Жанр: Боевик
Скунс 1_2 (те же и Скунс 1_2)
... листа было куда проще
отделаться.
- "...Имя академика Новикова хорошо известно каждому петербуржцу. По его
учебникам учатся в школах и вузах, а найденные им древнейшие берестяные
грамоты
являются гордостью музеев страны. К сожалению, ни при советской власти, ни при
так называемой демократии никто так и не вспомнил о его философских работах.
Лишь незначительная часть их была в своё время опубликована в ученых записках
нескольких провинциальных педагогических институтов... Возможно, даже и к
счастью, потому что западные акулы книгоиздания давно охотятся за научным
наследием академика. Теперь у нас наконец появилась твёрдая уверенность, что
оно
не уплывёт в чужие руки, как, к сожалению, уплыло уже очень и очень многое.
Нашлось отечественное, петербургское издательство, которое заявило о
готовности
немедленно приступить к публикации трудов великого россиянина. Известный
коммерсант, скромно пожелавший остаться инкогнито, уже сделал солидный взнос
на
подготовку многотомного издания... Дело за остальными! В Доме учёных на Неве
должен состояться благотворительный приём-презентация. Там будет объявлено о
подписке пожертвований на публикацию рукописей почётного петербуржца.
Учредителями вечера являются городская администрация совместно с издательством
"Интеллект"..." Ну? Дошло?..- спросила подруга, прервав чтение.
- Постепенно доходит...
- Здесь и про тебя опять есть. Вот: "Долгие годы наследие академика
Новикова считалось безвозвратно утерянным. Лишь нескольким энтузиастам по
крохам
удалось собрать кое-какие его выступления и статьи..."
- Ну, это они заливают, - возмутилась Даша. - Тоже, нашли пропавшую
грамоту! Лежало себе, никому даром не было...
- "...Но когда за поиски принялась Дарья Владимировна Новикова, подлинная
наследница академика, в том числе и в смысле духовном, рукописи наконец
отыскались..."
- Залезла на шкаф и чемодан оттуда стащила! - перебила Даша. Хотелось
звонить в "Ведомости" и требовать немедленных опровержений. Глупо, конечно.
- А я так за тебя рада, Дашка! Может, они чего и приврали, но дед у тебя
правда был классный. Всегда мне конфетку... А мне сладкое тогда нельзя было, я
её в карман - и домой потихоньку... Ну так как всё-таки? На презентацию
пригласишь?..
Чем ближе придвигался великий день, тем больше Даша беспокоилась и
боялась.
Чуть не хуже, чем перед защитой.
- Дашенька, вам нужно не просто появиться, а ПРЕДСТАТЬ, - убеждал её
Гнедин. В последнее время он стал звонить почти ежедневно. - Вы же как-никак
будете главной персоной. Королевой бала, извините за выражение. У вас есть
королевское платье?..
Он даже предложил отвезти её в спецателье, перешедшее смольнинским
работникам по наследству от проклятых партократов, известных любителей
привилегий... но вот это была его большая ошибка.
- Чего-чего?..- возмутилась Тамара Андреевна.- Чтобы какой-то Гнедин тебя
к
каким-то портнихам? Это при живой матери?..
Гриппозный больной был мигом согнан с дивана, служившего, помимо своих
основных функций, археологическим запасником фамильного гардероба. Там
хранились
- как выбросить? - Дашины ползунки и её же пелёнки. Хранились, вероятно, в
расчёте на будущих внуков. А ещё там лежали бабушкины, чуть ли не довоенные,
чудом сохранившиеся платья. И мамины девичьи, шестидесятых годов. Тамара
Андреевна, давно обзаведшаяся "интересной полнотой", ни в один из своих бывших
нарядов теперь не вместилась бы даже после месячного голодания, но Даша, по
счастью, была точным повторением её самой в молодости. Пришлось безропотно
примерять платья одно за другим, пока наконец мама не остановилась на
тёмно-зелёном, скроенном из нестареющего крепа:
- Вот. Новое - это хорошо забытое старое. Я в журнале принцессу Диану в
точно таком видела. И строгое, и элегантное, и как раз по тебе... И
воротничок... Ну вот разве что здесь чуточку... Теперь такое разве сошьют?
Теперь и материалов таких нет, сплошная синтетика. Южнокорейская. С блёстками!
А
на манекенщиц один раз посмотришь, и сразу в петлю охота. Порнография да и
только! Где ножницы?..
"У настоящего мужчины должна быть хорошая машина, хорошая дача и красивая
женщина", - учил когда-то папахен. И был прав. Только с одним уточнением. Не
просто женщина, любовница, тёлка... Жена! Гнедин с содроганием вспоминал об
Ирине, потом представлял на её месте Дашу, и сердце начинало биться быстрей.
Вот
какая жена - настоящая награда мужчине. Как медаль олимпийскому чемпиону!..
Презентация в Доме ученых стремительно разрасталась в событие городского
масштаба. В этакий праздник петербургской культуры. Уже не только по
городскому
радио, а и по российскому о нем каждый день говорили. Потом взяли у Даши
интервью. Прямо по телефону. И тоже выпустили в эфир.
Гнедин слушал его и ловил себя на том, что любуется Дашей. Какая она
умная
и рассудительная, как чётко формулирует каждую мысль... Какое там Ирине - до
неё, пожалуй, самой Инке Шлыгиной весьма далеко...
Естественно, он за ней заехал на "Вольво", и она поднялась по ступеням
Дома
учёных действительно как королева - в том самом бабушкином тёмно-зелёном, в
бабушкином же колье из белого полированного янтаря... Георгий Иванович Храбров
ждал их у порога. Даша узнала его и растерянно улыбнулась ему, и генеральный
директор так и расцвёл. Боже, сколько народу вокруг!.. Сколько взглядов!..
Любопытных, восторженных... и ещё, наверное, тех, которые вежливыми и
доброжелательными только казались... Тех, о которых предупреждала мама,
оставшаяся "блюсти" больного родителя... И вот он - банкетный зал и
собравшаяся
в нём блестящая публика. Бомонд. Даша наконец справилась с волнением и начала
различать лица, и многие показались знакомыми - она видела их по телевизору,
но
никогда не надеялась познакомиться лично. А вот теперь известные артисты,
учёные, бизнесмены сами подходили к ней и первыми приветствовали её....
Оглядевшись, Даша заметила поодаль академика Лихачёва, сидевшего в кресле.
Дмитрий Сергеевич словно бы с некоторым удивлением осматривался кругом. Он
вдруг
показался Даше таким же "инородным телом" на блистательном празднике, каким и
она сама себя чувствовала. Когда-то он часто заезжал к дедушке в гости, да и
теперь не забывал Новиковых, звонил... Даша подбежала к нему и поклонилась:
- Здравствуйте, Дмитрий Сергеевич!.. Лицо академика ожило:
- Дашенька... Как ты выросла... Здравствуй, девочка. Давно я тебя... Ну
до
чего ты на Митю молоденького стала похожа...
Даша чуть не расплакалась и подумала, что лучшего комплимента ей уже
никто
не придумает. Речи, к счастью, оказались короткими, и, как теперь принято,
остроумными. В той мере, в какой ораторы оказывались на это способны.
Говорили,
что дедушкина берёста запалила костёр всемирного интереса к древнерусской
культуре. А монах Иоким, посылавший грамотки монахине Анне, убеждая её
прийти-таки на любовное свидание к стогу, не догадывался, что спустя восемьсот
лет его скромные писания встанут в один ряд с "Декамероном" Боккаччо...
Кто-то добавил, что главные открытия академика оставались всю его жизнь
неизданными, и лишь теперь... всю космическую высоту его мысли... Благодаря
"Интеллекту". И Даше, конечно... Несколько раз благодарили известного
финансиста, скромно утаившего от общественности свое имя, но сделавшего
крупный
взнос.
Когда дошло дело до угощения, началась обычная толкучка, которая всегда
происходит у банкетных столов. Куда-то девается вся культура и сдержанность,
вроде бы присущая цивилизованному человеку. Люди, увенчанные званиями и
наградами, хватают бутерброды с икрой, словно отродясь их не видели и до
гробовой доски не надеются больше отведать... И нечего кивать на российское
бескультурье. Дедушка, бывавший раз или два на приёмах в Кремле, рассказывал,
что иностранные послы со своими "послицами" вели себя точно так же...
Даша отошла в сторонку и поискала глазами Гнедина. Володя беседовал с
какими-то чиновниками, и рядом с ним, как обычно, стояла его личная
секретарша.
Та самая сонная курица. Сегодня на ней был брючный костюм из мягкой материи,
делавший её, если только возможно, ещё менее женственной. Володя держал в
руках
бокал с пенящимся шампанским, секретарша же, как обычно, - стакан томатного
сока. Наверное, она его очень любила. Даша присмотрелась и заметила, что
девушка, столь мало заботившаяся о своей привлекательности, не то просто
лишённая вкуса, оказывается, при всём том живо интересовалась лицами
противоположного пола. Во всяком случае поворачивалась к каждому, подходившему
к
Гнедину, и награждала коротким, но очень внимательным взглядом...
- Здравствуйте... Дарья Владимировна, - неожиданно прозвучало над ухом.
Даша обернулась.
- А я думал, что больше никогда вас не встречу, - смущённо проговорил
крепкий, широкоплечий мужчина, и голос сразу показался знакомым. - А оно...
вон
оно как...
Он был одет так же элегантно, как и все присутствующие, но некоторым
образом чувствовалось, что галстук и дорогой пиджак ему привычны едва ли не
меньше, чем Даше - бабушкино перешитое платье. Он, видимо, понял, что она его
не
узнаёт, и развёл руками - что ж, мол, не смею навязываться... И Даша увидела,
что руки у него тоже далеко не великосветские. У людей из бомонда не встретишь
чёрных вензелей машинного масла, въевшегося в кожу так глубоко, что уже
никакой
пемзой...
- Батюшки!.. - ахнула она. - Так это же вы!.. И отчаянно покраснела. И на
миг шевельнулось мучительное сожаление: ну вот зачем так случилось? Зачем они
встретились только теперь... когда она уже считала себя в состоянии романа с
Володей...
О Серёже Плещееве она в эту минуту не вспоминала.
- Как хоть вас зовут?.. - спросила она.
- Никита. Мы с вами однофамильцы. Новиков... Большой золотистый джип,
лоснящийся в лучах уличных фонарей... И маленькая охристая "троечка",
безжизненно замершая в переулке... Отчего они тогда так по-глупому разъехались
в
разные стороны?.. Отчего?..
Потом Никита смотрел на неё издали, и ему хотелось напиться.
- Вы, извините, Дарью Владимировну давно знаете? - подошёл к нему
светловолосый паренёк, по виду - студент.
- А ты кто такой? - мрачно поинтересовался Никита.
- Я? Я репортаж пишу... Для "Петербургских ведомостей".
- Тогда пардон...
- Да что вы. Я просто увидел, что Дарья Владимировна вам очень
обрадовалась... Думаю, может, захотите что-нибудь рассказать...
Никита вздохнул.
- Нечего рассказывать, - проговорил он решительно. - А вам, газетчикам, и
подавно. Такого наврёте...
- А вы лично моё что-нибудь читали? Или смотрели? - обиделся паренёк. -
Сами только в офисе на калькулятор глядите!
Никита в жизни своей ни дня в офисе не сидел, и ему стало смешно. Он
поинтересовался:
- И много написал-наснимал?
- Много, не много... Где ж вам меня знать, я каждый день по презентациям
и
приёмам не шастаю. Я всё больше по детдомам и по разным помойкам...
Он повернулся, чтобы уйти, но Никита легонько придержал его за рукав:
- По детдомам? А это случайно не ты... где ещё такая баба противная?
- Я. Алексей Корнильев.
- Новиков. Никита... Глебович. Сдвинулось там хоть что после твоего
репортажа?..
Они добыли себе бутылку шампанского и по бутерброду - не с икрой, правда,
но всё-таки с рыбкой. После второго бокала Лёша сознался, что чувствует за
собой
некоторую вину. Из его "детдомовского" репортажа, видимо, слишком уж
явствовало
богатство заведующей, нажитое-далеко не праведными путями:
- Серьги - во-от такенные, с камнями, чуть уши не отрывались... Мы их
крупным планом... Ну и вот... должно быть, кто-то увидел. Пришёл воровать и её
дома застал... по лбу чем-то тяжёлым... Я и думаю теперь... Если бы не мы с
камерой, была бы жива...
- На радость всему прогрессивному человечеству, - хмыкнул Никита. Лёша
посмотрел на него... и неожиданно расхохотался.
- Я-то что,- сказал он.- Я так... ещё начинаю...
Вот Борис Дмитриевич - это да!
- Я человек серый, невежественный, только в калькулятор смотрю. Это кто?
- Борис Дмитриевич Благой. Я у него практикантом... Мы с ним такое
распутываем! Представляете? Кто-то из-за денег уже несколько садоводств сжёг.
Вокруг всего города!..
Знать бы Лёше, сколько внимательных ушей бывает на таких вот банкетах!..
Но
он не знал. Даже не догадывался. И Никита не знал. И не было рядом
многоопытного
Благого, чтобы вовремя заткнуть Лёше рот. Хотя бы бутербродом...
Опознание.
Сотовый телефон заверещал через пятнадцать секунд после того, как
Снегирёв
завершил ритуальную утреннюю пробежку, выбрался из-под душа и включил
крохотный
аппарат. "Голосовой почтовый ящик" спешил осчастливить его недавно полученным
сообщением.
- Алексей, извините... извини за беспокойство, это Жуков... - сказал
Валерий Александрович и взволнованно замолчал. Звонками на трубку он не
злоупотреблял, скорее наоборот. Мобильная связь в его понимании была слишком
дорогим удовольствием: только на крайний случай и только для спасения жизни.
Но
вот настал час "Д", и он оказался в безвыходных обстоятельствах, и... "Абонент
не отвечает, оставьте сообщение". Закон подлости.
За время секундной паузы Алексей успел до смерти перепугаться, не
случилось
ли чего со Стаськой, но при следующих словах Жукова у него отлегло от сердца.
- Тут нам позвонили... насчёт "Москвича". Вроде как его... обнаружили.
Приглашают приехать... Надо бы с вами... с тобой посоветоваться. Позвони,
пожалуйста, когда сможешь...
Сообщение поступило в пять тридцать, утра, как раз когда Снегирёв месил
кроссовками рыхлую снежно-соляную кашу на набережной. Жуков звонил явно из
дома.
Было слышно, как на заднем плане размеренно пробили часы, стоявшие у них в
кухне, на телевизоре. Но Бог с ним там, со временем. Плохо было то, что Жуков
явно недоговаривал.
Скунс прожил на свете столько, сколько киллеру вообще-то не полагается. И
не в последней степени благодаря умению просчитывать варианты. Он их просчитал
и
теперь. Все, какие подсказал его богатый жизненный опыт. Начиная от пистолета,
приставленного к жуковскому затылку, и кончая поступившим от кого-то
предложением вернуть машину за выкуп.
И решил, что, всего вероятнее, Жукову позвонили не уголовники, а милиция,
нашедшая-таки угнанный автомобиль. Но пребывает "Москвич" в состоянии очень
плачевном. Разбит, сброшен в озеро или овраг. По каковой причине его,
собственно, и смогли обнаружить. А Жуков темнит, выражается сугубо обтекаемо,
потому что его могут услышать Нина и Стаська. От которых он, ясное дело, утаил
травмирующие подробности...
Снегирёв хмуро покачал головой и набрал номер. Валерий Александрович
сразу
снял трубку.
- "Мессагу"* получил, - по обыкновению коротко сообщил ему Алексей. -
Если
я прямо сейчас?.. Хорошо...
*Сообщение (от англ. message; компьютерный жаргон).
И весь разговор. Он не стал ни о чём расспрашивать Жукова, потому что на
сей раз вместо боя часов на заднем плане прослушивались голоса. Обеих
жуковских
"девчонок". И развёрнутые вопросы, на которые Валерий мог бы ответить "да" или
"нет", тоже не стоило задавать. Потому что за стеной проснулась чуткая тётя
Фира, травмировать которую опять-таки было совсем ни к чему.
Алексей согнал с дивана Ваську, блаженно разлёгшегося посередине, быстро
оделся и побежал за машиной. Тётя Фира давно привыкла к самым непредсказуемым
отбытиям и прибытиям своего жильца. И к тому, что он вряд ли правдиво
расскажет,
чем занимался.
Она полагала, будто он не замечал, как она вздрагивала при каждом новом
сообщении о заказном убийстве, случившемся в Питере и окрест. Как боялась
упустить какую-нибудь подробность. А потом мучительно силилась сообразить, где
был в момент убийства её квартирант - дома или в отсутствии...
Снегирёв не был жмотом и вместе с печкой для прогрева двигателя купил
дистанционный пульт. После некоторых ухищрений, предпринятых в кольчугинской
мастерской, печка круто "положила" на упомянутые в инструкции двести метров
действия пульта и стала бесперебойно включаться на любой стоянке, куда бы
Алексей ни поставил машину. Да ещё выдавать ответный сигнал. Дескать, понял,
начальник! Жду с нетерпением!.. Что в инструкции уже вовсе не упоминалось, но
было очень полезно.
...Если Снегирёв не ошибся - а он скорее всего не ошибся, - то бедолага
жуковский "Москвич" теперь, наверное, опять поедет к Кирюшке. И на сей раз -
не
с обычными симптомами старости, а кое с чем посерьёзнее. В лучшем случае
смятая
крыша и разбитые стёкла. А то и мотор, вдвинутый внутрь до водительского
сиденья...
Выруливая на Московский, Снегирёв мрачно подумал о том, что оптимальным в
смысле душевных ран (да и финансово) был бы вариант с выкупом. В этом случае
Жуков получил бы машину целёхонькой. Зато корыстолюбивые похитители обогатили
бы
медицину. И в переносном смысле, и в самом прямом... Скунс разжал руки,
стиснувшие руль, и вздохнул. Если бы да кабы...
Да. А ведь теоретически он бы вполне мог сделать пару тонких намёков. На
толстые обстоятельства. В определённом обществе. И тогда на розыски
похищенного
"Москвича" сорвалась бы такая тьма пронырливого и всезнающего народа, что
получилось бы, как в знаменитом анекдоте об Иосифе Виссарионовиче и утерянной
трубке. Сотня арестантов немедленно созналась чекистам в покраже и с
готовностью
назвала сообщников, ещё две сотни трубок подобрали в местах давней ссылки
сибирские пионеры...
А кое-кто задался бы вопросом, с какой стати Скунсу интересоваться
древним
автомобилем, угнанным у нищего инженера, никоим боком не вмешанного ни в какой
криминал. И чья это серая "Нива" время от времени...
Вот и выбирай. Вот он и выбрал.
Ему открыла совершенно несчастная Стаська. Она, естественно, знала о
чудесном обретении "Москвичика", и несчастье состояло в том, что ей было никак
невозможно поехать с дядей Лёшей и дядей Валей на "опознание". Нынешние школы,
как и государство в целом, дисциплинарными предрассудками не страдают, но
Стаську воспитали в старорежимных понятиях.
- Контрольная по математике, - безутешно объяснила она "дяде Лёше". И
шёпотом, чтобы не услышала тётя Нина, добавила: - Блин.
- Блин, - тоже шёпотом согласился Снегирёв, но про себя вздохнул с
облегчением. "Москвич" мог оказаться в состоянии столь непотребном, что как бы
"опознание" ка всём серьёзе не превратилось в трагедию.
Ну а так можно будет соврать потом что-нибудь подходящее...
Рекс бродил по квартире подавленный, сердитый и беспокойный. Он даже
Снегирёва приветствовал без. обычного энтузиазма. "Что же это творится,
Божественный Хозяин? - спрашивали его глаза. - Что же это творится?.." Пёсий
рассудок, конечно, не постигал причин происходившего, зато очень хорошо
оценивал
результаты. У супругов Жуковых был нормальный (читай - невыспавшийся и
тревожный) вид людей, вытащенных из-под одеяла на три часа раньше обычного, и
притом по достаточно невесёлой причине. С такими, как у них, физиономиями
только
на похороны собираться. Снегирёв подумал о том, что непоправимые увечья
"Москвича" для них и будут почти эквивалентны похоронам. Они тяготели душою к
той среде и тем временам, когда автомобиль покупали один раз на всю жизнь и
потом много лет холили и лелеяли, и невозможно было относиться к нему просто
как
к вещи...
- Алёша, вы завтракали? - заботливо спросила Нина. - Вам кофе сварить?..
- Да нет, подробностей никаких, - сказал Жуков, когда "Нива" выкатилась
со
двора и взяла курс в Волосовский район области, на место последнего дорожного
приключения "Москвича".- Сказали, найдена... с серьёзными повреждениями. Это в
переводе с милицейского языка на нормальный. Как в оригинале звучало, мне не
воспроизвести.
От волнения на него, что часто бывает, напала повышенная болтливость. Он
сам это чувствовал и старался помалкивать, но так было ещё хуже. И вдобавок ко
всему отчаянно хотелось курить.
- И небось какая-нибудь девушка-диспетчер передала, - кивнул Снегирёв. -
Которая там сама не была и не видела.
- Точно, - нервно обрадовался Валерий Александрович.
- И вообще эти "серьёзные повреждения" могут означать что угодно, -
продолжал Алексей. - В том числе сущую чепуху.
- Испорченный телефон, - Жуков оттягивал и теребил ремень безопасности.-
У
них там небось сообщений таких... а слышимость...
- Ага. И на самом деле "серьёзно повреждён" задний бампер. Или крыло...
За оптимистичными разговорами время шло быстро.
Серая "Нива" проворно одолела сорок километров до Гатчины, потом
объездную
дорогу, которой маленький город, не в пример Питеру, давно уже обзавёлся.
Сразу
после развязки Снегирёв свернул вправо, на плоховато расчищенное местное
шоссе.
Когда приходилось разъезжаться со встречными, "Нива" выпрыгивала из колеи, и
жёсткая подвеска бескомпромиссно докладывала седокам обо всех ямках и ледяных
горбиках, попадавшихся под колёса.
- Интересно, - сказал Валерий Александрович. - Нас с Ниной как-то со
встречи одноклассников на "Саабе" домой подвезли, так её за полчаса укачало.
На
"Москвиче" лучше, если на переднем сиденье... А когда ты их со Стаськой,
помнишь?.. Вообще ничего...
- Угу, - сказал Снегирёв. По большей части, если позволяла погода, он
держал врезанный в крышу люк приоткрытым. И вот теперь его тренированное
обоняние улавливало сочившийся оттуда запах. Очень неприятный. И, вполне
возможно, не имевший к несчастному "Москвичу" никакого касательства.
- Это, я думаю, из-за того, что "Сааб", как все они, мягкий до ужаса. Так
это плавно раскачивается, вот тебе и морская болезнь. "Москвич" где-то
посередине, а в "Ниве", я извиняюсь, не раскачивает, а просто трясёт...
- Ты вот что, - сказал Снегирёв. Валерий Александрович ничего ещё не
замечал, но на самом деле запах палёной резины, горелого крашеного железа и
выкипевшего аккумулятора делался всё ощутимее. - Касаемо повреждений. Давайка,
знаешь, настраиваться по худшему варианту. На труп. Чтобы радости было
побольше,
если там действительно бампер.
- Да я-то... - отозвался Жуков. Он честно старался проявить душевную
стойкость. - Я сразу к той мысли стал привыкать, что он всё... с концами, и не
найдут... А тут хоть в каком-то виде...
Как и предвидел Снегирёв, скоро оказалось, что умозрительно рассуждать об
автомобильном трупе - это одно, а увидеть соответствующий натюрморт своими
глазами - совсем другое. Местность в Волосовском районе вообще-то не слишком
пересечённая, но пологие возвышенности имеют место и здесь, и к тому же дорога
петляет между полями и участками леса, а на открытых местах обсажена
разросшимися кустами - против снежных заносов. Мелькнул мимо названный в
милицейском сообщении километровый столбик, "Нива" проскочила подступивший к
самой дороге лесок, одоле ла подъём и...
- Господи, - простонал Жуков, а Снегирёв покачал головой и стал
притормаживать.
Через поле, уносимый прочь от шоссе сырым юго-западным ветром, тянулся
редеющий шлейф жирного чёрного дыма. Покоившийся в канаве автомобиль никто не
пытался тушить, но всё, что могло в нём гореть, уже догорало. Однажды прямо
под
жуковскими окнами подобное несчастье произошло с "Запорожцем", хорошо хоть
люди
успели вовремя выскочить. Вспыхнувший автомобиль заливали пеной две команды
пожарных, но пламя рвалось наружу, точно из жерла вулкана. Сгоревший дотла
"Запорожец" и пенные сугробы во весь проспект даже показывали по телевизору, а
Стаська, видевшая всё от начала и до конца из окна, позже созналась, что более
страшного зрелища не припомнит. Жуковы - если выставить за скобки давнюю
поездку
в морг к телу Киры - не припомнили тоже.
Однако в тот раз горел совершенно посторонний, неведомо чей "Запорожец".
Который, конечно, было жалко, но примерно той жалостью, которую мы испытываем
к
чужим мертвецам из хроники новостей. А здесь, в глубокой придорожной канаве,
изуродованное, скрученное в три узла безжалостным пламенем, лежало СВОЁ. Не
вещь! Живое, а потом злодейски убитое. Родной член семьи...
Снегирёв покосился на Валерия Александровича и понял, что "опознание"
благополучно произошло.
На обочине, на безопасном расстоянии от дотлевающих останков, стояла
машина
ГАИ, и по краю дороги расхаживал сотрудник с полосатым жезлом. Он нетерпеливо
помахал Снегирёву: давай-давай, мол, проезжай. Неча попусту пялиться!..
Алексей
зарулил за гаишные "Жигули", вылез сам и вытряхнул наружу серого, под цвет
автомобильных чехлов, Валерия Александровича.
- Здравствуйте, - тупо сказал Жуков инспектору. Тот - не иначе, по такой
вот реакции - сразу определил в нём владельца покойного автомобиля и стал
невозмутимо говорить ему что-то, иногда повторяя дважды, поскольку до Валерия
Александровича явно не всё доходило с первой попытки. Снегирёв подошёл поближе
к
кострищу, от которого ещё веяло жаром.
Стаська ему рассказывала о "Запорожце", в котором, слава те, Господи,
никто
не погиб. О том, что горящие шины даже на несколько сантиметров прожгли под
собой асфальт, оставив внятные ямки, и те были видны до следующих дорожных
работ. Здесь было то же самое и даже покруче. Снег на несколько шагов кругом
растаял и испарился, по периметру виднелась сухая трава, но вблизи земля
прогорела. Серовато-голубая эмаль - редкостный по красоте цвет, именуемый
"Ладога",- просматривалась сквозь копоть и грязь лишь кое-где в самом низу
корпуса и на дверце, отброшенной прочь при взрыве бензина. И было ясно с
первого
взгляда, что автомобиль отбегал своё. Никакой реанимации ЭТО явно не
подлежало...
Примерно через час двое мужчин молча ехали на "Ниве" назад в Питер, и в
багажном отделении брякали один о другой номера, свинченные с погибшего
"Москвича". 38-06 ЛЕЩ. Покрытые окалиной, покоробленные огнём... Когда Жуков
соберётся с духом и пойдёт снимать машину с учёта, он сдаст их в ГАИ.
Валерию Александровичу казалось, будто он насквозь пропитался запахом
палёной резины и никогда не сможет отмыться, и перед глазами будет вечно
стоять
серое поле, хвост жирного дыма... и в канаве - труп заживо сожжённого
автомобиля. Инспектор сказал, что "Москвич", судя по всему, нарочно столкнули
с
дороги и подожгли. То есть досыта накатались, а потом решили посмотреть, как
горит. Как в американ
...Закладка в соц.сетях
