Жанр: Боевик
Такси для ангела
...цен грубого
интеллектуального насилия, по-быстрому отвалил.
Аглая же все еще не могла успокоиться.
- Так не пойдет, - поджала она губы. - Я была введена в заблуждение...
Я никогда не проигрываю, милый мой,
никогда.
- Но это же очевидно!
- Никогда! - Аглая повела плечами, топнула ногой и неожиданно шмякнула
бокал об пол.
Эта исполненная внутреннего драматизма сцена осталась практически
незамеченной. Для всех - кроме меня. И
флегматичной камеры Чижа. Хоть что-то можно будет выдоить из четырехчасовой
кассеты: впервые надменная
нетитулованная королева потерпела фиаско - пусть и в шахматах.
Я была предпоследней, кто взял бокал с подноса.
Последней оказалась Дашка.
Вот здесь-то и произошла маленькая заминка: Аглая тоже отправилась в
поход за шампанским - ведь свою емкость
с "Veuve Cliquot Ponsardin" она уничтожила.
Но Дарья вовсе не собиралась уступать детективщице.
И подошедшей Аглае осталось только лицезреть пустой поднос.
- Ускользнул, - приступ внезапной ярости по поводу проигрыша прошел.
Аглая была сама любезность. - Прямо как
в старой песенке.
Аглая подмигнула опередившей ее Дашке. И произнесла длинную фразу на
французском. Беглом, небрежном и
удивительно чистом французском.
- Жаль, что я не могу этого напеть.
Давление было слишком очевидным. Очевидным был и подтекст: "Вы, милая
моя журналисточка, всегда будете
самозванкой. Славы ли это касается или остатков торта на презентации у
разбогатевших галерейщиков. Или остатков
спермы в постелях обедневших плейбоев. Или - как сейчас - бокальчика. Вы всегда
будете чуть ниже - там, в толпе. Рядом -
и невыносимо далеко". И Дарья - несгибаемая, непримиримая воительница Дарья -
неожиданно стушевалась. Сникла. Дала
задний ход - Извините. Может быть...
- Вы знаете французский?
- Нет. - Бокал в Дашкиных пальцах дрогнул. - Возьмите...
- Ну, что вы... Эта проблема легко разрешима, не правда ли, Ботболт?
Ботболт нагнул подбородок и удалился.
- А теперь тост! Тост!.. Я бы хотела выпить за вас, - торжественно
произнесла Аглая, обращаясь ко всем сразу. -
Думаю, через пару минут мне представится эта возможность.
Она добилась чего хотела (если, конечно, она добивалась именно этого) -
все, как идиоты, стояли с шампанским.
И ждали ее одну. Королеву.
Наконец появился Ботболт с таким же одиноким, как и Королева, бокалом
на подносе.
"Veuve Cliquot Ponsardin" перекочевало к Аглае. Она подняла бокал и
обвела взглядом присутствующих.
- Я бы хотела выпить за вас. За вас, дорогая Минна. За вас, дорогая
Tea. За вас, дорогая Софья... Я счастлива видеть
вас, я счастлива познакомиться с вами. Делить нам нечего. Ведь мы, в конце
концов, делаем одно общее дело. - Она
повернулась к камере. - Мы служим нашему читателю. Так что - рога в землю, шпаги
в ножны, а флоты в гавань.
Перемирие на всех фронтах. Если, конечно, никто не возражает.
Никто не возражал. Попробовал бы хоть кто-то возразить под прицелом
объектива!
Все сдвинули бокалы и чокнулись.
Аглая первой - и здесь она не хотела терять первенство - сделала
глоток. Маленький глоток. И снова улыбнулась.
- Странный вкус... Вы не нахо...
То, что произошло спустя секунду, навсегда запечатлелось в моей памяти.
А сама эта секунда вдруг раздвинулась,
как театральный занавес, обнажив самые потаенные уголки кулис. СС, ТТ и ММ с
вымученными улыбками на лице.
Ботболт с подносом в руках. Камера Чижа, направленная прямо на Аглаю.
Прерывистое дыхание Райнера-Вернера у меня за
спиной. Брови режиссера Фары, разлетевшиеся подобно пеночкам из гнезда. Дашка с
проливающимся на платье
шампанским - мое собственное зеркальное отражение.
Бокал выпал из рук Аглаи и разбился на мелкие осколки. Она сделала
несколько шагов вперед, удивленно
улыбнулась, перехватила пальцами горло и приоткрыла рот - как будто ей не
хватало воздуха... А потом по ее телу
пробежала судорога.
Секунда все еще не кончалась.
И за несколько мгновений до того, как театральный занавес упал, Аглая
сделала еще один шаг. Прямо на камеру.
Она заглянула в объектив, как будто бросила в него прощальный взгляд. И снова
растянула губы - то ли в улыбке, то ли в
гримасе. И, оторвав наконец руку от шеи, погрозила пальцем. Кому-то или чему-то.
Или указала. На кого-то или на что-то.
Но, скорее всего, это был ничего не значащий жест.
Через секунду лицо Аглаи Канунниковой, первой леди детектива, налилось
синевой, и она как подкошенная
рухнула на пол. И затихла.
- Врача! Позовите врача! - истошным голосом закричала Дарья.
Господи, какой врач?! Откуда здесь врач?..
Дашкин вопль запрыгал по стенам, заставил огонь в двух каминах
вспыхнуть ярче и ураганом пронесся по лицам
безмолвно стоящих людей. СС, ТТ и ММ поспешно стерли улыбки с лица - еще до
того, как эти улыбки успели стать
осмысленными.
В наступившей тишине вдруг явственно послышался стук. Поначалу я не
могла определить источник этого стука -
и лишь потом поняла: стучали зубы Райнера-Вернера.
Кольцо вокруг лежащей на полу Аглаи не сжималось, но и не размыкалось:
никто не мог сделать и шага. Никто не
мог отвести глаза от ее стрижки, сразу же пришедшей в беспорядок; от брошенных
на произвол судьбы складок платья, от
чудовищно искривленного рта. И от бледно-воскового цветка в разрезе декольте.
"Бойся цветов, сука! Бойся цветов, сука! Бойся цветов, сука!" - бешено
колотилось у меня в висках.
"БОЙСЯ ЦВЕТОВ, СУКА!"
Ксоло, до этого беспорядочно вертевшаяся возле хозяйки, залаяла. Этот -
самый обыкновенный - собачий лай и
вернул всех к жизни.
Первым решился Ботболт.
Он осторожно опустился перед Аглаей на колени и коснулся пальцами ее
шеи. Ксоло лаяла не переставая.
- Заткните ее, бога ради! Заткните собаку!.. Нервы у Дашки ни к черту,
кто бы мог подумать... Лай перешел в тихое
поскуливание. Это поскуливание не оставляло никаких шансов - ни Аглае, ни всем
нам.
- Ну?! - Райнер-Вернер не выдержал первым. - Ну?!
Ботболт поднялся, машинально отряхнул брюки и бесцветным голосом
произнес:
- Никакого врача не нужно. Она мертва.
Глава 3
Через полтора часа после убийства
...Никто не знает, сколько часов мы проведем в этом странном доме.
Я даже не уверена, что стылый ночной пейзаж за окном - реальность.
Реальность, а не заставка к передаче, которая
никогда не будет снята. Ради нее Аглая приехала сюда... Нет, черт возьми, нужно
смотреть правде в глаза. Не ради передачи.
Таких передач у нее был не один десяток. Она просто не могла отказать себе в
удовольствии посидеть на бутафорском троне
Королевы Детектива.
И ей это удалось. Почти удалось.
Устроиться на самом краешке и поднять бокал, в котором уже била хвостом
ее смерть.
Смерть, которую констатировал случайный холоп случайного человека.
Ровно полтора часа назад. Ровно полтора
часа назад Ботболт поднялся, отряхнул брюки и бесцветным голосом произнес:
- Никакого врача не нужно. Она мертва.
...Несколько мгновений все переваривали страшную новость.
- Мертва? - переспросила Минна.
- Мертва? - переспросила Tea.
- Мертва? - переспросила Софья.
- Sie ist tot?! "Она мертвая? (нем)" - сдавленным шепотом произнес
Райнер-Вернер.
- Мертва, надо же! - Дашка истерически хихикнула. - Мертва.
- Что значит - "мертва"? - Режиссер Фара сделал шаг в сторону тела
Аглаи и тут же в суеверном ужасе отступил. -
Что значит - мертва?! Да убери же ты, наконец, эту чертову камеру, Петя!..
Все это время камера ни на секунду не выключалась, вот оно что!
Чиж с трудом отклеил от лица глазок видоискателя. Судя по его застывшим
зрачкам и сомнамбулической улыбке
на лице, он так до конца и не понял, что же произошло. Камера - во всем была
виновата камера. Для камеры не
существовало грани между реальностью и воплощением реальности. Любой попавший в
объектив человек становился
персонажем. А персонажи могут только выйти из кадра, но никак не умереть. Понастоящему.
- Какой ужас! - совсем по-женски всхлипнул самец Райнер-Вернер. - Это
сердце, да?
Вопрос застал все общество врасплох.
- Может быть, - сказала Минна.
- Конечно же, сердце, - сказала Tea.
- Скорее всего, - сказала Софья. - Кто бы мог подумать... А выглядела
такой здоровой...
- Она действительно мертва? - Дарья уже взяла себя в руки.
- Посмотрите сами - Ботболт пожал плечами.
- Посмотрю.
Теперь это снова была та самая Дашка, которую я знала тысячу лет:
целеустремленная, волевая и несгибаемая. Она
решительно двинулась к распростертому на полу телу; так же решительно она
двигалась к глянцевым страницам модных
журналов. И заполняла причитающиеся ей колонки жесткоструктурированными
аналитическими сплетнями.
Но стоило только Дашке приблизиться к Аглае, как Ксоло, скулившая до
этого совершенно абстрактно, набросилась
на нее с самым конкретным желанием оттяпать половину подбородка.
- Убери эту дуру, - зло бросила мне Дарья. - Или вы не знакомы? С
собакой и ее хозяйкой? Ты, я смотрю, не очень
огорчена...
Аглая мертва, а я совсем не выгляжу огорченной. Неужели это правда?
Правда. Правда.
Господи ты боже мой, разве можно огорчаться по поводу торнадо? Тайфуна?
Землетрясения в восемь баллов по
шкале Рихтера? Разве можно огорчаться по поводу наступления ледникового периода,
пересыхания Мирового океана,
массовой гибели звезд в галактиках № 45, 67 и 89?..
Огорчаться можно только по поводу порезанного пальца. И лишь до тех
пор, пока порез не скроется в крошечном
молочно-белом сугробе пластыря. Примерно такой же пластырь устроился сейчас на
указательном пальце Tea. Но кто такая
Tea? Самая заурядная мулатка, прижившая с десяток квелых книг от бородатых
анекдотов. И кто такие Минна с Софьей -
даже пластыря на пальце у них нет!
Аглая - совсем другое дело.
Аглая - звезда.
Звезда, и галактики № 45, 67 и 89 еще будут оспаривать друг у друга
право считаться местом ее гибели... Так разве
можно огорчаться по этому поводу?
"Огорчаться" - это совсем другая эмоциональная шкала...
- Заткни ей пасть, - снова прошипела Дашка. Я присела на корточки и
тихонько позвала Ксоло:
- Ксоло, девочка, иди к Алисе... Иди, моя хорошая. Алиса тебя любит.
Иди, иди сюда...
Спустя минуту несчастная Ксоло вняла моим мольбам. Скулить она не
перестала, но, улегшись на брюхо, поползла
ко мне. Я перехватила ее и прижала к груди. Еще никогда...
Черт, я, кажется, плачу..
Пока я прислушивалась к своим ощущениям, Дашка по-мясницки начала
распоряжаться пространством вокруг
Аглаи. И самой Аглаей.
Вернее, тем, что еще несколько минут назад было Аглаей Канунниковой,
Королевой Детектива. Я даже не
подозревала в своей подруге такого прозекторского хладнокровия. Если сейчас она
вытащит из лифчика хирургический
скальпель и вскроет грудину Аглаи, как банку томатов в собственном соку, - я не
удивлюсь...
Дарья приложила ухо к цветку в декольте, затем пристроила пальцы к
голубоватой жилке на шее и, наконец,
распялила Аглаино веко. Одно, а затем другое.
- Она мертва, - ровным учительским голосом отчеканила Дашка, делая
ударение на каждом слоге: "Запомните,
дети, как пишутся эти два слова. А теперь повторим все вместе, хором. И не
забудем поставить восклицательный знак:
"ОНА МЕРТВА!"
- Она мертва. Мертвее не бывает.
Это был сигнал. Сигнал стае воронья, заградительному отряду гиен,
садово-огородному товариществу грифовстервятников.
- Какое несчастье, - сказала Минна, приближаясь к телу.
- В голове не укладывается, - сказала Tea, приближаясь к телу.
- Нужно вызвать "Скорую", - сказала Софья, приближаясь к телу. - Вы
слышите меня, молодой человек?
Ботболт повел раскосыми глазами, но даже не сделал попытки сдвинуться с
места. Напротив, присел на корточки
рядом с задравшимся подолом Аглаиного платья и стал меланхолично собирать
осколки.
- Не стоит этого делать, - раздался голос позади меня. Малокровный,
анемичный голос. Этого голоса я никогда не
слышала, а если и слышала, то напрочь забыла, кому он принадлежит. - Не трогайте
осколки.
Храмовый служка при смокинге пожал плечами, но от осколков стекла все
же отступил. А СС, ТТ и ММ синхронно
повернули головы: кто это еще разговорился? Я последовала их примеру. Вместе с
Дарьей, все еще не желавшей выйти из
теплых ласкающих волн смерти Королевы.
За нашими спинами стоял Чиж.
Тот самый оператор "ПетяНоМожноЧиж", бесплатное приложение к камере,
бледная телевизионная спирохета,
последний козырь режиссера Фары. Все это время он находился в тени своей
всемогущей "SONY Betacam" - тени настолько
плотной, что я даже не могла рассмотреть его как следует.
Хохолок на макушке, потрепанные джинсики, потрепанная жилетка с таким
количеством карманов, что по ним
можно было бы рассовать всю Лондонскую публичную библиотеку; потрепанные ботинки
армейского образца и полное
отсутствие физиономии. То есть, безусловно, что-то на этой физиономии
присутствовало - при близком контакте там
можно было обнаружить нос, рот и даже глаза. И все же, все же... Какими-то
смазанными они были, какими-то совсем
тусклыми. Без камеры Чиж смотрелся как сорокалетняя женщина без макияжа, как дом
без окон, как павлин без хвоста.
Даже я со своей совсем не броской внешностью могла сойти рядом с ним за
супермодель Клаудию Шиффер.
И вот теперь этот павлин без хвоста что-то пропищал. Малокровным,
анемичным голосом:
- Не трогайте осколки.
- А в чем дело? - спросила Минна.
- Мы ведь не можем оставить все так, - сказала Tea.
- Пока не приехала "Скорая", - сказала Софья.
- Пока не приехала милиция, - отбрил Чиж. - Пока не приехала милиция,
не нужно трогать осколки.
Пожалуй, я ошиблась. Он оказался совсем не слабосильным, голос Чижа. И
анемией он не страдал. Напротив, в нем
было что-то вивисекторское, что-то заставляющее вспомнить лабораторные реторты,
опыты на мышах и пункции
плевральной полости.
- Не думаю, что это сердце, - сказал Чиж и деловито бросил Дашке:
- Отойдите от тела.
Дарья подчинилась.
Сменив ее на посту № 1, Чиж принялся деловито обнюхивать, ощупывать и
осматривать Аглаю. Потом так же
деловито переключился на осколки.
СС, ТТ и ММ сбились в отару, Райнер-Вернер повис у меня на плече, а
Дашка демонстративно отбыла к шахматам.
- Никто не утверждает, что это обязательно сердце! - топнула ногой Tea.
- Вот именно. Никто не утверждает, - топнула ногой Минна. - Может быть,
это астма. Острый приступ, а под рукой
не было никаких лекарств...
- Такое иногда случается при астме, - топнула ногой Софья. - Моя собака
умерла от астмы. И тоже внезапно. Почти
как дорогая Аглая. Я очень страдала...
- Все дело в том, что у нее не было никакой астмы. - Неужели это мой
собственный голос звучит так спокойно? - И
сердце у нее было здоровым. Она была абсолютно здоровым человеком.
Все три писательницы посмотрели на меня со скрытой ненавистью.
- Абсолютно здоровых людей не бывает, - выступила от лица триумвирата
Софья. - Абсолютно здоровые люди уже
давно лежат в могилах...
...Беглое обследование длилось не более пяти минут, после чего Чиж
самым будничным голосом произнес:
- Она не умерла.
- Жива? - спросила Минна.
- Жива? - спросила Tea.
- Неужели жива? - переспросила Софья.
- Она не умерла. - Чиж затряс хохолком на затылке. - Ее.., отравили.
Через секунду раздался грохот падающих шахмат, приправленный Дашкиным
гомерическим смехом. Этим смехом
ознаменовалось начало очередного акта драмы:
Райнер-Вернер икнул, Ботболт поскреб безволосую щеку, а метрессы
приблизились к Чижу и опекаемому им телу
Аглаи вплотную.
- Что значит - "отравили"? - Минна, кряхтя и охая, опустилась на пышно
взбитые подушки коленей.
- Когда это ее отравили? - Tea последовала примеру Минны, не издав при
этом ни единого звука.
- Отравили чем? - Софья, хрустнув коленными чашечками, присоединилась к
остальным.
- Я думаю - это цианид. - Чиж уселся на паркет и подпер голову ладонью.
А потом обвел взглядом всех троих.
- Бред. - Минна покраснела.
- Полный бред. - Софья побледнела.
- Чушь собачья, - резюмировала Tea, сразу же перевоплотившись из
цивилизованной мулатки в дикую, угольночерную
африканку племени кокофу.
- Если быть совсем точным - цианистый калий. - Определенно, Чиж
поставил перед собой задачу довести
присутствующих до умоисступления.
Я поверила Чижу сразу, хотя он и не думал приводить доказательства
своей версии. Да и кто такой Чиж, чтобы
иметь право на версию?!
Но я поверила. И все потому, что на моих руках дрожала собака Аглаи
Канунниковой - породы ксолоитц-куинтли.
И все потому, что я знала об Аглае гораздо больше, чем все остальные. И все
потому, что я знала об Аглае гораздо больше,
чем сама Аглая. Во всяком случае, о том, что предшествовало трагедии.
Бледно-восковой брат чайной розы появился неспроста. Он взял доверчивую
Аглаю под локоток, шепнул на ухо
анекдотец, пообещал мороженое, чертово колесо и поцелуй в последнем ряду на
последнем киносеансе - он даже залез к ней
в декольте. А потом подвел к самому краю смотровой площадки и столкнул вниз.
Лицом в смерть.
"БОЙСЯ ЦВЕТОВ, СУКА!"
Никто не видел этой записки. Никто, кроме меня. И человека, ее
написавшего. Одна только мысль о том, что этот
человек может находиться здесь, совсем рядом, и безнаказанно предаваться мыслям
о совершенном злодеянии, обдала меня
жаром. О, если бы можно было вскрыть все имеющиеся в наличии черепные коробки! В
какой-нибудь из них я бы
наверняка обнаружила эти самые слежавшиеся сладостные мысли об этом самом
злодеянии.
Вот только в какой именно?..
- Цианистый калий? Да вы с ума сошли! - хихикнула Минна.
- Цианистый калий даже в аптеках не продается, - хохотнула Tea.
Софья же, наплевав на вялые протесты Чижа, ухватилась за осколок, в
котором еще поблескивали капли
шампанского, и приблизила его к лицу.
- У вас больное воображение, молодой человек, - надменно бросила она
спустя некоторое - совсем
непродолжительное - время. - Если даже предположить... Просто предположить, что
причиной смерти, как вы утверждаете,
явился цианистый калий...
- Он, родимый, - с готовностью подтвердил Чиж.
- Тогда куда делся запах, а? Сильный запах горького миндаля?
- Вот именно - горького, - поддержала Софью Минна.
- Вот именно - миндаля, - поддержала Минну Tea.
- Какой же цианистый калий без сильного запаха горького миндаля? Это,
простите, как... - Софья даже щелкнула
пальцами. - Это как Буало без Нарсежака!..
- Вот именно. Как А. Вайнер без Г. Вайнера. - Tea по примеру Софьи тоже
щелкнула пальцами.
А Чиж перевел взгляд на толстуху Минну: что-то она скажет? Давай,
Минна, припечатай самонадеянного юнца!
Но детективные тандемы кончились. Прощелыга-мулатка увела последний
прямо из-под носа неповоротливого
эсминца "Майерлинг", и Минна впала в легкую задумчивость.
- Ну, а вы как думаете, дорогая Минна? - хором спросили Tea и Софья.
Минна по-лошадиному фыркнула мясистым носом: все равно отвечать
придется.
- Я думаю, что цианистый калий без сильного запаха горького миндаля -
это все равно что Хемингуэй без кошек... -
выдохнула она.
- Вот видите? - Софья снова повернулась к Чижу. - Надеюсь, против
Хемингуэя вы ничего не имеете?
- И против кошек тоже, но это дела не меняет. Запах все равно
присутствует, просто он не такой сильный. Не
особенно выраженный... Словом, совсем необязательно, чтобы от цианистого калия
за версту несло горьким миндалем.
Выдумка это. Таких вот.., с позволения сказать, мастеров детектива...
Если бы Аглая была жива, она послала бы Чижу воздушный поцелуй -
летучий, как синильная кислота.
- Что это значит - "с позволения сказать"?
- То и значит. Ваше невежество когда-нибудь вас погубит.
Консультировались бы со специалистами, дамы, прежде
чем расписывать ужасы отравления.
- А вы специалист? - Софья с сомнением уставилась на хохолок Чижа.
- Я химик по первому образованию. К тому же посещал факультатив по
ядам.
Некоторое время дамы молчали.
- У меня в книгах только горло перерезают. И распинают на кресте. Или
живьем в землю закапывают, на худой
конец. - Минна оказалась самой нестойкой. - А больше ни-ни. Никаких отравлений!
- У меня тоже никаких. - Tea сочла за лучшее присоединиться к Минне и
лишний раз не нервировать
дипломированного специалиста. - Если вы, конечно, читали Теодору Тропинину,
молодой человек. Смерть от маникюрной
пилочки как минимум. Или в пасти крокодила - как максимум...
- Вот только не надо делать себе дополнительную рекламу, дорогая Tea. -
Софья недовольно поджала губы. - "Если
вы читали Теодору Тропинину"!.. Люди сами разберутся, что им читать. А если
горький миндаль отпадает... И если вы, как
говорите, химик... Какие у вас есть основания предполагать, что это цианистый
калий, голубчик?
- У кого-нибудь есть нож? - спросил бледнолицый оператор-оборотень. - И
салфетка?
Нож тотчас же нашелся у Ботболта. Ему стоило только отогнуть полу
смокинга - и на свет божий явился
внушительного вида тесак с костяной, украшенной орнаментом ручкой. Ботболт, не
говоря ни слова, почтительно протянул
тесак Чижу.
В следующий момент Чиж полоснул ножом себе по пальцу. И подставил под
капающую кровь салфетку. На белой
ткани сразу же расплылось красное пятно. Все, с облегчением забыв о трупе,
уставились на салфетку.
- Есть еще добровольцы?
- Предлагаете нам сделать харакири? - Tea поморщилась. - В знак цеховой
солидарности с покойной? Учтите,
читатель нам этого не простит...
- Только ради чистоты эксперимента... - начал оправдываться Чиж.
- Ну, давайте я. - Ботболт протянул ему открытую ладонь. - Ради
чистоты...
Чиж как будто этого и ждал. Без всякой жалости (вивисектор и есть!
последний романтик городского морга) он
обрушился на дубленую кожу Ботболта - и на салфетке появилось еще одно пятно:
такое же красное. А я-то думала, что
непроницаемый, желтолицый бурдюк Ботболт набит войлоком и по жилам у него течет
кобылье молоко!..
Бурятский стоик даже не поморщился. И не задал ни одного вопроса. Ни
единого. В отличие от бывшей работницы
прокуратуры Софьи Сафьяновой: задавать вопросы, в том числе и риторические, было
ее основной профессией.
- Ну, и что вы хотите этим доказать?
- А вот что. Нагнитесь и посмотрите внимательно. Стараясь не менять
положения тела, Чиж приподнял руку
мертвой Аглаи и слегка отодвинул ее. И слегка повернул.
- Теперь видите?
Запястье мертвой писательницы было испачкано кровью. Очевидно, она
упала прямо на осколок бокала, и тонкая
ниточка вены оказалась перерезанной. Порывшись в кармане жилетки, Чиж извлек
лупу, состряпанную из самого
обыкновенного объектива, и поднес ее к руке Аглаи.
- Видите?
СС, ТТ и ММ по очереди приложились к увеличительному стеклу.
- Порезала руку при падении, - сострила Минна. - Ну и что?
- И вообще неудачно упала, - сострила Tea. - Ну и что?
- Может быть, это стоит классифицировать как попытку самоубийства? -
сострила Софья. - Удавшую...
Никто не рассмеялся. Даже Дарья притихла.
- Все дело в цвете. - Чиж облизал порезанный палец. - Для сравнения:
вот моя кровь, вот кровь уважаемого...
- Ботболта, - подсказала я.
- Уважаемого Ботболта. Цвет практически одинаков. А теперь сравните его
с кровью покойной. Учтите, стекло
задело вену, так что кровь по определению - венозная. То есть должна быть
намного темнее. А она?
- А что - она? - Осведомленность какого-то выскочки от "SONY Betacam"
стала заметно раздражать Софью.
- Сами видите. Ярко-алая.
Это была чистая правда: кровь мертвой Аглаи заметно отличалась от крови
еще живых Чижа с Ботболтом. Она
была гораздо более яркой. Нестерпимо яркой. Яркой до неприличия.
- И что это значит? - осторожно спросила Минна.
- Это значит, что произошло отравление цианидом. Цианид нарушил процесс
усвоения кислорода. И кровь
оказалась им перенасыщенной. Вот так. Таким образом обстоят дела.
Дела действительно обстояли хреново. СС, ТТ и ММ отползли от тела
Аглаи, как от куска испорченного мяса, и
разошлись в разные концы зала. Друг на друга они старались не смотреть. Чиж же
остался на месте. Он протянул руку к
лицу Аглаи и осторожно, кончиком мизинца, снял каплю слюны, застывшую в уголке
рта.
- Вы уверены, что это.., яд? - спросила я. Только для того, чтобы чтото
спросить, чтобы наполнить застывший
воздух зала хоть каким-то звуком: даже поленья в камине притихли и перестали
трещать, что было уж совсем
противоестественно.
- Ну, на сто процентов я утверждать не могу... Но на девяносто
девять... Вот если бы у меня под рукой оказался
железный купорос... Я был бы уверен абсолютно. И потом, судороги... Локальные
красные пятна на шее... Характерно
окрашенная слюна. Не слюна даже, а кровавая пена. Совершенно ясно, что воздуха
ей не хватило, и она задохнулась.
Умерла от удушья. Это - один из самых ярко выраженных симптомов, и он тоже
подтверждает... Словом, абсолютно
классический, абсолютно хрестоматийный случай отравления цианидом.
- А при чем здесь железный купорос?! - Софья с прокурорской ненавистью
посмотрела на гнусного, испортившего
всю обедню Чижа. - При чем здесь какой-то железный купорос, если вы заявляете,
что она отравлена! И намекаете на то, что
это...
Закончить фразу она не решилась. Произнести вслух "убийство" означало
бесповоротно испортить дивный зимний
вечер. И не менее дивную зимнюю ночь, которая должна была прийти на смену
вечеру. Теперь же на смену вечеру придет
не дивная ночь, а вполне прозаичная шайка оперов. Оперы наберут понятых из
соседней полусгнившей от пьянства
деревеньки. Оперы будут топтать паркет грязными ботинками, сыпать пепел на
восточные ковры и в кадки с пальмами;
оперы будут уединяться с участниками трагедии в самых интимных местах особняка и
стряпать бесконечные протоколы. И
еще неизвестно, чем это обернется, потому что абсолютное алиби имеет только один
человек - Аглая Канунникова.
Мертвая Аглая.
- Вы намекаете на то, что это... - Софья сделала вторую попытку. В
рывке. Но штанга ей так и не покорилась.
- Если классифицировать отравление как убийство, то намекаю.
...Закладка в соц.сетях
