридоре заметил маленького
человечка:
- А где найти медсестру Анну? - закричал я.
Человечек испугался, метнулся по коридору прочь - бежал на коротеньких
ножках. Я догнал его - это был уродец с огромной, дегенеративной головой.
- Эй! - и повторил свой вопрос.
Уродец не ответил, юркнув в одну из палат. Я последовал за ним.
Большая плата кишела детьми - они были дегенеративны от рождения. Среди
них находилась Анна, пыталась ухаживать за ними.
- Что случилось? - спросила она.
- Почему их так много? - не ответил на её вопрос.
- Мир несовершенен, - улыбнулась мне. - Везде и всюду одно и то же. - И
повторила свой вопрос: что случилось?
- Нам надо уходить, - сказал, - уходить.
- А как же они? - показывала на уродцев.
- Они чужие! - закричал я. - Чужие! И ты им не нужна!
- А кому я нужна?
- Ты нужна мне! - и тянул её за руку.
И мы побежали - и бежали, не оглядываясь. Мы бежали по чужому городу,
пытаясь спасти свои души. Мы не потеряли веры в чудо и надеялись на него, как
уродцы надеялись стать полноценными гражданами и купить маленький домик с
палисадником.
Мы приехали в аэропорт. Самолеты взлетали в небо, чистое после дождя. Я
купил два билета в никуда и мы сели ждать, когда объявят посадку.
- Я тебя люблю, - сказал я Анне и поцеловал её висок, где кружил вензель
вены.
Она спокойно посмотрела на меня:
- И куда мы теперь?
- Не знаю.
- Понятно, - грустно улыбнулась. - В никуда. - Повторила. - В никуда.
- Глупенькая, - обнял за плечи. - Мы - это мы, и мы вместе, а все
остальное - это так, приложение к нам.
Потом мы вместе с галдящими пассажирами заполнили комфортабельный салон
самолета, пропахший небом. Сели на указанные места. Смотрели в иллюминатор:
поначалу сдвинулся и уплыл в сторону стеклопанельный аэропорт, затем замелькала
сплошная полоса бетона, наконец шумное, напряженное тело лайнера, преодолев
земное притяжение, зависло над полем, продолжая, однако, поступательное движение
ввысь...
Я с облегчением откинулся в кресле и - мне показалось, что схожу с ума.
Рядом сидел Хозяин, он смотрел на меня и усмешка искажала его лицо.
- Раз в году я даю себе право на скорбь, в этот день я небесные окна
закрою, - продекламировал Хозяин подземного мира. - Изгоню синеву, и взойдет
надо мной скорби черное солнце. - И взглянул на меня апокалипсическим взглядом.
- А-а-а! - закричал я и локтем ударил непобедимого врага.
Затем, вырвав за руку Анну из кресла, бросился бежать вместе с ней...
Куда?.. Мы бежали и слышали господствующий над миром хохот. И казалось, спасения
нет. Нет?
... Мы бежали по туннелю багажного отделения, он был сумрачен и бесконечен,
как жизнь. Мы бежали по нему, пока не увидели: впереди приоткрывается люк и
забытый, зыбкий свет покоя манит нас. Еще несколько шагов - и свежий воздух
свободы овевает нас. Еще шаг - и порыв ветра швыряет нас в ослепительный
небесный океан Мироздания...
Резкий свет слепит глаза, порывистый ветер рвет кустарники, рев моторов
заглушает...
Не до конца осознавая, где нахожусь, нажимаю на педаль газа и рву ручку
передач скоростей. Бензиновая вонь, холерические звуки старенькой машины, гул
вертолетов, зависших над нами, испуганное лицо Анечки - все это возвращает меня
в прекрасное настоящее.
Что за чертовщина?! Что за боевые действия в среднерусской равнине?!.
Неужели я оказался прав: была предпринята попытка захвата НЛО? Если это так, то
можно поздравить силовые, простите, структуры с бредовой идеей.
Потом вижу: в звездное небо уходят ракеты "воздух-воздух", выпущенные из
металлических летающих болванок. Обстреливают неизвестный объект? Или мы угодили
на плановые ночные учения военно-воздушных сил России?
Обретя второе дыхание, наш "Москвич" летел над невидимой стерней поля,
подобно вышеупомянутому объекту. И все потому, что чувствовал угрозу собственной
и Аничкиной безопасности.
Мы побывали ТАМ, в недалеком будущем, и теперь знали, что нас ждет, если в
жизнь воплотится план тех, кто надеется силой Новой Энергии навести порядок на
планете. (Порядок - это когда все покойники?)
Новая Энергия? Как понимаю, вокруг неё происходят настоящие события.
Предположим, академик, закончив расчеты, сообщил об этом кому-то по телефону,
который прослушивался службой разведки. Господин Фаст решил почему-то
форсировать события и, не дожидавшись опытов на установке, приказал
ликвидировать Алексея Алексеевича и взять его тетрадь. Но в эту историю
вмешиваемся мы с Анечкой: пугаем ночных убийцы, так и не успевшим найти расчеты
по реактору античастиц. Тогда ГРУ предпринимает попытку контакта с НЛО, чтобы то
ли путем переговоров, то ли силовым методом завладеть элементом 115. Для этих
целей задействуют меня - задействуют в качестве подопытного кролика. И все бы
ничего, да "кролик" оказался слишком строптивым, не желая принимать участия в
сомнительных акциях.
Естественно, в подобных случаях любые спецслужбы не любят оставлять
свидетелей - свидетелей их побед или поражений. Уверен, мы с Анечкой подлежим
уничтожению. Таков закон жанра. Единственный наш шанс к спасению - тетрадь
академика. Если её обнаружим первыми, то условия диктовать будем мы.
А пока вперед, сержант, во мрак ночи. Прочь из аномальной зоны, над
которой бесцельно висят неуклюжие тяжелые вертушки. Можно ли дубинками сражаться
против легкой энергии космоса? Вопрос излишний.
Вероятно, это нас и выручало - спецслужбы были слишком заняты неуловимым
НЛО, и наш "Москвич" под шумок сшибки выбрался на скоростную трассу.
- Что происходит, Дима? - спрашивала девочка. - Они сошли с ума? Почему
стреляют? И куда мы едем?
- Много вопросов, родная, - отвечал я. - Стреляют, потому что дураки. А
едем мы в Луговую, - и пояснил, что есть такой деревенский поселок под Москвой,
где нас никто не найдет.
Услышав это, девочка удивляется: почему мы должны скрываться, Дима?
Переведем дух, улыбаюсь, и начнем все сначала. Ты о чем? О том, что нам надо
найти тетрадь твоего деда и её уничтожить. Уничтожить?
- Да, - отвечаю. - Ты же не хочешь, чтобы из нас делали идиотов, а души
пустили в распыл?
- Не хочу.
- И я не хочу, - и услышал подозрительный хрип в моторе нашего драндулета.
- Приехали, - глянул на щиток приборов. - Бензин-то йок, хозяйка!
Вот так всегда: судьба всего человечества зависит от канистры
нефтепродуктов. Что делать? Ловить попутную на ночной трассе можно только с
базукой в руках. И я выворачиваю руль на проселочную дорогу, исчезающую в лесном
массиве. Чихающий мотором "Москвич" катит под защиту деревьев и наконец
останавливается. Мы с Анечкой слушаем тишину - она мертвая; такое впечатление,
что мы угодили в первый день создания Богом жизни на Земле.
Потом раздается характерный комариный зуд. Черт подери, этого я не
предусмотрел! С проклятиями хлопаем себя по щекам и выбираемся из машины. Я
успокаиваю спутницу: дело она имеет с диверсантом, и через несколько минут
крепкий дым от костра делает нашу походную жизнь более удобной и уютной.
- Они хотят только тетрадь? - спрашивает девочка, освещеная неверным
пламенем костра.
- И тетрадку тоже, - отвечаю. - И лучше будет, - повторяю, - если мы
найдем её первыми.
- В квартирах её нету, - рассуждает Анечка. - В лаборатории тоже.
- А мог дед передать кому-нибудь? Приятелю? Э...э... э.. знакомой?
- Не думаю, - девочка задумчиво смотрит в костер и рассказывает эпизод
двухдневной давности: она пришла в гости, когда дед говорил по телефону, именно
тогда и услышала фразу о дьяволе, которого прислали по душу академика; так вот
после телефонной беседы Алексей Алексеевич сообщил внучке, что он нашел решение
проблемы по реактору античастиц и элементу 115, но пока не будет его
обнародовать по некоторым своим соображениям. Тогда Аня спросила: а если найдут
расчеты? Не найдут, дети сатаны, весело отвечал дед, ума не хватит, а у тебя,
любовь моя, хватит, просто помни: "Старый конь борозды не портит".
- "Старый конь борозды не портит", - повторил я. - И что потом?
- Дед попросил отвезти его в Центр, - пожала плечами Анечка. - И мы
поехали.
- На "Москвиче"? - кивнул в сторону темнеющей груды металла.
- У меня пока нет "Мерседеса", - чуть капризно проговорила девушка. - А
что такое?
- "Старый конь борозды не портит", - повторил я снова и, вытащив из костра
головешку, отправился к дряхленькой колымаге, напоминающей по своим физическим
кондициям именно вышеупомянутое животное.
Анечка не понимала моих действий. Я же, слушая её рассказ, вдруг осознал,
что академик дал через известную пословицу знак - нам. Но самое главное: ЗАЧЕМ
ЕМУ ЕХАТЬ НА РАБОТУ В СТАРОМ РАЗБИТОМ ЖЕЛЕЗНОМ КОНЕ?
Прорывая тоталитарной головешкой бархатную занавес ночи, я приблизился к
"Москвичу". По утверждению Анечки, академик сидел на заднем сидении. Я открыл
дверцу и принялся тормошить кожаное сидение. Под ним и в нем самом ничего не
нахожу. Я чертыхаюсь: ошибся, сержант? Как же так? Не может быть? Присев,
запустил руку под резиновые коврики и... есть! Она, тетрадка! Обыкновенная
школьная, чуть ли не с клеенчатой обложкой малинового цвета.
Мама моя родная! Кому расскажи, не поверят, что в ней заключена формула,
которая способна угробить всю нашу цивилизацию. Нет, нельзя перескакивать через
века, эпохи и социальные формации. Как показывает история человечества, это
чревато.
К костру возвращался победителем, держа над головой тетрадь; так,
наверное, питекантроп возвращался с долгожданной добычей в стойбище.
- Ур-р-ра! - закричала Аня и, прыгнув, повисла на мне.
И мы закружились вокруг костра в торжествующей и яростной пляске. Наши
беспорядочные тени плясали на кустарниках и деревьях. Прикормленный сухим
хворостом костер разгорался до темных до небес, выбрасывая туда космато-огненные
кометы. Наш танец был танцем первобытных людей, сумевших отстоять свою
территорию от нашествия врагов. Я видел счастливое лицо Анечки, оно покрывалось
каплями золотого пота, я видел её губы, они жадно хватали ночной воздух, я видел
её глаза, в них отражалась наша искореняя искрящаяся любовь...
Да, мы были счастливы, как могут быть счастливы люди в несчастливой
стране. Несчастливой? Нет, страна, где есть хотя бы двое таких, как мы, уже
имеет другое качество.
Именно сейчас, именно в этом медвежьем углу решается судьба нашей родины:
либо мы будем жить вечной жизнью, либо отдадимся на откуп тем, кто мечтает
поставить тавро на наши святые души.
Пафосен? Не спорю! Но имею на это право: в моих руках будущее планеты. И
от моей воли зависит ход истории. От осознания этого факта можно окончательно
спятить. Хорошо, что моя голова крепка, как бронь Т-34. Ничего её не берет: ни
кирпичи, ни эксперименты, ни мысли, похожие на бронебойные снаряды.
- А что будем делать с тетрадкой? - спросила Анечка, когда мы закончили
наш безумный танец победы.
- Надо, - ответил я, - подумать
И мы сели у костра - мы сели у огня, от которого зародилась вся наша
планетарная жизнь, и открыли тетрадь. На первой странице увидели эпиграф,
написанный крупным полудетским почерком: "Спорьте, заблуждайтесь, ошибайтесь,
но, ради Бога, размышляйте, и хотя криво, да сами".
- Узнаю деда, - сказала Аня. - Любит он говорить красиво.
Я не стал поправлять девочку: казалось, академик стоит за нашими плечами и
усмехается в рыжеватый козацкий ус.
Из состояния полудремы меня выводит настойчивый и напряженный гул. Потом
понимаю - это звук трассы. Осматриваюсь: утро - деревья стоят в тумане, как в
воде. Чадит костер. Анечка спит в стареньком "Москвиче". Если бы не эта девочка
в драндулете, я бы не поверил во все происходящее.
Поднявшись с пенечка, тихо ухожу в туман для необходимых физиологических
отправлений. Приятно, черт возьми, жить на свете, господа, особенно, когда
твоими руками спасен мир!..
Испытывая глубокое удовлетворение от этой мысли, возвращаюсь к нашему
лагерю. Чу! Слышу чужие шаги, а после вижу некую странную долговязую фигуру в
плащ-палатке, в фуражке и резиновых сапогах, осторожно топчущуюся к машине. Что
это ещё за обморок с двустволкой в руках?
Решив, не тревожить попусту Аню, неслышно приблизился к фигуре и щадящим
ударом перебил шейные позвонки. Лесник, а это был он, рухнул на мокрую землю с
выражением крайнего удивления на худощавом, заросшем щетиной лице. Я осмотрел
винтовку - это была ИЖовка; надежная пукалка, чтобы пугать ворон и дураков.
Анечка продолжала спать - её ресницы подрагивали и, казалось, что она силой
пытается удержать сон.
Взявшись за плащ-палатку, я оттащил лесника в сторону от машины и
оздоровительными шлепками привел в чувство. Он смотрел на меня, как идиот
смотрит на лампочку, не понимая принцип её работы. Глаза были бесцветны и без
особой философской мысли - только страх.
- Как зовут? - спросил я. - Ты лесник?
- Федя я, - медленно прожевал имя. - Лесник.
- Где мы находимся?
- Мы находимся в квадрате 23 дробь 49.
- Это твой квадрат? - догадался.
- Агы-гы.
- Понятно, товарищ лесник.
Я присмотрелся к собеседнику: интеллектом он не блистал, и очень не
блистал, было такое впечатление, что он один из тех, кому уже смастерили
лоботомию.
- Патроны есть? - спросил.
- Патроны есть, - повторил эхом и показал полный патронташ.
- Давай меняться, - предложил, указывая на "Москвич". - Мне плащ-палатку,
ружье и патроны, а тебе машина, хорошая, правда, без бензина, а так на ходу.
- А так на ходу, - снова повторил, скалясь бесцветной улыбкой. - Би-би!
- А мне бах-бах!
Словом, две высокие договаривающие стороны остались довольны. Я разбудил
Анечку и коротко поведал о наших дальнейших планах: мы уходим пешком, поскольку
это безопаснее, а наш новый друг Федя катается по своему квадрату 23/49 на
вездеходе "Москвич".
- Ему же доверенность нужна, - сказала добросовестная девушка.
- Зачем счастливому человеку доверенность? - удивился я. - Посмотри, какой
он, - лесник прыгал на сидение и с азартом крутил рулевое колесо, при этом
подавая громкий сигнал. - Вот такие были бы и мы, - заключил я, - если бы не
сделали то, что сделали.
И, невольно глянув на пепелище костра, мы углубились в утренний лес, где
среди деревьев жили диковинные звери, сотканные из тумана и наших детских грез.
План моих действий был незамысловат: мы с Анечкой добираемся до Луговой,
там я её оставляю на попечение деда Матвея, чтобы самому начать боевые действия
с господином Фастом и теми, кто стоит за его спиной. Анализ всех событий
доказывает, что сотрудник ГРУ слишком мелкая сошка, чтобы решать
межгалактические проблемы, связанные с НЛО и прочими внеземными технологиями.
Подозреваю, что решения принимались на самом высоком государственноправительственном
уровне. Кем? Вот самый увлекательный вопрос. Если получим
ответ на этот вопрос, то будет ясно, кто мечтал взять власть в стране. Мечтал -
поскольку случились некие необратимые процессы на ночной поляне, о которых знали
пока только я и Аня. Наши же недруги пока тешат себя иллюзиями и будут
предпринимать попытки к исполнению задуманного.
Меня учили просчитывать действие врага: самое уязвимое место - Луговая.
Найти мою деревеньку для спецслужб не представляет проблемы. Вопрос в другом:
насколько они готовы радикально действовать. Мать, отчим Ван-Ваныч, сестренка
Катенька - это хорошие заложники, ими можно выгодно торговать, как курским
картофелем на рынке. Так что надо торопиться, если я хочу контролировать
ситуацию.
Через час резвой ходьбы по буреломам родного подмосковного леса Анечка
поинтересовалась, не заблудились ли мы случайно? Я взял её за руку: прости,
забыл, что ты не диверсант. На этом наш марш-бросок закончился - двое вышли из
лесу.
На попутном молоковозе мы доехали до шоссе. Веселый и разбитной шофер Коля
с щербатым ртом и выцветшим полевым чубчиком на прощание предложил выпить
молочка.
- Спасибо, - сказала Анна. - Мне не хочется.
- Лучше водочки, - пошутил я.
- Так сейчас налью, - жизнерадостно хохотнул Коля. - Сделаем коктейлю.
- В следующей, - пообещал я, - жизни.
Потом мы с Анечкой выходим на шоссе. Я вслух рассуждаю, что поскольку
денег у нас нет (все мои сбережения остались в НИЦ), то останавливать машины
будем стрельбой по колесам. Девочка искренне пугается и открывает сумочку: там
несколько ассигнаций импортного происхождения.
- Чувствую себя жиголо, - говорю.
- Кем? - удивляется.
- Потом объясню, - и поднимаю рук
...Закладка в соц.сетях
