Жанр: Боевик
Жиголо
...иатский караван-сарай, куда тянулся за знаниями любознательный люд. "Книга -
сила", как однажды верно заметил вождь всего мирового люмпен-пролетариата
Ульянов-Ленин-Бланк; конечно, "сила", особенно, когда толстым фолиантом хватить
по крючковатой сопатке вредного оппортуниста.
Как я рвался в Большой читальный зал, история та отдельная: страшненькие,
изнеможенные суровыми инструкциями библиотекарши держали круговую оборону. Вопервых,
у молодого человека отсутствовал паспорт, во-вторых, где ходатайство с
места работы, в третьих, нужны две рекомендации, в-четвертых...
- Девочки, - взмолился я. - Лицо - лучший мой паспорт и друг, и вообще я
готов на все...
- На все ли? - смеялись "девочки", похожие на чащобных, но миленьких
кикиморочек.
Я понял, что действовать надо более умно и активно, и через семнадцать
минут перед "девочками" очутился кремовый тортик в семь килограммов из
арбатского магазинчика "777".
И я поимел наконец конфиденциальную возможность изучить вопрос об НЛО
практически во всем уфологическом объеме.
Если быть лаконичным, то в научных кругах существует два мнения: НЛО есть
и НЛО нет. На нет, как говорится, и суда нет. А вот за то, что рядом с нами
присутствует некий параллельный мир, со своими странными небесными законами,
говорят многие факты.
Еще в древности римский философ Тит Лукреций Кар писал, что наш мир не
единственный и что "в других областях пространства имеются Земли с другими
людьми и животными."
В музее Ватикана хранится папирус, где упоминается о полете огненных
шаров: "О, боги! Их было несметное число. Они сияли на небе ярче Солнца
небесного... Величествен был строй огненных кругов...".
Подобные истории встречаются в Апокалипсисе: "И видел я другого Ангела,
сильного, сходящего с неба... и лицо его как солнце, и ноги его как столпы
огненные... и поставил он правую ногу свою на море, а левую на землю..."
В древней Руси тоже наблюдали небесные аномалии. Летописи рассказывают,
что нашим предкам помогали в битвах небесные силы, рубящие головы врагам
огненными лучами. Во время Куликовской битвы начальник русской стражи на реке
Чюре наблюдал, как двое небесных "светлых юношей" своим молниеподобным оружием
уничтожили целый полк врагов со словами: "Кто вам велел губить Отечество наше?"
А что касается сегодняшнего дня, то уж тут описывается бесчисленное
множество всяких свидетельств необъяснимых явлений в небе.
Например, в сентябре 1977 года около четырех часов утра над Петрозаводском
вспыхнула яркая звезда. Она увеличивалась в размерах, надвигаясь на город. Скоро
звезда превратилась в ослепительный полукруг. Этот объект имел твердое ядро,
окруженное плазмой. Во время полета и зависания НЛО испускал ярчайшие лучи,
напоминающие щупальца медузы. Зрелище было необыкновенным: центральное ядро -
оранжевое, а лучи - бело-голубые. Практически весь город был освещен этим
сиянием. Люди, угодившие в зону лучей, вспоминают, что их охватили страх и
чувство обреченности.
Игры гуманоидов, или массовый психоз, подумал я и потянулся за последним
журналом "НЛО" № 33.
Пролистав его, наткнулся на заметку, которая окончательно убедила меня:
когда выйду из Ленинки, то первым кого узрю будет воинственная умная тварь из
"тарелочки", плюхнувшейся близ Боровицких ворот.
Года три назад в небе Восточной Африки разыгралось невероятное сражение.
Один отставной полковник германских ВВС рассказывает, что это были корабли двух
совершенно разных типов. Первая эскадрилья состояла их трех куполообразных
звездолетов. В другой были блюдцеобразные корабли, меньшие по размерам. Они с
огромной скоростью носились по небу, обстреливая огненными лучами куполообразные
аппараты... В конце концов четыре из шести кораблей враждующих сторон были
уничтожены, а оставшиеся два - по одному с каждой стороны - улетели прочь.
Небесная битва продолжалась около часа. Ее наблюдали жители кенийского
местечка Рифт-Валли. Сражение зафиксировали радары в Каире, однако метки
радиолокаторов были истолкованы как "метеоритный дождь".
Над всей планетой Земля метеоритные дожди, сказал я себе, начиная трудный
подъем из-за стола. Было впечатление, что затекшее тело легче воздуха и вот-вот
взмоет к потолку зала. Я непроизвольно глянул вверх, мол, куда лететь-то, и...
обмер, как соляной истукан.
Сияющий шар плыл за окном - он искрился и казалось был готов вот-вот
рвануть малым термоядерным взрывом. Не новый ли Тунгусский "метеорит" парит над
моим любимым городом?
- Что с вами, молодой человек? - поинтересовалась моим состоянием одна из
сотрудниц библиотеки. - Плохо от знаний?
Ее голос вернул меня в реальность: на улице крапал родной кислотный
дождик, а сияющий инопланетный шар оказался, черт подери, фонарем. Вот так
сходят с ума, сержант, задумался я, выходя на свежий воздух позднего вечера.
М-да, хода времени я не заметил: шесть часов мелькнули как одна минута.
Было ощущение нереальности окружающей меня среды. Накрывшая вечерний город
дождевая мга усиливала это впечатление. Калининский проспект, эта "вставная
челюсть" столицы, пылала радужными огнями фар и рекламы. Из космоса её можно
легко представить взлетной полосой для межгалактических кораблей.
Право, никогда не думал, что буду заниматься проблемой, связанной с
вселенским мирозданием и "братьями по разуму". Тут главное чересчур не
увлекаться. Это может завести в непролазные дебри мифических миров, что сильно
отвлечет от конкретных дел на грешной земле.
Я забираюсь в автомобиль; он накрыт брезентовым тентом и напоминает
туристическую палатку. Включаю "дворники" - они начинают в ритме танца jig
очищать лобовые стекла от дождевой цветной крошки. Скребки оставляют на стекле
мазанные следы, и те в свете рекламных рубиновых огней напоминают...
И, глядя на кровь дождливой ночи, я почувствовал неприятное смятение души.
Наверное, такие же чувства испытывали те, кто попадал под рентгеновы лучи НЛО. В
моем случае опасность исходила отовсюду. Она плавала во влажном тяжелом воздухе
и проникала в поры тела, точно яд. Не дьявол ли решил вздернуть на дыбу мою
православную душу? Или ещё чью-то душу, более невинную?
Задав себе этот вопрос, подключил мобильный, чтобы выполнить обещание
данное господину Королеву - найти временный приют у Александры Федоровны.
Дальнейшее напоминало мистический бредок. Находясь в здравой памяти, я набрал
номер телефона капитана милиции Лаховой. Это я хорошо помню - именно её,
Александры Федоровны, номер. И что же я услышал - услышал до боли знакомый,
молоденький и веселый голосок:
- Алле! Я слушаю!
И, ещё толком не осознав кому он принадлежит, уже орал:
- Катька?! Ты!? Ты дома?! Вон из квартиры, дура!
Вот такая вот противоестественная ухмылка судьбы. Другого объяснения
ошибки трудно найти. И слава Богу, что моей рукой водила праведная сила.
Оказывается, Кате + Степе, надоело фрондировать по свежим коровьим суспензиям,
пить витаминное молочко, зажиматься под китайский шепелявый двухкассетник и они
решили вернуться в столицу, чтобы с друзьями перевести с пользой все те же 100
у.е. Это я узнал позже, когда совершил немыслимый полет на автомобильном болиде
меж плотных звездных завихрений московских улиц.
Можно предусмотреть все на свете, а вот девичий фокус угадать...
- Не пойду я никуда, - вредничала сестра, услышав мое требование
немедленно переместиться в пространстве, - у нас праздник.
"Какой ещё к чертовой матери праздник?!" - примерно так рявкнул я и утопил
педаль газа до заасфальтированного тела планеты, ухающей в безднах вакуумного
космоса. И какой ответ получил?
- День рождения у Васи.
День рождения с песенкой Happy... и танцами на окровавленных досках?
- У какого еще, - заорал, - Васи?
- У друга Степы.
У меня не было слов, вернее они были, но внеземного происхождения. Однако,
выяснив, что "друзей" полный дом - дюжина, я успокоился.
- Из квартиры никого не выпускать, - выдвинул требование. - И можно
шуметь.
Сестренка призналась, что именно этим они и занимаются: я услышал в трубке
гул музыкального прибоя, и перевел дух.
Хорошо, что моя рука переврала номер телефона Александры Федоровны. Или я,
думая о вечном космосе, машинально натыкал знакомые с детства цифры. Какая
теперь разница? Главное, обстановка находится под контролем? Под контролем ли?
Когда мой полет завершился под деревьями, мокрые листья которых от света
ночных фонарей казались вырезанными из жести, то, повинуясь внутреннему чувству,
остановил свое движение.
Есть в диверсионной выучке такое понятие, как "гоп-стоп". Это не значит,
что боец превращается в истукана. Отнюдь. Первая задача: сделав паузу от минуты
до вечности, определить зону, откуда исходит наивысшая угроза. Вторая задача:
предпринять соответствующие меры к её устранению.
Оставив машину на соседней улочке под деревьями, я превратился в человека,
на плечи которого ночь накинула непрозрачную сеть дождя.
Такая погода благоприятна для наблюдения за теми, кто сам ведет
наблюдение. Особенно, если слежка доверена дилетантам. Я сразу отметил "Вольво"
цвета новобрачных облаков; что за инородное тело в моем родном дворике? В машине
находились двое - оттиск их силуэтов на стекле напоминал о призрачном мире
теней. Соглядатаи, сидя в кожаном салоне, как в партере, развлекались тем, что с
помощью полевых биноклей отсматривали очередной спектакль под названием "Васин
день рождения". Наша квартирка, находясь на третьем этаже, окнами выходила во
дворик и была удобна в роли периферийного театрального подмостка. Весь мир
театр, а люди в нем актеры, не так ли? Интересно, какую роль исполнял я в
настоящей постановке?
В освещенных окнах мелькали ломкие тени марионеток - шум дождя глушился
музыкальными аккордами, рвущимися из открытых форточек. Казалось, дождь сечет
бабочек, сотканных из света и модных мелодий.
Убедившись, что двое в "Вольво" увлечены именно происходящим в нашей
квартире, принимаю решение действовать. В соседнем магазинчике два ханурика жуют
бездушную тарань, народный ячменный напиток для них, как мечта о воде в барханах
пустыни. И тут является конкретная мессия в моем лице: мужики, есть дело на ящик
пива. Какое такое дело, командир? Буржуям врезать по сусалам, и поясняю, что
надо сделать на благо обществу. А чё, бацнем, в натуре, - люмпенский дух сильнее
непогоды.
Психологический этюд для дураков удается. Что чувствует тот, кто считает
себя хозяином положения, когда на лобовое стекло его авто падает метеорит
народного гнева, то бишь булыжник - орудие пролетариата. Правильно, он его не
замечает, хотя по стеклу гуляют разводы трещин, похожие на куртуазный чмок
Горгоны. Но когда из дождливой смуры вываливается пьяная в лоскуты рыль и
опускает металлический брус на паркетный капот...
Справедливый гнев катапультировал пассажира из скорлупы авто. Человек был
мелок, суетен и удобен для ликвидации. Резкий удар по открытым шейным
позвоночкам прекратил полет тулова над слякотью будней. Враг хлюпнул ниц, точно
поскользнулся. Все эти народные игры в летнем ночном дожде проистекали скоро.
Потом я энергично оккупировал салон "Вольво". По причине простой: хотел
провести беседу с тем, кто уже отдыхал за рулем - профилактический удар
спецназовской бутсы в голову удобен для диалога по душам, верно? Пока водитель
приходил в себя, я бросил его подельника в багажник, чтобы тот своей неживой
наружностью не испортил новое утро моим милым соседям.
- Жить хочешь? - задал лишний вопрос тому, кто этого хотел, если судить по
неприятному запаху, исходящему от тела, придушенного страхом и веревками. Я
заметил, что в подобных случаях у смертника возникает странный запах - запах
чеснока, преющего в мокром тепле. - Тогда отвечай, хач, как на духу.
Вопросы были примитивны: кто, зачем и где? И хотя они были просты, но
вызвали приступ дурноты у моего нового друга из ближнего зарубежья. Он заныл от
ужаса и бессилия. Его щетинистое лицо покрылось потом. Белки закатились под
веки, словно от наркотической передозировки. Неприятное зрелище - пришлось
нанести отрезвляющий удар в челюсть.
- Кто ты? - повторил вопрос.
- Беннат я.
Я догадался, что это имя, но меня интересовало не оно. О чем я и сказал,
подтвердив слова новым ударом. Строптивец наконец понял, что нужно говорить
правду и ничего, кроме нее. И что же я узнал? Практически ничего: Беннат и Юннус
(в багажнике) выполняли просьбу земляка Местана-оглы, который якобы попросил
следить за квартирой в этом панельном доме.
- За кем следить? - уточнил.
- За должны-ы-ком, да, - хныкал кровью южанин, - Местан-оглы так сказал.
- Долги надо отдавать, - назидательно проговорил, интересуясь, где мне
найти того оглы, кому я что-то должен. - И обшарил карманы, чтобы наткнуться на
две фотографии именно с моей привлекательной жиголовской физиономией. - Верным
идем путем, товарищ. - И повторил вопрос о местонахождении того оглы, кому я
что-то должен.
- Нэ знаю я, - заныл Беннат. - Меня убу-у-ут.
- Выбирай: они потом, - сказал я, - или я сейчас.
- Нэ знаю я...
Я умею быть терпеливым, если того требуют обстоятельства, но когда моим
доверием злоупотребляют... Накинув самодельную петлю из шланга на чужое горло, я с
помощью отвертки принялся накручивать резину - удобное орудие для несговорчивых.
И с каждым оборотом чесночный запах смерти усиливался.
- Ды-ы-ы, - вывалившийся язык был похож на галстучный стилячий хвостик.
Я даже посмеялся: Беннат, у тебя язык, как галстучный хвостик; в следующий
раз его чик-чик, отрежу. Шутка плохо воспринималась - новый друг цеплялся за
жизнь, как ухнувший в ущелье альпинист за спасительный трос.
- Итак, где мы найдем Местана, - повторил вопрос, - оглы?
- На Ры-ы-ыжком, - хрипел южанин, - на рынке. Там блызко.
- Так ночь же, - удивлялся я. - Покупатели все спят.
Подозреваю, что конвульсирующее под моей рукой тело окончательно потеряло
веру в человека. Я вернул эту веру - ослабив резиновый капкан на горле. И пока
счастливчик приходил в себя, я решил навестить квартиру, где резвилась молодежь,
забывшая о времени, и тишине.
Мое появление было некстати. Я был зол: праздник мог превратиться в
поминки, если бы моя рука не ошиблась при наборе телефонного номера.
Почувствовав мое состояние, Катька заныла, мол, скука в Луговой, дождь и день
рождения у Васи... Друзья толкались на лестничной клетке. Я поинтересовался: кто
из них умеет водить машину? Вперед выступил акселерат Степа, технически
многосторонний такой юноша. Давя вулканические прыщики на щеках, он согласился
совершить ночное романтическое ралли в Подмосковье.
За четверть часа все вопросы, связанные с бензином, степиной бабушкой,
теплыми вещами и проч., были решены и я с огромным облегчением наблюдал за
удаляющими габаритными огнями своего драндулета.
Пора было возвращаться к своим делам. Что я и сделал, прыгая через лужи,
изображающим из себя ночные карельские озерца.
Меня не ждали: человек, лежащий кулем на заднем сидении "Вольво", увидев
меня, расстроился до крайности и засучил ногами. Сев за руль, я вырвал кляп из
хищнической пасти, мол, говорите, если хотите.
И что услышал? То, что услышал, меня уморило. А уморило следующее: я
отпускаю "брата" Бенната на все четыре стороны, а он в мои зубы десять тысяч
долларов, кровно заработанные на продаже петрушки и кинзы.
- Сколько-сколько? - спросил я, выезжая на ночной проспект, похожий на
реку под метеоритными потоками.
- Двадцать, брат.
- Мало будет.
- Тридцать пять, - ныл лавочник за спиной. - Болше нету, клянусь мамой.
- Надо подумать, - за стеклами трассирующими очередями мелькали рекламные
огни. - Мало опять будет, однако, - продолжал я играть в ночной аукцион.
Странные времена и странные люди, в них живущие. Многие считают, что можно
купить все и всех. И покупают. Правда, прежде закладывают свою бессмертную душу
в ломбард, в окошке которого маслянится от счастья сатана. И в результате мы
имеем то, что имеем: период полураспада, гниение идей, кровавую сукровицу из
веры и надежды, сперматозоидную слизь вместо любви.
Железнодорожный вокзальчик напоминал аккуратненький прибалтийский замок.
Освещенная новая автомобильная эстакада нависала над ним, подобно электрической
дуге. Рынок темнел - я был прав: покупатели дрыхли, равно как и продавцы.
Напротив торжища сияла от света прожекторов и дождя церковь. Было такое
впечатление, что в этой глубокой полуночи происходит некое противостояние сил -
сил света и тьмы.
Я притормозил машину у церковной ограды. На заднем сидении корчился
человек без лица, напоминая пещерного червяча из моего детского бреда.
- Ну приехали, - сказал я. - Куда теперь?
- Сто тысяч, брат! И машы-ы-ыну!
- Не брат я тебе, - вспомнил слова одного из современных киношных героев.
Под чужое проклятье и вой машина закружила по проточным улочкам, омывающим
рынок, как остров. Скоро я обнаружил то, что искал: это была современная коробка
магазина, слепленная из цветного пластика и стекла. По уверениям Бенната, там по
ночам трудился Местан-оглы в качестве директора. Охраняют его трое: секьюрити в
зале и двое в служебных помещениях. Вооружение: пистолет, нунчаки и дубинки.
Вход служебный из торгового зала, есть ещё "черный" - через него завозят
продукты. Мой спутник был словоохотлив: он хотел ещё пожить на благо своей
прикаспийско-нефтяной родины. Увы, я должен был его огорчить - и огорчить
серьезно. Меня оправдывает то, что во-первых, на войне как на войне, во-вторых,
подарил недругу легкую смерть: тык отверткой в ушную раковину - и переход из
одного состояния в другое практически неприметен и бескровен. Потом: я ничего не
обещал. Как правило, держу слово. А нет слова - есть труп.
...Я люблю ночные магазинчики: давки нет и продавщицы любезны, как шлюшки на
Тверской.
Магазинчик самообслуживания с диковинным названием "Нешомэ" освещался,
точно праздничная карусель. У стеклянной двери дежурил охранник, похожий
выражением ожиревшего лица на одного из чмокающих младореформаторов. Из кобуры
секьюрити прорастал рифленой рукояткой ТТ. За двумя кассовыми аппаратами
трудились прелестницы, готовые обслужить любого покупателя, ещё две брюнеточки
на кривоватых ножках фланировали по торговому залу.
Я медленно прошел вдоль стеллажей, заставленных бутылочными снарядами.
Принялся выбирать продукцию завода "Кристалл". По законам психологии:
обостренное внимание к моей персоне должно постепенно угаснуть. Что и
происходит: через несколько минут секьюрити вкусно зевает, кассирши и продавщицы
полощут некого любвеобильного Магомета, обзаведшегося гаремом. Я беглой тенью
скольжу в дверь служебного помещения. Перемещаюсь по коридору, пропахшему мылом,
мукой, маслом и проч. В небольшой подсобной комнатке дежурят двое - играют в
нарды. Один из них мне знаком - знаком свежими шрамами на лице: стальная
проволока тем и хороша, что оставляет приметные следы. Следовательно, я на
верном пути и обладаю неограниченным моральным правом карать тех, кто покушался
на мою жизнь.
И я заканчиваю национальную игру: стрела, пущенная из дартса, впивается в
глазное яблоко тому, кто рискнул посетить чужой дом без приглашения. Стрела
верно заершилась в глазнице и тем не менее организм ещё функционирует: рука
передвигает шашки, правда, уже неверно их перемещая.
- Чыво ты, Магомэт? - удивляется его напарник, поднимая голову от доски.
Подозреваю, что у гарема возникли проблемы: муж, пришпиленный к стене стрелой,
плохой муж - малопроизводительный муж. - А?!.
Булава с водкой обрушивается на голову вопрошающего - голова оказывается
крепче стекла. Правда, её хозяин, окропленный ненатуральной родной, заваливается
набок. Такое положение вещей не мешает мне догадаться, где кабинет директора.
Ногой выбиваю дверь - за столом трудится человечек с нерусским лисьевидным
личиком.
- Оглы! - гаркаю я. - Местан, мать тебя так!
- Ы-ы-ы?! - открывает тот рот от изумления.
- Узнаешь?
- Нэ-э-э - от страха не признает.
- Тихо, урюк, - предупреждаю, тыкая тиг под рессорное ребро. - Пош-ш-шел!
- Деньги я давал, - пытается понять суть происходящего, продолжая меня не
узнавать. - Всем.
- А мне нет, - и требую вести к "черному" ходу; с ключами, естественно.
Решив, что происходит скок отмороженного хлопца из рязанской провинции,
директор не противится: главная цель - выжить.
У двери запасного выхода предупреждаю, чтобы оглы не тешил себя иллюзиями
и сдержанно вел себя на улице. Никаких резких движений, азер, а то я сам
занервничаю и совершу тык в прокуренную твою печенку.
Ключ хрустнул в замке - и мы обрели свободу в мире, хрустальном от дождя и
света фонарей.
Уже в машине обратил внимание на телодвижения, совершаемые секьюрити
магазинчика "Нешомэ" и женским коллективом: они потерянно бродили меж
стеллажами, будто искали что-то. Или кого-то? Я посмеялся: ищут вчерашний день.
Директору было не до веселья: его мелкое, повторю, лисьевидное личико парило от
ужаса: во-первых, он признал автомобиль, в багажнике которого, по-моему
утверждению, находились те, кому он поручил деликатную работенку, во-вторых,
"должник" приобрел знакомые по фото черты, в-третьих, вопросы... Вопросы были
нелицеприятны: кто, зачем и где?
Поначалу беседа не складывалась. Кажется, моему собеседнику показалось,
что он вот-вот будет освобожден летучим отрядом земляков-нукеров. Нож под ребро
привел в чувство Местан-оглы, он заныл в голос, качаясь от боли, как монголшаудан
на лошади. Я повторил вопросы и получил общие ответы. После чего пришло
понимание: нахожусь только в начале пути, точнее на первой ступеньки лестницы,
ведущей в криминальный иерархический мирок.
Нет никаких сомнений, что два соглядатая, нашедших последний свой приют в
багажнике, и ещё теплокровный субъект звенья одной цепи. И звенья эти
маркированы цифрой "6", то есть они "шестерки", ими прикрываются те, кто на
самом деле способен влиять на ход событий.
По уверениям Местан-оглы, он святее Магомета, который исламский
созидатель, и практически ничего не знает. Я посмеялся, богохульствуя: у
Магомета, говорят, большой гарем, а значит, большие проблемы. Меня плохо поняли,
и я объяснил: во всех делах, где замешаны женщины, можно шею сломать. И потом:
Магомет, который в подсобке, разукрашен нашей лучшей в мире сталью, а это
доказывает многое - доказывает, что меня хотели уничтожить.
После этих слов именно меня поняли прекрасно и поспешили наделить
информацией. Из неё следовало, что некто попросил Местана-оглы оказать ему
услугу и проследить за столичным молодцом (фото прилагается), проживающего по
такому-то адресу.
- Некто - это кто? - задал я вопрос.
- Не знаю...
- Знаешь!
- Не знаю, клянусь мамой.
- Тьфу ты, - не выдержал я. - И Магомета запустили в квартиру, чтобы он
пожелал мне спокойной ночи?
- Посмотреть, да? И все, клянусь мамой.
Я рассмеялся: маму вы свою совсем не жалеете, и задал естественный вопрос
о цене, которую мой собеседник готов уплатить за свою бесценную, но урючную
жизнь.
- И начинай со ста "кусков", - предупредил, - оглы.
После того, как я был снова правильно понят, начались новые страдания: нет
таких денег, брат, нет, клянусь...
- Вот только маму не трогай, - устал я. - И говори правду.
Оказывается, правда бывает страшнее смерти. Когда выяснил, что без
радикальных действий не обойтись, то решил упростить отношения с вруном. Ударом
руки в его кадык прервал диалог - зачем попусту говорить, если можно помолчать.
Автомобиль мчался по скоростному шоссе. Дождь прекратил и за лесными
массивами угадывался новый день: у горизонта происходила титаническая вечная
борьба тьмы и света. Лезвие будущего утра казалось пытается распороть брюхо
ночи, чтобы выпотрошить требуху полнощных наваждений и страхов.
Я вспомнил другую ночь и женщину в ней: зачем кромсать сумасшедшую
журналистку, да ещё с такой художественной резкой? А если некто решил прикрыть
свой тонкий расчет столь топорным исполнением?
Вопросы-вопросы, пока не имеющие ответов. Что делать - я в начале пути. И
путь этот, возможно, закончится для меня через несколько дней... или несколько
столетий?..
У меня мало времени - это я чувствую. Пока на шаг опережаю врагов. Они
уверены в своей силе и это дает мне преимущество, небольшое, но преимущество.
Что там говорить: начало моих боевых будней на гражданке резвое: два
трупа, складированных в багажнике, а впереди - ещё более прекрасные перспективы.
Ночная поездка заканчивается на окраине Луговой - местечке, удобном во
всех отношениях. Во-первых, далече от цивилизации, во-вторых, хорошо мне
известном. Здесь находится старый коровник с огромной выгребной ямой, о которой
сказывал дед Матвей, когда притопил в ней "восточного" германца. История та
случилась годков двадцать назад, во времена расцвета интернационального и
колхозного движения, но народный сказитель повествовал её всякий раз, приметив
на столе бутыль.
По глубокой колее автомобиль продирается к забытым строениям, от которых
остались одни бетонные стены да яма с дерьмом; остальное домовитые луговчане
растащили по своим углам.
Когда свет фар пляшет на стенах, серебрящихся от дождя, выключаю мотор.
Оплеухой привожу в чувство оглы, посчитавшего, очевидно, что ему удалось без
маеты перекочевать в мир иной.
- Ыыы, - страдает, осознав, что по-прежнему находится в трудном полете над
земной юдолью.
- Повторить вопросы, - проявляю благосклонность к его положению. - Или не
надо?
Мой новый недруг решает быть последовательным и, проклиная мой род до
седьмого колена, заявляет, что я не услышу от него более ни слова. Подобный
героизм вызывает у меня улыбку. Мне нравятся фанатики. Вскрывать их так же
интересно, как медвежатникам незнакомые сейфы. Что для этого требуется? Верно -
подручный инструмент. Например, рашпиль. Его я и сыскиваю в бардачке. Оглы пока
не понимает моих намерений и живет иллюзиями о благополучном исходе. Резким
движением тискаю рашпиль в его приоткрытый рот, где угадываются окоронкованные
золотом зубы. Помнится, я был прилежным учеником и у меня была пятерка по труду,
в частности, по обработке металл
...Закладка в соц.сетях
