Жанр: Боевик
Скунс 1_2 (те же и Скунс 1_2)
...жное. На одну половину она состояла из таких
вот
гениев, в качестве оружия признававших исключительно разум. Вторую половину
составляли не менее замечательные молодые люди, с большим юмором
воспринимавшие
то, что простым смертным казалось серьёзной опасностью. Вроде Вити, у которого
строгие контролёры в общественном транспорте никогда не требовали билета. Витя
с
товарищами тоже были своего рода гении. По крайней мере, выдающиеся мастера. В
некоторых специфических дисциплинах. Которые по учебникам не постигнешь...
Ильин обитал не очень далеко от "Василька" - на Загородном проспекте. На
пятом этаже большого старого дома, лифты в котором появились много позже всего
остального и, ввиду совершенно неподходящих лестничных клеток, помещались в
стеклянных шахтах с внешней стороны стен. Витя Утюг такие лифты страшно не
любил. Вернее, был обижен на них с детства, когда, придя в гости к
однокласснику, жителю подобного дома, сразу размечтался, как будет подниматься
всё выше и созерцать постепенно открывающиеся виды. Лифт, однако, был
сконструирован по старому советскому принципу "а вот те шиш!" и представлял
собой наглухо закупоренную коробку. То есть враг, вознамерившийся тайком
наблюдать из лифта чахлый дворовый сквер и помойку, был обречён на заведомое
посрамление. К сожалению, Витя в те времена от идей госбезопасности был далёк
-
и наружные лифты удостоились его немеркнущей антипатии.
- На что спорим - что-то не слава Богу пойдёт? - буркнул он, обращаясь к
напарнику.
- Например? - полюбопытствовал компьютерный гений.
Витя запоздало задумался, как ответить, не уронив своего
профессионального
достоинства, и решил отпасовать мячик.
- Ну, - сказал он, - к примеру, эта твоя шарманка не заведётся...
- У меня бабушка чёрной кошки боялась, - фыркнул Эрандил. - А я в
английской школе узнал, что британцы, наоборот, её самой лучшей приметой
считают. Ну я и решил, что мне, как знающему английский...
Они без помех занесли коробки в оснащённую домофоном парадную, подняли их
на этаж и позвонили в квартиру. Историк очень обрадовался им и слегка (это
было
заметно) удивился визиту. Пообещали - это ведь вовсе не значит, что
действительно привезут.
- Привык, знаете... ко всяким подставам... - смущённо пояснил Роберт
Борисович. И побежал расчищать под компьютер большой письменный стол.
Витя помог Эрандилу с теми из ящиков, что были потяжелей, потом прошёлся
по
комнате. Все стены до высоченного потолка были заняты самодельными стеллажами.
И
на них - книгами, книгами, книгами. Витя с почтением обозрел библиотеку
учёного.
Разнокалиберные тома в несколько рядов теснились на полках, громоздились одни
на
другие, высились грудами, готовыми, кажется, рухнуть не то что от
прикосновения
- от случайного чиха. Расставлены книги были безо всякого видимого порядка. Не
по темам и подавно не по алфавиту. Но чувствовалось, что хозяин ориентируется
здесь совершенно свободно. Понадобись что - разыщет в ту же секунду. Витя
вздохнул. Он очень уважал умных, хотя самого себя в таковые по большой
природной
скромности не зачислял. У него была другая жизненная задача. Следить, чтобы
умниц и умников никто не обидел...
Когда Эрандил подоткнул все провода и благополучно углубился в
программные
дебри, Утюг направился в кухню.
- Печенье в буфете, чайник на плите, угощайтесь, - напутствовал Роберт
Борисович. Витя кивнул, хотя угощение его интересовало в последнюю очередь. Он
намеревался элементарно взглянуть, что делалось во дворе. На кухне он подошёл
к
окну - аккуратно, чтобы не маячить, - и посмотрел вниз. То, что он там увидел,
ему сразу же весьма не понравилось. Единственный въезд-выезд - узкую щель
между
двумя глухими стенами - перекрывала блестяще-чёрная туша громоздкого джипа.
Возле джипа, подняв воротник "пилота", покуривал крепкий и очень-очень коротко
остриженный молодой человек. Ещё один точно такой же прогуливался по двору,
подкидывая на ладони увесистую дубинку и поглядывая то на припаркованный
"каблучок", то на окна. Витя присмотрелся к тому, как они оба поворачивали
головы. Через минуту он мог бы поклясться, что третий близнец караулил в
непосредственной близости от двери парадного.
Не зря, стало быть, он ждал подвоха от дома с внешними лифтами! Чёрт бы
все
их побрал!..
Витя подумал о двух с половиной тысячах долларов, которые они с Эрандилом
собирались везти назад в "Василёк". Потом о нарядном новеньком "каблучке",
стоившем в несколько раз больше. И сделал вывод, что здесь имел место самый
банальный наезд. На весь "Василёк" в лице двух его случайно попавших под руку
сотрудников. Со столь же банальной целью - деморализовать, заставить
платить...
Несколько удивляли лишь методы, присущие году этак девяносто второму, на
худой конец девяносто третьему. Утюг нахмурился, подумав, что нынче вести
себя подобным образом было как-то не принято, и решил пойти разобраться.
Пока, в самом деле, на глянцевом боку "каблучка" что-нибудь не выцарапали...
Что-нибудь порочащее честь и достоинство...
...Некстати явившееся воспоминание остановило Утюга и удержало его от
немедленных действий. Воспоминание было до крайности травматичным. Тогда он
тоже
в одиночку вышел "разбираться" за железную дверь, что было в корне
неправильно,
и невзрачный с виду мужик, торчавший на площадке с тортом и букетом,
немедленно
разъяснил ему всю глубину его заблуждений. "Ты, Витя, очень неплохой, но
юниор,
- подтвердил потом командир. - А тягаться взялся с гроссмейстером..."
Душа и суставы, основательно-таки в тот раз намятые, заболели
одновременно.
Утюг слишком ярко запомнил свой тогдашний позор. Повторения (хотя для жены
командира всё кончилось хорошо) никак не хотелось. Нет уж! Куда спокойнее,
когда
всё делается по инструкции. Витя в лицах представил себе Монгольского Воина,
Варсонофия и Эйно Тамма берущими братков в оборот, и на душе потеплело. Однако
правильный вариант возможных событий был смят и брошен в корзину.
Спецназовский
гонор возобладал - Утюг снова решил действовать сам. Только, наученный горьким
опытом, провёл на своём "наблюдательном пункте" несколько далеко не лишних
минут, пристально всматриваясь, изучая манеру двигаться, поведение и мимику
лиц.
Столкновение с новым "гроссмейстером" в Витины планы никоим образом не
входило.
Он кое на что ещё в жизни рассчитывал.
- Пойду машину проведаю, - сообщил он плотно окопавшемуся в комнате
Эрандилу. Тот высунулся из-за кучи оптических дисков, пристально посмотрел и
кивнул патлатой башкой. Напарниками они были давнишними. Как только за Утюгом
захлопнется дверь, Эрандил попросит у хозяина чаю. Выйдет на кухню и, не
прерывая с Робертом Борисовичем интересной беседы, будет созерцать
происходящее
во дворе. А потом, воздержавшись от непосильного участия в событиях, поступит
по
обстановке. В зависимости от того, смоет или не смоет Утюг свой давнишний
позор...
Перед наружной дверью квартиры Витя помедлил, прислушиваясь. Площадка
была
пуста. По крайней мере никто на ней не дышал и ничьё сердце не билось.
Подобные вещи Утюг засекал хоть и без таких тонкостей, как командир, но
надёжно и чётко. Он вышел и почти беззвучно отпустил в гнёзда ригели обоих
замков. Неча лязгать на всю Ивановскую, пугать добрых людей.
Окна в обычном понимании на лестнице отсутствовали. Площадки и марши
снабжались дневным светом сквозь стеклянную трубу лифтовой шахты. Когда-то,
вероятно, прозрачные, эти стёкла за годы обросли таким слоем грязи, пыли и
копоти, что снаружи усмотреть человека на ступеньках можно было только сквозь
специальную оптику. Которой братки определённо не располагали.
Тем не менее Витя спустился вниз тише самой опасливой-мыши. Замер на
некоторое время перед входной металлической дверью, прислушиваясь к шагам и
дыханию "третьего близнеца". Парень, предположительно находившийся в засаде,
топал и пыхтел так, что Утюг улыбнулся. Его пальцы тем временем медленно и
бесшумно отжимали замок. Когда всё было готово и браток переместился туда,
куда
требовалось для начала, Витя неожиданным рывком распахнул дверь и вышел
во двор.
Вышел - и, особо не оглядываясь по сторонам, двинулся к "каблучку".
Спокойным деловым шагом человека, ничего для себя плохого не ждущего.
Выражение
лица - безмятежно-самодовольное, рука вроде бы нашаривает в кармане ключи...
Шагал Утюг тем не менее очень даже быстро, и "третий близнец", которого
его
появление полностью застало врасплох, прозевал возможность оглушить "клиента"
прямо у двери, как собирался. Две-три секунды (на что и был у Вити расчёт) он
стоял столбом. Зато потом бандит перешёл к действиям и выказал свои намерения
просто-таки с трогательной прямотой. Несделанное надо было обязательно довести
до конца! - и он кинулся к Вите сзади, занося для удара дубинку...
Уметь всё же надо, ребята, учитывать изменившиеся обстоятельства. А не то
эти обстоятельства самих вас "учтут". Утюг, даже не оборачиваясь, идеально
вписался под его руку и воткнул парню локоть в солнечное сплетение. Девяносто
два килограмма тренированных мышц, вложенные в единый порыв, - это, знаете ли,
не просто серьёзно. Это ОЧЕНЬ серьёзно! В чём Витин противник и убедился на
собственной шкуре. Да какое на шкуре - всеми печёнками. Жертву стереотипов
унесло почти в точку старта и капитально выбросило из этой реальности, а Утюг
как ни в чём не бывало двинулся дальше.
Второй браток, тоже вооружённый дубинкой, издал совершенно нецензурный
боевой клич и атаковал васильковца в открытую. Витя встретил его молча и всё с
той же добродушной улыбкой. Он не обратил никакого внимания на разные там
финты
и коварные уловки бандита, пытавшегося нанести обманный удар. Ловить,
отслеживать чьи-то руки и ноги Утюг считал делом глубоко недостойным. Он
просто
подхватил всё вместе и шваркнул об исчирканную надписями стену, а дубинку
оставил себе. В качестве сувенира.
Третий и главный посетитель всё ещё покуривал около "Блейзера". При виде
столь трагического разгрома своего войска он выплюнул сигарету и зачем-то
полез
рукой в открытое окошко машины, но под лучезарным Витиным взглядом одумался и
ненужные дёрганья прекратил. Один из его дружков валялся на снегу в глубокой
отключке, второй стоял раком возле стены и контуженно мотал головой, собираясь
блевать. Ну так надо ли проявлять героизм?..
- Грузись, - посоветовал не сильно запыхавшийся Витя. - И отваливай.
Пирожки с человечинкой.
- Ну вот почему новый всё-таки не купить? Если бы я на нём разориться
боялся, я и предлагать бы не стал. Помните, вчера магазин проезжали? Фильм ещё
про котёнка показывали, вам понравилось. Такие краски естественные...
Алексей Снегирёв снова сидел на краешке тёти-Фириного кухонного столика,
сама же она устроилась на стуле рядом с плитой. На сей раз, правда, без
крамольной книжки в кармане, но зато с секундомером в руках. На часы, как уже
неоднократно оказывалось, с лёгкостью можно забыть посмотреть. Тогда как
большой, громко тикающий старинный секундомер...
- А можно такой, чтобы при нём сразу и видеомагнитофон, - продолжал
Снегирёв. - Я бы "Звуки музыки" вам принёс... и "Джен Эйр"... а?
- Алёша, я вас прошу! - Эсфирь Самуиловна сжала секундомер в сухоньком
кулаке и опустила его на передник. - И совсем мне не надо никакого нового
телевизора. Вы старый мне починить обещали, не помните? Вот и чините.
Её доисторический "Вечер", скончавшийся в возрасте Иисуса Христа, до сих
пор стоял в полуразобранном состоянии и был способен производить только звук.
Но
не изображение.
- А я разве отказываюсь? - Снегирёв качал ногой в воздухе, с ловкостью
фокусника удерживая на кончиках пальцев домашнюю туфлю. - Только для него ведь
запчасти не во всякой антикварной лавочке нынче купишь. Мне один жук
электронный, сам любитель и энтузиаст, обещал, так и он... Половину достал, а
вторую когда - Бог знает...
- А я, - с достоинством парировала тётя Фира, - вас и не тороплю.
В кухню, метя половицы подолом бархатного халата, величаво вплыла "просто
Генриэтта" Досталь. Она принесла с собой большую кастрюлю, толстую кухонную
книгу, миксер и густую волну ванильного аромата. Её столик стоял там, где
ранее
дергунковский, то есть у противоположной стены. Положив принесённое, Генриэтта
принюхалась к запахам из духовки и неодобрительно сморщила нос. Потом вновь
отбыла по направлению к своей комнате.
- Алёша, - тётя Фира приняла какое-то очень важное решение и выбрала
именно
этот момент, чтобы его обнародовать. - Алёша, сколько я вас знаю, вы о деньгах
всегда... как о такой ерунде...
- А они на самом деле не ерунда?
- Вы меня не запутывайте. Я к тому, что вы, если бы захотели, квартиру
себе, наверное, могли бы купить?
Снегирёв от возмущения уронил с ноги тапок:
- Да на хрена она мне, квартира! Что я там один буду делать?.. - По идее,
дальше следовало бы спросить, не надоел ли он тёте Фире в качестве жильца. Но
Скунс сказал совершенно иное: - То есть вообще-то, тётя Фира, это на самом
деле
очень светлая мысль. Над ней стоит подумать! Давайте с вами действительно
куда-нибудь переедем?
Вторичное появление мадам Досталь помешало тёте Фире ответить. На сей раз
Генриэтта держала в руках плошку с яйцами, кулёк сахарного песку и банку
чищеных
грецких орехов. Снова грозно-неодобрительно взглянула на соседей (тёти-Фирина
готовка никоим образом не могла ей помешать, ибо рядом стояла вторая,
совершенно
не занятая плита). Отвернулась и стала разбивать яйца, отделяя белки от
желтков.
Котище Пантрик, в совершенстве освоивший искусство скрытного перемещения
под столиками, высунул рыжую морду и обнюхал лежавший на полу снегирёв-ский
тапок. Потом выбрался весь и встал "сусликом", нерешительно поднимая лапу к
шевелящимся, дразнящим пальцам босой ноги. Пальцы мигом отдёрнулись, и Пантрик
ощутил пробуждение интереса. С ним так давно никто не играл...
- А ещё медсестра!.. - немедленно обернулась Генриэтта. - Мало того, что
антисанитарию на кухне развели, ещё и дразнить его позволяете! Вам должно быть
известно, как ужасно кошачьи царапины воспаляются!..
Пока ошарашенная тётя Фира пыталась сообразить, в чём заключалась
антисанитария и что, собственно, она могла позволять или не позволять
Снегирёву,
тот ехидно наклонился со столика:
- Ты, коташка, не слушай, чему там тебя разные тёти подучивают, -
обратился
он к Пантрику. - Ты ведь друг человека, так? Друг, верно? Ну и поиграем как
друзья, без царапанья...
Генриэтга так и не придумала, что на это ответить, и ограничилась
красноречивым взглядом, сопроводив его весьма выразительным фырканьем. Опять
отвернулась и запустила миксер сразу на полные обороты.
Услышав громкое жужжание, Пантрик для начала юркнул обратно под стол,
подальше от греха.
- Так вот, тётя Фира... - начал говорить Снегирёв. Мадам Досталь отложила
импортную взбивалку и включила висевший на стене трёхпрограммник,
отрегулировав
громкость так, чтобы уверенно перекрыть всякие посторонние звуки.
- В эфире - новости! - почти сразу прозвучал голос диктора.
Пантрик между тем убедился, что завывающая штуковина пришла вовсе не по
его
душу, и вновь вылез из-под стола. Чтобы вполне азартно, по-настоящему заняться
ловлей мелькающей перед мордой ноги. Ухватить проворную "дичь", однако, всё
почему-то не получалось.
- Как мы уже сообщали, коллектив городской администрации понёс большую
утрату...
Эсфирь Самуиловна болезненно вздрогнула и насторожилась, опасаясь
пропустить хотя бы словечко.
- Шёл трамвай девятый номер, а в трамвае кто-то помер... - кивнул
Снегирёв.
И легонько ткнул Пантрика в пузо, снова увернувшись от его лап.
- Шуточки в такой момент!.. - возмутилась Генриэтта.- Как вы можете!
- ...Фрунзенского района. На сорок седьмом году жизни СКОРОПОСТИЖНО
СКОНЧАЛСЯ возглавлявший его Александр Ильич Аристархов. Внезапный приступ
болезни постиг руководителя объединения прямо за рабочим столом, во время
изучения документов...
От Алексея не укрылось, с каким облегчением откинулась на спинку стула
его
квартирная хозяйка. Из-гадал изгадаш шмей рабо!..* Скоропостижно скончался.
Без
киллера обошлось...
* Первые слова иудейской каждодневной молитвы.
И было ясно как Божий день, почему она так цеплялась за сломанный
"Вечер",
не позволяя его заменить современным цветным телевизором, но и починку не
торопя. Она знала, что не сможет удержаться и не смотреть новости. И в том
числе
криминальную хронику. В которой - чуяла её душенька - однажды скажут такое,
чего
она не сможет перенести. Она даже музыкальный центр теперь всё настраивала не
на
первую городскую программу, как раньше, а на всякие станции диапазона FM. По
которым звучат эстрадные песни, вроде бы духовно не близкие её возрасту. И с
Нового года отказалась от подписки на прежде любимые "Ведомости"... Где тоже
время от времени потрясают читателей подробностями очередного заказного
убийства.
И при этом хуже смерти боялась, как бы Алёша не догадался об этом её
чудовищном знании... да не начал подыскивать себе другое жильё...
- Тётя Фира!..- сказал Снегирёв. Свистящий шёпот легко прорезал гул
миксера
и децибелы спортивного репортажа, последовавшего за омрачёнными траурным
сообщением новостями. - Тётя Фира, а пирожки проверять не пора?..
Она в ужасе всплеснула руками. Оказывается, увесистый и широкий, как
блюдце, секундомер оставить без внимания так же легко, как и маленькие
наручные
часы!.. Старая женщина подхватилась со стула и поспешно распахнула крышку
духовки. Алексей наклонился навстречу волне ароматного жара и суконками
выволок
противень с аккуратными рядами поджаристо-золотых пирожков. Котище Пантрик
наконец-то узрел свой великий и единственный шанс и обвился, как рыжий меховой
шлёпанец, вокруг его правой лодыжки: поймал!!! Кот хищно бил хвостом, разевал
зубастую пасть и делал вид, что страшно полосует добычу когтистыми задними
лапами. На самом деле он, конечно, помнил про уговор.
Алексей поставил раскалённый противень на подставку и, быстро
развернувшись, сунул в двухсотградусное пекло второй - с пока ещё сырыми и
бледными заготовками.
Готовые пирожки пузырились и шипели, распространяя немыслимое
благоухание...
- Тётя Фира, а попробовать можно?.. - почти жалобно спросил Снегирёв.
- Конечно, можно, Алёша, только не обожгитесь смотрите...
Снегирёв проворно схватил пирожок и сразу откусил половину. Испечь вместо
одного большого капустного пирога много маленьких тётю Фиру подвигла причина
весьма невесёлая, но эту причину - как и назначение большинства пирожков - они
в
разговоре старательно обходили.
- А вам известно, что горячая выпечка очень вредна для здоровья? - тотчас
выступила Генриэтта. Она уже раскочегарила вторую духовку и готовилась
высыпать
во взбитый белок нарубленные орехи. Как известно, это надлежит делать в самый
последний момент. Не то пышная пена безвозвратно осядет от соприкосновения с
жиром. Радио продолжало греметь, и она повторила: - Вредно для здоровья
горячую
выпечку есть!..
Снегирёв указал ладонями на уши и с растерянным видом помотал головой:
ничего, дескать, не слышу. Мадам Досталь выключила репродуктор, высыпала орехи
и
в благословенной тишине поинтересовалась:
- С чем это у вас пирожки? С бараниной, наверное?! То-то запах неприятный
такой. Сплошной чеснок, просто дышать нечем...
Эсфирь Самуиловна ахнула и промолчала.
Что можно ответить на подобное неумной пожилой бабе, считающей себя пупом
земли? Что она сама дура?.. Начать всерьёз объяснять, что евреи умеют готовить
не только еврейские блюда, да и в тех чеснок далеко не повсюду и не сплошной,
ну
а в данном случае его вообще и в помине..? Алексей покосился на потрясённую
тётю
Фиру и принял решение.
- Ну зачем же с бараниной...
Голосом, как и всем прочим, можно управлять к своей выгоде и он без
усилия
придал ему бархатный мурлыкающие вампирские интонации.
- С человечинкой, нежная моя, сахарная моя... человечинкой...
Остолбеневшая мадам внезапно обнаружила, что он стоит уже не у столика,
а
посреди кухни, и не просто стоит, а крадётся к ней, обходя дореволюционную
дровяную плиту, крадётся этаким звериным, обманчиво-медлительным шагом, и
жутковато улыбается до ушей, глядя на неё, точно на кусок лакомой ветчины, и
понемногу протягивает цепкие руки, явно примериваясь схватить, и уже наклоняет
голову набок, впиваясь глазами в её белое пухлое горло (Генриэтта поспешно
прикрылась кухонной книгой), и во рту у него...
В этот миг она с абсолютной реальностью видела у него во рту длинные
волчьи
клыки.
- С челове-е-е-ечинкой...- ещё на шаг приближаясь к её беззащитному
горлу,
промурлыкал новоявленный упырь. Генриэтта, придушенно пискнув, очнулась от
ступора и опрометью кинулась в коридор.
- А зохн вэй, Алёша, и что же это такое вы сделали?..- шёпотом
поинтересовалась тётя Фира, когда он вернулся.- А если бы не убежала?..
Снегирёв твердо ответил:
- Съел бы!
И подцепил с противня ещё пирожок.
Генриэтта Харитоновна Досталь рискнула высунуться из своей комнаты только
часа через полтора, когда, согласно донесениям добровольных разведчиков из
числа
соседей, "жидовка" с жильцом куда-то собрались и ушли из квартиры. Тем не
менее
мадам вышла на цыпочках, повесив на шею крестик, разысканный в семейной
шкатулке, и за неимением ружья с серебряной пулей сжимая в руке чайную ложечку
из означенного металла. Увы! Народное средство оказалось бессильно против
чисто
бытового шока, ожидавшего её на кухне. Заглянув в кастрюлю, она увидела, что
любовно взбитое, пышное, тугое безе для торта безвозвратно осело и
превратилось
в липкую, гнусного вида жижу с плавающей посередине ореховой крошкой. Но ещё
прежде глазам Генриэтты предстал колченогий негодяй Пантрик. Рыжее чудовище
сидело на её столике и... с аппетитом лакало из миски так и не дождавшиеся
использования желтки...
Декабристки
0'Тул, уж что говорить, давно на это напрашивался. Тот ещё сукин сын был.
Киллер, между прочим. И похититель людей. Скунсу за него заплатил издатель
одной
респектабельной лондонской газеты, мстивший за сына.
Скунс уже тогда финансировал небольшое частное ЦРУ. Чтобы держало руку на
пульсе. Оно и держало. Довольно скоро он засёк О'Тула в Лиможе. Приехал туда и
провёл в городе около месяца, изучая действительно очень славный местный
фарфор.
Потом сделал дело... и, уже уходя, допустил оплошность. Такую, что еле ноги
унёс. Тут же по закону стервозности стали один за другим накрываться варианты
отхода. В конечном итоге Скунсу пришлось юркнуть в канализационный коллектор -
и
очень тихо высидеть в нём несколько суток, дожидаясь, пока наверху всё хоть
как-то уляжется. Пока сидел, с него слез сначала весь грим, потом весь загар и
под конец чуть не слезла вся кожа. Что хуже, он чуть не свихнулся в первые же
часы. Не от разъедающей вони - от жуткой памяти тела. Очень уж всё это сидение
напоминало кое-что из его прежнего опыта. Однако он выдержал и, к собственному
изумлению, не свихнулся. А потом отмылся и решил поехать в Израиль. Благо там
как раз наметилась передышка между двумя войнами и можно было тихо-мирно
погреться на солнышке. Поправить здоровье. А заодно провести неспешный "разбор
полётов" и уяснить для себя, на чём поскользнулся. Чтобы не поскальзываться
вдругорядь.
Самолёт "Эйр Франс" летел из Марселя, и уже в аэропорту Скунс обнаружил,
что ему смертельно не хочется садиться на этот рейс. Жизнь давно научила его
относиться к наитиям и предчувствиям весьма даже трепетно, и он сразу стал
разбираться, в чём дело. Как скоро выяснилось, от одного из пассажиров едва
уловимо попахивало говнецом. Однако путешествовать говнистому товарищу
предстояло в другом салоне, и Скунс успокоился. Потом, хорошенько подумав,
всё-таки расстегнул рюкзак и надел лёгкий свитер, ничем не отличавшийся от
обычного. Бережёного, как известно...
Стюардесса указала ему его место возле иллюминатора, а рядом сел молодой
латиноамериканец. Его звали Энрике Гомес, он был симпатичный и смуглый, в
джон-ленноновских очках и с густой копной вьющихся чёрных волос. Когда
выяснилось, что облезлого вида "сеньор" по-испански говорит с гренадским
прононсом, соскучившийся Энрике уподобился гейзеру. Через секунду Скунс был
уже
в курсе, что Энрике учился в Сорбонне, а по возвращении в родную Колумбию
собирался преподавать детям историю. Ну и, соответственно, использовал
каникулы
по назначению, своими глазами осматривая "особо исторические" места. Он уже
побывал в Греции и в Италии, где., надобно думать, повсюду ходил с Плутархом и
Тацитом в руках. Теперь у него "стояла в плане" Святая Земля, Скунс сразу
понял,
что подготовка у парня была весьма, основательная. Он пришёл в тихий ужас,
сообразив, что, Энрике вряд ли заткнётся прежде посадки, но тут их весьма
бестактно прервали. Оказывается, захваты самолётов ещё не вышли из моды.
"Пищалка" в аэропорту бдительно застукала у Скунса в кармане металлическую
авторучку, а на контроле багажа порывались развинтить трубчатый станок
рюкзака:
вдруг он туда запихнул что-нибудь нехорошее. Так-то. Однако пятеро террористов
пронесли на борт целую кучу оружия. И никто ничего.
Поначалу Скунс только вздохнул и решил быть примерным заложником. Сам, в
конце концов, виноват. Теперь, когда Энрике перестал отвлекать его болтовнёй,
он
довольно быстро засёк в салоне двоих сотрудников службы безопасности полётов.
Те
попались точно так же, как он, и тоже были вынуждены сидеть тихо и не
рыпаться:
террористы расположились в салоне достаточно грамотно.
А вот дальше начались сущие чудеса.
Они называли друг друга арабскими именами, вернее, прозвищами: Шабака,
Иамут, Таглиб, Мурра, Кабир* и были исполнены великого боевого духа, но
"академиев" в Ливии или Ираке, на свою беду, не кончали. Скунсовы
предчувствия,
может быть, и оказались довольно расплывчатыми из-за того, что злоумышленники
попались вполне деревенские. То бишь непрофессиональные, а значит,
непредсказуемые и сумасшедшие. И оттого вдвойне смертоносные. Когда земля
вышла
на связь и попробовала начать переговоры, они даже не выдвинули требований.
Намерение у "великолепной пятёрки" было само
...Закладка в соц.сетях
