Жанр: Боевик
Скунс 1_2 (те же и Скунс 1_2)
.....
Забота о трудящемся человеке.
- Помню, пришла мне открытка на "Москвича", поехали мы с Валеркой на
Охту... - вспоминал Александр Васильевич Жуков. - Как сейчас - семьдесят пятый
год, зима... Ты тогда на каком курсе учился? - обернулся он к сыну.
- На четвёртом, - откликнулся доктор наук. В относительно небольшом
помещении гудели мужские голоса, пахло мокрыми шапками и полностью
отсутствовал
кислород. Межрайонное регистрационно-экзаменационное отделение ГАИ, где ставят
на учёт автомобили, располагалось в доме на Московском шоссе, выстроенном, не
иначе, в годы бурного развития метрополитена. Чем ещё объяснить внутренний
дизайн отделения - светильники, стилизованные под бронзовые факелы на стенах,
и
декоративные решётки, которым самое место было бы где-нибудь в подземном
вестибюле "Владимирской"? Если ещё добавить отсутствие солнечного света, давку
и
духоту - сходство со станцией метро в часы "пик" делалось почти абсолютным...
- И деньги уже были оплачены, четыре тысячи восемьсот, через сберкассу, -
продолжал Александр Васильевич.- Приехали, спрашиваем, какие цвета. Есть,
говорят, синие и зелёные. А у нас четыреста второй до того был, серо-голубой.
Шестнадцать лет прожил, очень мы его... Ну и я наобум святых спрашиваю: а
серо-голубенького, мол, не завалялось у вас?
Сходство с метро усугублял ещё и жестокий дефицит "посадочных" мест. Двое
Жуковых и Снегирёв переминались с ноги на ногу возле стены, томясь в
бесконечном
ожидании перед очередной дверью. Рабочий день МРЭО неумолимо приближался к
концу, и уже было ясно - "в один присест" всё провернуть не удастся. Спасибо
на
том, что не пришлось стоять в километровом хвосте на площадку осмотра:
сработали
ветеранские документы, предъявленные Александром Васильевичем.
- И что вы думаете? - рассказывал Жуков-старший. - Есть один, говорят.
Выходим во двор - действительно есть! Стоит, родимый, посередине, со всех
сторон
загороженный. У меня сердце упало - держи карман, будут они десять других в
сторону отодвигать, чтобы мне его выкатить! А они без единого слова -
раз-раз-раз - и заводят уже. Нет, времена всё-таки были... Застой не застой, а
уважали трудящегося человека!
Нынешний "Москвич" был куплен своим прежним хозяином в том же
единственном
на весь тогдашний Ленинград магазине, куплен с разницей, может быть, всего в
несколько суток. Не исключено даже, что какое-то время они провели на площадке
бок о бок и были, так сказать, неплохо знакомы. Теперь этот "двоюродный брат",
за которого была заплачена цена новой "восьмёрки", стоял в боковом проезде под
охраной снегирёвского вездехода, а новый владелец с группой поддержки
переползал
от кабинета к кабинету и уже вслух клял всё на свете. В настоящий момент
номера
москвичовских агрегатов, засвидетельствованные на площадке инспектором,
прогоняли через компьютер, выясняя, не числится ли машина в розыске. Дело,
безусловно, необходимое, но оставалось неясным, почему быстродействующий
компьютер занимался этим уже часа полтора. Помимо прочего, в МРЭО не было
предусмотрено туалета - кстати, как и в метро. Мужчины благодаря естеству ещё
могли обойтись - в конце концов, через Дорогу виднелись заметённые снегом
кустики парка. Дамам-автомобилисткам приходилось существенно хуже. Снегирёв
увидел, как женщина в красной курточке остановила спешившую мимо сотрудницу и
о
чём-то спросила вполголоса. Та пожала плечами, отрицательно мотнула головой -
и
была такова. У неё-то имелась возможность в любой момент посетить служебный
сортир.
Красная курточка осталась на месте, лицо у неё сделалось совершенно
несчастное.
- Девушка, - тихо обратился к ней Снегирёв. Тут, как выйдете, Звёздный
рынок налево через квартал. Там есть.
- Ой, спасибо вам! - обрадовалась она, тоже б слов угадав, о чём речь. -
А
то ведь с шести утра здесь торчу...
Алексей вернулся к своим.
- ...И Госавтоинспекция прямо тут же в магазине, в отдельном окошечке, -
добивал нынешние порядки несгибаемый Александр Васильевич. - Чтобы сразу все
фигли-мигли выправить и потом время не тратить. А теперь что? Для удобства
трудящихся?..
- Кстати, о номерах, - сказал Снегирёв. - Я, может, старые заодно
принесу?
Бумаги все есть, вдруг сразу спихнём...
Было весьма маловероятно, что это удастся, но делать хоть что-нибудь всё
же
лучше, чем просто подпирать стену спиной. За массивной деревянной дверью уже
сгущалась синяя темнота и летели строго параллельно земле клочья мокрого
снега.
"Нива" дважды моргнула фарами, обрадовавшись Снегирёву. "Москвич" стоял, за
ней
в уголке, задвинутый так, чтобы теоретически возможные злоумышленники не
смогли
ни вывести его оттуда, ни вытащить на буксире. Алексей отогнул водительское
сиденье "Нивы" и нырнул на зады, пятная полосатый чехол сыростью с джинсов.
Как-то осенью в проливной дождь они везли со Стаськой в Орехово гостинчики
старикам Коломейцевым, и Стаська всё смотрела сквозь залитое стекло на
проносящиеся навстречу машины, а потом вдруг торжественно переврала классика:
"И
только "Нивы" полосаты попадаются одне!.." На другой день он пошёл и купил эти
чехлы. А ещё они со Стаськой полагали, что мордочка у снегирёвского автомобиля
была самодовольная и смышлёная, и при случае развлекались, сочиняя двустишия
на
тему "Сообразительная "Нива"". Была с прохожими учтива. На горку въехала
ретиво.
"Девятку" сделала красиво...
Искорёженные, покрытые копотью и окалиной номера погибшего "Москвича" так
и
лежали, завёрнутые в тряпку, под сумкой с инструментом. 38-06 ЛЕЩ. Алексей
вытащил их оттуда, вновь поставил "Ниву" на сигнализацию и побежал назад - в
раздражённый гул и спёртую духоту МРЭО.
Он только-только успел запеленговать Жуковых, тосковавших всё у той же
двери, и начал проталкиваться к ним, когда недреманное шестое чувство засекло
взгляд, направленный из толпы ему в спину.
Скунс ответил мгновенной мобилизацией. Если бы взгляд содержал хоть
какую-то недоброжелательность, тот человек в толпе потом долго спрашивал бы
себя, вправду он там видел кого-то или у него уже глюки. Однако нет -
гражданин
излучал только радостное удивление, и Снегирёв обернулся, уже с хорошей
вероятностью догадавшись, кого увидит перед собой.
С другого конца запруженного помещения навстречу ему шёл гаишник с
майорскими звёздами на погонах, и толпящиеся автолюбители расступались перед
ним, давая дорогу. Правду молвить, мало что у него теперь было общего с
продрогшим лыжником, топтавшимся на обочине в лёгкой куртке-"аляске" и
трикотажных штанах, жалко пузырившихся на коленках. Он приветственно поднял
руку, заметив, что Алексей оглянулся.
- Иван Анатольевич! - взаимно обрадовался Снегирёв. - Оксана-то ваша как?
Не простудилась тогда?
- Ну...- усмехнулся майор.- Три дня от школы косила. Полное счастье... А
ты
тут какими судьбами? Неужели тачку угробил?..
Это был неожиданный шанс, и Снегирёв быстренько изложил Ивану
Анатольевичу
суть дела. Не скрыв и того обстоятельства, что они с приятелем ("Вон тот
высокий, в очках...") собирались выдать один "Москвич" за другой ради
Оксаниной
сверстницы, для которой он был ниточкой в прошлое.
Майор Кузнецов задумчиво выслушал. Нахмурился, прикидывая про себя какието
возможности. Забрал у Снегирёва номера, велел подождать и ушёл в кабинет, где
надрывался над непосильными задачами милицейский компьютер.
Его не было минут двадцать.
- Всё в порядке, - сообщил он затем, появляясь в Дверях.- Так, сколько у
нас сейчас времени?.. Ага... Мне, к сожалению, бежать надо, но я ребятам
сказал,
всё сделают. Идите пока сюда, посидите...
Снегирёв и ошеломлённые Жуковы проследовали за ним в маленькую уютную
комнату с телевизором, диваном и электрическим чайником на столике у окна.
- Ну, счастливо, - тряхнул на прощание Алексею руку майор. - В другой
раз,
если что, не стесняйся, сразу звони.
Александр Васильевич первым освоился в обстановке неожиданного комфорта.
- Умеют, значит, всё-таки позаботиться о человеке, - проворчал он,
усевшись
и хлопая ладонью по мягкой коже дивана. - Когда захотят!..
Примерно через полчаса после официального закрытия МРЭО, когда
Жуков-младший начал уже всерьёз беспокоиться, молодой офицер принёс документы
для свежекупленного "Москвича" и при них - завёрнутые в газетку старые номера.
- А... что-нибудь не в порядке? - заволновался Валерий Александрович.-
Мне
теперь что?..
- Ездить, - улыбнулся гаишник. - Катайтесь на здоровье. Счастливой
дороги!
Снегирёв взял у Жукова новенький ламинированный техпаспорт. В нём всё
соответствовало только что приобретённой машине. А в графе "регистрационный
знак" красовались знакомые цифры: 38-06 ЛЕЩ.
Поздно вечером Алексей созвонился с Кольчугиным и явился к нему на
Бронницкую во всём великолепии старого-нового "Москвича".
- Тот, что я тогда приводил, помнишь? - спросил он Кирилла. - Сделаешь,
чтобы я перепутал, - будет тебе большая шоколадная медаль...
Мастер пообещал, но на самом деле кольчугинские мозги были заняты
решением
тягостного вопроса: что в действительности случилось, зачем потребовалась
подмена и как ему вести себя, ЕСЛИ. Уловив это, Алексей посмотрел Кириллу в
глаза, цепко перехватил его взгляд и негромко, доверительно сообщил:
- Никакого криминала, браток. В натуре, честное пионерское.
Кирилл рассмеялся, безнадёжно махнул на него рукой и только спросил:
- Твоя-то ласточка как поживает?
- Моя! - спохватился Снегирёв. - Моя твоему приятелю, как его, Никите
Новикову, пламенные поцелуи передаёт. Представляешь? Заловили меня на
Пулковском, на посту, и давай це-о проверять. Так до чего дошло - решили, что
у
них прибор медным тазом накрылся... Короче, беру со страшным спасибом. Никитато
где? Чтобы мне его самолично в коньяке утопить?..
Кольчугин снова задумался, даже поскрёб рыжий затылок, смешно сдвинув
лыжную шапочку. Местонахождение друга Никиты было ещё одним тяжким вопросом,
мучившим его уже несколько дней.
- Никита...- протянул он наконец.- Неделю уже не показывается, не знаю,
что
думать. Сначала решил - заболел, звонил ему и домой, и на трубку... всё по
фигу... Поехал к нему, у меня ключ есть, так и дома нема... То есть даже не
знаю...
- М-м-м-м, - сказал Снегирёв. - У любовницы, к примеру, не мог застрять?
- Да нет у него... Когда-то с кем-то встречался... давно и неправда, а
сейчас нет. То есть вроде понравилась ему тут одна, но...
- В квартире всё было в порядке, когда ты приезжал? В смысле, не
перевёрнуто, ничего не искали?
- Да вроде... Нет, точно в порядке...
- А он не жаловался, не грозили ему? Делиться не требовали? "Крыша"-то
солидная у него? Или, может, должен кому?
Кирилл начал было отрицательное движение головой, но потом кое-что
вспомнил.
- "Крыши" нет, - сказал он уверенно. - Долгов тоже. Я б знал... А чтобы
грозили... в общем... Ну, не то чтобы так прямо грозили, но он разок
жаловался... Ерунда, может... Проходу, говорил, не дают, он их в дверь - они в
окно... фирма одна, всё с сотрудничеством. Не знаю, чем кончилось. Где-то с
месяц назад...
- А что за фирма, не помнишь?
- Как не помнить... "Инесса". Откуда пацан "Мерсюка" при тебе пригонял,
синего, тормоза ещё по-глупому отказали... Там теперь молодая баба
начальницей,
по которой всё названо. Никита ругался ещё, дескать, мужика бы покрыл давно в
пять этажей, да и коленом под зад, а с ней хошь не хошь - антимонии разводи.
Опять же грех обидеть, вдова... Мужа осенью грохнули, не слыхал? Шлыгина...
- Слыхал, - теряя видимый интерес к разговору, кивнул Снегирёв. - Ты,
Кирюха, я думаю, не беспокойся. Засел твой Никита на какой-нибудь даче, чтобы
изобретать не мешали. Появится и новое устройство припрёт... которое мочу на
бензин...
- Не иначе, - слабо улыбнулся Кольчугин. - А я его тебе первому. Для
ходовых испытаний...
"Здравствуйте, дорогой друг..."
"Здравствуйте, Аналитик. Ну, что у нас скверного?"
"Господи, дорогой друг, вы меня теперь только с плохими известиями
ассоциируете! Я просто в отчаянии..."
"Ладно, Аналитик. Если серьёзно?"
"Если серьёзно, то новости как раз вселяют некоторый оптимизм. Помните
предложение, где вас категорически не устроила сумма вашего гонорара, и оно в
итоге было отозвано?"
"Ха!.,"
"Так вот, оно поступило повторно. С самыми прочувствованными извинениями.
Не желаете ознакомиться?"
"Обойдусь".
"И, что важнее, сумма приведена в соответствие с вашими пожеланиями.
Первая
цифра изначально была, если помните, троечка, вы её при мне на восьмёрку... А
теперь там совсем даже десятка..."
"Не гонялся бы ты, поп, за дешевизной..."
"Вот именно, дорогой друг. Всё прочее без изменений. Вы приедете
взглянуть
или сейчас меня уполномочите ответить?"
"Уполномочу. Согласием".
"И потом ваши радиолампы. Мне тут ещё кое-что принесли, но опять не всё,
к
сожалению..."
"Спасибо большое. Аналитик. Умеете, право, позаботиться о трудящемся
человеке. Как-нибудь при случае заберу..."
Фига в кармане
Захарьевская улица невелика, и движение по ней не Бог знает какое. Однако
с
Литейного туда устроен персональный, можно сказать, поворот. Из очень
напряжённого и неширокого, по современным меркам, проспекта для желающих
повернуть на Захарьевскую выкроен целый ряд; когда основному потоку
перекрывает
путь красный сигнал, на светофоре вспыхивает стрелка - и горит дольше зелёного
на "главной" дороге. Это всё потому, что Захарьевская проходит как раз под
боковой стеной Большого дома. Того самого, из окон которого просматривалась
когда-то Сибирь, да и сейчас, наверное, ещё неплохо видна. Во всяком случае,
по-прежнему подразумевается, что в цитадель государственной безопасности и
обратно должна спешить уйма занятых важными делами людей. Которым,
естественно,
недосуг мешкать на перекрёстках и дожидаться, подобно простым смертным,
зелёного
света.
Сюда раз в неделю, по вторникам, приезжал из Смольного Валерьян Ильич
Галактионов. И сидел допоздна, работая с архивными документами. Разгребал,
говорят, тёмные делишки сразу нескольких поколений петербургских-ленинградских
градоначальников. Ведь юридическое управление, если кто вдруг не знает, - это
что-то вроде конституционного суда, только местных масштабов...
В тот злополучный вторник он прибыл, как всегда, в три часа пополудни. Не
один, конечно, - со свитой. Состоявшей из чиновников калибром помельче, для
помощи в текущей работе и непредвиденных поручений. Плюс охрана. Валерьян
Ильич
был в молодости спортсменом и до сих пор поддерживал закалку, бегая трусцой. И
даже зимой перемещался на короткие расстояния по открытому воздуху без пальто.
Небольшой "удар холода", по его словам, тонизировал. Разделяли или нет это
мнение спутники Валерьяна Ильича, оставалось неведомо. Главное - блюли ту же
форму одежды, что шеф.
Состав команды был более-менее постоянным, и всю её, как и самого
Галактионова, сотрудники госбезопасности давно знали в лицо. Такое
"замыливание
глаза" ни к чему хорошему, как правило, не приводит... что и подтвердило
случившееся. Где-то по дороге от лимузина до проходной галактионовская свита
увеличилась ровно на одного человека, но никто этого не заметил. Ни гости, ни
бдительные хозяева Дома. Позже "лишнего" с немалым трудом вычленят на
видеозаписях, сделанных сторожевыми камерами при входе. Не то чтобы человек уж
так от них хоронился, но расположение камер то ли вычислил, то ли попросту
знал
и всё делал к тому, чтобы между ним и объективами непременно оказывался кто-то
ещё. На сто процентов ему это не удалось, потому что камеры ставили тоже не
идиоты, но большой пользы записи не принесли. Лишь подтвердили, что
несанкционированный визитёр свою наружность менял не хуже хамелеона. Лицо,
тщательно смонтированное из отдельных фрагментов, чем-то едва уловимо
напоминало... самого Галактионова. Компьютер, которому было велено
абстрагироваться от возможного грима, выдал результат ужасающе блёклый - ни
дать
ни взять пустая палитра. Смешивай краски и рисуй, чего душенька пожелает. А
что
ростом человек был примерно сто семьдесят, так не пол-Питера же в
подозреваемые
зачислять?..
- Так называемый метод "щита", - сказала Пиновская. - Усреднённая
внешность, сугубое отсутствие индивидуальности... И одежда, чтобы растворяться
в
среде, в которую проникаешь...
- Знал ведь, что Ильич в одном пиджачке шастает...- буркнул Плещеев.- И
цвет, и фасон...
- Далее, - продолжала "Пиночет", - подыскиваешь человека с более-менее
сходными внешними данными, но яркого, притягивающего взгляды...
- Или с самого начала маскируешься под конкретного персонажа, - поправил
Дубинин.
- Тем более, если знаешь...- вздохнул эгидовский шеф.
- Принято. - Марина Викторовна покосилась на экран, где медленно
поворачивались, создавая иллюзию жизни, две физиономии. Галактионовская и
вторая, искусно загримированная. - Потом начинается самое интересное.
Пристраиваешься, стало быть, к свите... Чуть сбоку - вроде и с ними ты, и
вроде
не с ними... То ли беседуешь с ярким "щитом", то ли только что беседовал, а
теперь что-то обдумываешь... В общем, то ли есть ты, то ли нету тебя, и в
результате никому даже в голову не приходит на тебя внимание обратить и
документы проверить. Тебя просто не видят.
- "Я тучка, тучка, тучка..." - тихо подытожил Дубинин.
- Вот в этом вся суть, - Плещеев снял очки и принялся старательно
протирать. - Тучка небесная. Полная эмоциональная отвязка от происходящего.
Теория не секрет, но я бы, знаете ли, не взялся.
- Говорят, на индийского йога, когда он в состоянии "пустоты", ни одна
муха
не сядет, - сказала Пиневская, и в её голосе прозвучала завистливая тоска по
недосягаемому совершенству. - Те ещё киллеры из нас с вами, ребята.
- Я, - похвастался Осаф Александрович, - по этой технике в метро без
жетончика проходил. Дважды. Вот.
- А ты, Сашенька? - поинтересовалась Пинов-ская. - Ты ведь у нас самый
продвинутый? Все посмотрели на Лоскуткова.
- Ну...- Командир группы захвата сощурил сапфировые глаза. - Если пару
пластических операций... - Подумал и добавил: - А вот Катька, между прочим,
точно смогла бы. Она меньшовскую охрану на спор однажды прошла. До
директорского
кабинета, и это при том, что они её ждали. Только сам Андреич и перехватил в
последний момент...
Взгляд Плещеева сделался пристальным. Лоскутков это заметил и ровным
голосом предупредил:
- Если с Кочетовым вдруг что, ты её, Серёга, учти, на вакансию через мой
труп...
- Да иди-ка ты!.. - возмутился Плещеев. Прикидываться "тучкой" он
действительно не умел.
Марина Викторовна резко, по-учительски стукнула карандашиком по столу:
- Вернёмся, господа, к нашим баранам. Я так понимаю, Сергей Петрович,
вопрос о нашем немедленном разгоне начальством больше не ставится?
Плещеев почесал за ухом:
- Так куда, если у самих... Если сами... Слово "Скунс" они не произносили
по принципиальным мотивам. Хотя оно, безусловно, витало.
- Едем дальше! - Осаф Александрович конфисковал у Пиновской её
традиционные
семечки и принялся выкладывать из них замысловатую геометрическую фигуру. -
Наш
общий друг входит вместе с Галактионовым внутрь, путешествует, всё так же не
вызывая никаких подозрений, на нужный этаж... Чтобы спустя очень малое время
войти в ту же комнату и...
Всё эгидовское руководство, естественно, в Большом доме бывало, причём не
единожды. Маленький читальный зал, куда важному посетителю приносили архивные
Документы, находился на самом верху, под утыканной антеннами крышей. Окна
зальчика (из которых никогда и ни при каких обстоятельствах не сквозило) были
обращены на запад, в сторону, противоположную Сибири, но вид из них открывался
тоже неслабый. Летний сад, Васильевский, Петроградская сторона - и так далее
вплоть до Старой и Новой Деревни с их белыми "кораблями" на отлогих
возвышенностях у горизонта. Внутреннее же убранство читальни практически не
менялось с годами, производя впечатление уютного вневременного ретро. Тёмные
створчатые шкафы по стенам. Два могучих письменных стола со столешницами,
затянутыми по центру зелёным сукном. Древние, уже не используемые канцелярские
мелочи: малахитовый чернильный прибор и такое же пресс-папье, помнившее ещё,
наверное, Берию... Убийца не снизошёл до того, чтобы оставить на исторических
редкостях свои отпечатки. Он вообще ничего не касался. Он тихо вошёл, принятый
охраной у двери за очередного чиновника-порученца с архивной папкой под
мышкой.
Валерьян Ильич даже голову не повернул, чтобы на него посмотреть. И умер от
удара железным пальцем в висок, не успев ни удивиться, ни понять, что
произошло.
Убивец же преспокойно спустился обратно на первый этаж и вышел наружу,
как
бы посланный Галактионовым к оставшемуся в машине шофёру - то ли принести чтото
из автомобиля, то ли передать словесное поручение... Бесстрастные камеры
зафиксировали, как он скрылся за лимузином. И всё. Дальше - привет.
- Знает расположение помещений. Неплохо причём, - уверенно заявила
Пиновская.
- Сам бывший гэбист, - предположил Плещеев. - Техника, опять же...
- Ну, давай составлять список бывших гэбистов, обиженных на родную
контору,
- ядовито предложила Марина Викторовна. - Рулончик обоев потолще в принтер
заправь - и полный вперёд. Отсюда и до обеда...
- Не совсем так, Мариночка, - тактично поправил Дубинин. - Правильнее
говорить - "от меня и до следующего столба"...
- Формалист! - Пиновская энергично сгребла семечки в кучку, разрушив, к
ужасу Дубинина, почти законченную фигуру, и принялась их лущить. - Осталось
уточнить самую малость: служил он здесь, в Питере, или просто бывал...
- Фига в кармане, - подал голос Саша. Пиновская зорко оглянулась на него,
оставила семечки и щёлкнула мышью. На экране возник листик бумаги,
обнаруженный
в кармане галактионовского пиджака и предположительно возникший там
непосредственно после убийства. Он был маленький, всего-то с ладошку. А на
нём,
сотворённая одним росчерком великолепно рисующего человека, красовалась
нахальная фига.
- Кому? - задумчиво поинтересовалась Пиновская. - Им? Или нам?..
После операции врачи объяснили Вере, что затемнение в лёгком оказалось
нестрашным и теперь всё непременно наладится.
Собственный транспорт больница предоставить не могла, и Саша Лоскутков
мобилизовал разъездные эгидовские "Жигули". Надежда Борисовна осторожно, под
руку, свела дочь с крыльца.
Вера двигалась медленно, сутулилась, лицо её было бледным до восковой
желтизны, а зимнее пальто с меховым воротником стало неожиданно мешковатым.
Саше
показалось, что за две недели в больнице Вера постарела лет на тридцать. Она
застенчиво улыбалась, но было видно, что улыбка эта даётся ей через силу.
- Вот мы и получили Верочку нашу, - приговаривала Надежда Борисовна. - В
палате, там душно, а дома - откроем дверь на балкон, свежий воздух пустим, ты
и
поправляться начнёшь...
Первая ошибка сапёра.
"Здравствуйте, Аналитик. Вызывали меня?"
"Дорогой друг..."
"А ещё говорите, чтобы я вас с плохими новостями не ассоциировал. Что
опять
стряслось?"
"Я, наверное, виноват, дорогой друг. Похоже, я сделал ошибку..."
"Сколько раз ошибается сапёр, Аналитик?"
"Однажды, дорогой друг. Однажды".
"Ответ неправильный. Два раза, и первый - когда становится сапёром. Так
что
там у вас? ОМОН двери ломает?.."
"Нет, слава Богу, пока ещё нет. Просто на ваше имя поступил некий
заказ...
Который, как я полагаю, вас вряд ли заинтересует..."
"Это я решу сам, Аналитик. Проблема-то в чём?"
"Речь идёт об одном коммерсанте родом из Сирии, который плохо
адаптировался
к нашим условиям. Бедняга решил, что, если его перестала устраивать "крыша",
он
может самовольно её поменять...".
"Действительно бедняга. И действительно неинтересно".
"Увы, заказчик имеет в виду не сирийца, а его нынешнего "опекуна"... Что
вы
скажете о небезызвестном Журбе? Андрее Аркадьевиче?"
"Упырёк, конечно. Но в целом не из худших".
"Значит, дорогой друг, я был прав, полагая, что данная персона в сферу
вашего внимания ещё не вошла..."
"Не вошла. Так какую ошибку вы совершили? Гарантировали, что я ему голову
отверну?"
"Почти. Видите ли... Я был вынужден дать обещание, что по крайней мере
попробую вас уговорить...".
Это произошло несколько лет назад, Пётр Фёдорович Сорокин, он же вор в
законе Француз, тихо-мирно катил по Приморскому шоссе. Не на джипе и подавно
не
на "Мерседесе", а всего лишь на новой "девятке". Он был далёк от ухарства
пресловутых "малиновых пиджаков" и держал, как положено в населённых пунктах,
не
больше шестидесяти. Он миновал Лахту, скоро промелькнула и белая табличка
"Лисий
Нос". Вот знакомая деревянная башенка - чья-то бывшая дача, превращённая в
продовольственный магазин...
И тут на дороге перед собой Француз увидел человека на костылях. Человек
решительно двигался поперёк проезжей части, принципиально не замечая мчащиеся
машины. Сорокин немедленно сбросил газ, и весьма вовремя. Прямо перед носом
"девятки" инвалид угодил костылём в выбоину асфальта и рухнул врастяжку.
Слава Богу, у сорокинской машины было всё в порядке с покрышками и
тормозами, да и по быстроте реакции старый вор дал бы фору иным молодым.
Страшно
завизжав, остановленная "девятка" нависла бампером над упавшим, но не
коснулась
его.
Пётр Фёдорович вылетел из машины и склонился над инвалидом. Молча схватил
его под мышки и одним рывком поставил на ноги. Силы Французу тоже пока ещё
было
не занимать. Парень подхватил один костыль, но выронил другой и тяжело опёрся
на
капот.
Только тут Сорокин как следует его разглядел. Калека выглядел вчерашним
студентом, но уже успел опуститься. Грязная рубашка, рваные брюки, на шее -
платок, в который, по-видимому, неоднократно сморкались... То, что увечья были
настоящие, Сорокин определил сразу. Ноги у парня имелись, но, похоже, вовсе не
действовали. Он даже смотал их вместе верёвкой, чтобы при ходьбе служили хоть
какой-то опорой...
А на спасителя своего он смотрел не с благодарностью, а с презрением и
злобой, так, словно во всех несчастьях его жизни был виноват именно Сорокин.
На
данный момент он выглядел трезвым, но "выхлоп" однозначно соответствовал
застарелому перегару.
- Смотри,
...Закладка в соц.сетях
