Жанр: Боевик
Жиголо
...у (без ружья).
Боже, милая Аня в таком чистом возрасте, что не понимает значение
некоторых слов. Впрочем, может это и хорошо, не всем же быть полиглотами в этой
жестяночной жизни.
Наконец, не пугаясь моего подозрительного вида, тормозит подержанное
"Вольво", за рулем которого находится малохольный малый с мятым лицом после злой
попойки. Заметив ружье, спросил: не на охоту ли собрались?
- Да, сезон охоты открылся, - признался, - на волков и медведей.
Водитель удивился:
- А что и медведи здесь живут?
- Процветают, - посмеялся я.
Прибываем в родную Луговую около одиннадцати часов утра. У
железнодорожного переезда останавливаемся, Аня выуживает из сумочки пятьдесят
долларов, и нам желают счастливой охоты.
Именно этого нам сейчас и надо - удачи на охоте. Вот только бы
разобраться, кто на кого охотится?
Мы идем по петляющей тропинке вдоль железной дороги. Пахнет шпалами,
мазутом и нагревающейся травой. За заборами лают собаки. Поселок живет своей
сельскохозяйственной жизнью: на огородах молятся его жители. Я говорю Анне, что,
если вся эта наша космическая эпопея закончится благополучно, то мы с ней купим
домик у речке, заведем корову, поросенка, кур, засадим грядки огурцами и будем
жить-поживать, да добра наживать.
- Ты делаешь мне предложение?
- Какое предложение?
- Руки и сердца.
Умненькая девочка, такой нечто романтическое брякнешь, и - под венец. Я
шутливо отнекиваюсь, мол, вдруг я паду смертью храбрых, а потом сельская жизнь,
равно как и семейная, мне пока не по нутру.
- Поцелуй меня, - неожиданно говорит.
- Зачем? - теряюсь; видно, мои мозги окончательно стухли от всевозможных
экспериментов, как в настоящем, так и в будущем.
- Дима, - и смотрит капризно, устремляя молодое лицо вверх. Я вижу
радужную, как радуга, оболочку глаз, и вижу зрачки, где отпечатываются солнечные
крапы, и вижу подрагивающие губы, насыщенные любовью...
- Анна, - строго говорю. - Ты ведешь себя, как маленькая девочка.
Она не слушает и я чувствую вкус её губ - полевой горьковатый вкус. И этот
поцелуй у загаженного железнодорожного полотна продолжается то ли несколько
секунд, то ли целую вечность. Потом девочка смеется и сообщает, что после этого
я обязан на ней жениться.
- Ни за что! - возмущаюсь. - Поцелуй вырван силой.
- А вот и нет! - смеется. - Тили-тили-тесто! Жених и невеста! - и отбегает
в сторону, корча смешные рожицы.
- Догоню - отшлепаю.
- Догони.
Нетленная картинка любви: она убегает, он её догоняет. Кто бы поверил, что
несколько часов назад мы спасли страну и мир от военной хунты, а теперь
дурачимся от всей души. Впрочем, насчет спасения человечества - это для красного
словца, хотя чем черт не шутит. Одно бесспорно: нам вдвоем было хорошо этим
летнем утром, обещающим жаркий денек.
Пасека деда Матвея находилась в пойме речки Луговина. Как повествует
мифология края, однажды прибыло высокое подмосковское начальство и выказало
строгое пожелание, чтобы жители разводили пчел, мол, такое веяние времени.
Народец почесал затылок и, скинувшись по три у.е., отрядил на это дело Матвеича.
Самое удивительное он не пропил эти народные у.е., а, проявив сознательность,
завел пасеку сначала из трех домиков, потом пяти... восьми... и так далее.
Всю эту деревенскую сагу я поведал Анечке, когда мы уже шли по берегу
речки. К своей родной фазенде не торопился по той причине, что по моим расчетам
боевая группа господина Фаста могла прибыть ближе к вечеру. Напомню, фамилию
"Жигунов" держал только я, и найти её владетеля на этом краю земли было весьма
проблематично. Даже для всезнающих спецслужб.
Деда Матвея мы обнаружили на пороге дощатого домика, похожего на конуру.
Дедок стругал дощечки и бубнил свое, старческое, безродному псу. Наше появление
нарушило идеалистическую картинку: собака подала голос, а дед, цыкнув на нее,
необыкновенно обрадовался - любил, когда к нему ходили гости. Я развел руками,
мол, Матвеич, прости, я без бутылки, но с прекрасной девушкой по имени Аня.
Дедок малость скис душой, но крепился из последних сил.
- А вы купите, - предложила моя догадливая спутница, вытащив из сумочки
отечественную кредитку с рыжей подпалиной. - Хватит?
- Этого даже много, - запротестовал я.
- Ничо-ничо, Дыма, - заволновался Матвеич. - У меня трубы горяют опосля
свадебки.
- Так когда же была та свадьба?
- И до сих пору горяют.
Чертыхнувшись, я потребовал, чтобы пасечник нес полную ответственность за
гостью, которую я оставлю у него на время, и чтобы ни одна живая душа...
- Ни-ни, - клятвенно пообещал Матвеич. - Вы пока медком-то побалуйтеся, -
надевал галоши на босу ногу. - Ну я побег, - и живенькой трусцой потрусил в
сторону сельпо; пес - за ним.
Мы посмеялись, глядя ему вслед: непобедимый наш народец, протравленный
этиловым спиртом и бесконечными экспериментами, не дающим ему жить в свое
душевное удовольствие.
- Медку? - предложил я. - Какого вам, юная леди: цветочный, луговой,
лесной, гречишный...
- Да, вы пасечник, - восторженно захлопала в ладоши Анечка. - Ой, пчелы!..
- Не махай руками, - предупредил. - И не обращай внимания: они живут своей
жизнью, мы - своей.
Я испытывал давно забытое чувство искренней радости. Город протравил
выхлопными газами, замарал кровью, притомил пустыми проблемами, а здесь... Синь
небес и реки, сонные поля, кислородные леса, жужжание пчел и приятное юное
создание, лопающее за обе щеки сладкую пищу богов.
- Хорошо-то как, - потянулся от удовольствия.
- Кстати, а кто такой жиголо? - вспомнила, косясь веселым и пытливым
глазом.
Показалось, что в мою пасть залетел пчелиный рой. Ни на секунду нельзя
расслабляться, сержант, ни на секунду, черт возьми! И принялся мямлить нечто
невнятное даже для себя, потом осенило:
- Дед Матвей - жиголо! Он деньгу у тебя срубил? Срубил. Что очень
нехорошо.
Понятно, что девочка смеялась до коликов в животе, однако мне показалось,
что даже пчелы жужукают от смеха.
Потом Аня призналась, что знает значение этого слова, поскольку читала
романа Мопассана "Милый друг", где главный герой жил за счет богатеньких женщин.
- Фи, какая гадость, - возмутился я. - Неужто и в нашей жизни встречаются
такие неприятные типы.
К счастью, появление деда Матвея и пса закрыло тему. Да, я был грешен и
хотел упростить себе жизнь до функции сперматозоидного бездушного механизма,
однако этого же не случилось? Хотя контракт с дамским клубом "Ариадна" подписан.
Как бы тебе, сержант, не пришлось из огня да в полымя.
- Тихо в поселке? - интересуюсь. - Чужие не ходят?
- Тиха, как у мохиле, - жизнерадостно хныкает Матвеич, открывая бутылку
водки. - По махонькой, Дыма?
Я отказываюсь - моя рука должна быть тверда в борьбе с мировым злом. Дедом
давится горькой: не объелся ли я белены? Меда я объелся, смеюсь, прощаясь с
Анечкой.
- И когда ждать? - спрашивает тоном требовательной супруги.
Я смеюсь и говорю об этом. А ты не хочешь меня взять в жены? Хочу,
признаюсь. Тогда терпи, и чмокает в щеку. Я чувствую её медовое дыхание и
понимаю, что, кажется, парень влип - и крепко влип.
Почесывая затылок, через который мне, напомню, впаяли некие функциональные
чипы, покидаю благодатное местечко. Такая вот романтическая история: без меня -
меня женили. Если выйду живым из этой диковинной истории, так и быть: женюсь.
Аномальная невеста и аномальный жених - прекрасная пара. Представляю, какие
уникальные детишки могут родиться от такого самобытного семейного союза?
Наверно, смогут двигать тарелки с манной кашей да летать под потолком. М-да.
Дед Матвей был прав: поселок автомобилистов лежал в полуденной неге, как
теплый кокосовый остров в океане. Покой и тишина, что ещё надо для тленной
жизни? Отлично зная улочки-закоулочки, я тенью прошел по ним, не тревожа даже
сторожевых псов. Из кустарника понаблюдал за родным подворьем - мать стирала в
цинковом корыте, в котором, как она утверждала, я, малолетка, катался со снежной
горки.
Единственное, что насторожило: отсутствие сестренки Катеньки и её
прыщеватого рыцаря Степы? Надеюсь, не подались они в город?
- Уехали утром, - сообщила мать, когда я предстал перед ней. - Будешь
обедать? - Вытирала руки в мыле. - А зачем ружье? Что случилось-то?
- Пока ничего, - отвечал я, сдерживая ярость: можно вселенские миры
перевернуть вверх тормашками, а вот сладить с одной маленькой... корявенькой...
кривлякой... Ну нет слов - одни междометия. - Меня могут искать, мать, -
предупредил. - Ты ничего не знаешь.
- Убил кого? - всплеснула руками.
- Еще не успел, - отмахнулся. - А Тема-сосед дома?
- Вроде, а что?
- Машину хочу взять, - ответил. - А вы бы сами к ним... на сутки.
- Зачем? - смотрела сердито. - У меня хозяйство, а Ван Ваныч в лежку,
сволочь!
Я понял, что с такой бойцовской установкой мать и отчим не пропадут, более
того, дадут достойный отпор супостатам, решившим посягнуть на самое святое -
огород и живность. И отправился к соседу, прихватив из чулана бутылку бурячного
самогона.
Тема умел паять автомобильные коробки, как керогазы. Его двор был
заставлен железными остовами, моторами, колесами и проч. Увидев меня с бутылкой
и ружьем, обрадовался: открываем сезон охоты, братан! Я его огорчил: увы,
братан, сезон охоты открывается, но в городе, туда надо срочно мотать.
- Давай, - кивнул на битый "жигуленок". - Нормально попердывает.
В чем я скоро сам убедился. Разудало провьюжив по поселку, выкатился на
скоростную трассу. Вперед, сержант! Уверен, ждет тебя последний бой! Иного не
дано. Подобный узел проблем надо рубить со всей пролетарской беспощадностью.
Проявлять интеллигентную любезность нет времени и сил. Игры патриотов перешли в
заключительную фазу - веселая рыжая девица по имени Смерть притушила канделябры
и готова пригласить на белый танец всех желающих.
Сейчас для меня главное первым найти младшенькую. Если это случится,
отлуплю, как сидорову козу. Где может находиться? Где угодно. В парке? У друзей?
На Москве-реке? У черта на куличках?..
Нет, все-таки женщины - это другая планета, неизведанная и непонятная.
Кажется, изучили её досконально, ан нет - такую иногда закрутит завитушку своей
темной души...
Их душа, подобна черной дыре антимира, затягивающей в свою смертельную
орбиту неосторожный звездолет. И никаких шансов у пилотов вырваться оттуда.
Впрочем, не будем обобщать - встречаются иногда в галактиках и приятные
фруктовые планеты. И одна из таких носит название - Анечка. Повторяю: если
повезет и выйду живым из этой сумасбродной переделки... Стоп, сержант! Не говори
"гоп", чтобы на твоей могилке радостные гробокопатели не сказали по окончанию
работы "хоп". А такую перспективу нельзя исключать.
И поэтому по прибытию к родным панельным стенам проявляю крайнюю
осторожность. Припарковав машину под деревьями, долго сижу в металлической
душегубке, изучая обстановку. Двор не вызывает подозрений - все как обычно:
дети-качели, мамы-коляски, пенсионеры-газеты, дворники-тележки. Окна нашей
квартиры плотно закрыты шторами. Потом кажется... дрогнула штора! Или это глаза
устали от напряжения?.. Жду. И снова легкое движение за пыльными стеклами. Так,
сержант, пора принимать ответные действия. Медленно отъезжаю от дома, делаю круг
по микрорайону - подозрительного ничего не замечаю. Затем остановив "жигуленок"
за квартал, покидаю его. В руках несу ружье, завернутое в плащ-палатку. Должно,
со стороны похож на молодого человека, готовящегося в туристический поход.
Зайдя в крайний подъезд, по лестнице поднимаюсь на последний этаж.
Прикладом ружья сбиваю амбарный замок на дверце, ведущей на крышу. Небо близко -
можно протянуть руку и взять кусок облака, как сладкую вату. Такую вату мы с
Маминым уплетали без меры, когда сидели на детских сеансах в кинотеатре
"Орленок". Эх, Венька-Венька, видел бы ты сейчас меня, бегущего по родной крыше,
будто по территории, занятой врагом.
Выбиваю ногой очередную дверь. Больше куража, сержант, больше движения. В
них заключена твоя победа. Тихо спускаюсь по клавишам лестницы. Знакомые запахи
дома раздражают; такое впечатление, что на старом сале жарят кошек,
приправленных прошлогодним луком.
Останавливаюсь на площадке между этажами. Перевожу дыхание. Вытащив
патроны из патронташа, заталкиваю их за пояс для будущего удобства при
скорострельной пальбе. Думаю, в засаде человека четыре-пять. Не увлекайся,
сержант, одного вояку необходимо оставить в качестве информатора.
У двери прислушался - тишина. Вставив ключ в скважину, поднял правую руку
с ружье на уровень груди. Левой - утопил кнопку звонка. Почувствовал, как
нервный и разболтанный звонок ударил по нервам тех, кто томился в ожидание.
Когда услышал неторопливые шаги и дыхание человека у двери, пытающего через
"глазок" рассмотреть гостя, нажал на спусковой крючок и одновременно повернул
ключ в замке.
Выстрел удачен - в глазницу: стопроцентная гарантия ухода в мир иной.
Любитель подсматривать в щелочку кровавым мешком заваливается на пороге. Я
перепрыгиваю через него и начинаю работать: цель на кухне - выстрел в лоб; цель
в коридоре - выстрел в грудь, цель в маленькой комнате - выстрел в пах, цель в
гостиной - выстрел в ногу.
Гарь пороха, предсмертные конвульсии тел, брызги брусничной крови на
выцветевших пыльных обоях - подобное зрелище не для романтических натур,
воспитанных на романах Ги де Мопассана, Онаре де Бальзака и Флобера. К счастью,
я их не читал и поэтому был груб, как солдат на передовой Первой мировой, цапнув
за грудки полудохлое тело выжившего в русской бойне, гаркнул:
- Где сестра?!
Ответ последовал немедля: на столе запел мобильный телефончик: фьюитьфьюить.
Я догадался - меня. Во всей этой нашей love story ко всему человечеству
случайностей нет.
- Боец-молодец, - ерничает господин Фаст. - Перестрелял моих людей, как
куропаток. Ай-яя, - сокрушается. - Только я приказал не бить по вам, -
засмеялся, - в интересах нашего общего дела. Нехорошо расстреливать...
- Короче, гнида, - не выдерживаю я, - где сестра?
- Ждет братца. С нетерпением и тетрадкой.
- Какой тетрадкой?
- Жигунов, - обижается сотрудник ГРУ. - Таки не понял, с кем дело имеешь?
Я мог ответить на этот вопрос, да решил не спешить со своим субъективным
мнением. Иногда эмоции мешают, как бейцалы плохому танцору, и лучше их держать
при себе; речь о чувствах, конечно.
Меж тем, мой собеседник посчитал нужным объясниться: когда ему
отрапортовали, что академик за сутки до своей гибели вдруг сел в старенький
"Москвич" внучки, вместо того, чтобы ехать на работу на казенно-удобном авто, то
вывод напрашивался один...
- А зачем вы его ликвидировали?
- Уверен, что мы?
- Моторы фордовские здесь только на ваших машинах, товарищ разведчик.
- А ЦРУ?
- Хер гну, - выматерился.
Денис Васильевич посмеялся, мол, верить людям надо, однако признался, что,
когда академик проблему решил, то дальнейшее его участие в научноисследовательской
проекте могло только помешать. Вредный был старикан,
въедливый, мечтал о межгалактических полетах на отечественных "летающих
блюдцах", а какие полеты, коль на земле дел невпроворот.
- Новая Энергия - новый порядок?
- Это не ко мне, - проговорил господин Фаст. - Мое дело: безопасность
Проекта по элементу 115.
- Плохо 115-й защищали, - позволил съязвить.
- Виноват, не знал, что ты, поганец, такой резвый, как член, - сделал
многозначительную паузу, - правительства. Но все возвращается на круги своя: ты
нам расчеты, мы тебе сестру.
- А где гарантии?
- Никаких гарантий, - отрезал.
- На кого же ты, сука, работаешь? - позволил грубость с хозяином
положения.
- Так я тебе и сказал, любимчик баб-с, - огрызнулся тот. - Смотри, без
взбрыков, а то пустим по кругу Катеньку; худоба, правда, да целочка...
- Ты, - сказал я, - труп.
- Ты больше он, чем я, - рассмеялся. - Советую: не прыгай на веточке.
Я промолчал: что такое жизни миллионов неизвестных тебе двуногих тварей по
сравнению с бытием одной души, тобой любимой?
- Играй по нашим правилам, жиголо, - продолжает разглагольствовать мой
враг, - и ты победишь. - И требует, чтобы я оставил оружие, взял тетрадь и вышел
на улицу, где у подъезда меня будет ждать автомобиль.
Не люблю, повторю, когда говорят со мной подобным тоном, да сдерживаю
себя, требуя, впрочем, чтобы из квартиры убрали трупы и... стены покрыли новыми
обоями.
- Ну, сукин сын, - восхищается полковник ГРУ, - может, тебе евроремонт
заказать?
- Я согласный.
- Ну нет слов, - хохочет господин Фаст. - Жаль, что ты по ту сторону
фронта...
- Это вы по ту сторону... - уточняю.
- Закончили треп, - и оборвав меня, сообщает, что соседи вызвали службу
02, а с лимитными ментами лучше не связываться: пристрелят, как собаку, и
никакое ООН по правам человека не докажет обратное.
В словах агента элитных спецслужб был свой резон и я поспешил вон из
квартиры, задержавшись на секунду в коридоре. В маленьком тайнике вешалки
хранился дартс - так, на всякий случай. И, кажется, этот случай настал.
Итак, ситуация упростилась до элементарных частиц: обмен одной жизни на
жизни миллионов. Имею я права так поступать? Не знаю. Хотя, признаюсь, у меня
имеется ничтожный шанс на победу, которым я и должен воспользоваться.
Держись за родной воздух, салютовец! Возможно, воздушные потоки и вынесут
тебя из западни подземной геенны. И с этим пожеланием вываливаюсь из подъезда.
На улице уже собрались зеваки, глядящие на окна квартир. Краем уха успел
услышать: в одной из них засели террористы, взявшие в заложники семью
богатенького дантиста Розенфельда. Я лишь хныкнул, прознав о том, что в панелях
нашего дома проживает такой уважаемый зубодер. Миновав ротозеев, увидел тяжелый
внедорожник, похожий на самоходку времен Великой Отечественной. Тонированные
окна джипа отражали окружающий неимущий мир без всяких прикрас. Рядом с авто
находились два культуриста с квадратными челюстями и такими же челами, из
которых уже удалили серое вещество. Смотрели авитаминозные недруги на меня
хмуро, будто ждали увидеть прекрасную незнакомку, а возник недоумок в рваных
джинсах и майке.
- Больше солнца, господа, - сказал я им, - больше улыбок!
Увы, призыв остается без ответа. Меня толкают в салон и там обыскивают. Я
хихикаю и дрыгаю ногами. Разумеется, ничего не найдено, кроме пачки ароматных
презервативов, завалявшихся ещё со школьных времен, когда нас пугали страшным и
ужасным AIDS.
Я оказываюсь зажатым меж двух тел; впечатление такое, что нахожусь среди
тренированных, но не умеющих говорить горилл. Если они имеют отношение к службе
разведки, то я запишусь в общество сознания Кришны, чтобы всегда быть радостным,
искрящимся, как пузырьки Советского шампанского, и счастливым.
Настроение у меня недурственное: ситуация пока развивается так, как и
должна. Господин Фаст уверен: он ведет игру. Военизированный дурак не понимает:
игру делает тот, кто держит на руках джокера. Джокер у меня - тетрадь академика
Сироты А.А. Значит, у меня преимущество. Впрочем, оно не в том, что у меня эта
тетрадь, но об этом пока рано говорить.
Помимо спасения сестренки, меня занимает вопрос: кто находится за спиной
службы разведки? Не может её полковник так нагло действовать в одиночку. Уверен,
есть те, кто держит власть в стране, но этой власти им мало, она утекает сквозь
пальцы, как песок, и её надо удержать во что бы то ни стало. Лучший и надежный
способ: общая анемия тел, из которых после можно легко вытащить души. Многое я
бы отдал, чтобы узнать, кто стоит во главе угла Проекта по элементу 115? Хотя
догадаться нетрудно: или кремлевские мечтатели или правительственные чиновники,
имеющие реальные политические и экономические рычаги власти.
Судя по городскому ландшафту, мы мчались в центр белокаменной, что
умножало мои шансы на выживание. Покружив в переулочках, вымахали на гранитную
набережную Москвы-реки. За стеклом мелькнула бурая кирпичная стена, знакомая со
счастливого детства, и золотые кремлевские маковки церквей с крестами,
устремленными в глубину неба.
Странно, находясь в столь драматическом положении, я тем не менее не
испытывал страха. Возникало впечатление, что за моей спиной пребывает ангелхранитель
по имени Даная. Она рядом - она, может быть, в образе птахи под
московским воздушном сводом. Глупо звучит и красиво? Наверное. Однако чувствую
защиту небес. Я люблю их и они отвечают тем же.
Потом джип перекатывает через мост и я вижу на здании, обновленном
евроремонтом, рекламу гостиницы "Балчуг". Ба! Что-то до боли знакомое. Не
направляемся ли мы в банк "ARGO", чтобы обменять общую тетрадь за одну у.е. на
один миллион долларов? Я бы согласился. Увы, проезжаем мимо. Но через минуту
тормозим у парохода-ресторана "Алексей Толстой", спущенного на воду в 1927 году,
если верить циферкам на его крашенном борту. Тяжелая трехпалубная посудина
напоминает утюжок, протопленный в луже.
- А я обедал, господа, - сообщаю спутникам.
- Время полдника, детка, - ухмыляется один из них, обнаруживая неожиданный
интеллект мексиканского кактуса.
Я выражаю надежду на то, что, наверное, будут давать компот из свежих
фруктов. Мне отвечают, что будут давать, и я вспоминаю стихию родной казармы,
где о великом Петрарке слыхом не слыхали.
По деревянному трапу топаем на пароход, выкрашенный в цвет извести.
Иллюминаторы и окна в кают-компании наглухо задраены. Думаю, в свое время на
этой посудине ходили по Волге-матушке великие вожди страны Советов, потом
плавсредство прохудилось, как идеи коммунизма, и стало на прикол напротив стен
Кремля в качестве буржуазного общепита для современных нуворишей. Не здесь ли
любит хлебать щи один из кремлевских мечтателей, пытающийся с помощью внеземных
технологий...
Меня толкают в кают-компанию и я забываю несвоевременную мысль, как
пассажир-размазня багаж в вагоне столичной подземки.
После яркого праздничного дня - сумрак помещения, обитого мореным дубом и
обставленного кожаной мебелью цвета молочной пенки. За длинным столом сидит сам
господин Фаст. Он бодр и весел, как весь российский народ перед Новогодними
празднествами, ожидающий рождественского чуда. В углу жмутся двое - Катенька и...
Степа, скованные одной цепью, то бишь наручниками. Разумеется, были перепуганы,
ничего не понимая. Глянув на них убийственным взглядом, я заявил, что ходить так
они будут впредь до конца дней своих.
- Во, пусть мучаются, - посмеялся сотрудник ГРУ и потребовал тетрадь.
Я вырвал её из-за пояса и швырнул с таким расчетом, чтобы она, скользя по
столу, прибыла точно в чужие руки. Это удается и меня награждают похвалой:
- Молодца, - полковник пролистывает страницы. - Вижу, трезвый ты пацан, -
цапает сотовый телефончик. - Но проверим, вдруг фуфель кидаешь? - И
проговаривает в трубку, что все о`кей - товар прибыл, его качество можно
проверить.
- Ну тогда мы пойдем, - говорю я. - Зачем вам лишние свидетели? Их, как
правило, убирают.
- Догадлив, чертушка, - радуется Денис Васильевич и сообщает окружающим,
что моя голова крепка, как полено, выдержав эксперимент по охоте на НЛО. - Я
думал, кролик сдохнет, ан нет - живее всех живых.
- Я вас всех переживу, - говорю, - ублюдков.
Присутствующие прекращают ржать и смотрят на меня, как курганские
комбайнеры на инопланетянина из созвездия Черных Маргиналов.
- Он нас обижает, ребята, - обращается к коллективу господин Фаст. - Я бы
этого не потерпел.
Я заблокировал первый удар и второй, и даже третий, и сам успел нанести
три сокрушительных, да силы были слишком неравны. Куда не плюнь - везде
самбисты, дзюдоисты и прочее айкидо. Оставалось только принять позу эмбриона и
держать пинки, защищая жизненно-важные органы. В этих печальных обстоятельствах
голова самый неудобный предмет, который невозможно спрятать, например, меж ног.
Именно по ней меня и били так, точно пытаясь выбить дорогостоящие чипы,
вставленные туда на деньги налогоплательщиков.
И выбили бы, да прозвучала команда к отдыху и у меня появилась возможность
перевести дух и подумать о том, как выпутываться из создавшегося положения.
Я лежал на досках и, думая, следил за всем происходящим с нижней, так
сказать, точки. Кстати, удобная точка - видна вся подноготная.
После непродолжительной паузы, когда все участники праздника жизни
отдыхали, а Катенька прекратила визжать, раздался скрип старого дерева и на
подмостки вышли новые действующие лица.
Джентльмены с берегов Потомака решили навести друзей на Москве-реке. И в
этом ничего плохого не было - надо укреплять дружбу между народами. И
спецслужбами.
Трое прошли к столу и сели за него. За происходящим я следил, напомню, с
положения лежа и прекрасно видел танцевальные па, которые выделывали ноги
высоких договаривающих сторон. Эксперты в нетерпении топтались, некто в дорогих
сабо был неподвижен, а господин Фаст закинул ногу на ногу, словно защищая свои
низкие интересы.
Беседа велась исключительно на языке великого Хемингуэя, то есть я ничего
не понимал, хотя догадывался, что ноги в дорогих сабо принадлежат господину Нику
Хасли, которому идти от "Балчуга" к "Алексею Толстому" как раз минут пять. Как
известно, он, гость нашей столицы, банкир и штатный сотрудник ЦРУ. Спрашивается:
куда смотрит ФСБ? В сердце, понимаешь, России происходит такое безобразие, а
служба в ус не дует. К счастью, как позже выяснилось, я ошибался, и слава Богу,
что ошибался.
Между тем судьба преподнесла ещё один маленький сюрприз мне, пытающемуся
определить главных героев всех этих колдовских событий. Пока эксперты
разбирались в каракулях академика Сироты А.А., сотрудник ГРУ решил поторопить
события. Он набрал номер на мобильном и проговорил:
- Танечка! Передай Станиславу Станиславовичу, у нас порядок. Мои
поздравления.
Ох, поторопился агент, поторопился лазутчик, поторопился чужой среди
своих, нарушив все законы детективного жанра.
И скоро произошло то, что должно было произойти. Эксперты занервничали и
так, что их ноги под столом начали дергаться, как в танце Витта.
Потом наступила тишина, в подобных случаях говорят: мертвая. Я был готов к
развитию таких событий и поэтому, лежа ниц, ждал, когд
Закладка в соц.сетях
