Жанр: Боевик
Такси для ангела
... мертвую Аглаю.
Я все еще надеялась на другой конец.
Но никакого другого конца не было. Аглая по-прежнему лежала, укрытая
простыней, а в ногах у нее по-прежнему
сидела Ксоло.
- Идем. - Чиж потянул меня за рукав. - Ты же хотела есть.
- Больше не хочу.
- Я понимаю... И сочув...
Договорить он не успел - и все из-за вежливого покашливания,
раздавшегося у нас за спиной.
По причудливо изогнувшимся балкам дверного косяка я сразу же поняла,
что в тыл к нам зашла дорогая Софья.
- Я бы хотела поговорить с вами, Петр, - сказала она, демонстративно не
замечая меня.
- Мне уйти? - сказала я, демонстративно не замечая ее.
- Нет, вы можете остаться. Даже лучше, если вы останетесь.
Только теперь я заметила, что с Софьей происходит что-то странное: ее
рот, обычно беспокойный и не очень-то
зависящий от хозяйки, угомонился. Теперь он пребывал в гармонии со всем
остальным лицом, да и со всем миром тоже. С
таким тихим, сонным ртом лучше всего всходить на костер или принимать монашеский
постриг. Но ни того ни другого
Софья делать не стала. Совсем напротив, она продемонстрировала нам узкие девичьи
лодочки на легкомысленном каблуке
(взойти в них на костер было бы весьма проблематично) и торжественно объявила:
- "Чарли Лафонтен". Те самые. Со звездочкой на каблуке.
- Ну и что? - Чиж не выказал никакой радости по поводу знакомства с
малоизвестной торговой маркой.
- Вы не поняли. Это те самые туфли, след от которых остался в
оранжерее. Я хотела сказать... Этот след появился
там не случайно.
- Конечно, не случайно. А к чему вы клоните?
- После того, как вы изложили вашу версию... Блестяще изложили, ничего
не скажешь!.. Вы очень проницательны,
Петр. Я впервые сталкиваюсь с таким проницательным молодым человеком. Скажите,
вы не пробовали писать детективы?..
- Нет. - Чиж слегка покраснел и уже более благосклонно взглянул на
Софью. - А что?
- Вы обязательно должны попробовать. У вас получится нечто
оригинальное...
Это была грубая, ничем не прикрытая лесть, но Чиж повелся на нее, как
ребенок. Да что там Чиж, даже его хохолок,
обычно взирающий на мир с легкой иронией, вытянулся в струнку, прислушиваясь к
словам заслуженной работницы
прокуратуры. А послушать было что. Проницательный Чиж, блистательный Чиж, Чиж -
мама не горюй. Чиж - ума палата.
Чиж - большая потеря для компетентных органов. Чиж - предводитель служебноразыскных
собак. Чиж - отец народов.
Чижа - в министры внутренних дел с последующим выдвижением в президенты, и
вообще - не установить ли нам бюст на
родине героя?..
- Вы о чем-то хотели поговорить со мной? - Понукаемый замаслившимся от
удовольствия хохолком, оператор был
теперь сама любезность.
- Да. Я только хочу быть правильно понятой. Я прожила долгую жизнь, и,
поверьте, не совершала ни одного
поступка, за который мне было бы стыдно. У меня никогда не было семьи, так
сложилось. Единственное, что у меня есть, -
это моя работа. Мои книги. Они заменили мне не только семью, но и реальную
жизнь... Разве могла я подумать, что из-за
этой работы... Из-за гонки за успехом, которая убивает в человеке все
человеческое... Мне трудно объяснить ту низость, ту
подлость, то преступление... Но сделать это необходимо.
Интересно, к чему она клонит?
- Интересно, к чему вы клоните, Софья? - Чиж-мама не горюй стал терять
терпение, и Софья решилась:
- Я хочу сделать признание. Я отравила Аглаю Канунникову.
Оружейный холл закачался у меня перед глазами, и, чтобы не упасть, я
ухватилась за Чижа. И тут же
почувствовала его пальцы на своем плече: чтобы не упасть, он ухватился за меня.
- Я не понял? Что вы сказали?!
- Я отравила Аглаю Канунникову, - потупившись, произнесла Софья.
И тотчас же за ее спиной раздались аплодисменты.
- Браво, дорогая Софья! - отчеканила мулатка Tea, выскочив из-за спины
Софьи, как маньяк из темной
подворотни. - Браво! Сильный ход!
- На что это вы намекаете, дорогая Tea? - ощерилась Софья.
- Вот уж действительно низость! Присвоить себе чужое преступление! На
чужом горбу в рай въехать!
- Что значит, чужое преступление?
- А то и значит! Думаете, я не понимаю, зачем вы десять минут ломаете
комедию перед этими простачками?
- Какую комедию?
- Дешевую, дорогая Софья, дешевую! Наслушались дуры-журналистки! Оно и
понятно, ваши тиражи падают...
- Ничего они не падают!
- Нет, падают! Мы ведь в одном издательстве мучаемся, так что я в курсе
дела! А тут такое событие, Королеву
Детектива, царствие ей небесное, траванули! И вы рядом оказались! Как не
воспользоваться такой оказией!
Грех не воспользоваться! Тем более и версия имеется, вполне приличная,
я бы даже сказала, утонченная!
- Как вы смеете!..
- Смею, дорогая Софья, смею! При хорошем адвокате вам лет десять дадут,
не больше. А то и меньше. Убийство-то
действительно интеллигентное, чистенькое. Плюс учитывая ваш возраст и прежнее
место работы. Плюс учитывая вашу не
совсем оправданную популярность! Для начала вы месячишко-другой на экранах
помелькаете, пока следствие идет! Это
ведь какая реклама, подумать страшно! Весь ваш залежалый товар за неделю улетит!
А то и за три дня! Потом вы,
естественно, напишете книжку "Как я убила Аглаю Канунникову". Готовый
бестселлер, за него издательства пасть друг
другу порвут...
- И как у вас самой пасть не порвалась - такие мерзости говорить,
дорогая Tea? - с трудом сохраняя остатки
спокойствия, процедила Софья. - Неужели вы думаете, что я в здравом уме и
трезвой памяти пойду в тюрьму? За
преступление, которого не совершала?!
- А какая разница - в тюрьме или на воле? Семьи у вас нет, ухаживать не
за кем, только тем и занимаетесь, что
заваливаете страну своими книжонками! А в тюрьме тоже можно жить неплохо, за
отдельную плату. А уж писать - пиши
не хочу! И издавайся. Вас, как убийцу дорогой Аглаи, царствие ей небесное, еще
не скоро забудут. Так что все в порядке.
Повышенное внимание со стороны прессы и читателей обеспечено.
- А по-моему, не все в порядке! Далеко не все в порядке! У вас с
головой! - Софья вдруг замолчала, смерив
мулатку с ног до головы, с которой было "далеко не все в порядке". - А может...
Может, вы сами хотели присвоить себе мое
убийство?!
- Что значит - "ваше убийство"? Вы только посмотрите на себя! Вы только
себя почитайте! Куцые полицейские
романы - вот ваш потолок! Да у вас бы клепки не хватило такое придумать! Здесь
нужен другой ум. Молодой, упругий!
- Уж не на себя ли вы намекаете? Tea, до сих пор с азартом терзавшая
Софью сахарными зубами, вдруг осеклась и
замолчала.
- Почему же намекаю? - сказала она после долгой паузы. - Я не намекаю.
Ведь фальшивый перстень еще никто не
отменял...
О, Аглая! Если бы ты была жива! Если бы ты только была жива! Если бы ты
только могла слышать все это!.. Как
бы ты хохотала! За водкой в граненом стакане, за тонко нарезанными ломтиками
сырого мяса - посоленными и
поперченными, за сигаретным пеплом без пепельниц - как бы ты хохотала! Неужели
даже эта беллетристическая бойня не
заставит тебя встать? Встань, вставай же... Выходи из этого проклятого зала! Я
все еще надеюсь на другой конец...
Но никакого другого конца не было.
Вместо Аглаи в дверном проеме показалась Минна. Грудь Минны поникла,
подбородки висели, как паруса в
безветренный день, даже брошь расстегнулась.
- Все в сборе, - сказала Минна, задумчиво покусывая похищенный с
хозяйской клумбы флокс. - Очень хорошо.
Мне трудно было на это решиться, и все же... Я хочу сделать признание...
- Только не это! - застонал Чиж. - Только не это!.. И в ту же секунду
Tea ухватила его за плечо.
- Вы слышите? По-моему, это звук автомобильного мотора! Вы слышите?..
Глава 3
Через триста шестьдесят часов после убийства
...Я ждала Чижа в ресторанчике "Династия" на Гороховой.
Допросы, игра в "не был, не состоял, не участвовал" с очумевшими
следователями, отпечатки пальцев, снова
допросы, очные ставки, "Бойся цветов, сука!", украсившая собой не один
милицейский протокол, - все это осталось позади.
Позади осталась стылая ночь в стылом поезде со стылым телом Аглаи - я везла ее в
Москву вместе с результатами
вскрытия: "Смерть Канунниковой А.А., 1953 г.р., наступила в результате
отравления KCN (цианистым калием)".
Аглаю похоронили восемь дней назад, под траурный залп публикаций в
прессе. Впрочем, залп был нестройным и
смазанным - из-за новогодних праздников. Убегая к салату оливье, легкомысленному
и вовсе не отравленному
шампанскому, а также к сляпанной кое-как китайской пиротехнике, пресса обещала
вернуться. Но я не очень-то верила ее
обещаниям: еще день-два - и у нее появятся новые герои, время хороводов вокруг
священных могил прошло. Важно только
то, что здесь и сейчас.
Издатели были настойчивее: их интересовала судьба последнего, так
никому и не проданного романа.
Но роман исчез.
Его не нашлось ни в кабинете Аглаи, куда меня так и не пустила
всплывшая неизвестно из каких глубин
двоякодышащая рыба-протоптер, при ближайшем рассмотрении оказавшаяся племянницей
Аглаи. Его не было и в
ноутбуке с омертвевшей камелией. Ноутбук я привезла вместе с телом, и он тотчас
же был варварски взломан всплывшим
неизвестно из каких глубин морским коньком, при ближайшем рассмотрении
оказавшимся приятелем двоякодышащей
рыбы-протоптера. И хакером по совместительству.
Я была тотчас же обвинена в краже интеллектуальной собственности, и
двоякодышащая рыба туманно намекнула
мне на суд. Но это не произвело на меня никакого впечатления. В конце концов,
это будет не единственный суд в моей
жизни.
Ведь когда-нибудь следствие по делу об убийстве Аглаи Канунниковой
придет к своему логическому завершению.
Но пока ему не было видно ни конца ни краю.
Трех беллетристок, которые с таким остервенением пытались взвалить на
себя вину за убийство, отпустили
восвояси, популярно объяснив, что чистосердечное признание, не подкрепленное
достаточно серьезными уликами и
фактами, есть не что иное, как филькина грамота. И им не светит даже подписка о
невыезде. Не получила ее даже Tea,
оказавшаяся ближе всех к вожделенной бумажке: хотя в перстне-фальшивке и были
найдены следы цианистого калия, но
Tea так и не смогла предоставить: а) ювелира, изготовившего подделку; в)
фармацевта, ссудившего ее смертельным ядом.
А теория, изложенная в показаниях Софьи и гласившая, что Tea своим
ядовитым языком вырабатывает цианид,
как растения - кислород, была отвергнута следствием как лженаучная.
Под подпиской о невыезде оказался только Ботболт. Он мог бы загудеть и
в СИЗО, но его спасло отсутствие мотива
преступления. И отсутствие отпечатков пальцев на бутылке с остатками яда.
Бутылка эта, затесавшаяся в стадо других
бутылок, было найдена в аппаратной.
Рядом с телами Доржо и Дугаржапа, так же, как и "Канунникова А.А., 1953
г.р."., отравленными KCN (цианистым
калием).
Никто из присутствующих в доме в ту ночь так и не смог пролить свет на
их смерть. И на смерть Аглаи. К
выкладкам Чижа следствие отнеслось скептически.
И все же...
Все же убийцей был один из нас. Проведших утомительно длинную ночь в
бурятской лаковой табакерке. И от этого
нельзя было отмахнуться, потому что Аглая Канунникова, суперзвезда русского
детектива, вот уже восемь дней покоилась
в земле.
В наследство от Аглаи мне досталась Ксоло (двоякодышащая рыба-протоптер
терпеть не могла собак, она вселилась
в квартиру у метро "Аэропорт" с двумя кошками и аквариумом. Я подозревала, что
именно в аквариуме, в тесной спайке с
водорослями-кладофорами и морским коньком-хакером, она проводит долгие зимние
ночи)... Печальная, потерянная Ксоло
и две видеокассеты: "Нежная кожа" и "Украденные поцелуи", только и всего.
Кассеты были записаны в маленькой студии
при синематеке "КИНОЭТОПРАВДА24КАДРАВСЕКУНДУ". Об этом сообщал логотип на
тыльной стороне увесистой
пластмассовой коробки.
Ничего не скажешь, у маленькой задиристой студии были большие амбиции.
Кассеты я извлекла из-под лежанки Ксоло (они валялись там среди прочего
хлама, снесенного в закуток
двоякодышащей рыбой) - и посчитала, что лучшего прощального подарка и придумать
невозможно. Вместе с ним и Ксоло я
вернулась в Питер. И на перроне Московского вокзала дала себе клятву забыть
Москву навсегда.
Это было позавчера.
А сегодня, в ресторанчике "Династия" на Гороховой, я ждала Чижа.
...Чиж опоздал на полчаса. Он появился, когда я уже успела расправиться
с неаполитанскими потрохами и плавно
перешла к салату с копченой рыбой. Чиж сел напротив, заглянул ко мне в тарелку и
заявил:
- Идиотизм!
- А по-моему, очень вкусно, - ответила я. - Здравствуй!
- Все равно - идиотизм. Эти следователи - просто идиоты. Не хотят
замечать очевидных фактов...
- Здравствуй! - снова повторила я. - Ты мог бы меня поцеловать. Всетаки
почти две недели не виделись.
Он перегнулся через стол и клюнул меня в макушку. И все. Никаких
сантиментов. Судя по всему, наши игрища на
краю лесного озера можно считать досадным недоразумением, вызванным близостью к
трупам. Что ж, это вполне
укладывается в рамки человеческих стереотипов: ничто так не подстегивает любовь,
как близость к смерти.
- Как прошли похороны? - спохватился он.
- Как могли пройти похороны? Отвратительно. Я даже не плакала.
- А я плачу. - Чиж достал из кармана ручку, придвинул к себе салфетку и
принялся что-то с остервенением чертить
на ней. - Я плачу от тупости наших органов!
- Тебе же было ясно сказано: идет следствие.
- Куда? Куда оно идет! Решили повесить все на этого придурка Ботболта!
- Ты, конечно, считаешь, что он не виновен. Это было бы слишком просто,
а простота в этом деле тебя оскорбляет.
- А тебя - нет?
- Не знаю.
Я так устала от всего, что было связано с гостеприимным домом Дымбрыла
Цыренжаповича Улзутуева, что даже не
хотела говорить на эту тему. Чиж - Чиж был совсем другое дело. Бесплотные тени
потенциальных убийц окружали его до
сих пор, он так сроднился с ними, что даже сейчас из него то и дело выскакивали
заполошные СС, ТТ и ММ. И Дашка, с
которой скорее всего я не увижусь больше никогда. И лишь об одном человеке
оператор не вспоминал принципиально - о
спешно покинувшем пределы России герре Райнере-Вернере Рабенбауэре. Интересно,
на сколько новых имен пополнился
его список? И что в конечном итоге он поставил против графы "Секретарша
Канунниковой" - вопросительный знак (если
мои хватательные и кусательные рефлексы так и остались для него неясными). Или
жирный минус (если я была понятна
ему как божий день)?..
- Ты совсем меня не слушаешь! - запоздало возмутился Чиж. - Тебе и дела
нет до моих версий. А копать надо в
писательской клоаке, теперь я это понял окончательно. Кто-то из этих троих
чеканутых беллетристок - явно не тот, за кого
себя выдает. Есть такой маневр в среде уголовников: сознаться в менее тяжком
преступлении, чтобы отвести от себя
подозрения в более тяжком. Здесь мы наблюдаем сходную картину...
- Ага, три убийства - это совсем не тяжкое преступление. Это пустяк.
- Нет, ты не поняла... Я совсем не то хотел сказать. Речь идет о том,
что преступник маскируется. И маскировался с
самого начала. Убийца мог признаться только потому, что был твердо уверен: никто
не поверит, что он убийца. Уж очень
опереточно это выглядело... Дорогая Минна, дорогая Tea, дорогая Софья, ну разве
могут "дорогие дамы" травить друг друга,
как крыс? Это не в жанре оперетты... Черт возьми, ты опять меня не слушаешь!
Вот теперь Чиж говорил чистую правду: я действительно его не слушала. Я
во все глаза смотрела на салфетку,
которая лежала перед оператором.
- Что это такое? - севшим голосом спросила я.
- Салфетка.
- Я вижу, что салфетка. Что ты на ней написал?
- Это.., формулы... У меня такая привычка... Когда я о чем-то серьезно
размышляю, я просто черчу формулы на
листке. Машинально...
- Что это за формула? - Совсем позабыв о приличиях, я ткнула пальцем в
надпись, сделанную в самой сердцевине
нежно-розовой тонкой бумаги: FeS047H20.
Я уже видела это нелепое сочетание букв и цифр - на одной из банок с
химикатами в подсобке! Химикатами, над
которыми болтались гроздья лампочек. Химикатами, которые подпирали пакеты с
удобрением и банки с краской. И
несколько похожих на лассо скрученных садовых шлангов.
- Что это за формула?!
- Да что с тобой в самом деле! Это железный купорос.
- Железный купорос? - Я почувствовала, как у меня похолодели кончики
пальцев. - Тот самый, при помощи
которого ты собирался выявить цианистый калий?
- Ну да. - Чиж даже побледнел от гордости. - И экспертиза, между
прочим, доказала мою правоту. Жаль, не стал я
химиком...
- Банку с такой надписью я видела в кладовке рядом с кухней.
- Ну и что? Ботболт же ее принес в конце концов!
- Ты не понял, - осторожно подбирая слова, сказала я. - Ботболт принес
не ту банку. И не оттуда. Ты помнишь, как
долго его не было? Ты помнишь, что он сказал, когда вернулся?
- А что он сказал, когда вернулся?
- Что нам повезло. И что у них в подвале осталась одна-единственная
банка, которой пользовались строители для
консервации древесины. Одна-единственная. Одна-единственная, ты понимаешь! В
подвале. Но почему он не вспомнил о
банке, которая стояла в подсобке? Почему не вспомнил, что их две?
- Ну, я не знаю... - Чиж был явно недоволен моей инициативой. - В конце
концов, что ты видела? Надпись на банке,
правда? Быть может, там его и не было, этого проклятого железного купороса...
Может быть, банка была пустой...
- Она не была пустой.
- А может, там было что-то другое?
- Что - другое? Пастеризованное молоко? Или святая вода из соседнего
прихода? Разве в емкости от одних
химикатов наливают другие?
- Вообще-то это не принято... В академической среде. А в быту... Черт
его знает!
Розовая салфеточная формула, до сих маячившая передо мной, вытолкнула
на свет божий целую цепь несуразиц и
нестыковок, которые я предпочла выкинуть из головы. Открытая дверь Аглаиной
комнаты, в которую я беспрепятственно
зашла, беснующаяся на чемодане Ксоло, пропавший телефон Фары, зябкий свет в
конце коридора - на который мы пошли
все втроем: я, земное воплощение Будды и земное воплощение индийского актера
Митхуна Чакроборти. А три работающих
экрана монитора - три вместо восьми! Что могло скрываться за пятью потухшими
экранами?..
А дверь! Дверь из кухни в оранжерею!
Чиж разработал свою собственную формулу убийства - формулу, ничуть не
менее привлекательную, чем
FeS047H20! Формулу, достойную разве что пропавшего Аглаиного романа, который, по
ее же заявлениям, должен был
взорвать затянутое кровавой ряской болото русского детектива.
Но эта формула могла упроститься до банального Н20, если за ней стоял
Ботболт! Ему ничего не стоило плеснуть
яду в бокал, ему ничего не стоило отнести этот бокал в столовую и подать Аглае!
И потом - ключ.
Ключ-пантера, который и сейчас лежал у меня в кармане. И который я
изучила вдоль и поперек. Его близнец
болтался на связке у Ботболта. Но Ботболт сказал, что это всего лишь талисман. И
ключом здесь и не пахнет.
Зачем он соврал?
- Зачем он соврал? - с отчаянием в голосе спросила я у Чижа.
- Да кто?
- Ботболт!
- С чего ты взяла?
Я не стала отвечать на дурацкий вопрос. Я просто выложила платиновую
пантеру на скатерть, а следом за ней
выложила и все свои, так внезапно вспыхнувшие, подозрения.
- Что будем делать. Чиж?
- Не знаю. - Он задумчиво потеребил хохолок. Господи, как же я отвыкла
от его хохолка!..
- Может быть, напишем заявление?
- Шутишь? - Чиж нервно хихикнул. - Мне осталось только заявление
писать! Меня там уже на дух не переносят.
Обзывают сутяжником. А еще знаешь как? Рабом сверхценной идеи. Вот такие там
умники сидят. Да и с Дымбрылом никто
связываться не хочет... Лишний раз...
Я погладила пальцами точеную голову пантеры.
- Неужели тебе неинтересно узнать, какую дверь он открывает?
- На городское кладбище, - сразу же нашелся Чиж. - Я надеюсь, ты не
собираешься ехать туда и выяснять
отношения?
- Собираюсь. Более того, я собираюсь взять тебя с собой.
- И не надейся.
- У меня нет машины. А у тебя есть.
- Да какая у меня машина! Слезы, а не машина.
- А выглядит ничего. - Я повернула голову к окну: там, приткнувшись к
тротуару, скучала недорезанная Чижова
"копейка".
- Ну, и как ты себе это мыслишь?
- Дорогу мы знаем. А поводов хоть отбавляй. Например: забыла дискеты,
забыла зубную щетку, забыла исподнее...
- Вот это уже ближе к истине, - загоготал Чиж, несказанно оживившись
лишь при одном упоминании белья.
- Значит, остановимся на комбидресе.
- Ты что, хочешь пробраться в дом? И что мы там будем делать?
- Понятия не имею... Но ключ и мониторы. И телефон... И Ботболт,
который оказывался в нужное время в нужном
месте... Это просто сводит меня с ума.
- Оно и видно.
- Думаю, в дом пробраться не получится. Собаки. Мы зайдем с
центрального входа и для начала попросим попить
водички.
- Не держи меня за идиота. Я никуда не поеду. А вместо водички лучше
закажу себе кофейку.., за упокой души
Аглаи Канунниковой. Твоей патронессы, царствие ей небесное. Как говаривали
Минна, Tea и Софья...
...Расстояние, которое разухабистый джип Дымбрыла Цыренжаповича
Улзутуева преодолел за два с половиной
часа, мы, на затрапезной "копейке", покрыли за четыре. Мне все-таки удалось
уговорить Чижа отправиться к Дымбрылу
Цыренжаповичу. Я не знала, зачем мы едем туда и что будем там искать, и доедем
ли вообще... А если доедем, то выберемся
ли обратно. Но, в конце концов, можно прикинуться ни в чем не повинным
лекарственным растением "лопух
обыкновенный" и сказать, что в доме осталась дискета с романом (зубная щетка,
комбидрес)... И не был бы так любезен
Дымбрыл Цыренжапович...
После с трудом сварганенного сочетания "не был бы так любезен Дымбрыл
Цыренжапович" я забуксовала. Вряд ли
он будет любезен принять нас у себя.
Хотя...
В ночь убийства он вернулся под утро, в сопровождении двух охранников,
которые тотчас же загнали палевых
доберманов-демонов в клети и связались по сотовым со всеми, с кем только можно
было связаться. Через сорок минут
милиция и "Скорая" уже въезжали на улзутуевское подворье. И ночь кошмаров
закончилась.
Но прежде, чем она закончилась, Дымбрыл Цыренжапович поцеловал руки
дамам и сказал, что очень сожалеет, что
убит горем и не скоро оправится от такого потрясения.
Правда, никакого горя в его обветшавших от времени глазах я не
заметила. Но это были мои собственные
наблюдения, основанные на полном незнании бурятского этноса.
... - Приехали! - Чиж заглушил двигатель у самых ворот. - Что теперь?
- Сигналь! - коротко бросила я, напряженно вглядываясь в силуэты собак,
пасущихся возле силуэтов пагод.
Ничего не изменилось.
За мгновение до того, как Чиж нажал на клаксон, парадная дверь особняка
отворилась, и на крыльце показался
Ботболт. Он двинулся к нам, ничуть не боясь отпущенных на волю доберманов,
которые тянули в его сторону благодарные
носы.
Тогда, ночью, Ботболт сказал нам, что сам боится собак. Еще одна ложь,
такая же невинная, как талисман на связке
для ключей.
Через пять минут мы уже были в доме.
А еще через минуту произошло непредвиденное.
Ботболт оттеснил меня от Чижа и вежливо бросил ему - Подождите, Петр.
Здесь, в столовой.
- А я? - прошептала я моментально запекшимися губами.
- А вы идите за мной, Алиса.
Мы миновали холл и часть коридора, ведущего в аппаратную. И
остановились перед дверью, на которой две недели
назад висел амбарный замок. Теперь никакого замка не было и в помине.
- Наверх по лестнице. Третий этаж, - подсказал Ботболт.
Эта лестница была точной копией лестницы левого крыла особняка. Той
самой лестницы, на которой у меня было
столько шансов сломать шею. Но теперь я ни разу не оступилась. Может быть,
потому, что не знала, куда упаду: на руки
Ботболта или на его тесак.
Преодолев последнюю ступеньку, я очутилась на площадке. И здесь
сходство с левым крылом закончилось. От
площадки отходил коридор, затянутый темным шелком, с одной-единственной дверью в
торце.
- Прямо, - жесткая ладонь Ботболта уперлась мне в позвоночник.
Дойдя до двери, инкрустированной перламутровыми вставками ("Будда
врачующий", похожий на самого
Дымбрыла, "Будда созерцающий", похожий на пса, его Ботболта, и совсем уж
легкомысленный "танцующий Шива",
похожий на Доржо и Дугаржапа сразу), мы остановились. Ботболт и не думал
распахивать передо мной дверь, что было
совсем уж невежливо.
- Что теперь? Долго мы будем здесь стоять? - взбрыкнула я, искоса
поглядывая на Ботболта.
- Входите.
Я подергала ручку, но дверь оказалась закрытой.
- Ну, что вы, ей-богу, Ботболт! Здесь же заперто!
- У вас есть ключ.
- Ключ? У меня?!
- Пантера, которую вы украли, - сказал Ботболт, впрочем, без всякого
осуждения.
Я могла возмутиться и состроить из себя оскорбленную невинность, но по
здравом размышлении делать этого не
стала. В моей жизни уже была дверь в Аглаин кабинет, куда я, сжираемая
комплексом жены Синей Бороды, так и не
попала. Интересно, как долго мне будет сниться эта проклятая дубовая дверь? И
если я сейчас развернусь на каблуках, то к
главной героине моих снов - блондинистой Аглаиной двери, прибавится еще и эта -
брюнетистая. С перламутровыми
вставками.
А подобного паломничества в мои спартанские сны я просто не переживу.
Вздохнув, я вытащила ключ из кармана, сунула его в замочную скважину и
легко повернула.
Дверь подалась.
Я толкнула ее и вошла.
Я сделала это. Я вошла.
Комната, в которую я попала, была такой же темной, как и стены
коридора. Но это была несущественная деталь,
потому что ее украшали три картины: по одной на каждую стену. А посредине
комнаты, прямо на полу, сложив ноги потурецки,
сидел Дымбрыл Цыренжапович Улзутуев.
Дымбрыл Цыренжапович медитировал над шахматами.
Эти шахматы не были похожи на огрызки советского серийного выпуска,
оставшиеся в нашей с Райнером-матьего-Вернером
конуре. Эти шахматы н
...Закладка в соц.сетях
